– «Она теперь была воздухом, покинувшим землю и освободившимся от всего земного, воздухом, возносившимся вверх, туда, где было его истинное прибежище. Сонно открыв глаза, она увидела перед собой ширь неба – неподвижную, бесконечную и чёрную, но чернота эта была такой прозрачной, такой чистой, что просматривалась насквозь. То была родная стихия, вечное небо; и вздох, вырвавшийся из её груди, был приветствием вечному началу, породившему дыхание».

Дочитав «Женщину с двумя пупками» Ника Хоакина, Рита отложила книгу, неделю тому назад обнаруженную в одном из немногих попавшихся в пути книжных магазинов. Мануэль на острове Первородного древа упоминал роман филиппинского автора, и Рита давно надеялась его прочитать. Она и сама отчасти была Конни Эскобар, отмеченной знаками нескольких родоначал и не знавшей, какому из них отдать предпочтение. Рите так же довелось погибнуть от четырёх первостихий: огня на пароме «Амок Лайт», земли затерянного среди волн острова Махалинг Бато, воды́ бушевавшего Миндорского пролива и воздуха усыпанного вулканическим пеплом Большого мира. Теперь Рита обрела свободу. Узнала, какой из пупков на её измученном теле указывает на подлинное родство.

Накрыв книгу матерчатым чехлом, Рита с нежностью посмотрела на Лорана, возившегося с мотором «Этерны» – рыбацкой лодки, обнаруженной и позаимствованной беглецами в порту Калапана. Француз изменился за полгода, прошедшие с того дня, как они высадились на берегу Миндоро. Повзрослел, посерьёзнел. Искренно и с любовью заботился о Рите. Доверился её наитию, когда оно указало направление их нового пути. Поутру Лоран поднял на палубу нехитрые пожитки, запас продуктов и топлива. Осталось заправить оба мотора «Этерны», проверить гребные винты, расположенное над ними перо руля и выхлопные трубки – протянутые от китайских моторов «Сомо» к брезентовому навесу, они торчали над ним раструбами из двух пластиковых бутылок с отрезанным днищем. Лодка простенькая, с потёртыми жердями балансиров и заплесневевшими стенками моторного отсека, однако в сравнении со «Вторым Спасителем», оставленным на берегу Сан-Хосе, она казалась прекрасным и ходким судном. С лодкой бо́льших размеров Рита и Лоран вдвоём не управились бы.

Рита скучала по Диме, с улыбкой вспоминала их тёплое расставание и молчаливые объятия. Тревожилась, не зная, каково ему в предпринятом им одиночном путешествии, но верила, что Дима добьётся задуманного и обретёт покой, как его по-своему обрела Клэр.

Покинув Сан-Хосе, беглецы проехали множество поселений, видели немало городов и сполна убедились: Большой мир, как и предполагал папа, стал Мёртвой землёй. Друзей везде встречали запустение и однообразный покров чёрного пепла, сглаживавшего недостатки человеческого мира и готовившегося со временем окончательно упокоить его под своей непроницаемой толщей. Словно на небе взялись вытрясти сразу миллионы, миллиарды погребальных урн из планетарного колумбария. Временами пеплопад продолжался целую неделю, заставляя прятаться под крышами заброшенных зданий и вынуждая беглецов ходить в самодельных защитных костюмах. Последний месяц они даже в ясную погоду не рисковали выглядывать на улицу без респираторов и защитных очков. Обливались потом в нестерпимую тропическую жару, чувствовали себя бедуинами, бредущими по безжизненной пустыне.

– Неудивительно, что во времена Птолемея считалось, будто люди на экваторе плавятся от жары и превращаются в бесформенных уродцев, – без улыбки шутил Дима.

Беглецы проехали Булалакао, Мансалай, Рохас, Бонгабонг, Бансуд, Глорию, Пинамалайан, Сокорро, Викторию, Бако и Сан-Теодоро. Прежде чем добраться до Калапана, заглянули в Пуэрто-Галеру, главный курортный город острова Миндоро. Не пропускали ни единого более или менее крупного населённого пункта, обозначенного на их карте. Меняли машины, когда двигатель очередного внедорожника не справлялся с губительными позёмками всепроникающей пыли. Заглядывали в порты, здания администраций, больницы и самые богатые из встречавшихся особняков – огороженные бетонной стеной и колючей проволокой, они могли стать убежищем для местных жителей в дни катаклизма. По настоянию Димы беглецы жгли сигнальные костры, запускали генераторы и заставляли колонки надрывно передавать записанное друзьями разноязыкое обращение ко всем, кто только мог их услышать. Ответа не было. Ни людей, ни животных, ни самой крохотной букашки.

Единственными живыми существами, кроме самих беглецов, оставались обитатели моря. Лорану изредка удавалось выловить двух-трёх крохотных рыбёшек, у прибоя копошились раки-отшельники, но в целом прибрежные воды пустовали. Однако не в пример им воды открытого моря сохранились в неприкосновенности, словно и не заметили приключившегося на суше несчастья. Освоив «Этерну», беглецы из любопытства взяли курс на восток, к острову Мариндуке, и чем дальше они отплывали от мест, обжитых человеком, тем меньше вокруг становилось пепла. По небу торопились белоснежные фаэтоны с длинными шиловидными хвостами, а в море Рита, нырнув, обнаружила ничем не потревоженную подводную жизнь. Дима тогда обрадовался – сказал, что у беглецов есть надежда отыскать и другие полнокровные уголки Большого мира.

Что бы в действительности ни случилось с людьми, их исчезновение представлялось Рите безмятежным. Они не познали ни боли, ни сожалений. Каждый успел завершить начатое дело, будто почувствовал надвигавшуюся катастрофу, отчётливо увидел неизбежность конца и не стал ему противиться. Выключил плиту, переставил закипавший суп и прикрыл его крышкой. Припарковал машину. Спустился со стремянки и отложил молоток, которым забивал гвозди. Вытянул сети и причалил к берегу. Простился с родными и с самим собой. Лоран и Дима соглашались с Ритой, не могли иначе объяснить отсутствие видимых разрушений: ни опрокинутых строительных кранов, ни разбившихся автомобилей, ни дрейфовавших посудин в море. Кругом тишина и умиротворение навеки замершего дня, отмеченного на всех календарях, в ежедневниках, школьных тетрадях, выпусках газет. Двадцать седьмое февраля двадцатого года. День крушения «Амок Лайта».

За полгода Рита сроднилась с пепельным миром, перестала его чураться и сочла по-своему красивым. Научилась угадывать сокрытые в нём силы, однако погрузиться в его историю не могла. Пробовала увидеть обратное движение растений, как раньше поступала на острове Первородного древа, но те оставались застывшими и на удивление плоскими. Если остров открывался перед Ритой бездонной книгой, легко пускавшей в глубь повествования, то Мёртвая земля лежала перед ней пустым листком, не отмеченным ни единой надписью. Рита знала, что не согласится оставшуюся жизнь бороздить его бесплодные просторы. И Лоран знал. Поэтому принял предложение Риты, несмотря на тяжесть неминуемого расставания с Димой. Каждый из них выбрал собственный путь. Первой от беглецов ушла Клэр.

Всю дорогу от Сан-Хосе до Калапана француженку не покидала мысль о старинной легенде мангиан. С приездом в очередной город, ничем не отличавшийся от предыдущих, её вера в слова Мануэля крепла. Клэр просила Диму вновь и вновь повторять историю вождей, отправлявшихся навстречу призрачному приюту, перебирала собранные Шустовым-старшим факты о судах, пропавших в поисковом треугольнике. Замыкалась и тихо напевала «Разочарованную» Милен Фармер, на заботу друзей отвечала блаженной улыбкой. Потом Клэр с напускной весёлостью начинала рассказывать о родном Ла-Сен-сюр-Мер, о его чудесных улочках, о том, какое счастье просто сидеть с друзьями в кафе: часами беззаботно болтать о пустяках, тешить себя не всегда оправданными надеждами, смеяться и наблюдать за прохожими. «А ты помнишь?» – обращалась она к Лорану и следом просила его подтвердить какое-то из воспоминаний, связанных с их общими знакомыми или с местами, которые они с детства любили навещать, вроде башни в Сен-Мандрие, скал за Нотр-Дам-дю-Мэ или пляжа Дю-Жонке. Клэр боялась, что память обманывает её, искажает истинные события и заменяет вымышленными.

– Мне со школы запали слова учительницы. Я ходила в литературный кружок… Так, ничего особенного. И ходила-то с месяц, а слова запали, да… Так вот учительница нам рассказывала, что Стендаль знал о вреде кофе, но продолжал пить его без ограничений и говорил: «Это вексель в пользу настоящего за счёт счастья в будущем». Вот… Сколько векселей мы в своё время побоялись выдать? Берегли себя, боясь лишиться счастья в будущем, и не всегда успевали быть счастливыми в настоящем…

– Но всё-таки успевали? – спросил Дима.

– О да. Я ни о чём не жалею. И вряд ли жила бы иначе, даже если бы знала, что в итоге… Но иногда стоило быть чуточку смелее. Самую малость.

Дима заботился о Клэр. Нянчился с ней, терпел её капризы, резкую смену настроений. Твердил, что вряд ли запустение поглотило весь мир и Ла-Сен-сюр-Мер вполне мог остаться оазисом старой жизни, обещал однажды добраться до него вместе с Клэр. В минуты просветления она со слезами благодарила Диму, порывисто целовала его и обещала ему держать себя в руках. Когда же ясность в глазах француженки угасала, она злилась, требовала оставить её одну, казалась измученной и постаревшей. Упрямо возвращалась к мысли, что единственный способ вернуться в реальный мир – пройти через дверь, открывавшуюся тем, кто оказался при смерти. Клэр часто рассуждала об этой лазейке, о необходимости действовать смело, но предусмотрительно. Например, войти в приёмное отделение крупной поликлиники и порезать себе вены.

– Опасно, – бормотала Клэр, – но другого выхода нет. Я буду истекать кровью. И когда сердце замедлится, а дыхание станет поверхностным, дверь распахнётся, как она распахнулась, когда мы тонули в Миндорском проливе. Понимаешь? Фокус в том, что я вернусь в прежний мир смертельно раненной, но вокруг появятся врачи, медсёстры. Они мне помогут.

– Дверь мангианы нашли вблизи от Махалинг Бато! – возражал Дима. – Они открыли её случайно, когда их вождь в нужный момент попал в поисковый треугольник! Власть истукана не простирается за границы анклава.

– Да, – кивала Клэр. – Но мы до сих пор в его власти. Вся Мёртвая земля принадлежит Махалинг Бато. И как бы далеко мы ни уходили от острова, границ анклава не пересекаем.

– Мы этого не знаем! Ты ведь допускаешь, что мы угодили в прослойку между земными эпохами? А это как провалиться в полынью. Если тебя унесёт течением, можешь сколько угодно биться о метровую толщу льда, однако наружу не выберешься. Нужно плыть обратно, к полынье. И надеяться, что она не затянулась. Или искать другую полынью.

Клэр уступала Диминым доводам, но вскоре опять принималась с ним спорить. Потом беглецы добрались до Калапана, и француженка притихла. Отстранившись от друзей, лишь тихонько напевала «О мой корабль» Эрика Морена: «Я убегаю по дороге, которая ведёт вдаль от людей и проблем. Я прыгаю с волны на волну, как нежная газель с длинными бархатными ресницами, и чайки приветствуют меня… Под звёздным небом я обнажена. Паруса от счастья раздуты, и рыбы поют хором, а креветки ободряюще кричат: „Оле, оле, оле“». Столица провинции Восточный Миндоро была невзрачным городком, таким же крохотным, как и все предыдущие поселения. И таким же пустым, покрытым разводами вулканического пепла. Дима назвал его Клопаном, смеялся над собственной шуткой и силился разъяснить её французам, чтобы отчасти смягчить постигшее беглецов разочарование. Говорил, что теперь их путь лежит в Манилу, заверял Клэр, что уж там, в крупнейшем мегаполисе Филиппин, они найдут если не живых людей, то хотя бы зацепки, способные привести к разгадке их исчезновения. Француженка его не слушала.

Беглецы наскоро осмотрели главную дорогу, вдоль которой и был выстроен Калапан. Лоран предложил заселиться в местную среднюю школу. Как и прежде, здание школы наравне с церковью оказалось самым благоустроенным и современным. Однако оно стояло в отдалении от центра, и друзья предпочли ночевать в одной из немногих гостиниц. Возле гостиницы размещались городской рынок, аптека и несколько супермаркетов, позволивших друзьям пополнить припасы. Клэр держалась от них в стороне. Гуляла по бетонным плитам площадки, отделявшей гостиницу от рынка, осматривала расставленные по её краям трициклы и велосипеды. Плиты были изрешечены глубокими щербинами. Возможно, перед исчезновением людей здесь шли строительные работы. Когда к вечеру пошёл дождь, щербины наполнились чёрной водой. Пепельные потоки струились по стенам домов, сбегали в сточные канавы, прежде наверняка кишевшие обычными для Филиппин жёлтыми тараканами, а сейчас пустовавшие, даже не издававшие зловония. Дима силой увёл француженку из-под ливня.

Клэр вела себя ещё более странно, чем обычно. Слепыми глазами смотрела в пустоту. Вслушивалась в шелест дождя, словно могла различить за ним отзвуки старой жизни: голоса продавцов, снимающих товары с прилавка, смех детей, играющих с бездомными собаками, перезвон колоколов собора Санто-Ниньо и треск трициклов, торопящихся занять хорошее место для ночёвки. Дима уложил Клэр в номере, заботливо прикрыл простынёй, а поутру не обнаружил в кровати и поднял тревогу.

Друзья, на ходу натягивая маски, выбежали из гостиницы. Надеялись обнаружить Клэр поблизости. Потом Лоран обмер. Задрав голову, указал на кромку гостиничной крыши. Там, покачиваясь, стояла француженка. Друзья не смели пошевелиться. И молчали. Знали, что никакими криками не заставят Клэр одуматься. А француженка продолжала покачиваться. И высота трёх этажей отделяла её от грязного щербатого бетона. Клэр решила, что падение с такой высоты достаточно приблизит её к смерти, но сохранит ей толику жизни, за которую в реальном мире поборются филиппинские врачи.

Ожидание затягивалось. Дима первый разорвал оцепенение. Сорвал с лица маску и обеими руками, словно за поручень, вцепился в новенькую трость. Кричал Клэр о бессмысленности задуманного, о своих чувствах к ней, о том, что друзья в ней нуждаются. Убеждал потерпеть до ближайшей клиники и устроить всё так, как она планировала изначально, чтобы очнуться не на виду у обычных рикш и продавцов, а возле медсестёр и хирургов. Едва ли в самом деле собирался помочь ей вскрыть вены. Просто хотел выиграть время. Надеялся в дальнейшем образумить, при необходимости – связать и оградить от отчаянного поступка. И Клэр это понимала.

Лоран в бессилии опустился на колени. Рита отвернулась. И только Дима стоял на месте. Кричал до хрипоты. Плакал и молил, а потом его голос оборвался, и Рита поняла, что непоправимое случилось. В следующее мгновение услышала глухой удар о бетон. Клэр сделала выбор. И её бездыханное тело весь день лежало под стеной гостиницы, утопая во влажном пепле, прежде чем Лоран с Димой решились закутать его в одеяла и захоронить в цветочном саду возле собора.

Прощание с подругой было тихим. Беглецы надеялись, что Клэр, вопреки их неверию, вырвалась из цепких лап Мёртвого мира. Возможно, она уже лежала на больничной койке и в свою очередь оплакивала друзей, оставшихся посреди пепельной пустыни и не знавших о её спасении. Но последовать примеру француженки никто не захотел. Рита, Лоран и Дима слишком ясно чувствовали, что выбор Клэр означал не пробуждение, а окончательное погружение в сон.

– Я не виноват в её смерти, – промолвил Дима.

– Нет, – согласилась Рита.

– И в смерти других… В смерти Зои – тогда, в перуанской экспедиции. Кажется, я слишком много о себе возомнил. Вроде бы принял вину и каялся, а на деле воображал себя главным героем истории. Героем, способным предопределить, кому жить, а кому погибнуть. Глупо…

– Ты сделал всё, что мог.

– Знаю. Одно хорошо, – с грустью усмехнулся Дима, – оголтелые островитяне не доберутся до позвонков Клэр и не растащат их на сувениры. А Майкл не начнёт прорицать, положив руку на её череп. Здесь она пролежит спокойно целую вечность.

Улыбка и жизнелюбие защищали Диму. Они были спасательным кругом, не позволявшим ему утонуть даже в самых беспокойных водах. Наверное, поэтому Рита поверила в успех задуманного им грандиозного путешествия и не стала его отговаривать. К тому же никто не мог сказать, чем оно завершится.

– Я буду скучать, – промолвила она, когда Дима после похорон поделился с друзьями своими планами.

– Думаешь, мы не встретимся? Мир тесен!

– Только не этот. Расставшись здесь, не встречаются вновь. Слишком много троп. И слишком далеко они уводят.

Дима планировал подыскать в манильском порту крепкую лодку и отправиться на материк. Расчёт прост: идти строго на север, взяв ориентиром Полярную звезду, по необходимости отклоняться на запад – так пересечь Южно-Китайское море и достичь материкового Китая. Диму ждали по меньшей мере семьсот морских миль пути. Тяжкое испытание для столь неопытного моряка. В худшем случае он сделает предварительную остановку на Тайване или прибьётся к Вьетнаму. Так или иначе Дима доберётся до континента. Если Большой мир и там превратился в пустыню Мёртвой земли, он воспользуется одной из множества автострад, выдвинется дальше на север и со временем доедет до России. Конечный пункт его путешествия – Москва. Дима не говорил, чтó надеется встретить в родном городе. Возможно, и сам об этом не думал. Только чувствовал, что на любое другое направление не согласится.

Трудно сказать, какие препятствия ждали Диму, какие пейзажи ему предстояло открыть. Беглецы мало знали о Мёртвом мире, не было оснований полагать, что он везде одинаков. Дима и сам понимал, что отправляется в неизвестность, однако не страшился её и по-своему предвкушал.

– Ты смелый, – с нежностью промолвила Рита.

– Я же писатель! Наверное, глупо, но я всё равно напишу книгу.

– Почему глупо?

– Книги не живут без читателей.

– Твою историю услышит сам Мёртвый мир. Ты будешь Волшебным языком, как Мортимер Фолхарт, в собственном чернильном мире. Если история окажется хороша, Мёртвый мир тебе подчинится. И кто знает, к чему это приведёт! Ты обретёшь власть, о которой не мечтал.

– И буду, как Наиукулус, лепить из пепла людей, чтобы забыть о собственном одиночестве?

Рита промолчала. Могла бы ответить, но знала, что её слова расстроят друга. Просто улыбнулась и тепло пожала ему руку. Ободрённый, Дима позвал Риту с собой, намекнул, что они заедут в Иркутск. Рита отказалась. Давно решила, что Манила станет последним рубежом её затянувшихся странствий. Дальше перед ней ляжет единственная тропа, пренебречь которой невозможно. Дима кивнул и не тревожил Риту уговорами. Лорану перебраться на материк он не предлагал. Знал, что француз не покинет Риту. Теперь их объединяло нечто большее, чем обычная привязанность.

На «Этерне» друзья доплыли до Батангаса. Затем пересели в машину. Поехали по Южно-Лусонской скоростной автомагистрали и ничего исключительного вблизи от озера Тааль с одноимённым вулканом не заметили. Ненадолго задержались в городе Липа, затем без остановок добрались до Манилы. Столица Филиппин встретила беглецов запустением. Каким бы ужасающе огромным ни показался мегаполис, вулканический пепел уравнял его с прочими городами, и друзья шли по его улицам без страха. Небоскрёбы стояли эоловыми останцами выветренного мира, прежде оживлённые проспекты простирались чёрными аллеями. Было непривычно видеть Манилу безъязыкой, избавленной от суеты. Рита прогулялась по бульвару Рохаса, заглянула в Интрамурос, некогда украшенный белоцветными стволами калачучи и фиолетовыми традесканциями, зашла в понравившийся маме магазинчик. Вспомнила папу, тогда сумевшего отстраниться от проблем с кредитами и с улыбкой обсуждавшего подарки родственникам.

Беглецы провели в Маниле две недели. Не нашли объяснений случившемуся преображению мира, не узнали ничего нового об устройстве Мёртвой земли. Здесь, как и на Миндоро, повсюду стыл последний день их земной жизни. Двадцать седьмое февраля. И ничто не заставит календарь шагнуть дальше, открыть новый день или новый месяц.

Пришло время расставаться. Лоран выбрал для Димы лодку среди сотен рыбацких посудин в порту Манилы. Обучил всему, что знал сам. Показал, как управляться с мотором и с простейшими навигационными приборами, – во многом повторил слова, слышанные от Клэр при строительстве «Спасителя», и дополнил их тем, что она рассказывала ему раньше, сидя в «Инженерно-конструкторском бюро семьи Байо». Наконец, собрал для Димы припасы, канистры с бензином и охотничье ружьё с патронами. Опасался, что континент встретит его не столь дружелюбно, как Миндоро или Лусон. Рита подарила Диме новенький молескин на замену старому, исписанному и распухшему от подклеенных листков.

Расставание выдалось тягостное. Лоран, не изменившись в лице, плакал и махал уплывавшему Диме рукой, а потом, дрожа от слёз, обнял Риту. Они остались вдвоём. В тот же день покинули Манилу и добрались до Батангаса. Лоран взялся очистить «Этерну» от пепла, а Рита начала читать роман Ника Хоакина, благо он был издан на английском. Хотела закончить его прежде, чем «Этерна» отчалит от берега, и попросила Лорана не торопиться с погрузкой припасов и подготовкой моторов. Не хотела брать с собой ничего, что напоминало бы ей о Мёртвой земле. Лишь согласилась прихватить металлические инструменты, саженцы манго и запас зерна, чтобы засеять поля на острове Первородного древа. Именно туда отправится их лодка. Именно там родится их ребёнок.

Отложив книгу, Рита опустила руки на округлившийся живот. С любовью посмотрела на перепачканного в машинном масле Лорана. Улыбнулась своему неказистому, но такому тёплому и подлинному счастью. О большем она не могла и просить. Оставалось вернуться под полог единственного дома, под защиту туфового исполина Махалинг Бато.

Лоран убедился в сохранности балансиров и самодельного, спаянного из стальных трубок якоря. Затем подсосал из канистры бензин и по тонкому шлангу залил его поочерёдно в каждый из двух моторов. В следующий час завершил погрузку, запретив Рите прикасаться даже к лёгким сумкам и рюкзакам. Довольный, встал на вздёрнутом носу «Этерны» и помог Рите взойти по шатким сходням. Когда она разместилась на мягких подушках узенькой палубы, Лоран схватился за промасленный шнур стартера и один за другим завёл оба мотора. Прислушался к их сытому тарахтению, после чего прикрыл моторный отсек фанерной крышкой. Минутой позже «Этерна» уверенно отчалила от бетонной пристани Батангаса.

Лоран, не зная лоций лежавшего перед ним водного пути, вёл лодку осторожно, не торопился. Плаванье от Батангаса до южной оконечности Миндоро заняло четыре дня. Последней остановкой перед возвращением на остров Первородного древа стало рыбацкое поселение на северо-западе от Сан-Хосе. В сам город Рита заходить не решилась и отказалась наведаться в отель «Сизнс». Припасы они с Лораном пополнили в Мансалае, а бродить по местам, дышавшим памятью о Диме и Клэр, было опасно. Лорану хватило мимолётного взгляда на береговую полосу и едва приметную изгородь аэродрома, чтобы прослезиться. Оставленные в беспорядке номера, стеклянные стены ресторана, возле которых любил подолгу сидеть Дима, могли вовсе ввергнуть его в уныние.

Рита с радостью миновала бы Сан-Хосе и вообще не приближалась бы к его берегам, однако Лоран настоял на том, чтобы навестить «Второй Спаситель». Засыпанная пеплом, лодка затерялась среди других лодок, и потребовалось время, чтобы её отыскать. Лоран поднялся на кормовую палубу и с облегчением достал старенький градшток. Сказал Рите, что тот поможет им определить нужную широту и не проскочить мимо острова Первородного древа. Рита знала, что домой её в любом случае приведёт наитие, но против подсказок градштока не возражала.

Миндорский пролив приветствовал беглецов безупречным сиянием чистого неба. Ни штормы, ни вихревые воронки не препятствовали их возвращению, и к середине второго дня они увидели темневшую на горизонте кромку Восточной стены. Приблизившись к ней, поразились насыщенности зеленевших отрогов Креветочного хребта, столь непривычной после блужданий по однообразночёрному пепельному миру. Мёртвая земля осталась позади, и Рита с умиротворением вдыхала различимый даже за несколько миль от острова аромат его разнотравья. С живостью, не сдерживая ликования и смеха, следила за прибрежными скалами. Гладила живот и обещала ребёнку жизнь, исполненную любви. Жизнь в единственном доступном земным существам раю.

Лоран дважды обогнул остров, прежде чем воспользовался дневным приливом и пришвартовался у гряды Йонаса. Помог Рите выйти к кокосовой роще, а сам занялся разгрузкой «Этерны». После разгрузки Лоран должен был пробить днище лодки, затопить её на глубине двух или трёх метров. Его ждало немало забот, и Рита отправилась на прогулку одна.

Пройдя изножье Южного Домашнего хребта, она перебралась к устью Светлой реки. Долина Святого Томаса встретила Риту девственным простором нетронутых лугов. Долина очистилась от строений, возведённых пассажирами «Амок Лайта», но Рита и сейчас угадывала призрачные образы хижин, некогда населённых островитянами, следы проложенных ими тропок и места, отмеченные их присутствием. По неторному подъёму, петлявшему вдоль Домашнего отрога, она неспешно взошла на Обзорное плато. Вскарабкалась на смотровой гребень, вспоминая день, когда в составе второй разведывательной экспедиции открыла для себя Малое плато, леса у Северной стены и таившиеся за Тихой бухтой Барьерные острова.

Прислушиваясь к дыханию ветра, Рита вышла к Священной роще. Ветви палаванской вишни приветственно покачивались, украшенные нежно-розовыми бутонами. Рита, замедлив шаг, долго брела по роще, прежде чем достигла укромной чащобы из панданов и фикусов. Протиснувшись между ними, она прильнула к обмётанной могучими корнями кромке Врат и заглянула в обитель Махалинг Бато. Увидела коричневые портьеры воздушных корней, отчасти скрывавшие гранитные карнизы, и чарующую бирюзовую гладь Священного озера, не потревоженную ни единой морщинкой ряби.

Пещера встретила Риту в первозданном виде. Не было ни бамбуковых лестниц, ни выбитых в рыхлом песчанике келий, ни вырезанных на нижней террасе символов каменной летописи, ни наведённых через озеро мостов. Здесь всё говорило о бездонной древности, поглощавшей любые отголоски произнесённых человеком слов. А посреди озера на высвобожденном из-под помоста гранитном пьедестале возвышалась десятиметровая глыба необработанного туфа. В его угловатых формах едва проглядывал величественный абрис будущего истукана. Рите с Лораном предстояло сплести сеть бамбуковых лесов, взяться за молотки, резцы и скребки, чтобы из года в год ваять Махалинг Бато по собственной памяти. Работа предстояла титаническая. Жизни двух смертных людей не хватит, чтобы её окончить, но Рита не печалилась. Знала, что начатый ими труд со временем продолжат их дети, затем дети их детей, дети их внуков и дети их правнуков.

Однажды Махалинг Бато восстанет в прежнем величии монументальной фигуры. Его глаза с белка́ми из белоснежных морских раковин и зрачками из чёрного обсидиана вновь воззрятся в вечную синеву неба, а спину покроют письмена ноагрила, воспевшего неминуемое пробуждение Наиукулуса.

– Ничто не предопределено, но всё уже свершилось, – прошептала Рита.

Она поднялась с корней фикуса. В последний раз бросила взгляд на бирюзовые воды Священного озера и заторопилась назад, к долине Святого Томаса. Им с Лораном предстояло многое подготовить к рождению первенца, и Рита не хотела терять ни минуты.