– Смотри-ка, арбузы. – Слава наклонился к аккуратно разграниченным росткам, сорвал бледно-зелёную ягоду, раздавил её и понюхал пальцы: – Точно, арбузы!

Нагибины стояли на окраине небольшой бахчи. Юра с недоверием поглядывал на вершину ближнего холма. Там, наверху, тянулась плетёная ограда. Увидев её в первый раз, он не поверил своим глазам, но теперь, когда они вышли к настоящей бахче, можно было ничему не удивляться.

Фёдор Кузьмич, задумавшись, почёсывал щетину.

– Кто-то играет с нами в игры, – процедил Юра.

– Да. И мы знаем кто.

– Думаешь, это Переваловы? Жертва становится преследователем?

– Иные думают, что они ставят метку, а сами уже давно отмечены, – промолвил егерь.

– Что? – не понял Юра.

– Теперь игра будет интереснее. Нет ничего любопытнее загнанной в угол жертвы. Только в отчаянии человек показывает себя настоящего. Вот и посмотрим, какая у них кость, у наших друзей.

– Там, на холме…

– Я видел.

– Откуда это здесь? Арбузы, изгородь?

– Неважно. Потом разберёмся. Кто бы это ни был, угрозы он не представляет.

– Почему?

– Ты видел хоть один след? Кроме звериного?

– Нет.

– И что это значит?

– Тот, кто здесь живёт… – Юра пожал плечами, – осторожно ходит. Прячет следы.

– Потому что сам боится. Здесь его дом. Если в твоём доме нет твоих следов, значит, тебя окружают страхи. Значит, ты сам жертва.

– И чего же он боится?

– Увидим. Главный вопрос в другом: стоит ли нам самим бояться этого?

– У нас есть ружья, – весело отозвался Слава.

– Страх сильнее ружей. Неизвестное пугает больше пули. Держишь мысль?

– Значит, сделаем так, чтобы неизвестное стало известным. И лишим их главного козыря, – предложил Юра.

– Именно. Если бы нас хотели и могли убить, давно убили бы. Мы тут чужаки и постоянно открыты.

– И что нам делать?

– То, чего от нас ожидают меньше всего.

– И это?..

– Сделаем вид, что ничего не замечаем. Обустроим лагерь. И тот, кто хочет нас запугать, усилит напор. Увидит, что его приёмы не работают. Начнёт активнее проявлять себя.

– А у нас заряжены ружья.

– Именно так.

– А как же тот дымок? – удивился Слава. – Мы не пойдём к нему?

– Там никого нет, – качнул головой Фёдор Кузьмич.

– Мы просто будем сидеть и ждать?

– Нет. Так мы ничего не добьёмся.

– Тогда не понимаю… – Слава нахмурился.

– Страх – это всегда туман. Ты сам усиливаешь его своей фантазией. А как победить несуществующего зверя?

– Несуществующей пулей, – кивнул Юра.

– Вы все чего-то поняли, это я вижу… – протянул Слава. – А теперь, пожалуйста, для таких, как я. Что мы собираемся делать?

– Увидишь, – прошептал Фёдор Кузьмич.

Слава пожал плечами. Знал, что большего от отца не добьётся, а уточнять у брата не хотел.

– Думаешь, Очира убили? – спросил Юра.

– Вряд ли. Но о нём лучше забыть.

Следопыт улыбался. Даже с такого расстояния он мог точно сказать, что выслеживал не дикого зверя, а человека, переодетого в шкуру медведя. Это, конечно, был кто-то из беглецов. Решил напугать Очира. Пришил к подошвам ботинок настоящие медвежьи лапы – откуда он их только взял? – и вышагивал путаными тропками. Правда, вышагивал умело, словно многие годы общался с медведями, наблюдал за их поведением.

Очир не успел прицелиться. Медведь понял, что больше не вызывает страха, и сам испугался. Скользнул вниз по склону, отделявшему дно кальдеры от внутреннего кольца.

– Ну, теперь не уйдёшь, – прошипел Очир и бросился следом.

Он рассудил, что охотится на Сергея Николаевича. По росту это точно были не мальчишка, не девчонка. Марина Викторовна, изнеженная городом, давно бы спряталась под валежину и, плача, ждала бы своей участи. Толстый профессор ни за что бы не сунулся в здешний бурелом. Монгол был значительно выше. Оставался Сергей Николаевич. Он никогда не нравился следопыту.

Очир подбежал к кромке внутреннего кольца. На мгновение засомневался, слишком уж густым оказался туман. Не верилось, что там вообще можно дышать. И деревья там росли диковинные – тёмно-зелёные, почти чёрные.

Очир оглянулся. Не увидел за спиной леса. Его скрыла дымка. Перекрестился и стал сбивчиво, давясь влажным платком, бормотать защитную мантру:

– Ом таре тутаре туре соха.

Развернуться сейчас, уйти из долины. Подняться назад, к пещере. Дождаться, пока схлынет водопад. Спуститься по расщелине. Оседлать одного из коней и скакать без остановки до первой темноты. Потом упасть на землю. И смотреть в глубину ночного неба – прохладного, просторного. Развести костёр, лечь возле него спать. Прогоревшая ветка откроет красную жаровню – из неё приятно пахнёт теплом. Очир уснёт и не заметит, что жаровня обветшала пеплом, затянулась углями. Проснётся утром рядом с кострищем. Наскоро умоется студёной водой из ручейка – и дальше, через горы и тайгу, в Кырен, к жене и детям…

Очир опустил взгляд. Увидел в ногах сложенные пирамидкой камушки. Испугавшись, отступил. Пригляделся. Обó тут шли вдоль всей кромки каждые два-три метра. Они предостерегали. Если бы здесь были Тензин или Чагдар, они бы испугались, уговорили бы Очира бежать из этих мест, но следопыт не тревожил себя суевериями. В озлоблении, будто именно каменная пирамидка вызвала в нём воспоминания о семье, Очир раскидал её ботинком. Братья мертвы. И, мёртвые, они не поймут его трусости.

Очир приободрился. Гоняться за диким зверем – дело опасное. Преследовать человека проще. Если уж Сергей Николаевич спустился в туман, то Очиру и подавно не стоило мешкать. И всё же что-то удерживало его, не давало ему совершить последний шаг. Будто тонкое прозрачное стекло отделяло его от внутреннего кольца, не позволяло зайти внутрь.

Очир выругался, рванул вперёд и поскользнулся на спуске. Опрокинулся на спину. Сдавив в руках ружьё, обмазываясь тёплой грязью, покатился вниз.

Вскоре Очир нашёл медвежьи следы и теперь не отводил от них взгляда. Шёл, наугад отмахиваясь от веток, готовился выстрелить сразу, как заприметит Сергея Николаевича. Фёдор Кузьмич не одобрит, скажет, что нужно было взять Перевалова в плен и допрашивать, но егеря сейчас не существовало. Весь мир пропал. Дочь, сын, жена, друзья, всё, что удалось за тридцать шесть лет жизни собрать, купить, построить, – всё исчезло, осталось там, за границей внутреннего кольца, вместе с ворохом неразрешённых сомнений и проблем. Теперь существовали только Очир и его запуганная жертва.

Дышать в густом тумане было трудно. Чуть что, начиналась одышка – обжигало гортань, будто сухими пальцами изнутри скребло грудь. Остановившись, Очир огляделся. Он уже глубоко зашёл в чащу странных деревьев. Впрочем, это были вовсе не деревья. Какие-то зонтичные растения, похожие на борщевик. В три-четыре метра высотой, с распушёнными зонтиками чёрных цветков, с толстым тёмно-зелёным стеблем. Армада зловонных уродцев. Только такие и могли появиться тут, в гибельной яме на дне проклятой кальдеры.

Очир закрыл глаза. Дрожащими ладонями надавил на веки. Запретил себе сдаваться. Сергей Николаевич наверняка ослаб не меньше. Ползёт из последних сил. Ищет укрытия, не заботится о том, чтобы скрыть следы. Значит, далеко не уйдёт, нужно только отдохнуть, перевести дух.

Открыть глаза было трудно. Они успели покрыться маслянистым налётом, слиплись. Пришлось оттирать их рукавом. Очир снял с ремня бурдюк. Встряхнул его. Улыбнулся приветливому, звонкому бульканью внутри. Надо было вытащить изо рта платок. Взял его пальцами. Потянул. С ужасом увидел, что тот – чёрный. Пропитался слизью. Очир не чувствовал зубов. Пытался клацать ими, но не слышал звука. Стал пальцами вытягивать изо рта тёмные плёнки.

«Что же это… Что за дрянь? Хараал шэнгээhэн муу газар».

Сделал два глотка. Вода на мгновение охладила грудь, но тут же выступила пóтом на липком лбу.

Выбросил платок.

Руки дрожали всё сильнее. С такой дрожью из ружья промахнёшься. Значит, нужно подойти близко.

Очир ещё раз посмотрел на стволы-стебли растений. Разглядел, как по ним медленно течёт масло и мельтешат тёмные точки. Муравьи! Да, чёрные муравьи. Очир протянул руку. Пальцем коснулся стебля, надеясь понять, какой пакостью он покрыт, но отдёрнул руку – его обожгло. На кончике пальца проступил волдырь. Что бы это ни было, борщевик или что-то другое, от него следовало держаться подальше. В таких плотных зарослях сделать это было непросто.

Очир вернулся к медвежьему следу. Тот успел отчасти затянуться. Слишком быстро. Очир встал на колени. Через брюки почувствовал жар почвы. Прислонил к ней ладонь. Прислушался. Земля тут была распаренной, но твёрдой. Под ней чувствовалась слабая вибрация. Очир не знал, как её объяснить. Заставил себя встать. Понял, что во внутреннем кольце нельзя оставаться долго.

– Там! – прошептал Слава и встал на ноги.

– Сядь, дебила кусок! – прохрипел Юра. – Сядь!

– Я что-то видел, – взволнованно ответил ему брат.

– Сядь и сиди.

– Там был человек.

– Да.

– И что? Просто сидеть?

– Не слышал, что сказано? Сиди. Делай вид, что ничего не замечаешь, что тебе плевать. Если бы не твои коровьи глаза, ты бы заметил, что это уже в третий раз.

– В четвёртый, – отозвался Фёдор Кузьмич.

Кто-то ходил вокруг прогалины, на которой остановились Нагибины. Иногда приближался, позволял уловить свой силуэт и тут же исчезал.

– Пугают нас? – успокоился Слава.

– Это всё, что они могут, – кивнул Юра. – Ешь свою гречку и не дёргайся. А лучше расскажи что-нибудь весёлое. Я даже посмеюсь. Пользуйся моментом.

– А если…

– Прежде чем ты успеешь по-настоящему испугаться, я поприветствую любого, кто к нам приблизится. – Фёдор Кузьмич через ткань рубашки погладил рукоятку револьвера – того, что когда-то принадлежал Сергею Николаевичу. – Хорошая штука. Пристрелянная.

– Да уж…

– Ну так давай, – кивнул Юра. – Ты же у нас главный байковед.

Слава растерянно молчал. Не знал, о чём заговорить, но быстро нашёлся. Стал пересказывать слухи о странном поведении участкового в Кырене – поначалу тихо, сбиваясь, а потом всё больше входя во вкус и уже громко посмеиваясь своим привычным смехом.

Юра не слушал брата. Пытался понять, хорошо ли поступает отец. Впрочем, решив, что тот неправ, никогда бы не осмелился высказать это вслух. Отец всегда просчитывал ситуацию на много шагов вперёд и редко ошибался. Даже тогда, в речной долине. Фёдор Кузьмич сразу сказал, что зажжённый костёр – ловушка, что беглецы наверняка оказались на острове, решили заманить туда преследователей, а сами, конечно, уже плывут на другой берег.

«Если бы мы просто дали им сбежать, они бы боялись каждого шороха и продвигались вперёд медленно. Или вообще ушли бы с маршрута. Решили бы вернуться домой, взять подмогу и тогда уж прийти с новой экспедицией, – рассуждал сейчас Юра. Поглядывал на отца. Неспешно раскладывал по мискам гречку. Старался подцепить для Фёдора Кузьмича побольше тушёнки. – А так мы наступали им на пятки. Всякий раз позволяли уйти. Дали им обхитрить нас в тумане, там, где орали чокнутые сурки. И они поверили в себя. Приободрились. Почувствовали силу и неуязвимость. Удача вдохновила их двигаться дальше, к золоту. Каждый из них решил, что сможет стащить сокровище Дёмина и проскользнуть у нас под носом. Отец был прав».

Разгадав ловушку, он тогда скомандовал сыновьям и племянникам спускаться к реке, идти бродом.

– Только медленно. Вы не должны их догнать. Дайте им уйти. – Неожиданно схватив Юру за ворот, Фёдор Кузьмич прошептал: – А тебе отдельное поручение. Смотри, чтобы никто не утонул. Понимаешь, о чём я? Если их там смоет, ты из кожи вон лезь, но спаси каждого. Прежде всего мальчишку и его мать. От мёртвых толку нет.

– Ты уверен, что у них остались приметы? Камера…

– К чёрту камеру! – Фёдор Кузьмич отстранился от сына. Говорил громко, перекрикивая грозу. – Сколько минут Перевалова рисовала третью примету, знаешь?

Юра не ответил. Отец учил его никогда не признавать свою слабость и свои промахи.

– А я знаю. – Фёдор Кузьмич правильно расценил молчание сына. – Суть – в деталях, не забывай. Двадцать две минуты. А сколько она рисовала четвёртую примету?

Юра промолчал.

– Полтора часа. Держишь мысль? То-то и оно.

– Значит, ты уже тогда знал, что они собираются бежать.

– Ещё раньше, сын. Раньше, чем они сами до этого додумались.

И всё же старик допускал ошибки. После первой погиб Тензин. Фёдор Кузьмич не верил, что у погонщика Баира найдутся силы и воля мстить. Хотя в последний момент Фёдор Кузьмич отстранил Юру и отправил в палатку именно Тензина. Значит, что-то подозревал. Вторую ошибку он допустил, когда послал в погоню Чагдара. Приказал убить всех, кроме мальчишки и его матери. Думал, что уже добрался до золота, что осталось лишь протянуть к нему руку. Сегодня он, кажется, совершил третью ошибку. Она стоила жизни Очиру. Впрочем, тот ещё мог вернуться. Не было ни криков, ни выстрелов.

Очир теперь шёл сгорбившись, короткими шагами. Он ослаб. Дышал открытым ртом. Не обращал внимания на то, что слюна сгустилась и тёмной жижей свисала с нижней губы, липла к подбородку. Чёрный великан останца был совсем близко. Гигантская башня, вытащенная из глубин земли.

Следопыт, жмурясь, потёр лоб. Левый глаз почти закрылся. Очир смотрел правым. Наклонившись под стебель чёрного растения, увидел, что там лежит глиняная пиала. В ней тлели чёрные семена. Дым поднимался к зонтикам, смешивался с туманом, усиливал его.

Следопыт опрокинул пиалу. Увидел под ней сухую трещину. Из трещины посыпали муравьи. Они извитыми полосками начали подниматься по стеблю. Липкий сок им не мешал. Очир испуганно отошёл. Стал ощупывать лицо. Оно всё было маслянистым. Губы затвердели. Язык разбух, отяжелел. Короткие волосы пропитались слизью. Заметив это, следопыт стал отчаянно сгребать слизь пальцами, стряхивать её на землю. С ужасом оглядел потемневшие руки. Обожжённый палец пульсировал болью.

Очир вернулся к медвежьим следам.

Пиал с тлеющими семенами становилось больше.

На мгновение Очиру показалось, что его тело покрыто муравьями. Вздрогнул. Стал правым глазом осматривать руки. Ничего не увидел. Принялся ногтями выскребать черноту с нёба. Не мог с ней управиться. Боялся её проглотить. Простонав, закричал. Принялся с остервенением шаркать ногтями по языку. Разодрал его в кровь. Хотелось глубже пропихнуть в себя пальцы. Достать до гортани, расчесать её, потом ещё глубже – изнутри выскоблить себе грудь. Вывернуться наизнанку. Содрать всю зудящую кожу. В отчаянии Очир побежал. Запыхался. Взахлёб пытался надышаться. На выдохе хрипло стонал. Проклинал себя и Сергея Николаевича.

Подняв голову, увидел, что заросли закончились. Лес из жутких растений остался позади. Следопыт стоял на гладком чёрном суходоле, будто покрытом плёнкой затвердевшего битума. По нему витиеватыми узорами шли трещины. Они устремлялись к останцу – тот был так близко, что, несмотря на клубящуюся дымку, удалось рассмотреть его узкие продолговатые рёбра, глубокие впадины, скальные отвесы. Скала вздымалась из озера. Там клокотал кипяток. И на берегу озера стоял медведь.

Человек в медвежьей шкуре… Теперь он сбросил капюшон – звериную голову. Очир понял, что это не Сергей Николаевич. Какой-то старик с растрёпанной длинной бородой. Его лицо было вымазано плотным слоем сажи или грязи. Чёрное, пустое лицо.

Незнакомец стоял прямо. Его обдавали раскалённые пары озера. Одна из береговых трещин проходила возле его ног. Ни ядовитый туман, ни горячие пары не беспокоили старика.

– Посмотрим, как тебе на вкус свинец, – проговорил следопыт, чувствуя, что между губами тянутся липкие нити.

Очир собрал всю волю, до боли стиснул челюсти. Едва поймав в прицел незнакомца, потянул спусковой крючок. Ничего не произошло. Это даже не осечка. Ружьё просто не отреагировало. Растерянно покачиваясь, Очир не знал, что делать. Медленно осмотрел ружьё. Оно покрылось чёрной жижей. Следопыт поднял взгляд. Медведь пропал.

Ружьё беззвучно упало в ноги. Очир долго, настойчиво вдыхал. Горло со свистящим, шипящим стоном принимало туман. Очира передёрнуло. Он понял, что проиграл. Повалился на колени и стал откашливаться. Видел, как изо рта вылетают сгустки чёрной крови. Не мог остановиться. Отхаркивался, захлёбывался всем телом – так натужно, что на какое-то время приоткрылся левый глаз. Едва успокоил себя. Заставил дышать короткими глотками. Покачиваясь, встал.

Не было времени думать, проклинать незнакомца и собственную глупость. Нужно было из последних сил идти – прочь от гиблого места.

Очир в последний раз взглянул на останец. Туман ненадолго расступился, и следопыт увидел, что через кипящее озеро наведён деревянный мостик. Он вёл к пещере в сáмом основании останца. На верёвочных перилах висели медвежьи черепа. У входа в пещеру стоял старик. Он распахнул полы своего одеяния. Кажется, он был нагим. И будто приглашал в пещеру, показывая, что там уже ничто не потревожит, там не достанут ни туман, ни испарения чёрных растений. Очир качнул головой. Это была ловушка. Последняя уловка, чтобы окончательно его погубить. Нет. Он знал путь к спасению. Развернулся и побрёл по собственным следам назад, к зловонным зарослям.

– Где Слава? – спросил Фёдор Кузьмич.

– Ему приспичило. – Юра и сам переживал из-за долгого отсутствия брата.

– Я же сказал далеко не ходить.

В молчании ждали ещё минут десять. Слава по-прежнему не возвращался.

– Или у твоего братца запор… – процедил Фёдор Кузьмич.

– …или кто-то перешёл к активным действиям, – закончил за него Юра.

– Странно.

– Значит, твой план не сработал.

Егерь не ответил. Если сын ему дерзит, значит, напуган. Какой смысл его отчитывать? Фёдор Кузьмич и сам начинал сомневаться в своём плане. Он рассчитывал дождаться темноты и тогда выйти на охоту. Без ружья, которое беглецы бросили у водопада, они могли пугать Нагибиных сколько им вздумается – второе ружьё наверняка прихватил монгол. Нужно было только сыграть против их правил. Заставить проявлять себя всё активнее, а ночью дать им отпор. Ночью у охотников было больше шансов.

Егерь просчитался, но только не знал, в чём именно. Не могли беглецы так поверить в себя и превратиться в хищников, способных подстеречь жертву в кустах. Не верилось, что Сергей Николаевич или Марина Викторовна научились беззвучно подкрадываться со спины и убивать ударом ножа в лёгкое – так, чтобы жертва не успела даже вскрикнуть. Значит, егерь недооценил безумца-отшельника, жившего в этих горах. Это он выращивал тут арбузы, ставил плетёные изгороди. Он мог быть не один. Но большая группа людей оставляет следы. Вместе они бы чувствовали себя в безопасности и уж точно не придумали бы заметать за собой каждую тропку.

«Значит, тут два отшельника», – предположил Фёдор Кузьмич.

– Что делать? – спросил Юра.

– Ищем следы.

– Какие?

– Кровь.

– Кровь?

– Если они его убили, осталась кровь.

– И что дальше? – Юра поднял ружьё.

– Дальше… Начнём охоту на тех, кто охотится на нас. Игра становится интересной.

Юра со злобой посмотрел на отца.

– Для тебя смерть сына – просто интересная игра?

– А ты собрался жить вечно? Не нравится – ложись и жди своей участи. А я пошёл.

Первым делом прочесали ближайшие кусты. Ничего не нашли. Юра иногда поглядывал назад, на поляну, где горел костёр. Надеялся, что брат вернётся. Слава вполне мог заинтересоваться шорохами, опять уловить чьё-то движение и, вопреки словам отца, попытаться выследить Переваловых самостоятельно. Но далеко он бы не решился уйти.

– След.

Фёдор Кузьмич склонился к земле. На оголённом участке хорошо виднелся отпечаток ботинка.

– Слава, – прошептал Фёдор Кузьмич.

– Что делаем?

– Стреляй только наверняка. Целься в ноги. Идём вперёд. Обходим те заросли с двух сторон. И смотри, куда наступаешь. Тут могут быть ловушки.

– Очир сейчас пригодился бы.

– Ему сейчас не до нас, – тяжело ответил Фёдор Кузьмич.

Очир упал во второй раз. Ноги совсем раскисли. Он их почти не чувствовал. Уткнувшись лицом в землю, лежал и не шевелился. Видел, как чёрные муравьи торопятся взобраться на него, но не сопротивлялся. Нужно было беречь силы. Муравьи карабкались по его лбу, поднимались в нос, даже забегали в приоткрытый рот и там вязли в густой слюне. Кажется, всё тело покрылось муравьями. Они покусывали кожу, но не причиняли боль. Онемевшее тело ничего не чувствовало. Обожжённый палец потемнел. Ноготь на нём ссохся, расслоился. Сильный яд. Не то плача, не то посмеиваясь, Очир удивлялся своей глупости. Теперь казалось невероятным, что он вообще по собственной воле спустился в гиблую низину.

– Подъём, – прохрипел Очир. Поднялся на дрожащих ногах. На землю, словно песок, посыпались муравьи. – Ублюдочные твари. Рано. Обед ещё не подан.

Очир зашагал неуверенным шагом. Раскачивался на ходу. Раскидывал руки в поисках опоры. Схватился за стебель чёрного растения и, вскрикнув, отпрянул. Оно ошпарило так, что возвратилась боль, а с ней – осознанность. Ладонь пульсировала. Очир воспользовался секундной ясностью и заторопился вперёд. Он уже не знал, идёт ли по своим следам или давно заблудился в зарослях внутреннего кольца. Сейчас это было неважно. Он надеялся на своё умение ориентироваться, держать направление даже в глухой чащобе.

В штурмовые дни следопыт проходил по пятьдесят километров через дикую тайгу неторными тропами. А теперь умирал, не зная, как преодолеть несчастные пятьсот метров.

«Ещё чуть-чуть». Он не знал, произнёс ли эти слова вслух или озвучил только в мыслях. Увидел впереди пригорок. Нужно вскарабкаться по нему – и оказаться на дне кальдеры. Скорее!

Близость освобождения приободрила. Подволакивая ноги, оступаясь, едва удерживая равновесие, Очир шёл вперёд. Чаще хватался обожжёнными руками за ядовитые стебли. Боль давно оглушила до полного онемения, контузила, но всякий раз Очир вздрагивал.

«Я ещё живой».

Лицо стянуло тёплой жижей. Левый глаз окончательно заплыл. Осталась только щёлочка правого. Очир карабкался на пригорок, впиваясь в землю непослушными пальцами. Невысокий подъём, чуть больше двух метров, сейчас был для него круче и выше любой из покорённых им гор.

Оказавшись наверху, Очир вдохнул чуть свободнее. Тут клубился туман, но после внутреннего кольца следопыт дышал так, будто вышел на омытую ветрами вершину Мунку-Сардыка.

Сделал несколько шагов.

По коже разошёлся жар. С каждой секундой он усиливался.

Очир понимал, что нужно перетерпеть боль. Но она лишь нарастала. Пронзила всё тело, стала невыносимой. Его будто заживо погрузили в котёл с кипящей водой, обложили кусками огненной лавы. Из груди прорвался крик – изодранный, булькающий, вскипающий кровью.

Очир взвился. Он и не знал, что его тело ещё способно на такую подвижность. В дикой пляске закрутился на месте. Попятился, поскользнулся и кубарем полетел вниз, на окраину внутреннего кольца.

Там ему неожиданно полегчало. Жар на коже утих. И только колотилось сердце.

Очир не понимал, что с ним происходит. Догадывался, что не выживет. Признавал это тихо, без сопротивления.

– Юра?! – Фёдор Кузьмич позвал шёпотом.

Сына нигде не было.

Егерь уже дважды обошёл заросли.

Он остался один.

Заподозрил, что это глупая шутка. Что сыновья сговорились разыграть отца, проверить его настоящим страхом. От злости прикусил губу. Подумал, что победит, если сыграет против их правил. Они хотели напугать его – значит, он должен напугать их. Только не знал, как это сделать. И не понимал, как им удалось так ловко спрятаться.

Следы Юры обрывались под кустами. Братья могли сидеть в зарослях. Ждали, что Фёдор Кузьмич пойдёт внутрь. И тогда выскочат. «Нет», – егерь мотнул головой. Не верил своим мыслям. Сыновья не осмелились бы на подобную глупость.

«Ну, терять нечего. Попробуем так». Навёл ружьё на кусты. «Сами напросились».

Грохнул выстрел.

В ответ – тишина. Если бы в кустах кто-то прятался, он бы давно выскочил от страха. Значит… Что-то мелькнуло в ветвях.

Фёдор Кузьмич пригнулся. Весь напружинился, готовый к броску.

Угроза подстерегала сверху! Это многое объясняло.

Егерь знал, что сейчас решается его жизнь. Улыбнулся. Наслаждался своим страхом. Видел и чувствовал как никогда ясно, отчётливо. Сердце отсчитывало ровный, строгий ритм.

Опять хруст ветки. «Пора!» Фёдор Кузьмич вздёрнул ружьё, выстрелил вверх и, не поднимая головы, понёсся прочь.

Разом зашумела листва в кронах, громче заскрипели ветки.

Фёдор Кузьмич широкими шагами перепрыгивал через ямы и валежины. Не оборачиваясь, мчался между деревьями. С тупым упругим звуком в лиственницу вонзилась стрела, пущенная ему вслед. Фёдор Кузьмич не разбирал направления, ни о чём не думал. Только бежал.

Очир вновь попробовал выбраться наружу, но боль опять загнала его вниз. Он теперь покорно лежал на земле. Смотрел туда, наверх, на границу дна и внутреннего кольца. Туда, где было его спасение. Где была жизнь.

«Одна последняя попытка. Одна. И всё. С меня хватит».

Очир решил на этот раз продираться до упора. Ломиться вперёд, не обращая внимания на боль. Только бы добраться до одной из виденных им речек. Упасть в неё. Вода смоет ядовитый сок. Ведь это из-за него так обжигало тело, едва следопыт покидал укрытие густого тумана и выставлял себя солнцу.

«В темноте было бы проще… Но до ночи я не доживу».

«Да и мало ли что тут творится по ночам…»

«Последняя попытка. Сейчас…»

Надо было набраться сил, вздремнуть.

Очередной муравей остановился на веке. Теперь и правый глаз закрылся.

Очир в отчаянии просипел.

Только бы набраться сил… Ещё пару минут…