В поисках пищи плодовая мушка способна без отдыха пролететь пятнадцать километров, хотя в длину её собственное тело редко превышает три миллиметра. Для человека это равноценно тому, чтобы на четверть обогнуть земной шар по экватору, и Соне порой казалось, что на Сивучьей скале она по зацикленным кругам пробежала сопоставимое расстояние, только её вели не голод, а любовь и желание вернуться к Паше. Она металась по малым отрогам скалы, всматривалась в трещины и ложбины, прощупывала бугристые стены и по пояс заходила в сумеречный лес, если встречала удобный спуск к его дымчатой опушке. Спуститься глубже не решалась – боялась угодить под накатную волну и сорваться, когда иллюзорный мир опять сменится пепельным, а лес в свою очередь сменится чёрными водами залива. Надеялась найти мертвеца и, глядя на его губы, поговорить с Пашей, но мертвецы неразличимой чащей держались на дне. К Сивучьей скале вытягивалось лишь сплетение их древесных отростков.

Из раскладушки доносился утомительный шум, через который не пробивалась даже какофония голосов. От телефона вообще не было толку. Дату он высвечивал наугад: забрасывал Соню в июль, возвращал в август, а порой уверял, что с момента её заточения прошло два месяца, и сейчас октябрь. Время отображал так же произвольно, и Соня, потерянная, блуждала в лабиринте непрекращающейся ночи. Убедившись, что рядом нет ни намёка на потайную дверь, шла отдыхать на крытую пристань у западной окраины скалы. Садилась на причальный мостик, свешивала ноги над крышей мёртвого леса. Или ложилась на скамейку и, не снимая очки, слепо смотрела в белёный потолок. Боль била по вискам, тонкими иглами протыкала затылок, истощала мысли и чувства, но Соня считала её чуть ли не лучшим доказательством своего существования. Догадывалась, что, растворившись в мороке, избавится от страданий, поэтому иногда нарочно ударяла себя ладонью по лбу – доводила боль до предела и напоминала себе, что борьба с мороком продолжается.

С возвращением пепельного мира пристань исчезала, прожекторы и фонари гасли, и вместо белёного потолка Соня при свете звёзд опять видела «Аниву». Треть её железобетонного основания занимала девятиэтажная круглая башня, ещё две трети – трёхэтажная, напоминающая полумесяц овальная пристройка. Хребтом маяка была круглая шахта винтовой лестницы, однако она шла не по центру башни, а прижималась к её северной стене, и на лестничных пролётах из окон открывался вид на Сахалин. У южной стены, в свою очередь обращённой к далёкому Хоккайдо, получались полумесяцы отдельных помещений, концы которых служили довольно бесполезными из-за своей формы кладовками. Соня обследовала каждую из них. Понимала, что навряд ли отыщет там проход, но упрямо прощупала все уголки без исключения. Первое время бессистемно носилась по «Аниве», потом постаралась вспомнить нарисованную Пашей схему и принялась последовательно вычёркивать один этаж за другим.

Не побоялась начать с фонарного отсека. Осмотрела его панорамные окна, на металлическом каркасе которых держался громоздкий купол башни, и с включённым налобником ненадолго заменила осветительный аппарат – его стеклянная капсула в пепельном мире молчала. По металлической лесенке спустилась к тумбе с часовым механизмом. Шестерёнки в тумбе, как и закреплённый под ними вал с остатками троса, безнадёжно проржавели. Прежде их использовали, чтобы завести часовой механизм и заставить опорный поплавок осветительного аппарата вращаться в чаше с ртутью, однако ни поплавка, ни чаши Соня не обнаружила. Уже собралась спуститься на восьмой этаж, но пепельный мир резко сменился иллюзорным, над головой зажёгся осветительный аппарат, и Соня вышла на круговую галерею. Прижалась к внешней стене подфонарного помещения, затем приблизилась к парапету. Перебравшись на северную сторону галереи, с высоты сорока метров над уровнем моря увидела карнизную тропу и бельведер мыса Анива. В зарослях на его склоне уловила две крохотные точки жёлтых лисьих глаз, а потом залюбовалась стаей тихоокеанских чаек.

Они появлялись только в мороке. Среди них чаще встречались белые взрослые птицы, но попадались и серые, едва поднявшиеся на крыло сеголетки. Они орошали помётом чёрную пелену моря и серые глыбы Сивучьей скалы, надрывным клёкотом напоминали, что мыс Анива был одним из немногих на Сахалине мест их гнездования, но при этом не летели, а висели шумным облаком. Могло показаться, что они, расправив крылья, мимолётно застыли во встречном порыве ветра, однако их положение со временем не менялось. Соня быстро привыкла к ним, как привыкла к нерпам, в таком же оцепенении покрывающим дальние гряды Сивучьей скалы.

Нерпы пластались на животе или выгибались дугой и косились на усевшегося рядом баклана. Готовились сорваться вниз или наоборот выпрыгнуть из дымчатого мелководья обратно на сушу, но ни единым движением не обозначали тлеющей в них жизни. Чёрные головы нерп встречались и по сторонам от Сивучьей скалы. Они высовывались из крыши мёртвого леса, словно пойманные в ловушку сплетённых ветвей. Вдобавок ко всему Соня на юге различила замершие плавники косаток. Будто перенеслась в краеведческий музей с его залом растительного и животного мира, только не к туристам, а прямиком под стёкла старинных витрин – к искусно набитым чучелам.

Когда морок опять сменился пепельным миром, Соня обнаружила, что опирается на изъеденные ржавчиной перила. Отпрянув, вернулась в подфонарное помещение и при свете налобника спустилась на восьмой этаж. Прошлась по дощатому полу, украшенному дуговым деревянным плинтусом, просунулась в кладовку справа и в ничем не огороженный закуток слева, затем вышла на винтовую лестницу. Опорная колонна, держащая её ступени, была полой. Заглянув в открытый люк, похожий на люк мусоропровода, Соня вверху увидела вал и шестерёнки часового механизма, а внизу ничего толком не увидела – силы налобника не хватило, чтобы просветить колонну до основания.

На седьмом этаже Соня попала в комнату, занятую громадинами водонапорного бака и расширительного бака водяного отопления. Протиснулась между ними к единственному на всю башню балкончику. На его стеллажах стояло электрическое оборудование наутофона, на крыше крепился излучатель, призванный в сильный туман своим рёвом заменять световой луч осветительного аппарата и предупреждать суда о приближении к подводным камням у мыса Анива. Полумесяцы одинаковых комнат на шестом и пятом этажах Соня проскочила быстро, а через такую же комнату на четвёртом этаже по деревянной лесенке выбралась на крышу пристройки.

Крышу занесло вулканической пылью. Залитый битумом низенький парапет частично обрушился. Штыревая антенна проржавела и, провалившись в тумбу своего держателя, накренилась. Рядом на башне под слоем налипшего пепла угадывалась надпись «Осторожно. Радиоактивно», напоминающая, что в последние годы перед закрытием «Анива» работала на радиоизотопных генераторах с плутонием. Задрав голову, Соня в свете налобника увидела нависающий над ней полукруг балкончика. Снизу он чернел, будто покрытый копотью, и превращался в голову ворона: опорная бетонная складка заменяла ему острый клюв, а два сливных отверстия заменяли глаза.

В период Карафуто третьего этажа у пристройки не было. Он появился в шестидесятые годы, и всё выдавало его инородность: от боковых иллюминаторов башни, теперь смотрящих в тёмные углы, до непропорционально низкой двери в конце коридора, ведущего из башни в пристройку. Соня поняла, что потайной проход японцев здесь не найти. Поторопилась на второй этаж, где шахта винтовой лестницы заканчивалась и напоминала ракушку с обнажённой спиралью. В пепельном мире из люка опорной колонны на пол вываливался трос, некогда протянутый до подфонарного помещения. Рядом лежал рычаг, благодаря которому японские маячники каждые три часа затягивали наверх двухсотсемидесятикилограммовую гирю и приводили осветительный аппарат в движение.

Соня изучила разноразмерные помещения пристройки, даже заглянула на антресоль стенного шкафа. Простучала замурованный проём у кабинки туалета. Понадеялась по звуку вычислить спрятанную за ним пустоту. Затем осмотрела саму кабинку с сиротливым унитазом, створчатым иллюминатором и стенками, на высоту одного метра облицованными белой плиткой. Не нашла ни намёка на рычаг или переключатель, способный отпереть потайную дверь, и отправилась на первый этаж, где всё свободное пространство башни было отдано под баню с деревянными скамейками, а пристройку целиком заняло техническое помещение с насосами, шкафами радиомаяка, дизель-электрическими агрегатами и прочей техникой, некогда наполнявшей маяк жизнью.

Единственный спуск вёл в тесное подвальное помещение, оборудованное отопительными котлами и наглухо отделённое от трёх резервуаров: в двух маячники держали дизельное топливо и пресную воду, третий использовали вместо погреба для хранения овощей. Паша верил, что японцы спроектировали и четвёртый резервуар, точнее комнату, где с первых лет существования «Анивы» томился Осколок зелёного неба, поэтому Соня прощупала стену. Замурованных дверей в подвальном помещении не нашла. Вернулась на первый этаж. Прошлась к двум прорезанным в полу колодцам резервуаров. В пепельном мире их доверху наполнял мусор, в мире иллюзии – пресная вода и дизельное топливо. Третий колодец таился под толстой крышкой у бани. Подняв её, Соня высветила пустую и относительно небольшую ёмкость, после чего окончательно признала, что с наскока найти Окаменевший череп древнего китёнка не получится. Подождала, когда притихнет головная боль, и через парадную дверь выбралась из «Анивы» наружу.

Японцы возвели маяк с таким расчётом, чтобы по всей кромке его основания остался узкий, защищённый бортиком проход, при этом поверхность основания нарочно сделали наклонной, и проход превратился в пологую лестницу из бетонных плит, на которую и выводила парадная дверь. Ступени огибали маяк с обеих сторон и сходились под его южной стеной, откуда начинался спуск к пристани. Отдохнув на пристани и постояв у висячего моста, Соня приготовилась в бесчисленный раз повторить зацикленный маршрут по «Аниве». Между тем над головой вспыхнул осветительный аппарат, в небе закричали неподвижные чайки. Возвращаясь на маяк, последние шаги Соня сделала не по голой скальной породе, а по удобным ступеням с резиновым покрытием.

Привыкла к подобным метаморфозам. Уже не пугалась, если нога, занесённая над половой доской, опускается на крошево обнажённого бетона, а рука, протянутая к начищенной ручке, хватается за её проржавевшую скобу или вовсе проходит в пустоту дверного проёма. Привыкла, что шкаф радиомаяка с прозрачными окошками амперметров и вольтметров опрокидывается навзничь, моментально ржавеет и выбрасывает из искорёженного корпуса обрывки проводов, а чуть позже вновь принимает боевую стойку и приветливо вывешивает табличку со своими техническими характеристиками.

Деревянные кровати то изгнивали, то застилались отглаженным бельём. Обеденный стол то укрывался скатертью с ромашками, то разваливался на куски. Смена миров сильнее чувствовалась на третьем этаже пристройки, возведённом не из монолитного железобетона, а из шлакоблоков и кирпича, и Соня предпочитала там не задерживаться – её пугали открывающиеся при переходе в пепельный мир провалы в стене, – а вот на его крышу, то есть на крышу пристройки, поднималась часто. Садилась на бетонную трубу дымохода. Всматривалась в пепельную ночь. С бетонной трубы перемещалась на деревянный стул и попадала в ресторан.

Над головой проступал потолок с россыпью ярких лампочек. На панорамных окнах высвечивалась шутливая надпись: «Здесь не гостей кормят, а гостей на обед подают». На стойке администратора появлялся рисунок откормленного лиса, извещающего посетителей, что «В продаже имеется печень медведей с горы Намэтоко». Перед Соней оказывался накрытый на двоих стол, и она представляла, что ждёт Пашу, отошедшего вымыть руки. Отсутствие посетителей и официантов её не смущало.

Сейчас Паша вернётся. Они сделают заказ, обсудят проведённые на Сахалине дни. Соня скажет, что от вида бегущих по морю волн и парящих в небе чаек ей кажется, будто она поднялась на палубу идущего судна, даже улавливает лёгкую качку. Паша пожалуется, что не может разобрать, почему шахту винтовой лестницы иногда наполняет басовитый гул вибрации, настолько мощной, что у него перед глазами идут тёмные круги. Словно в основании башни одновременно за работу принимаются десятки перфораторов или включается турбина самолёта. Добавит, что диктофон телефона совершенно не фиксирует гул. Соня заподозрит, что он связан с лежащим в основании «Анивы» Осколком зелёного неба. Паша посмотрит на неё с удивлением и скажет, что не понимает, о чём она говорит, ведь ни экспоната «КП 7231/1», ни Осколка зелёного неба, ни Осиного гнезда из небесного металла, ни Окаменевшего черепа древнего китёнка никогда не существовало, и Паша никогда не занимался делом Найтингейла, а на Сахалин они с Соней прилетели после летней сессии, потому что всегда мечтали здесь отдохнуть.

– Кто такой Найтингейл? И что за экспонат?

Соня не успевала ответить. Возвращался пепельный мир. Ресторан пропадал. По деревянной лесенке Соня спускалась с крыши в тесное помещение четвёртого этажа. Безучастно смотрела на облупившиеся батареи под створками иллюминаторов, затем выходила на винтовую лестницу и продолжала поиски. Догадывалась, что в стенах башни, чья толщина не превышает пятидесяти пяти сантиметров, проход в подвал не найти, однако надеялась нащупать рычаг. Японцы могли нарочно разместить его на верхних этажах, чтобы кто-нибудь не воспользовался им случайно, а воспользовавшись, не понял, для чего тот предназначен.

Соня неторопливо вела рукой по стене. Не обращала внимания, что краска попеременно становится то гладкой, то шершавой, а то и вовсе прячется под наклеенным на неё туристическим плакатом. Лишь в периоды, когда смена миров учащалась до мерцания, чувствовала подступающую тошноту. Пробовала сосредоточиться на собственных ладонях, но из-за безостановочно моргающих ламп ладони даже в постоянном свете налобника начинали дробиться, как дробилось пространство вокруг, и Соня опускалась на пол. Закрывала глаза и ждала, когда морок стабилизируется. Однажды так задремала на первом этаже. Проснувшись, не смогла вспомнить, как там очутилась. Вроде бы только что отдыхала на пристани. Затем вскарабкалась к основанию маяка и последние шаги сделала по ступеням с резиновым покрытием. Теперь прочитала на этикетке, что сидит под радиоизотопным генератором с блоком биологической защиты из обеднённого урана.

Поднялась на ноги и рассеянно взглянула на подведённые к генератору пучки проводов. Смутно припомнила угрозу цунами и, прогулявшись до стены, опустила штормовую крышку ближайшего иллюминатора. Закрепила её барашковыми задрайками и уже шагнула к следующему иллюминатору, когда вдруг осознала, что вообще-то собиралась подняться к фонарному отсеку.

– Зачем? – прошептала Соня.

Пожав плечами, всё же добралась до круговой галереи на девятом этаже. Потом спустилась на первый. Неприкаянная, опять отправилась наверх. Не зная, что делать, считала ступени, словно их точное количество было ключом, способным отомкнуть её память. Четыре из пристройки в башню. Шестнадцать до второго этажа. Сто две ступени винтовой лестницы – по семнадцать на каждый из шести этажей, – одиннадцать до подфонарного помещения и девять ступеней металлической лесенки в фонарный отсек.

– Сколько в итоге?

– Я запуталась.

– Надо пересчитать.

– Пересчитай.

Соня почувствовала, что теряет себя. Заскочила на шестой этаж. Подбежала к раковине у западного окна, включила кран и сняла очки. Хотела ополоснуть лицо и взбодриться, но вернулся пепельный мир. Кран пропал. Соня уставилась на отбитую эмаль проржавевшей мойки и едва различимое клеймо Кировского чугунолитейного завода. Руки не убрала. Стояла с протянутыми ладонями. Надеялась, что вода опять польётся. Постепенно забылась и уже не могла сказать, как очутилась перед раковиной.

– Наверное, хотела умыться.

– Мне бы душ принять.

– Интересно, баня работает?

– Да, было бы здорово.

Решила спуститься в баню и там дождаться очередной смены миров, но с балкончика на седьмом этаже раздался трубный рёв наутофона.

Соня вздрогнула всем телом.

Через две секунды рёв оборвался, а ещё через пять повторился.

Сердце отчаянно стучало, голова кружилась. Наутофон в третий раз протянул неизменное «ду-у-у» и окончательно затих, но его троекратного обращения было достаточно, чтобы Соня вырвалась из отрешения. На неё хлынул поток высвобожденных мыслей. Она вспомнила и бесплодные метания по маяку, и то, что в действительности давным-давно вычислила, где хранится Осколок.

В ушах продолжало греметь эхо громогласного сигнала, способного дотянуться до судов за несколько километров от «Анивы», а тут обрушившего свою мощь на стоявшую в десяти метрах под ним Соню. Наутофон пробуждал её не в первый раз. Единственный не позволял поддаться забвению. Нельзя было терять ни минуты.

Преодолев слабость, Соня вышла в шахту винтовой лестницы. Прижалась к стене, отдышалась. Не отпуская стену, медленно зашагала вниз. Постаралась не делать резких движений, способных отозваться приступом тошноты, и даже не сломала очки, как ломала прежде. Знала, что морок их починит, ведь без шор Соня видела маячников.

Поначалу не придала им значения. Впервые поднявшись на маяк, боковым зрением поймала фигуры людей, в отличие от фигур на побережье, выглядевших вполне мирно. Они не переплетались, не пытались зацепить Соню угольками обожжённых пальцев, да и в плоскости стен не бились, а свободно ходили по «Аниве», занимались своими делами и Соней совершенно не интересовались. На подоконниках второго этажа поливали скромные кустики помидоров, на столе хозяйственной комнаты чистили рыбу или взвешивали её на механических весах с передвижными гирьками, выпекали хлеб в электродуховке, стоявшей в углу напротив кирпичной печи. Соня думала, что всегда встречает разных людей, но постепенно привыкла к ним, научилась их различать и насчитала четыре повторяющихся силуэта.

Однажды они собрались в рубке на третьем этаже, расселись по стульям и уставились в пузатый телевизор. Соня изучала приёмо-передающий аппарат радиосвязи – по обыкновению искала скрытый рычаг, – но отвлеклась на беззвучный для неё телевизор. Разглядела на экране иероглифы и поняла, что советские маячники смотрят японскую передачу. Наверное, ненароком поймали сигнал с Хоккайдо. Изредка поворачивались друг к другу обменяться короткими фразами, в остальном сидели неподвижно, и Соня набрала Пашин номер. Сосредоточилась на лице безбородого мужчины. Решила использовать его, как раньше использовала мертвецов сумрачного леса, однако сфокусироваться на губах не смогла, и на звонок ответил шум, в котором не удалось разобрать ни слова. Полупрозрачные силуэты не годились для телефонного разговора.

Раньше Соня выпустила проросших мертвецов за границы бокового зрения, и теперь безуспешно пыталась проделать то же с призраками маячников. От непрестанного наблюдения за ними усиливалась головная боль, но Соня не сдавалась. Старалась разглядеть силуэты как можно более отчётливо. Вслед за женщинами, одетыми в однотипные домашние халаты, спускалась на скалы под «Анивой». Смотрела, как они вылавливают из сумрачного леса обрывки корабельных канатов, поднимаются на третий этаж и, сидя за столом, распускают собственный улов, чтобы из получившихся нитей связать сумку. Тем временем их мужья уходили в ленинскую комнату на втором этаже и там включали самогонный аппарат, установленный неподалёку от бюста Ленина.

Бюст, портреты членов политбюро и закреплённую между ними шведскую стенку Соня рассмотрела ещё в иллюзорном пространстве «Анивы», а самогонный аппарат, в музейную экспозицию не включённый, появлялся лишь после того, как в комнату заходили призрачные мужчины. Не зря Паша говорил о жидкой валюте, на которую маячники покупали у захожих рыбаков деревенскую еду. Мужчины иногда сами плавали к мысу на резиновой лодке, и Соня видела, как они отчаливают от простенького пирса, скользят по крыше мёртвого леса, растворяются в темноте, затем возвращаются с запасом яиц, надо полагать, набранных в гнёздах на мысе Анива, и какой-то рыбы, боковым зрением неразличимой.

Наблюдением за маячниками Соня ничего не добилась. Пообщаться с Пашей не сумела и предпочла опять надеть очки, потому что силуэты, в общем-то безобидные, порой пугали своим появлением. Случалось, что она в пепельном мире расслабленно шла по коридору второго этажа, а потом в свете вспыхнувших музейных ламп буквально в сантиметрах от себя видела маячника и от неожиданности обмирала. Шоры защитили от подобных сюрпризов, Соня мысленно поблагодарила Пашу за подаренные очки, но думать о маячниках не перестала. Гадала, почему они постоянно в движении. Ненадолго замирают перед телевизором, затем перемещаются на винтовую лестницу и торопятся по делам. Не читают, не заходят в кабинку туалета, не ложатся на кровати. Их существование разбивалось на отдельные эпизоды, набор которых был довольно ограничен.

Маячники по несколько раз подряд повторяли одну и ту же последовательность действий, и Соня заподозрила, что их силуэты лишь воспроизводят воспоминания живших на «Аниве» людей. Не каких-то случайных, а вполне конкретных. Например, загадочно исчезнувших в семьдесят первом году начальника и старшего техника «Анивы». Паша считал, что они ненароком высвободили Осколок, попали под его влияние и растворились в мороке. Возможно, так всё и случилось. Отдавшись иллюзии, начальник и старший техник наполнили маяк отголосками своей памяти. Значит, среди бытовых сцен Соня могла уловить и момент, когда они обнаружили проход в тайную комнату.

Соня вновь сняла очки и сосредоточилась на мужчинах. Искала любую странность. Многие сцены знала наперёд, поэтому изредка позволяла себе отдохнуть, но в целом почти не теряла маячников из виду и после очередной смены миров без промедления отправлялась на их поиски. Находила в рубке на третьем этаже, где они, одетые в футболку и тренировочные штаны, отчитывались перед гидрографической службой Корсакова. Или на втором, где они проверяли заряжавшуюся от генератора аккумуляторную группу. Наблюдала, как мужчины делают пометки в журнале регистрации, обслуживают систему отопления. Убаюканная однообразием, изнывала от тоски, но изо всех сил держалась за собственную догадку и наконец увидела, как они на первом этаже пристройки склонились над колодцем.

Если запас в резервуаре потихоньку иссякал, кто-нибудь из мужчин непременно спускался туда с ведром – напор в трубах падал, и остатки воды приходилось черпать вручную, – так что Соня не удивилась, когда в колодец полез первый силуэт, однако за ним полез и второй. Осознав, что они спустились без вёдер, Соня кинулась к колодцу. Подняв музейную стеклянную крышку, смутно различила, что маячники ушли куда-то в сторону. И не вернулись. Допускала, что мужчины всё-таки прихватили ведра, почему-то не прорисовавшиеся в руках или ускользнувшие от её уставшего взгляда. Говорила себе, что мужчины спрыгивали в резервуар, чтобы воспользоваться его истощением и проверить трубы, ну или осмотреть стены на случай, если где-то наметилась трещина. Находила иные будничные истолкования увиденного, но не могла отделаться от мысли, что в действительности на её глазах повторились события полувековой давности, когда начальник и старший техник «Анивы» отправились к тайнику. Чтобы удостовериться в этом, требовалось повторить их путь, однако в мороке его преграждала вода, а в пепельном мире – мусорная пробка.

Нырять в заполненный резервуар Соня не захотела. Предпочла избавиться от пробки. Не отыскала подходящий инструмент и приготовилась выгребать мусор руками. В ожидании, когда иллюзорный мир закончится, засучила рукава свитера, опустилась на колени, затаилась, а чуть позже поднялась на ноги. Краем глаза поймала чей-то силуэт и поторопилась надеть очки. Растерянно огляделась и не поняла, зачем столько времени провела у колодца. Наверное, решила немного отдохнуть перед тем, как подняться по винтовой лестнице. Первый этаж пристройки – не лучшее место для отдыха, но у Сони закружилась голова и сил добраться до кровати не хватило. Да, так всё и было.

Соня отправилась прощупывать стены маячной башни. О существовании маячников и желании по их следам проникнуть в резервуар с водой не вспоминала, пока её не оглушило рёвом наутофона. Скованная чувством собственной беспомощности, повалилась на пол и постепенно вновь окунулась в забвение. Пробудившись во второй раз, с ходу сломала очки, но, сражённая головной болью, даже не попыталась приблизиться к резервуару. Потом обнаружила починенные очки на подоконнике и не смогла сообразить, зачем их туда положила. В третий раз, застигнутая в подфонарном помещении, сорвала с очков шоры и бросила за перила в чащу мёртвого леса. Ползком выбралась на винтовую лестницу. Ниже пятого этажа не спустилась. Забывшись, убедила себя, что поскользнулась и от удара головой потеряла сознание. Очки с восстановленными шорами лежали перед ней на бетонной ступени.

Когда рёв наутофона застиг Соню над раковиной, она пробудилась уже в десятый или одиннадцатый раз. Выбралась из комнаты и начала шаг за шагом спускаться. Дышала открытым ртом. Вдох давался легко. На выдохе горло сужалось. Воздух выходил с протяжным стоном, а главное, делался таким плотным, что выталкивать его приходилось силой. Соне казалось, что из груди через горло вырастает древесный побег. Чувствовала, как он упирается в нёбо, и непроизвольно запрокидывала голову. Упрямо считала каждую пройденную ступень. Семнадцать – до пятого этажа. Ещё семнадцать – до четвёртого.

Рука провалилась в открытый дверной проём. Соня опустила голову. Увидела разбитое в пепельном мире помещение и деревянную лесенку на крышу пристройки. С недоумением посмотрела на зажатые в кулаке очки. Надела их и перебралась на крышу. Поняла, что блужданием по лестнице вымотала себя до тошноты, и села на трубу дымохода. Упёрла ноги в разломанный парапет. При свете налобника различила, как внизу к Сивучьей скале накатом прибивает полосу грязной пены. Ветер вырывал из пены чёрные отрепья, и они разносились по сторонам, почти долетали до Сони. Дождавшись возвращения морока, она поудобнее устроилась на стуле, пробежалась по меню и предположила, что Паша рискнёт попробовать печень медведя с горы Намэтоко.

– Здесь не гостей кормят, а гостей на обед подают, – прошептал кто-то на ухо.

Соня не обернулась. Знала, что никого не увидит. Вновь поддалась забвению. И поддавалась ещё много раз. Под конец сбилась со счёта. Но однажды рёв наутофона застал её в бане, когда она простукивала дощатую обшивку стен, – Соня впервые пробудилась неподалёку от колодца. Проигнорировав головную боль и тяжесть в горле, рванула к выходу. Пошатнувшись, едва не упала. Схватилась за шипы деревянной вешалки.

– Паша, – прошептала Соня.

Продолжая твердить его имя, вывалилась из бани в пристройку. Упала на колени и до колодца добралась ползком. Скинула сваленные на него доски, не слишком переживая, что может пораниться о ржавые гвозди. Принялась выгребать куски бетона, пласты ломкой штукатурки, пластиковые бутылки, жестяные банки, обломки деревянных ящиков и комки слежавшегося картона.

– Паша…

Вид собственных рассечённых рук отвлёк. Соня залюбовалась выступившей из порезов кровью. Всматривалась в неё. Ощущала, как медленно опускается в забвение. Прикусила язык. Разрывая рыхлое горло, закричала в голос. Продолжила выхватывать доски и по пояс просунулась в колодец. Ощутила, что мусорная пробка поддаётся. Навалилась и, продавив лаз, скользнула на бетонное дно резервуара. Ненадолго потерялась. Падение отозвалось мучительным всплеском тошноты. Соня легла у подножия мусорной горы, запечатывающей колодец, но в остальном не мешающей перемещаться по резервуару. Вскочила, ударилась макушкой о потолок и рухнула на четвереньки.

При свете налобника увидела непроницаемые бетонные стены. Ни двери, ни люка, ни коридора в соседнее подвальное помещение. Постаралась сосредоточиться. Вспомнила, в каком направлении ушли маячники. Посветила туда. Ничем не примечательный тупик. От других тупиков его отличал бетонный короб под потолком. Полтора метра в ширину и метр в высоту. В коробе, наверное, прятались трубы или провода.

Соня сползла с последних слоёв мусора.

Продолжала передвигаться на четвереньках. Боролась с накатывающим отрешением. Переставляла онемевшие руки, подтягивала колени. Добралась до короба. Ухватившись за его шершавую кромку, приподнялась и… ничего не нашла. В отчаянии опустилась на пол. Сдавила пульсирующие виски ладонями. Слепо уставилась в совершенно пустое пространство резервуара. На противоположной стене различила сплетение ржавых труб. Заподозрила, что не успеет до них доползти, да и усомнилась, что они чем-то помогут.

Запрокинув голову, постаралась вдохнуть поглубже и заметила, что у нависшего над ней короба нет дна – снизу удалось разглядеть, что он полый. Обеспокоенная смутным узнаванием, поднялась на ноги и накрылась коробом до плеч. В стене за ним распахнулась глубокая полость. Соня положила руки на её кромку. Обессиленная, не смогла подтянуться. Отчаянно приплясывала на месте, вставала на мыски, а потом Соню подхватило сквозняком и буквально закинуло внутрь. Обернувшись, она увидела под собой блестящую поверхность воды. Вернулся иллюзорный мир. Вода наполнила резервуар и запечатала короб.

Судя по всему, полость пряталась под баней, то есть в основании маячной башни. В высоту и ширину она едва достигала полутора метров, а в глубину простиралась метра на два. Стены и потолок тянулись ничем не примечательной бетонной гладью. На полу в центре располагалась прямоугольная крышка люка. С одной стороны его держали массивные петли, с трёх других сторон – такие же массивные засовы, намертво зафиксированные стальными замками. Соня подёргала замки. Потянула за толстую скобу-ручку. Крышка не дрогнула.

Соня уставилась на обводнённый лаз под внешним коробом. Сказала себе, что уже пробиралась в него прежде. Задолго до того, как попала на иллюзорную «Аниву». И за стальную ручку держалась, и даже спускалась в люк. Значит, силуэты маячников не обманули, привели на порог тайной комнаты, но ликование быстро сменилось страхом. Соня поняла, что воздушный карман обрёк её на смерть. Если пепельный мир в ближайшее время не вернётся, она истратит весь запечатанный в полости кислород и задохнётся.