Артём сразу пожалел о том, что не надел ботинки. Бежать в носках было неудобно. Сучья и корни впивались в ступни. Ветки осин хлестали по лицу. Одежда мгновенно вымокла из-за влажного от росы подлеска. Артём нигде не видел Солонго и усомнился, что идёт по её следу. Она могла свернуть в любом направлении. Наверное, монголку ждали те три охотника. Она бы без труда передала им приметы. Размышлять не было времени. В отчаянии, ругая себя за неосмотрительность, Артём бежал вперёд. Надеялся на удачу. Знал, что не простит себе случившееся. Папа впервые доверил ему важное поручение, а он… Артём хотел загнать себя до изнеможения. Вернуться в лагерь или с приметами, отобранными у проклятой девчонки, или обессиленным, едва стоящим на ногах.

Лес неожиданно оборвался земляным яром. Артём замер на его кромке, не зная, как поступить, но при свете восходящего солнца увидел, что в заросшей низине мелькнула чья-то спина, и рванул вниз по крутому обрыву.

Спуск был сыпучим. Соскальзывая, Артём перепачкался в земле. Сейчас это заботило его меньше всего. «Грязь не сало, потёр – отстало», – повторял он любимую поговорку Виктора Каюмовича, надеясь хоть как-то ободрить себя. «Уж дедушка точно пошёл бы до конца».

Артём спустился и, пробежав небольшую поляну, оказался возле ольховника. Понимал, что пройти тут трудно даже в ботинках, но отступать не хотел.

Мягкая земля. Крепкие, протянутые наискось стволы, ветви. Путаный ольховый лабиринт – едва ли не худшее, что могло встретиться путнику в этих местах. Все деревья разбросались, скрючились. Один ствол заходил за другой, держался за него, стелился по траве или загибался кверху. Ветви двоились, троились ломаными трубами. Цепляли за руки, за ноги. Хватали за шиворот. Артём перешагивал, нагибался. Полз, карабкался. Весь взмок. Молодые отростки – с овальными ребристыми листьями и продолговатыми коричневыми шишечками – плетью ударяли по лицу. Артём невольно вспоминал рассказ Тюрина о зелёной улице в Александровском централе.

В Иркутске Артём с одноклассниками каждый год обходил ближайшие районы в поисках ольховника. Из ольхи получались хорошие клюшки, сразу загнутые. Теперь он чувствовал, что возненавидит это дерево на всю оставшуюся жизнь.

Артём упирался в стволы. Гнул преграждавшие путь ветки, но они не ломались, только выкручивались в зелёную требуху. На руках – паутина, кусочки коры. Устав извиваться, пошёл напролом. Стиснув челюсти, надавил на очередной ствол. Вокруг зашелестело. Артём попытался приподнять ствол, чтобы проскочить снизу. Или пригнуть, чтобы перелезть сверху. Ничего не получилось. Ствол крепко застрял в ветвях соседней ольхи, гнулся, потрескивал. Артём упёрся в землю. Растянул ольховый лук. Выгнул его над собой. Отпустил. Ствол полетел вниз, за спину; стукнул Артёма по макушке и опрокинул навзничь. Артём вскочил в озлоблении. Сделал шаг, но упёрся сразу в три растущих крест-накрест ствола. От бессилия застонал. На щеках грязь перемешалась со слезами.

Нужно было возвращаться в лагерь.

Лучшее, что сейчас мог сделать Артём, – скорее рассказать папе о том, что Солонго украла приметы. «Откуда она вообще узнала, что они у меня? Неужели подглядывала тогда, у дедушкиного лагеря?»

Артём плутал, боролся с ольховыми зарослями. Уже отчаялся вернуться к палаткам. Подумал, что так и сгинет здесь. Улыбнулся жестокой улыбкой: «Хорошее наказание для такого олуха».

Выбравшись к знакомому яру, упал на колени. Понял, что спасён. Оставалось совсем чуть-чуть.

Хватался за редкие кусты, вытягивал себя. Скользил вниз, осыпая землю и камни. Вновь карабкался вверх. Только поднявшись на вершину яра, заметил, что где-то потерял носок. Ноги, чёрные от грязи, гудели, будто по ним всю ночь лупили батогами.

Раскачиваясь от усталости, всхлипывая от бессилия что-либо изменить, Артём плёлся к стоянке, на ходу придумывал оправдания. Знал, что папа не простит, потом ещё много лет будет припоминать ему этот случай. Язвить, насмехаться.

Артём услышал поблизости голоса и остановился, чтобы привести себя в порядок. Отыскал ручеёк. Умылся в нём. Дрожа от холода, зашагал дальше. Уже приблизился к кустам, за которыми виднелась его палатка, но замер. Шагах в десяти от него, на поляне в лагере, стоял Юра Нагибин. В руках он держал ружьё – «Барс» с берёзовым ложем, с амортизатором на затыльнике. Артём всегда мечтал пострелять из такого. Не сразу понял, что происходит. Потом увидел, что с ружьями стоят и Джамбул, и Слава. Папа держал револьвер. Мама пряталась за его спиной. А посреди лагеря стояли два охотника-бурята – те самые, которых Артём приметил ещё на берегу Жомболока. Третьего поблизости не было.

Артём почувствовал, как, похолодев, онемели руки.

Этим утром в отсутствие сына, когда никто ещё не догадывался о близости охотников, Сергей Николаевич разыграл задуманный спектакль. Заявил, что топографические карты Корчагина привели в глухомань, где что-то интересное мог бы найти только сумасшедший геолог.

– Не удивлюсь, если старик жив и просто не удосужился рассказать нам о своих планах. И ходит сейчас где-нибудь под озёрами Удокана, изучает очередную геологическую породу. А для нас устроил замечательное путешествие. Но мы сами виноваты, что пошли по его карте. Пусть бы лежала себе и дальше. В результате могу сказать одно. Экспедиция зашла в тупик.

Убедившись, что все на него смотрят, Сергей Николаевич разорвал карты и с показной небрежностью разбросал бумажные клочья.

– Вот и вся история. Для газеты что-нибудь придумаю.

Братья Нагибины переглянулись. Фёдор Кузьмич сидел на колоде. Ножом обрезáл на пальцах едва отросшие ногти и даже не смотрел на Сергея Николаевича. Джамбул стоял, прислонившись к осине, и молчал. Баир с Ринчимой о чём-то тихо переговаривались и, чтобы не терять времени, осматривали копыта лошадей: тупым крючком расчищали стрелки, выковыривали набившуюся траву и грунт.

– Поступим следующим образом, – вздохнул Сергей Николаевич. – Тебя, Кузьмич, и тебя, Джамбул, я отпускаю. Чего вам тут торчать? Езжайте назад, в Кырен. А мы с Баиром задержимся на недельку. Раз уж забрались в такую глушь, так хоть сфотографируем каких-нибудь животных. Вон Мишаня обещал нам красного волка и снежного барса.

– Я ничего не обещал, – отозвался заспанный профессор. Он только что вышел из палатки. Ещё не успел почистить зубы, но уже натирал губкой свои ботинки. – Просто сказал…

– Не важно. Разберёмся. Если я вернусь с пустыми руками, редактор мне шею свернёт. Вот. Так что всем спасибо за чудесную поездку. Наша экспедиция подошла к концу.

– Это вряд ли, – сухо бросил Юра.

Скрестив руки на груди, он исподлобья посмотрел на Сергея Николаевича.

– В каком смысле?

– А как же золото? – осклабился Слава.

Его и без того приплюснутый нос стал ещё шире.

– Что? – растерялся Сергей Николаевич.

– Золото, – повторил Юра.

– Наслушались профессорских баек?

– Я ничего такого не говорил, – промолвил Тюрин.

– Вот и помолчи.

Сергей Николаевич хотел сказать что-то ещё, но тут зашумели кусты. Он подумал, что наконец вернулся Артём, по словам Марины, сбежавший утром в лес. Уже приготовил для него несколько грубых слов, но увидел, что на поляну выходят два бурята. В зелёных маскировочных костюмах, с ружьями наизготовку.

– Кажется, у нас гости. – Сергей Николаевич опустил руку на револьвер.

В лагере стало тихо.

Джамбул схватил ружьё. «Значит, Артём был прав!» – Сергей Николаевич отпрыгнул к палатке, возле которой стояла Марина. На ходу прицелился в монгола, но, к его удивлению, Джамбул поднял ружьё совсем в другую сторону – угрожая охотникам.

– Брось! – Братья Нагибины одновременно навели стволы на Джамбула.

– Что это значит?! – вскрикнула Марина.

– Значит, что ваши сказки закончились, – процедил Юра. – Началась суровая правда жизни.

– Кузьмич! – Сергей Николаевич покосился на егеря.

Тот, кажется, не замечал происходившего. Всё так же неспешно подрезал ногти.

Не разглядев, кто в кого целится, Артём вообразил, что засада, устроенная Джамбулом, сработала. В любой момент могла начаться перестрелка. Оставалось только непонятным, зачем Солонго украла приметы, если монгол всё равно задумал силой захватить власть в экспедиции.

Артём не знал, как поступить. Помочь родителям он уже не мог. У него не было даже подаренного егерем ножа – тот остался в рюкзаке. Что он сделает один против вооружённых охотников?

Артём отступил на несколько шагов. Подумал, что в его силах только спрятаться, а потом издалека наблюдать за происходящим. «Нет, нет, это глупо. И что? Просто смотреть, как всех убивают?»

Сделав ещё несколько шагов, Артём решил уйти назад по тропе. Добраться до Шаснура – села, где они наняли лошадей. Обо всём рассказать местным жителям. Они не оставят в беде Баира с Ринчимой. Позвонят в Кырен. А там прилетит вертолёт МЧС. «Да, так лучше всего». Артём вздрогнул, представив, какой ему предстоит путь. «Пешком не пройти. Слишком долго. Да и как я доберусь – без еды, без одежды? Без ботинок! Значит, надо украсть лошадь. Спрятаться. Пусть считают, что я потерялся. А потом… Нет!» Артём хлопнул себя по лбу. Вопреки страхам и обидам осознал, что не может оставить родителей. Не простит себе, если с ними что-то случится. Не знал, как им помочь, но хотел быть рядом.

– Энэ ямар шудхэр бэ? – Кто-то схватил Артёма за шиворот. – Поймал крысёныша!

Третий охотник. Худой, невысокий, но сильный, с цепкими пальцами. Он грубо вытолкал Артёма на поляну.

– Очир, где девчонка? – спросил у охотника Юра.

– Хэншье угы hэн. Гансал энэ гулгэн.

– Значит, ищи дальше. От девчонки больше проблем.

– Ага, она вас быстренько выследила, – рассмеялся Слава. – Ещё в первый день.

– Молчи, – одёрнул его брат.

Охотник опять скрылся в кустах.

– Артём, – прошептала мама и шагнула в его сторону.

– Стой где стоишь! – крикнул один из охотников.

– Не надо, – папа рукой остановил маму. – Кузьмич, объяснишь, что тут происходит?

– Заткнись. – Юра сплюнул и покосился на Джамбула. Тот по-прежнему не опускал ружья. – Чего тебе непонятно? Думал нас обдурить, а в итоге сам остался в дураках. Всё просто.

– Как два пальца об асфальт, – тряхнув светлой чёлкой, хихикнул Слава.

– Ружьё опусти. – Юра теперь смотрел прямиком на Джамбула. – По-русски ты говоришь, может, и считать научился. Нас шестеро. Ты один.

– Нас двое, – отозвался папа.

– Оба бросайте. – Слава прицелился в Артёма.

Видя, как монгол нехотя опустил ружьё, как зло смотрит на охотников, подошедших связать ему руки, Артём понял, что жестоко ошибся, но было поздно.

– Молодец. Теперь ты.

Папа положил револьвер на землю.

– Умница, – процедил Юра.

Он приблизился к папе и наотмашь ударил его по лицу.

Мама вскрикнула. Даже Тюрин, кажется, понял, что ситуация складывается не самая приятная, и стал пятиться к палатке, пока его не остановил Слава.

Фёдор Кузьмич по-прежнему молчал и осматривал лезвие ножа.

– Где карты?! – прокричал Юра.

– Вот они! – папа, ощупав разбитую щёку, указал на размётанные по траве бумажки.

– Где другие карты?

– О чём ты? Какие другие?

– Ты знаешь, гнида, не кривляйся! Ты! – Юра неожиданно прицелился в Тюрина. – Считаю до трёх. Раз.

– Где карты с продолжением маршрута? – протянул Слава над самым ухом профессора.

– Два.

– Лучше скажи, он выстрелит, я знаю.

Тюрин задрожал всем телом. Он бы свалился на землю, если бы Слава не поддержал его. Приоткрыл рот, не зная, что сказать, и испуганно взглянул на Артёма.

– Значит, мальчишка, – усмехнулся Юра.

– Ах ты дурья башка. Профессор долбаный, – прошипел папа.

– Где? – Юра навёл ружьё на Артёма.

Артём глубоко дышал и с надеждой смотрел на папу.

– Считаю до трёх. Раз.

Один из охотников схватил Артёма за руку.

– Два.

– Не знаю я ничего!

– Тише-тише, – неожиданно проговорил Фёдор Кузьмич. Встал с колоды. Размял ноги. Вёл себя так, будто в лагере ничего не изменилось и шёл простой экспедиционный день. – Тише. Обманывать уже ни к чему.

– Это вы, вы нас обманули! – едва не плача крикнул Артём.

– Ну почему же? Не торопись с выводами. Знаешь, что это?

Егерь достал из кармана энцефалитки жёлтый камень. Самородок. Совсем как те, что Артём с мамой нашли в дедушкином сейфе. Папа передал их вместе со старенькой картой Гришавина своему редактору.

– Всё правильно. Золото. Очень хороший, чистый самородок. Знаешь, откуда он у меня?

– Вы украли его у дедушки!

– Ну почему же? Твой дедушка добровольно продал мне два таких. Более того, он умоля´л купить их. Сказал, что ему срочно нужны деньги. Придумал сказку о том, как гулял по Саянам и наткнулся на старый золотодобытческий посёлок. Как Самарта, но поменьше. Там и нашёл самородок. Только я, конечно, не поверил. Я ведь и сам в своё время работал на драгах. Знаю кое-что. Держишь мысль?

Артём покорно кивнул.

– Я бы этой историей не заинтересовался. Народ мне всякое в дом тащит. Что самое любопытное, я и раньше покупал такие самородки. Только у другого продавца. Куда более странного… Впрочем, сейчас не о нём. Я хотел поговорить с твоим дедом, а он уже пропал. Вóт как. Но всё возвращается: и обман, и предательство.

– Значит, это вы у нас в доме всё перевернули? А замóк выломали только для вида, ведь у вас был ключ… Узнали про письмо маме, про ключ от сейфа…

– Значит, ключ был от сейфа? – Фёдор Кузьмич насмешливо взглянул на Юру. – И где же сейф стоял? Впрочем, неважно. Пусть это останется твоей тайной. А теперь послушай. Ты мальчик сообразительный. Значит, сейчас сообразишь, какой тут расклад. Мы ведь твоему деду хорошие деньги дали. Значит, помогли в его поисках. По-доброму, по-соседски. А в благодарность – ложь. Видишь ли, мои сыновья не любят, когда их обманывают. Они теперь считают, что половина того золота принадлежит им. С ними трудно спорить, правда?

Егерь приблизился к Артёму, потрепал его по волосам и отошёл назад, к колоде, на которой только что сидел.

– Предлагаю так. Всё по-честному. Экспедиция продолжается. До конца. Мои сыновья берут половину золота. Остальное дели´те как хотите. И если обойдётесь без фокусов, – Фёдор Кузьмич говорил тихо, но его было хорошо слышно на всей поляне, – я обещаю, что никто не пострадает, что все вернутся домой счастливые и, если про сокровища Дёмина не врут, богатые. А ведь мы ищем дёминское золото, не так ли?

– Где карты? – опять спросил Юра, на этот раз спокойнее.

Артём пожал плечами.

– Начальные карты закончились. Значит, есть другие. Где они? – настаивал Юра.

– Их нет, – вмешалась мама.

– Молчи… – прошептал ей папа.

– Были приметы. Шесть примет, по которым нужно идти дальше.

Мама коротко пересказала историю, прочитанную в дедушкиных записках: от каторжника Дёмина до белогвардейца Гришавина, от надзирателя Самохвалова до архивов Иргиредмета.

– Хорошо, – с сомнением кивнул Юра. – И где эти рисунки?

– У Артёма в рюкзаке.

– Тензин. – Юра показал одному из охотников на палатку.

– Их там нет, – буркнул Артём.

– Что? – Юра не расслышал.

– Их там нет! Нет их!

– Куда же они подевались?

Пришла очередь Артёма рассказывать о том, что случилось утром.

– Девчонка, – ухмыльнулся Слава. – Молодец.

– Молчи. – Юра толкнул его в плечо. – Ждём Очира. Он её быстро выследит. Тогда и послушаем, что она скажет.

Папа посмотрел на Артёма с осуждением, всем своим видом показывая, что винит его одновременно и в пропаже примет, и в том, что их скоро обнаружат. Если папа и понимал, что Артём ни в чём не виноват, наверняка всё равно негодовал из-за его слабости, глупости и нерасторопности. Артём от досады сжал кулаки.

——

Ринчима тем временем готовилась к побегу. Она не слушала разговор в лагере. Ни золото, ни странные истории о беглом каторжнике её не интересовали. Она знала только то, что живыми из этой передряги ей с Баиром не выбраться. Видела, как один из охотников крепко держит её мужа. Была уверена, что после всех разговоров их просто застрелят, а лошадей угонят. Подобное уже случалось в горах. Тут даже детей похищали. Не хотелось думать, кому и зачем они могли понадобиться в такой глуши. Впрочем, сейчас бурятку больше интересовала её собственная участь.

На неё, на женщину, внимания не обращали. Ей бы только незаметно уехать, добраться до ближайшего посёлка, и она поднимет такую облаву, что ни один из этих мерзавцев не найдёт себе укрытия во всех Саянах.

Ринчима обрезала чембу´р коня, на котором ехал Артём. Отвела его на несколько метров в сторону. Ждала удобного момента, чтобы вскочить в седло и мчать во весь опор. Понимала, что за ней погонятся, однако верила, что её не настигнут. Знала эти края. Ещё лучше знала лошадей мужа и умела с ними управляться.

Когда Тензин, низкорослый бурят с лицом, изуродованным бордовыми оспинами, полез в палатку, Ринчима решила, что более подходящего момента не дождётся. Скоро вернётся третий охотник. Тогда сбежать будет сложнее.

Дыхание участилось. Руки вспотели.

Решение принято.

Заметив, как жена вскочила в седло, Баир отчаянно мотнул головой – хотел остановить её и в итоге погубил.

– Стой! – привлечённый Баиром, крикнул Юра.

Ринчима со всей силы ударила коня пятками и, не разбирая направления, пустила его с места в галоп.

Приглушённый стук копыт. Мельтешение среди стволов.

Уродливая культя мизинца у Юры. Шрамы на предплечье, будто его руку глодали волки.

Жёлтая кофта Ринчимы со смешным рисунком Гуфи на спине.

Грохнул выстрел – металлический плевок, шершавые отголоски которого разбежались по лесу.

Дедушка говорил Артёму, что любую проблему можно решить, сформулировав её. «Тут вся загвоздка в том, чтобы научиться формулировать честно, без искажений. А в этом помогают факты. Учи факты. Из геологии, физики, химии. Они высушивают от эмоций твоё восприятие. Чем больше сухих подлинных фактов знаешь, тем проще потом так же сухо и точно формулировать свои мысли и свои проблемы».

Артём верил дедушке и за последние годы выучил много фактов. Но сейчас это не помогло.

Улыбчивый Гуфи с длинными ушами. Затихшее эхо выстрела.

Артём никак не мог сглотнуть. Слюна копилась под языком. Горло сузилось, стало тесным.

Нервный импульс летел со скоростью ста метров в секунду. Факт. Это в два раза быстрее подачи Роджера Федерера. И в десять раз быстрее скорости гепарда. В голове у Артёма шумело, будто его контузило. Настойчиво дребезжащий фон.

Ринчима упала с коня.

Как-то неуклюже, тяжело обрушилась на землю и ещё несколько раз перекувыркнулась, прежде чем затихнуть.

Жёлтая кофта потемнела.

Только что Ринчима стояла возле лошадей, а теперь лежала в траве.

Мозг Артёма на восемьдесят процентов состоял из воды. Это факт. Артём видел себя в зеркале, видел кардиограмму своего сердца. В детстве, когда его впервые укачало, видел свою рвоту, в ней лежали кусочки съеденной утром колбасы. Всё это доказывало его существование.

– Чима! – закричал Баир.

Погонщик вырвался из рук охотника и побежал к жене. К её неподвижному телу.

Скорость воздуха, выдыхаемого при кашле, достигает двухсот пятидесяти метров в секунду. Ещё один факт. Это в два раза медленнее пули, выпущенной из охотничьего ружья.

– Баба с возу – кобыле легче, – хохотнул Слава.

Конь, испуганный выстрелом и падением всадницы, ускакал. Только что, заржав, поднялся на дыбы, а теперь исчез.

Фон гудел, усиливался, словно Артём тонул в густом облаке обезумевшего гнуса.

Баир вцепился в Ринчиму, будто ещё мог вырвать её у смерти. Его лицо привычно стянулось морщинами. Можно было подумать, что он улыбается. Что всё это – шутка. Глупое недоразумение. Но погонщик плакал. И слёзы тёплой влагой расходились по его морщинам.

Чтобы оценить говядину, нужно надавить на неё. Свежая говядина пружинит. Ямочка в ней выравнивается. Факт. У Артёма было много фактов. Если выложить их в один ряд, тесно друг к другу, то как раз получится история длиной в его жизнь.

Фон теперь грохотал, лязгал, словно кто-то поблизости вздёргивал лист жести.

Артём упал на колени. Его вырвало.

Грохот вокруг стих, но Артём не мог прийти в себя. Он будто со дна реки наблюдал за происходящим вокруг.

Видел, как Тензин выгреб вещи из палаток. Как выпотрошил спальники и рюкзаки. Как на землю вывалился папин фотоаппарат. Как Тензин нашёл и небрежно отбросил в кусты нефритовую статуэтку.

Видел, как вернулся следопыт Очир. Он не догнал Солонго. Однако наткнулся на свежее кострище. Принёс пепел и огарки. Монголка сожгла приметы. Остались только почерневшие клочки. Папа, увидев их, побледнел.

Юра ругался, кричал. Опять бил папу.

Мама плакала. Профессор Тюрин в испуге таращил глаза. Баир не отходил от тела жены.

Джамбул, связанный, молча наблюдал за Фёдором Кузьмичом.

– Папа никогда не доверял мне, – сказал Артём, физически чувствуя, как его голос пробивает дымку отрешения.

– Что? – не понял Юра.

– И в этот раз решил перестраховаться. – Оглушённый увиденным, Артём медленно встал с колен.

– Заткнись, а?

– Отдал мне рисунки. А я его подвёл.

– Заткнись!

– Пусть говорит, – вмешался Фёдор Кузьмич.

Юра покорно отступил.

– Примет больше нет. Но есть фотоаппарат. – Наклонившись, Артём поднял из вороха вещей папину камеру. – Хотел бы я, чтобы у меня был такой. Не зеркалка, конечно. Но хороший зум. Стабилизатор изображения. И батареи надолго хватает.

– Когда найдём золото, купишь себе, – вкрадчиво улыбнулся егерь. – И даже лучше. Денег хватит на многое.

– Папа заснял приметы. Все шесть. Солонго сожгла картинки. Но они сохранились тут, – Артём вытащил карту памяти. – Жаль только, что она хрупкая. Стоит надавить, и снимки исчезнут. Китайская…

Юра сделал резкий шаг к Артёму, но егерь его окрикнул.

– Вы предложили играть по-честному. Я согласен. – Артём ощупывал карту памяти, будто сомневался в её целостности. – Экспедиция продолжается. Больше никто не погибнет. У вас есть гарантия – ваши ружья. А у нас – фотоаппарат. Справедливо, не так ли? Держишь мысль? – Артём посмотрел на Юру.

– Молодец! – рассмеялся Фёдор Кузьмич.

– Я буду включать фотоаппарат, когда потребуется новая примета. На словах буду говорить вам, как она выглядит. И мы будем идти дальше. А когда найдём дедушкино золото, поделим его поровну, как вы и сказали. Мы договорились?

Папа и мама, ошеломлённые, слушали сына.

– А если аккумулятор сядет?

– У папы есть солнечная батарея для зарядки. Мы договорились?

Чем больше Артём задумывался о смелости своего поступка, тем страшнее ему становилось. Начали подрагивать ноги. Он понимал: если разговор затянется, у него просто не хватит сил настоять на своём.

– Договорились. Твоя взяла. – Фёдор Кузьмич с довольной улыбкой спрятал нож в ножны. – Рассказывай первую примету. Самое время выдвигаться.