Находка удивила и насторожила. Сергей Николаевич запретил кому-либо приближаться к лагерю Корчагина, хотел всё осмотреть самостоятельно. Марина пренебрегла его запретом, подошла к кострищу. Дальше идти не решилась. В глазах у неё заблестели слёзы. Она свыклась с гибелью отца, и всё это путешествие, хоть и непосредственно связанное с его именем, казалось ей чем-то несущественным, больше необходимым мужу для очерков в газете, но тесно переплетённые обида, отчаяние и чувство собственной беспомощности теперь поднялись в ней с новой силой. Сергей Николаевич видел это, однако помочь жене ничем не мог.

Палатка и лагерь простояли здесь с прошлого года. Свежих следов, кроме звериных, поблизости не было. Сергей Николаевич рассудил, что тут и окончился последний поход Корчагина, а поблизости они непременно найдут его истлевшие останки. «Старик поставил палатку. Отошёл от неё. Встретил медведя. Не успел выстрелить – или выстрелил, но только раззадорил хищника и в итоге погиб в его лапах. Отправился один, без проводника, значит, и на помощь ему поспеть никто не мог. Или утонул в озере. Решил искупаться в жаркий день, а вода тут ледяная, вот сердце и не выдержало. Допустим, что так… Или поднялся на скалу, чтобы увидеть дальнейший путь, оступился и разбился на камнях. Нет, глупо. Он уже ходил здесь, значит… А что, если стоянку он сделал ещё в первый раз, когда шёл с проводником? Вряд ли». Сергей Николаевич обошёл лагерь и замер. Все придуманные им версии разом осыпались в труху.

– Мда… – протянул он.

Тент палатки был вскрыт. Широкий, размашистый разрез. «Что бы это значило?»

– Что там? – тихо спросила Марина.

– Подожди. Я сейчас.

Марина задрожала. Конечно, подумала, что муж увидел тело Виктора Каюмовича и не хочет признаваться.

– Там… там отец?

– Марин, успокойся, нет тут никого. Палатка пустая, только…

– Что?

– Только в ней лежит рюкзак. И вещи. Спальник, куртка.

Внутри беспорядок. «Здесь кто-то порылся. Но ничего не взял. Интересно».

Баир, не дожидаясь распоряжений, повёл лошадей к озеру. Нужно было готовиться к ночёвке. Погонщик понимал, что встать вблизи от заброшенного лагеря никто не захочет, поэтому выбрал местечко на берегу в километре отсюда. Ринчима и Юра Нагибин пошли вслед за ним – помогать с обустройством бивака. Марина по-прежнему томилась возле кострища, не осмеливаясь приблизиться к палатке. Чуть поодаль стояли Артём, Слава Нагибин и Джамбул. Фёдор Кузьмич сидел на бревне под отвесной скалой. Солонго нигде поблизости не было.

Тюрина находка не заинтересовала. Он сейчас занимался своим чемоданом – увидел, что тот сбоку весь покрылся лошадиным мылом. Тюрин пальцем брезгливо снял с ручки чемодана густую пену, перемешанную с шерстью, убедился, что она омерзительно пахнет, и принялся тереть чемодан платком, словно испугавшись, что запах просочится внутрь, до самых вещей.

«Как странно. Всё на месте. Верёвки, ботинки… Даже экспедиционная сумка тут – уж с ней-то Корчагин не расставался. Чудак, даже дома спал с сумкой в обнимку. Говорил, что это по походной привычке. А тут она валяется среди вещей… Нет только ружья».

Сергей Николаевич осторожно поворошил спальник, опасаясь увидеть в нём тело старика. Спальник был пуст.

«Понять бы, откуда сделан разрез: изнутри или снаружи. Снаружи могли напасть. Но кто? Медведи с ножами не гуляют. Значит, охотники. Зачем? Непонятно. Или кто-то следил за ним от посёлка?»

Сергей Николаевич вспомнил слова сына о трёх охотниках, о подслушанном разговоре Джамбула с участковым.

Баир вернулся доложить, что лошади рассёдланы.

– Нам бы кого за дровами послать. Там Юра, так нам вдвоём таскать долго.

– Подожди, – Сергей Николаевич махнул ему рукой. – Глянь сюда. Откуда сделан разрез: снаружи или изнутри?

Баир осмотрел пройму в тенте и стенке внутренней палатки. Ощупал края прорехи.

– Изнутри. Вон нож как прошёл. Ткань закрутилась наружу. С улицы так не порежешь.

– Зачем же он вскрыл палатку?

– Не знаю, Сергей Николаевич. Может, молнию на входе заело.

Сергея Николаевича развеселило такое объяснение. Он понял, что большего от Баира не дождётся, и отослал его в лагерь, велев захватить с собой Славу, Джамбула и Фёдора Кузьмича. Погонщик был только рад. Брошенный лагерь ему не понравился. Уходя, он пообещал ночью сделать подношение духам смерти, чтобы они не цеплялись ни к людям, ни к лошадям.

«Значит, картина получается такая. – Сергей Николаевич достал сумку Виктора Каюмовича. Она оказалась пустой. – Старик Корчагин ночует в палатке. Потом что-то происходит, и он бежит. У него нет времени даже расстегнуть тамбур. С молнией всё в порядке. Значит, он дорожит каждой секундой. Разрезает палатку и вываливается наружу. Торопится, убегает в чём спал. Ни куртку, ни дождевик с собой не берёт. Нет времени. Даже сумку оставляет, что уж совсем странно. Берёт только ружьё. Значит, боится за жизнь. Понимает, что ничего ценнее ружья в такой ситуации быть не может. Бежит не оглядываясь. Потом не возвращается. Бросает лагерь навсегда, будто сюда набежали чумные крысы. Что же, чёрт возьми, тут случилось?! Перевал Дятлова какой-то, ей-богу».

В палатке пахло гнилью. Снег и дождь целый год заносило в разрез. Сейчас на солнце всё высохло, но запах гнили остался.

– Мам, – Артём подошёл к маме.

– Не сейчас.

– Смотри.

Артём сел на корточки и прутиком расковырял старые угли. В кострище лежали огарки каких-то бумаг. Взяв одну из них, Артём понял, что это – заклеенная скотчем карта. Дедушка всегда заклеивал карты, опасаясь, что они вымокнут в пути.

Папа, отряхивая брюки, выбрался из палатки.

– Интересно, – кивнул он, когда Артём показал ему огарки. – Копия карты Гришавина. Почерк похож… Она, конечно, лежала в сумке Корчагина. Получается, кто-то пришёл в лагерь. Переворошил тут всё, а потом сжёг карту.

– Зачем? – удивился Артём.

– Или старик сам вернулся и сжёг её. Но это вряд ли. Он бы тогда захватил куртку. И вот…

Папа показал распухший, весь перекорёженный блокнот.

– Дедушкин?

– Да. Из которого он вырвал страницы – те, что мы нашли в сейфе.

Тюрин, стоявший в стороне, наконец приблизился к кострищу. Чужих поблизости не осталось, и говорить можно было открыто, не таясь.

– Отец никогда бы не оставил свой дневник. – Мама уже не сдерживала слёз.

– Это правда.

– Там что-нибудь уцелело? – спросил профессор.

Артёма удивил проснувшийся в Тюрине интерес. Сейчас он смотрел на блокнот почти так же восторженно, как и на нефритовую статуэтку, когда увидел её впервые.

Папа бережно провёл ладонью по матерчатой обложке. Чернила почти на всех страницах были размыты. Некоторые листки разбухли и расползались на лоскуты от малейшего прикосновения, но папа разобрал несколько обрывочных фраз.

«…кажется сомнительным. Общей чертой здешней орографии остаётся ступенеобразное повышение рельефа…»

«…можно забыть. Полиметаллическое месторождение в Оройском…»

«…не сравнится со скудной кварцевой жилой с молибденитом в среднем течении Тиссы. Это требует дополнительного изучения, если…»

– Это, конечно, занимательно, – проворчал папа. – Особенно для тех, кто знает, что такое молибденит. А что тут для нас, простых смертных? Неужели никакой подсказки?

Он продолжал листать дедушкин дневник, вычитывал малопонятные названия и термины. Несколько раз поднимал палец, показывая, что нашёл важную деталь, но тут же признавал, что разобрать ничего не получается.

Страницы в середине блокнота сохранились лучше. До них влага дошла не сразу.

«…и напрасны, не знаю. Он ошибается уже в третий раз… уводит в сторону от маршрута, предлагает совсем странные… В его навыках я не могу сомневаться, но тогда… одно предположение: что он… нарочно. Но зачем? Он ведь даже не знает, куда мы…»

«…что совершил глупость. Конечно, нужно… никто бы не поверил. Если бы институт выделил де… Не даёт покоя странный узор на фигурке. Я уверен, что уже где-то… где? Предполагать, что это в самом деле… обсмеяли. Как бы там ни было, золото Дёмина, если оно действительно… поможет мне в организации других экспедиций. Об одном только жалею… Марина…»

– Что там? – порывисто спросила мама.

– Прости, тут совсем неразборчиво.

– Дай мне!

Мама так дёрнула блокнот, что из него посыпались кусочки листков. Папа сдавленно выругался, но стерпел.

Артём всё это время поглядывал на Тюрина. Видел, как тот вздрогнул, услышав про узоры на фигурке, – не то опасаясь, что дневник скажет больше, чем нужно, не то надеясь узнать нечто новое и важное.

– Ничего… – из-за слёз мама не разобрала ни слова.

Помедлив, она возвратила блокнот папе.

«…перепроверить ружьё. Мне бы вообще следовало… Но развернуть… полпути. Надеюсь, мои опасения не подтвердятся. Слишком уж…»

«Мерген сегодня особенно молчалив».

– Мерген. – повторил папа. – Проводник Корчагина. Значит…

– Что? – с придыханием спросил Артём.

– Это записи первой экспедиции. Когда старик ещё не был уверен в золоте, когда ещё не знал о своём открытии.

«Куда подевалось его добродушие? Он по-прежнему… но делает… Как… следить. Его дочь, юная бестия, в который раз…»

Артём вцепился папе в руку.

– Что? – Папа не сразу понял, чтó так взволновало сына, а когда понял, притих и насупился. – Мда… интересно получается. Дочь… Ты думаешь?

– Ну конечно! Конечно! – затараторил Артём. – Лесоруб-бурят! Дедушка не написал, но лесоруб – значит…

– …большой и сильный, – закончила за него мама.

– Мерген, которого нанял Корчагин, – это наш Джамбул? – прошептал папа.

Всех поразило такое предположение. Только Тюрин потерял интерес к дневнику Виктора Каюмовича и опять погрузился в свои мысли, которые, конечно, увели далеко от монгола и его дочери.

– Я же говорил! – воскликнул Артём. – Но почему дедушка называл его бурятом? Он же…

– Подожди, – папа положил Артёму руку на плечо. – Во-первых, говори тише. Во-вторых, мы не знаем наверняка. То, что проводник Корчагина был большим, и то, что у него была дочь, ничего не доказывает. Придумай хоть одну причину, по которой Джамбул устроил бы всё это. Ну?

– Золото, – вздохнула мама.

– Он каким-то образом узнал про карту? Предположим. Но ведь я сам его нанял. Странное совпадение, тебе не кажется?

– Пап, вспомни! Это он к тебе привязался, начал советовать, каких лошадей взять. Он знал, что ты набираешь людей в экспедицию, наверняка знал! И захотел привлечь твоё внимание!

– Ладно. – Папа задумался. – Я видел твоих охотников. Ну, троих всадников.

– Что? – поразился Артём.

– Когда мы свернули в горы, я решил проверить. Мало ли кто там… В общем, твои охотники свернули за нами.

– Я же говорил!

– Да тише ты. Это, конечно, подозрительно, но торопиться с выводами не стоит. Конечно, простые охотники двинулись бы дальше по распадку, к Хара-Нуру. Но мы пока что ни в чём не уверены.

– Опять ты за своё, – Артём схватился за голову.

Мама растерянно смотрела то на мужа, то на сына. И только Тюрин по-прежнему скучал, не имея ни малейшего желания вникать в их разговор.

– Сделаем так. Мне всё это не нравится. Надо подстраховаться. Не уверен, что поступаю правильно, но пусть приметы полежат у тебя.

Папа достал из-за пазухи плотную папку с рисунками и протянул её сыну. Артём не ожидал такого поворота и озадаченно посмотрел на маму.

– Зачем? – вмешалась та.

– Не бойся. Рисунки я сфотографировал. Если Артём их потеряет, у нас останутся копии.

– Я не потеряю. – Артём выхватил папку и без промедления спрятал её под футболку.

– Так не пойдёт, – рассмеялся папа. – Держи её в рюкзаке. Если кто-то задумает нас обворовать, то к тебе пойдёт в последнюю очередь.

– Ох, не нравится мне это, – вздохнула мама.

– Ничего. Там будет видно. Но я тебя очень прошу. – Папа крепче взял Артёма за плечо. – Никуда не отлучайся. Держись поближе к Фёдору Кузьмичу, договорились?

Артём кивнул. Он порывался сказать, что егерю уже многое известно, но подумал, что папа рассердится и отберёт у него рисунки.

– Ну хорошо. Теперь возвращаемся к остальным. Я ещё попробую что-нибудь прочитать в записях Корчагина. И надо сфотографировать каждую страницу. Боюсь, до конца экспедиции блокнот не доживёт.

Артём краем глаза уловил движение на вершине останца. Обернулся и ничего не увидел. Подумал, что это горный баран или даже обещанный Тюриным ирбис.

Следующую неделю экспедиция шла без приключений.

По правому берегу Ишхэн-Ехе-Нура спустились в долину реки Дэдэ-Ишхэ. Одолели два мелководных брода и оказались в долине реки Додот. В этих местах русло было извитое, сложное. Здесь встречались старичные озёра с торчащими зубцами скал, с виднеющейся на дне дресвой 16. Некоторые озёра успело размыть течением, и они превратились в каменистые шиверы 17, по которым шумно, бурля и горланя, перекатывалась вода.

Ближе к озеру Узун-Балык-Холь троговая долина расширилась, горные кручи расступились, но идти стало сложнее. Всё чаще экспедиция застревала на бродах. Цепочка всадников растянулась почти на километр, Баиру приходилось крепче тянуть за собой вьючных лошадей.

– Узун-Балык-Холь… – протянул Артём. – Ну и название! Не лень было его придумывать.

Самая длительная задержка случилась из-за грозы. Хлынувшие ливни за несколько часов наполнили даже скромные речушки, и Фёдор Кузьмич предложил не рисковать, опасаясь на очередном броде потерять поклажу или лошадь. Папа не хотел задержек, но, сунувшись в ближайшую стремнину 18, согласился с егерем. Рисковать было бы глупо.

– В такую погоду дна не видать. В емурину 19 забредёшь – все ноги кобылке переломаешь. Оно тебе надо? – спросил Фёдор Кузьмич.

– Нет, Кузьмич, не надо, – нехотя ответил папа.

Два дня стояли лагерем, ждали, пока сойдёт паводок.

Баир, ходивший за дровами, принёс из леса чистый сломок оленьего рога. Подарил его сидевшему с мамой Артёму, сказал, что из рога можно выточить неплохой ножик. Артём чуть покривился, вспомнив о спрятанном в рюкзаке настоящем ноже.

– У нас в Шаснур как-то мужики притащили сцепленные рога, – спрятавшись от дождя под тентом, рассказывал погонщик. – Видать, из-за самки сцепились.

– Кто? Мужики? – спросил Тюрин и тут же рассмеялся своей шутке.

– Не, олени, – улыбнувшись, ответил Баир. – Вон Чима тоже видела. – Погонщик с нежностью посмотрел на хлопотавшую у котелков жену. – Да… Сцепились, а разойтись не смогли. Застряли. Наверное, долго топтались, фыркали.

– Олениха небось довольная была, – отозвалась Ринчима. – Вон как за неё танцуют. Прямо-таки насмерть.

– Ну да, – кивнул Баир. – Только потом устала и пошла себе гулять. А когда вернулась, увидела, что женихи лежат без сил. Так и померли.

– Точно, что насмерть, – прошептала мама.

– У наших мужиков была забава на всю ночь. По очереди друг против друга вставали – по двое, трое. И пытались раздёрнуть рога.

– И как?

– Не смогли. Руки ободрали, но без толку. Такие дела. Потом к уазикам привязали и пустили по сторонам, да только переломали. Расцепить их было невозможно.

– Ерунда какая-то, – прошептал Артём. Поглядел на соседний тент, надеясь отыскать там Фёдора Кузьмича, но егеря поблизости не увидел. Пришлось терпеть рассказы Баира. Подаренный им рог Артём тайком выбросил. Идея сделать костяной нож показалась ему глупой.

К обеду следующего дня солнце просушило землю. Реки успокоились после паводкового буйства. Экспедиция продолжилась.

На серой прибрежной гальке встречались кусты жёлтых, будто нарисованных детьми крестовников: оранжевая махровая сердцевина солнышком или даже кокосанкой и дюжина лепестков плоскими лучами. Над крестовниками плавно вились пчёлы.

Долину реки Додот, зажатую между хребтами Большой Саян и Тайга-Ужазы, прошли довольно быстро, несмотря на десятки мелких ручьёв, преграждавших путь.

Близилось окончание маршрута, обозначенного на картах, но какого-то явного оживления в экспедиции не было. Только папа чаще заговаривал о том, что скоро они узнают тайну Корчагина. Артём, все эти дни ехавший рядом с Фёдором Кузьмичом, окончательно убедился, что егерю можно доверять, и подумывал шепнуть ему о спрятанных в рюкзаке приметах. Признался себе, что глупо отказываться от помощи. Без егеря и его сыновей найти дедушкины следы будет трудно.

Солонго по-прежнему пропадала, но быстро возвращалась, о чём-то шепталась с Джамбулом. Преследователи никак не давали о себе знать. Артём уже не боялся их. Знал, что Нагибины защитят экспедицию в случае нападения, верил в меткость их выстрелов.

Ничего нового в дедушкином дневнике папа и мама не отыскали. О брошенном лагере Виктора Каюмовича вообще старались не вспоминать.

Первые дни после страшной находки Артём спал в обнимку с приметами Дёмина. Мама, ночевавшая с ним в одной палатке, вслед за папой сказала, что лучше держать бумаги в рюкзаке.

– Так спокойнее.

Записанный на картах маршрут Гришавина закончился в трёх километрах от невзрачной, заросшей кустами реки Коктюг-Хем. Папа приказал разбить лагерь и готовиться с утра искать дедушкины следы – рассчитывал закончить поиски в два дня, а потом разыграть задуманную сцену. На кратком совещании с мамой и Артёмом решил оставить при себе только Баира и Ринчиму. Собственно, это было неизбежно – едва ли погонщик согласился бы расстаться с конями.

– Нагибиных попросим сопроводить Джамбула и Солонго до Кырена. Только вначале возьму у всех комментарии для статьи. Пригодится. Пусть каждый расскажет о пройденном маршруте. А Баир заменит нам проводника. Он тут неплохо ориентируется, поможет с приметами.

Мама поддержала этот план.

Весь день по округе шли поиски, которые, конечно, ничего не дали. Артём тем временем тайком изучил первую примету и с удивлением заметил, что обозначенная на рисунке гора находится на юге. Идти к ней пришлось бы ровно в том направлении, откуда только что поднялась экспедиция. Это было странно. Артём подумал, что спутал горы, но, взглянув на рисунок ещё раз, убедился, что ошибки нет. Более того, по всем деталям казалось, что примету нарисовали именно отсюда, с места, где остановилась экспедиция.

– Ерунда какая-то…

Артём рассчитывал встать пораньше и забраться на ближайший голец, чтобы оттуда лучше рассмотреть речную долину. Спал он беспокойно. Ворочался, не находя удобного положения. Во сне блуждал по тёмной чащобе. Перепрыгивал через ручейки. Карабкался на скалы. Потом оказался в болоте. Начал вязнуть в трясине. Схватился за берёзку, но тут понял, что это не берёзка, а деревянный прут клетки. Артём во сне закричал от ужаса и проснулся. В полутьме раннего утра увидел, как возле палатки проскочила чья-то тень. Секундное замешательство. Взгляд ещё не окреп после вязкого сна. Артём привстал. Через москитную сетку увидел, что вход в палатку расстёгнут. Подумал, что это вышла мама.

Ощупал спальник мамы. Понял, что она тут, спит. Волнение разошлось по телу мелкой дрожью. Артём торопливо выбрался из спальника. Расстегнул сетку. Хотел выйти наружу, но замер в тамбуре. Неожиданная догадка бросила его к рюкзаку. Верхний клапан – открыт. Пуст. Папки с рисунками нет. Артём ещё несколько секунд ворошил клапан, затем открыл рюкзак, подозревая, что с вечера по рассеянности переложил папку к вещам, но отчётливо понимал, что теряет время. Приметы украли. Только что. Он даже видел тень вора…

– Ты чего? – проснулась мама.

Её голос отрезвил Артёма. Он рванул из тамбура. Запнувшись о мешки с вещами, кубарем вывалился на влажную землю.

– Ты куда?! – тревожно позвала мама.

Артём не обратил на неё внимания. Как был, в носках и термобелье, подбежал к давно потухшему костровищу. Лагерь ещё спал. И только в отдалении мелькнула чья-то фигура. Артём не сомневался. Это была Солонго. Сжав кулаки, рванул вслед за ней.