Идти в тумане было утомительно. Иногда он оседал холодным бусом 26, и тогда открывался вид метров на двадцать-тридцать, но затем туман густел, ограничивая обзор метров до десяти – всё, что находилось дальше, терялось в непроглядной дымке. Под ботинками скрипели камни, ломались сухие корни. Начались останцы. Первые из них появились в тумане тёмными высокими глыбами – одинокими колоннами древних руин. Когда-то они стояли гордо, осанисто, а теперь осы´пались пыльной дресвой, расселись кряжистыми уродцами.

– Откуда они здесь? – прошептал Артём.

– Тут лежало базальтовое поле. Потом выветрилось, промылось, – так же тихо ответила мама.

Одиночный останец можно было обогнуть с любой стороны, поэтому Джамбул вёл туда, где просматривалось меньше завалов. Всё это напоминало передвижение по шахматной доске: нужно огибать чёрные клетки, и с какой стороны ни пойдёшь, обязательно упрёшься в новый останец и примешься опять искать обход слева или справа.

В ясную погоду идти тут было бы несравнимо проще – поднимайся каждые полчаса на ближайшую скалу, изучай открывшийся вид, выбирай наименее извилистый путь, – но в тумане со скалы различить что-либо было невозможно. Приходилось идти вслепую. Порой Джамбул в упор не замечал, что, свернув направо, направляется к завалу, в то время как слева можно пройти по ровному откосу.

Чем дольше Артём вглядывался в туман, тем больше его пугался. Ему чудились мохнатые карлики, скачущие и неожиданно пропадающие, ныряющие в землю, как пловцы в воду.

Когда повторился крик, Артём замер. Прислушался, пытаясь понять, откуда тот донёсся, и спросил:

– Что это?

– Ты чего? – отозвался папа.

– Слышал крики?

– Да. Зверь какой-нибудь… Давай, не отставай.

Джамбул остановился. К нему из белёсой мглы вышла громадина тупика – ребристый останец, горизонтально пересекавший путь беглецов. Он мог тянуться несколько километров, а потом и вовсе упереться в непроходимый гребень. Джамбул старался разглядеть обход, но и слева, и справа видел лишь тёмный силуэт стены. Выбрал путь наугад.

Порой лучшим вариантом казалось карабкаться наверх – перевалить прямиком через расселину в невысокой стене и спокойно идти дальше, – но в тумане не удалось бы подгадать удачный подъём. Дважды монгол заводил беглецов на пыльную осыпь. Одолев сотню метров трудного перевала, упирался в вертикальный откос и вынужденно вёл всех назад.

– Теперь понятно, почему Джамбул не хотел идти этим путём, – запыхавшись, сказал папа.

– Если бы пошли вдоль реки, нас бы давно поймали, – ответила мама.

– Что правда, то правда, – пробурчал Тюрин. – Поймали бы, напоили чаем и дали наконец поспать в тёплых спальниках.

– Очень смешно.

Ветер усилился, но остался почти бесшумным. В нём выкручивались липкие клубы тумана. Становилось холодно. Вымокшие на переправе беглецы начали зябнуть, несмотря на постоянное движение.

– На лошадях тут было бы проще, – вздохнул Артём.

– Лучше на оленях, – над самым ухом отозвалась Солонго.

Артём и не заметил, как она появилась.

– На оленях? – удивился профессор. – Странно слышать это от монголки. Тебе не кажется?

– На оленях тут действительно проще ходить, – вмешался Джамбул. – И в тайге на оленях проще. У них есть рога.

– И что?

– Они их берегут и выбирают путь, где ветки не растут слишком низко. А лошадь может так пробежать, что всадника ветками из седла сдёрнет, – она думает о копытах и смотрит вниз. Олень же смотрит вверх. И вязнет не так сильно, и бежит ровнее. Только тренироваться надо. У оленей кожа подвижная, легко свалиться со спины.

Тюрин пожал плечами, явно не удовлетворённый ответом. Артём не понимал его придирчивости и с восторгом поглядывал на Солонго – до того мягко она шла по камням, поднималась на валуны, по-звериному легко и быстро взбегала по осыпи. Несмотря на долгие дни одиноких блужданий по тайге, Солонго выглядела бодрой. Заметив внимание Артёма, она чуть улыбнулась и опять исчезла – в тумане сделать это было так же просто, как и в ночном мраке. Артём нарочно прислушался, но не различил шагов монголки. Хотел позвать её, но, вздрогнув, охнул от испуга – недавний крик повторился совсем близко.

Артём на корточках подкрался к ближайшему валуну и замер под ним.

– Страшно? – кто-то хихикнул над его головой.

Артём увидел, что на валуне сидит Солонго.

– Ничего не страшно. Просто не знаю, что это.

– Это тарбаган.

Монголка рассмеялась, привстала и опять растворилась в тумане.

– Да перестань ты исчезать! – не выдержал Артём.

– Я только спустилась, не переживай. – Солонго оказалась сзади. – Хочешь, покажу? – Она шептала ему в самое ухо, как тогда, в палатке.

– Что?

– Тарбагана.

– Они опасные?

– Боишься?

– Нет.

– Тогда иди за мной.

Артём с трудом поспевал за Солонго – вглядывался в туман, коротко улавливал движение её спины.

– А как же остальные? Как мы их потом найдём?

Солонго не ответила.

Они петляли, будто выслеживали кого-то. Артём подумал, что монголка поступает глупо, но вернуться назад один не мог. «Надо было хоть маму предупредить». В какой-то момент его обожгло подозрение. Он решил, что монголка нарочно заведёт его подальше и там бросит.

– Сол!

– Тихо ты! – Она оказалась совсем близко. – Иди сюда. Вон там, видишь?

Артём встал рядом с ней на колени и пригляделся.

– Ничего…

– Смотри!

Ветер ненадолго распахнул перед Артёмом поляну, и он увидел. Метрах в пяти на покатом сером валуне сидели три существа. Толстые, пушистые, должно быть, очень мягкие. Чёрный приглаженный берет на голове, оттопыренные ушки. Большой выпученный нос. Губы белые, будто неумело, по-детски обмазанные губной помадой. В высоту существа были не меньше полуметра.

– Кто это?

– Тарбаганы, – повторила Солонго. – Сурки.

– Ничего себе сурки!

– Красивые?

Артём решил подойти к тарбаганам поближе.

Двое сурков, увидев человека, сразу спрятались за валун. Третий, сидевший на вершине, замер вполоборота. Ждал. Ещё несколько шагов. Ещё один шаг. И произошло то, чего Артём уж никак не ожидал: тарбаган – дородный, укутанный в богатые меха зверёк – раскрыл пасть и закричал тем самым пронзительным взвизгом, затем, ловко поворачивая грузные бока, юркнул за сородичами.

– Истеричка! – бросил ему вдогонку Артём.

Сзади послышался тихий смех Солонго.

Вход в нору обнаружился под валуном. Это объясняло смелость черношапочных сурков, так близко подпустивших к себе людей. Из норки неприятно пахло влажной шерстью.

Нужно было возвращаться к родителям. Артём поторапливал Солонго. Догадывался, что мама, разволновавшись, отправится на его поиски. Он не понимал, как можно ориентироваться в тумане, но после всего, что произошло ночью, доверял монголке. Солонго шла слишком быстро, отрывалась, приходилось её подзывать. Наконец она сняла с пояса плеть, предложила Артёму держаться за самый кончик.

– Я что, собака, чтоб меня вести на поводке?

Монголка пожала плечами. Вернула плеть на место и протянула Артёму руку. Он с благодарностью взял её маленькую ладонь и уже не отставал.

Впереди показалась спина папы. Артём хотел его окликнуть, но заметил, что тот идёт с ружьём наизготовку.

– Тихо, – предупредила Солонго.

Они крадучись пошли за папой. Приблизились. Теперь можно было позвать его шёпотом, но монголка отчего-то крепко сдавила ладонь Артёма. Он не сразу понял, что случилось. Солонго настойчиво увлекла его в сторону. Они спрятались за скальным выступом, и только сейчас Артём разглядел, что встретил не папу, а Славу Нагибина.

Следом показался Чагдар.

Они со Славой насторожённо всматривались в туман. Сблизились. О чём-то коротко переговорили и опять разошлись.

– Бежим! – Солонго дёрнула Артёма в другую сторону.

Ветер усилился, чаще разрывал туман – высвобождал чистые, не меньше двадцати метров поляны.

Артём и Солонго дважды замечали чьи-то спины. Перебежками от валуна к валуну продвигались вниз по спуску – в ту сторону, куда должны были уйти родители и профессор Тюрин.

Всё чаще кричали тарбаганы. Криком они указывали на близость человека. Преследователи разбрелись повсюду – и по бокам, и сзади. Несколько раз сурки истеричным воплем выдавали положение беглецов, тогда Солонго торопилась скорее уйти на другое место.

Артём был уверен, что они давно потерялись. Если и выйдут из этого лабиринта, то родителей уж точно не отыщут и, несомненно, попадутся в руки Нагибиным. Что случится дальше, Артём не хотел и представлять. Больше всего боялся встречи с Фёдором Кузьмичом. Даже больше, чем с Юрой или Чагдаром.

– Жди здесь. – Солонго остановилась возле очередного валуна.

– Ты куда?!

Ответа не последовало.

– Не бросай меня, – прошептал Артём – так, чтобы монголка его не услышала.

Выглянул из-за валуна. Увидел, как Солонго неспешно скользит в сторону останца. Ветер спрятал монголку в тумане, но обнажил поляну поблизости. Там стоял Очир. Держал ружьё и целился в Солонго. Артём онемел. Сразу потянулся к камню – хотел отвлечь внимание охотника. Сообразил, что этим выдаст своё укрытие. Ноги ослабели. Всё замедлилось. Сейчас прогремит выстрел и будет поздно. Артём стиснул челюсти. До крови ущипнул себя ногтями, и – всё разом ускорилось. Он крикнул, схватил камень и швырнул его в охотника. Попал тому в ногу. Очир резко обернулся, но порыв ветра обнёс его туманом. Опять ничего не видно.

Артём рухнул на землю. Задыхался. Чувствовал, как рвётся сердце. Не знал, что делать. Бежать? Но куда? Так и застыл под валуном. Надеялся, что мгла уведёт охотника прочь.

Тянулись секунды. Артём вслушивался в тишину. Ждал. Потом вскочил. Вдруг догадался, до чего глупо поступил в надежде спрятаться. Но было поздно. Очир уже стоял рядом. Артём видел его силуэт. Бросился в сторону. Неважно куда, главное – бежать.

Шершавый треск выстрела взбаламутил всё вокруг. Разом закричали тарбаганы. Их вопли разнеслись по долине.

Артём, уверенный, что стреляли в него, споткнулся. Больно упал на камни и затих. Закрыл глаза, будто так мог оказаться невидимым. Опять понадеялся на туман и опять отругал себя за глупость. Привстал и с ужасом осознал, что лежит посреди чистой поляны. Ветер предательски овевал лицо.

– Одоол ши баригдабаш. – Сзади к нему шёл хмельной Чагдар. Оскаленный, с бордовым лицом. – На такую падаль патрона жалко. – Чагдар закинул ружьё за спину и достал нож.

Артём засучил ногами. Не вставал. Только отталкивался от земли. Молил, чтобы туман его опять спрятал.

Чагдар был совсем близко, когда ветер переменился. Мгла вернулась, но уже не укрыла Артёма.

– Нашему подсвинку стало страшно?

Охотник мог бы сразу его схватить, сделать с ним что угодно, однако он не торопился, наслаждался страхом загнанного противника.

– Только попробуй! – крикнул Артём. Страх переродился в отчаяние, потом сменился злобой. – Тварь! Гнида!

Артём не смог бы объяснить, откуда и зачем из него полилась ругань, но злоба в груди окрепла, стала горячей.

Охотник ненадолго оторопел, но затем процедил:

– Посмотрим, как ты сейчас запоёшь.

Чагдар поднял нож, но тут его запястье хлёстко обвило плетью. Охотник от неожиданности выронил нож и отступил, не понимая, кто на него напал. Увидев стоявшую поблизости Солонго, опять оскалился. В это мгновение Артём вскочил и с ловкостью, какой сам от себя не ждал, бросился на Чагдара. В один миг запрыгнул ему на плечи. Вцепился пальцами в лицо. Чагдар взвыл. Принялся лупить Артёма кулаками. Послышались голоса. Сюда кто-то бежал. Артём спрыгнул с охотника уже не так ловко. Упал на бок. Поляну плотно затянуло туманом.

Минутой позже Артём и Солонго мчались друг за другом. Остановившись отдышаться, обменялись взглядами. Монголка смотрела с благодарностью и теплом. Артём не сдержал улыбки – звериной, радостной. Он будто не верил в то, что остался жив, что улизнул из-под самого носа Чагдара – охотника, не раз убивавшего куда более опасных противников.

– Бежим!

Артём научился различать тарбаганов. Даже в тумане угадывал их тёмные силуэты. Коричневая кухлянка полностью сливалась с валунами. Сурки стояли навытяжку, будто провожая беглецов. Прощались с ними истеричным взвизгом и, сминая свои мягкие бока, тут же ныряли в норы.

Артём и Солонго вновь петляли между останцами, лезли по сыпучим увалам, карабкались на расколотые глыбы. Под ногами сменялись глинистые полосы, галька, заросшие мхом базальтовые пластины. Всюду виднелись опасные провалы, щели, ямы. Пришлось замедлить спуск.

Гигантский безжизненный склон. Артём с восторгом подумал о бесконечной цепочке тоннелей, оставшихся здесь под почвой. Не удивительно, что их заняли сурки. Настоящий тарбаганий городок.

Останцы наконец помельчали – преграждали путь лишь низкой грудой камней. Туман рассеивался, становился слабее. Артём обнаружил медвежьи следы и несколько разрытых нор.

– Глупая затея, – промолвила Солонго. – Тарбаганы живут глубоко. Росомахе в жизни не докопаться.

Артём прежде не замечал, какой у монголки мягкий, чистый голос. Она говорила со странным певучим акцентом, чуть растягивая гласные.

– Я думал, это медведь.

– Нет. У медведя другие следы.

Провалы под ногами встречались всё реже, и Солонго опять побежала. Артём запыхался. Вспомнил бессонную ночь, переполох в лагере, долгий переход до гребня и как-то враз осунулся. Хотел попросить о передышке, но в следующую минуту вышел из тумана. Влажная перистая стена осталась позади. Перед Артёмом расстелилась троговая долина, окружённая высокими скалами гор и гольцов, посередине рассечённая рекой и почти лишённая высокой растительности – ничего, кроме стланика, кустов и разнотравья. Над долиной крепло предгрозовое небо.

В первые минуты было непривычно видеть простор, не ограниченный ни мглой, ни сыпучими спинами останцов.

– Мама! – шёпотом воскликнул Артём, увидев, как она машет ему снизу.

Спустились к небольшому оврагу, где уже собрались беглецы. Родители отчитали Артёма за исчезновение. Он поморщился в ответ и торопливо, сбивчиво пересказал всё, что с ним случилось. Заметив, как Солонго возвращается к туману, испугался:

– Ты куда?

– Назад.

– Зачем?!

– Уведу их в сторону. А вы идите к реке.

– Ещё не хватало! Сол, это самоубийство! Останься!

Артём, услышав себя, смутился. Заметил, что его слова всех удивили. Один только Тюрин не проявил к разговору интереса – лёг на дно оврага и, кажется, успел задремать. Раскрасневшееся лицо профессора лоснилось от пота.

– Пойдём, – Джамбул указал на реку.

Все молча послушались его.

– Будь осторожна, – прошептал Артём.

Солонго не ответила. Отвернулась и побежала наверх. Джамбул строго, задумчиво проводил её взглядом, и Артём не понимал, ругает ли он дочь за своеволие или за неожиданную дружбу с ним, Артёмом.

– Вставай, Мишань, рассвет уже полощется! – Папа с трудом растолкал Тюрина.

– И что, меня ждёт вчерашняя молочница? – пробурчал профессор.

– Нет, – рассмеялся папа. – Только злые буряты с мультуками седлают коней.

Для беглецов продолжился спуск в низину троговой долины – к реке, на месте которой некогда лежали древние ледники. Джамбул шёл наискось, надеясь как можно быстрее укрыться за скальными выступами.

– Если Нагибины сейчас выйдут из тумана, мы будем как на ладони, – громко сказал папа. – Так что правильно, Джамбул, идём к скалам.

Артём качнул головой. Папа опять начал командовать, пусть даже так – невзначай одобряя уже принятое кем-то решение.

– Видела раскопанные норы? – Папа приблизился к маме.

– Видела.

– Это медведь хотел поймать тех истеричных сусликов.

– Это были сурки, пап, – отозвался Артём.

О том, что следы принадлежали росомахе, он не сказал.

– Ну да, сурки. И неудивительно.

– Что? – спросила мама.

– То, что медведи полезли копать норы.

– И почему?

– Медведи не переносят женские голоса…

– Если уж говорить точно, – вмешался Тюрин, – они не любят любые высокие звуки. Не обязательно женские.

– Ну хоть так. Главное, сурки сведут с ума любого медведя.

– Они и меня-то чуть с ума не свели, – улыбнулась мама.

Зайдя под первый скальный выступ, беглецы остановились. Дождались Солонго. Дальше шли вместе.

Джамбул не хотел спускаться к реке и предложил углубиться в горный откос, чтобы там заночевать.

Начался дождь. Поначалу моросящий, потом грубый, шелестящий по камням и земле. Усилился ветер. Долина скрылась в тёмных разводах. Сумерки опять пришли задолго до заката.

Загремел гром. В его звуках, то резких, то растянутых, слышалось, как рвутся сотни крепких волокон. В небе трещали продавленные доски, падали надпиленные гигантские деревья. Беглецы прятались под козырьком широкой базальтовой плиты. С боков задувало капли дождя, но Джамбулу всё же удалось собрать костёр. На помощь пришла жилетка профессора Тюрина – в одном из её кармашков отыскались завёрнутые в ткань и залитые парафином спички. Для костровища вырыли яму, так что отблески огня не выдавали положения беглецов, но огонь получился слабым. Согреться и уж тем более просушить одежду было невозможно. Артём с родителями лежали в обнимку. Тюрин полусидел, облокотившись на земляной бугор. Сол спала на коленях у отца. И только Джамбул бодрствовал. Казалось, никакие препятствия не сломят этого гиганта.

– Нужно уходить, – промолвил он.

– Что такое? – спросонья спросил папа.

– Если гроза стихнет, утром нас найдут. В ясную погоду нам не укрыться от погони. У них лошади. Можно уйти выше в горы, но женщина не пойдёт. – Джамбул указал на маму, потом, подумав, кивнул и в сторону профессора.

– Что ты предлагаешь? – Папа прикрыл глаза.

– Нужно уходить.

– Куда?

– Через реку.

– Назад?! Там же Нагибины…

– Через другую. Через ту, что под нами, в долине.

Прошло несколько секунд, прежде чем папа понял значение этих слов.

– Что? – он привстал, разбудив жену и сына.

– Река сейчас мелкая. Её можно перейти вброд. С таким дождём через пару часов брод закроется. Погони не будет.

– Господи, какой ещё брод? – чуть не плача, выдавила мама.

– Решайтесь. – Монгол разбудил дочь.

Солонго открыла глаза, будто и не спала вовсе, и посмотрела прямиком на Артёма.

– Тут, конечно, есть логика…

– Решайтесь, – повторил монгол.

– Ты уже был на этой реке?

– Нет.

– То есть не знаешь её глубину?

– Нет. Но летом такие реки мельчают. С высоты я видел ширину её русла.

Папа мотнул головой. Прогонял дрёму, пытаясь оценить предложение Джамбула.

– Значит… Что нам известно…

– Утром нас поймают, – отозвался монгол.

– Далее.

– Нагибины сейчас спят. Не поверят, что мы ночью полезем через реку.

– Далее.

– Это наш последний шанс.

– Допустим, что так… Ну что ж. – Папа встал. – В результате могу сказать только одно. Нужно идти.

Сложнее всего было разбудить Тюрина. Он по очереди обругал всех и простонал, что готов сейчас же сдаться Нагибиным и даже чёрту, лишь бы его оставили в покое. Спор прекратил Джамбул. Он поднял профессора за ворот. Тряхнул его так, что у Тюрина слетели и панама, и очки.

– Уходим.

Спуск оказался несложным. Нужно было только поспевать за монголом и его дочерью. Время от времени кто-нибудь попадал ногой в яму и падал, но тут же вставал и шёл дальше, а профессор Тюрин после каждого падения начинал причитать, ждал, что ему помогут, сам подниматься отказывался.

Грозовой купол накрыл долину. Тучи покрылись густой сетью вен, по которым струилось электричество. Молнии появлялись в разных формах: переплетённые алюминиевые шнурки, загнутые клюшки для гольфа, зигзаги. Временами они ложились параллельно горизонту или вытягивались дугой опрокинутого месяца.

Артём подумал, что если за рекой следят Нагибины, то при вспышке зарниц они могли давно заприметить тёмные фигуры людей. Эта мысль не пугала. На страх уже не осталось сил.

«А что ты предлагаешь? – спросил себя Артём. – Ничего? Вот и помолчи».

На берегу остановились. Джамбул и Солонго разбежались в разные стороны, надеясь отыскать отмель.

– Сюда! – позвал монгол.

Беглецы, держась друг за друга, тесной цепочкой вошли в реку. Над щиколотками сразу забурлила вода.

– Не вставайте лицом к течению! – прогремел Джамбул.

Никогда прежде Артём не слышал, чтобы монгол кричал столь сильным голосом, пробивающим даже шум реки.

На дне – скользкие, шаткие камни. Очередной валун казался устойчивым, Артём сильнее давил на него, чтобы увериться в его надёжности, но тут понимал, что своей проверкой только расшатал валун и теперь он раскачивался, а под напором реки вовсе откатывался в сторону. Артём глох от шума. Вода была повсюду. Под ногами, над головой, по бокам. Дождь льдистой заметью колол лицо. Ступни, замёрзнув, срослись с ботинками, потяжелели – ноги оканчивались тупыми обрубками, приходилось настойчиво передвигать их вперёд. Ощупывать дно становилось сложнее.

Ничего не видно. Беснующаяся мгла, лишь изредка вспыхивавшая при свете молний. Лица папы, мамы и профессора исказились, исковеркались, будто нарисованные неумелой рукой. Рукой Дёмина. Беглого каторжника, так же спасавшегося здесь от преследователей.

Под коленями пузырилась чёрная пена. Артём вгляделся в неё. От холода ноги полностью онемели, а поясница болела так, что к горлу поднялась лёгкая тошнота. Артёму показалось, что он падает ничком. В спину упёрлось что-то твёрдое. Это был папа. Он поддержал сына, когда тот в кратком головокружении стал заваливаться в реку.

С каждым шагом напор воды усиливался. Она обхватывала широкими лентами, тянула за собой. Одно неловкое движение – и Артёма унесёт по стремнине. Никто не успеет ему помочь. А там – верная смерть на порогах.

Сзади кто-то вскрикнул. Это упал Тюрин. Ему помогли подняться.

Папа ругал Джамбула, проклинал его глупую идею, говорил, что тот нарочно решил всех погубить на переправе, но Джамбул едва ли слышал папу. Монгол был впереди. На плечах у него сидела Солонго.

Неожиданно идти стало проще. Брод заканчивался.

Последние метры беглецы пробежали под радостные крики. Обнимались на берегу, понимая, что на переправе рисковали жизнью. Даже папа забыл ругань, которую недавно обрушил на монгола.

– Как мы их, а? Где теперь Нагибины?! Отличный план, согласись?

– Да, – кивнула мама и присела на бревно.

Радость быстро прошла. Усталость и холод дали о себе знать.

Артём огляделся. Заметил, что этот берег отчего-то весь завален буреломом. Поблизости – ни одного живого деревца, только отшлифованные серые плавуны. Ни Джамбула, ни Солонго поблизости тоже не оказалось.

– Куда они опять запропастились?! – спросил папа.

На Тюрина было жалко смотреть. Профессор повалился на влажную землю, тяжело дышал и с беспокойством ощупывал жилетку, опасаясь, что кармашки открылись и река вымыла из них остатки его запасов. Если бы не дрожь, кажется, Тюрин мгновенно уснул бы.

– Что-нибудь нашёл? – заметив Джамбула, крикнул папа.

– Там тоже вода.

– Тут везде вода!

– Там река.

– В каком смысле?

– Мы не перешли на другой берег, – сказал монгол.

– Не понимаю… Говори яснее!

– Мы на острове.

– Что значит… на острове? – Мама с ужасом посмотрела на Джамбула.

– Это не берег. Это речной островок.

– Значит… – протянул Сергей Николаевич.

– …мы в ловушке, – закончила за него мама.