– Знаешь, Артём, тут не бывает плохих или хороших людей и тех, кто может или не может, хочет или не хочет. Здесь люди становятся проще и делятся на тех, кто делает, и тех, кто не делает.

– Знаю, дедушка.

– В Саянах у тебя лишь два варианта. Идти дальше. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Или лечь и умереть.

– Нет, дедушка. В городе всё так же, но об этом успеваешь позабыть. Там те же горы, только поднимаешься в них очень долго, всю жизнь. Да и не всегда понятно, нужно ли вообще карабкаться на свою вершину.

– Что за вопрос? Ведь мы для того и родились, чтобы идти наверх, цепляться за выступы скал, падать, подниматься и снова идти. Сквозь туман, ничего не различая вокруг. Только смутно улавливая лица людей, которые идут рядом с тобой.

– И что же потом?

– Ты заберёшься на вершину. Или умрёшь.

– А дальше?

– Будешь спускаться.

– И всё равно умрёшь.

– Да. Но будешь счастлив.

– Разве в лабиринте страха и боли можно быть счастливым?

– Счастлив тот, кто шёл к своей вершине – самой высокой, самой могучей из тех, что он видел. Счастлив тот, кто достиг вершины и оставшиеся годы с неё спускался.

– «Шёл», «видел», «спускался» – это и есть счастье?

– Да, счастье – это память. Воспоминание о вершине, которую ты когда-то покорил. А истинное счастье, всеобъемлющее, растворяющее тебя, окончательное, – это тот последний миг, когда ты оборачиваешься, чтобы взглянуть назад. Не видишь ни плохого, ни хорошего. Не помнишь ни того, что хотел, ни того, что мог.

– Видишь и помнишь только то, что сделал или не сделал.

– Именно! Отдай жизнь своей единственной, главной горе. Ради последнего великого счастья.

– Так я и сделаю… – простонал Артём, поднимаясь по ступенькам расщелины.

По лицу стекали холодные щекотные слёзы. Артём чувствовал, как дрожат руки. Не от усталости – подъём был несложным. От страха. Его пугали непроглядная тьма и полная неизвестность. Гул воды, запертой где-то там, наверху, усиливался. Ручеёк набухал. Начал плескаться по ступенькам и уже вымочил ботинки. Артём понимал: в такой ситуации главное – вовремя принять верное решение. Хватался за эту мысль. Удивлялся странному чувству – будто отстранился от своего тела. Видел, как оно барахлит, но не паниковал, а только сосредоточенно ждал возможности привести его в порядок.

Артём продолжал немой диалог с дедушкой, а потом вдруг ладонью провалился в стену. От неожиданности поскользнулся. Судорожно вцепился в кромку открывшегося проёма и ударился о него щекой. Во рту сгустился солоноватый привкус крови.

– Что там? – сдавленно спросил папа.

Артём провёл рукой в пространстве, убедился, что стена уходит глубоко. Поднялся в найденную каверну. Понадеялся, что тут можно спрятаться от водопада. Сделал несколько шагов. Почувствовал, как проход расширяется.

– Сюда!

Вслед за Артёмом выбрался папа. Затем Тюрин. Едва оказавшись на ровной поверхности, профессор зашуршал по кармашкам жилетки. Мгновением позже вспыхнул свет.

– Ого, – хохотнул профессор.

Тоннель разнёс его смешок, усилил, исказил. Вскоре вернулось многократное эхо – будто ему в ответ проухал десяток сов. Артём, щурясь, разглядел в руках у Тюрина карманный фонарик на два светодиода. Выхватил его и посветил вниз по спуску. Ослепил маму. Артём лишь на мгновение увидел её большие, до краёв наполненные ужасом и словно застывшие глаза.

– Прости, – Артём отвёл луч света.

Хотел посветить наверх, но не решился.

Мама поднималась очень медленно. Помочь ей было некому. В такой расщелине вдвоём не разместиться.

– Давай, давай, мам! – поторапливал Артём.

– Да… Я могу…

– Нет, мама. Ты не можешь, ты делаешь!

– Кто-то… слишком часто… общался с дедушкой… – Мама подтянулась к кромке проёма.

– Вот так. Давай руку. Пап!

Где-то над головой глухо щёлкнуло. Дрогнули стены. Артём и мама замерли, будто своими движениями могли обвалить скалу. Ручеёк расширился.

– Ну, чего там? – сзади прошептал папа.

Артём и мама не шевелились. Вслушивались в темноту над головой.

– Давай уже! – папа схватил Артёма за плечо.

Тот дрогнул и вытянул маму в тоннель.

Опять щёлкнуло. Гудение воды усилилось.

– Уходим! – скомандовал папа.

Артём не торопился. Стиснув зубы, выглянул в расщелину. Быстро посветил наверх. Ничего. Никаких углублений. Посветил вниз и обмер. В двух метрах, расставив руки и ноги, будто паук, висел Чагдар. Ослеплённый фонариком, он зажмурился. Оскалился и попробовал лезть дальше, но едва удержался – вода сплошным потоком подмывала его ботинки.

Злой, сильный Чагдар. Теперь он был беспомощен. Застрял в двух метрах от спасения. Сейчас бордовая шея охотника казалась чёрной. Артём разом вспомнил, как Чагдар бросился на маму после ночного прихода Солонго, как шёл на него с ножом в тарбаганьем городке. Вспомнил его хмельное дыхание. И всё же подумал, что охотнику нужно помочь. «Но как? Если я потянусь к нему, он меня убьёт».

– Уходим! – папа увлёк Артёма за собой и отнял фонарик.

Скала наверху застонала. Гул воды сменился грохотом прорвавшегося потока.

Артём старался не думать о Чагдаре. Могло вообще показаться, что охотник только привиделся ему в расщелине, что в действительности там никого не было.

Услышав влажные шлепки под ногами, Артём наклонился. Потрогал рукой бугристую поверхность камня. Вода прибывала. Нужно было торопиться.

Беглецы выбежали на дно неглубокого колодца. Оттуда по твёрдым уступам поднялись в холодную просторную пещеру.

Обернулись и, тяжело дыша, посмотрели в скальный проём, из которого только что выбрались. Вода остановилась за полметра до верхних уступов колодца. Теперь это был простой прудок. Так и не скажешь, что под ним таится глубокий проход.

Фонарик здесь светил слабо, не мог выхватить ни стен, ни свода. Папа выключил его, и, когда глаза привыкли к темноте, все различили высоко над головой десяток сквозных щелей, пропускавших солнечный свет, а в дальней стене – темнеющий проём тоннеля.

– Где же золото? – Папа заглядывал в трещины под ногами, ничего не находил и шагал дальше.

– Тут его точно нет, – отозвался Тюрин.

Профессор по-прежнему сидел у колодца. Артём несколько раз подходил к прудку в страхе увидеть в нём Чагдара, но вскоре смирился с тем, что охотника смыло наружу, на твёрдые ступени каскада.

– Неприятная участь. – Артём рассказал всем о гибели Чагдара.

– Да уж, – вздрогнула мама.

– Туда ему и дорога, – пожал плечами папа.

Обошли пещеру. Заглянули даже в самые тесные складки пород. Ни золота, ни следов человека. Наконец отправились к единственному тоннелю.

– Если не найдём выход, придётся держать здесь оборону, – твёрдо сказал папа.

– Как ты это себе представляешь? – Тюрин шёл рядом с ним.

– Будем стоять у колодца и забрасывать камнями любого, кто оттуда высунется.

– У них ружья. И твой револьвер. А у нас ничего. Всё осталось внизу.

– Даже ружьё… А я вчера его почистил…

– И топор.

– И топор, – кивнул папа.

– Долго мы тут не продержимся, – подытожил Тюрин.

– Ну почему? Вода есть. От жажды не умрём. А без еды недельку-другую протянем. Будем ловить змей или пауков.

– Фу-у, – поморщилась мама.

– В итоге всё равно умрём или сдадимся, – настаивал Тюрин. – Нагибины могут караулить нас хоть до осени. У них-то с едой проблем нет.

– Значит, ждём Джамбула.

– Он один.

– Их двое, – поправил Артём.

– Неважно.

– А Нагибиных осталось четверо. Шансы чуточку уравнялись.

– Да… Уже два племянника Бэлигмы погибли.

– Туда им и дорога, – повторил папа и сплюнул на камни.

Тоннель сузился. Свод опустился, и теперь можно было рассмотреть его короткие сталактиты. Папа по-прежнему осматривал стены, надеясь встретить хоть какое-то ответвление или указание на близость золота, но ничего не находил.

Тоннель оканчивался проломом, через который светило солнце. Поначалу он выглядел слишком узким, чтобы через него пролезть, но, приблизившись, беглецы увидели, что пролом не меньше трёх метров в ширину и только весь заслонён густым переплетением ветвей.

Папа заторопился вперёд. Следом пошёл Тюрин. Потом – мама. Артём в последний раз оглянулся. Вздохнув, подумал о Солонго.

– Артём! – тихо позвала мама.

Встрепенувшись, он кинулся наружу. С такой скоростью вырвался из кустов, что чуть не полетел вниз, под откос. Папа и Тюрин едва успели обхватить его руками.

Экспедиция, отправившаяся по следам Корчагина, теперь стояла на скальном уступе. Отгораживаясь от солнца рукой, Артём посмотрел вперёд.

– Не может быть, – прошептал он.

Перед беглецами открылась зелёная долина – огромный, многокилометровый котлован с бугристым заросшим дном, огороженный кручами высоких, будто белоснежных гор. Тысячи лет назад тут был кратер вулкана, который давно потух, расселся и превратился в просторную кальдеру 41. Кипящие лавовые озёра успокоились, затвердели. Их занесло землёй, а потом затянуло лесом.

Овальное дно кальдеры так заросло деревьями, что не удавалось разглядеть там ни одной прогалины. Почти в самом её центре стоял единственный, окутанный туманом великан-останец. Вокруг дна шло чуть приподнятое кольцо холмов, где уже виднелись коричневые и зелёные проплешины. Между холмами блестели продолговатые озёра.

Следующее кольцо было прерывистым. Оно сужалось голыми полянами, расширялось высокими перелесками. От него по невысоким обрывам к первому кольцу стекали речки. Наконец, третье, верхнее кольцо было самым широким. В нём перемешались леса, каменные осыпи, глыбы останцов, мелкие, соединённые протоками озёра. Окраина третьего кольца захватывала основание гор – там кусты и деревья росли среди курумов. Дальше поднимались кручи, лишь местами испачканные зелёными оазисами глубоких террас, а в целом – выкрашенные в белое.

В горах напротив того места, где вышли беглецы, вздымалась глубокая седловина. В других местах кальдеру окружали непроходимые хребты. Укромный, спрятанный в Саянах мирок. Скалами защищённый от случайных посетителей. Дикий и первозданный.

Но беглецов сейчас интересовали совсем не красота открывшейся долины, не удивительные контрастность и разнообразие её внутренних колец, не диковинный белый окрас отрогов. Их внимание сосредоточилось на окраине второго кольца, на вершине одного из холмов. Оттуда поднималась струйка дыма – серая, почти прозрачная. Взгляд то и дело терял её, приходилось напрягать зрение, чтобы разглядеть её вновь. Поначалу Артём даже сомневался, видит ли эту струйку на самом деле или только обманывается из-за слепящего солнца. Но вскоре не осталось никаких сомнений. Это был дым от костра.

«Дедушка!» – взволнованно подумал Артём.