Подобранным на днях перочинным ножом Дима сделал свеженькую, четырнадцатую насечку на своей трости. Ровно две недели назад беглецы высадились на побережье острова Миндоро. За это время они осмотрели захолустный Сан-Хосе, единственной достопримечательностью которого была железобетонная цитадель «Макдоналдса». Облазали брошенные дома, магазины, рынки. Людей, живых или мёртвых, не обнаружили, как не обнаружили ни собак, ни кошек, ни домашнего скота, ни крохотной букашки, вроде жука или мухи. Сан-Хосе стоял выпотрошенный, бутафорский, хотя внешних разрушений или следов катастрофы в городе не встретилось. Единственным разнообразием, помогавшим беглецам отличать один день от другого, стала смена погоды от безмятежно-солнечной до беспокойно-дождливой, а позавчера они впервые увидели пеплопад.

С неба сыпалась то жирная сажа, то сухая пудра вулканического пепла. Она подновляла нарушенную ветрами и дождевыми потоками повсеместную чёрную пелену, скользила позёмками, прибивалась к стенам мертвенных зданий. Гулять в пеплопад и даже просто показываться на улице было невозможно. Не спасали ни защитные очки, ни медицинские маски, набранные в аптеках и ставшие для беглецов неизменной частью амуниции. Они вынужденно томились в номерах отеля «Сизнс», на второй день после высадки выбранного под временное пристанище, слепо смотрели в узкие окна, наблюдали за тем, как в воздухе колышется чёрная взвесь.

Отель располагался на прибрежной дороге, в равном удалении от аэропорта и городского центра. Двенадцать дней назад беглецы прошли бы мимо него в надежде подыскать более обустроенное жилище, однако их соблазнил магазин, расположенный на въезде в гостиничный двор. Двери магазина оказались открыты, и беглецы дорвались до полноценных продуктовых запасов, устроили сытный ужин и остались им довольны, несмотря на постигшее всех расстройство желудка – организм отвык от консервированной пищи и возмущённо требовал прежнего, барангайского рациона.

Отель «Сизнс» в сущности был комплексом, состоявшим из нескольких разрозненных одноэтажных зданий, обнесённых единым квадратом бетонного забора. Отдельно стояли здание администрации с крытой верандой фронт-офиса, то есть ресепшена, ресторан с кухней и спа-салоном, летний кафетерий и дополнительный ресторан для сторонних посетителей, куда можно было попасть напрямик с улицы. Пройдя мощённый бетонными кирпичами двор со сторожкой и автостоянкой, а следом обогнув узенькую полоску пальмового сада, беглецы добрались до трёх продолговатых, поставленных друг за другом зданий из шлакобетона. По всей длине их фасада чередовались пронумерованные двери и зарешечённые окна номеров. Отыскав ключи на стойке фронт-офиса, беглецы заняли два номера в ряду, расположенном возле дальнего забора, и заселились в них парами: Дима с Клэр и Лоран с Ритой. Подобное разделение прежде вызвало бы немало шуток между друзьями, но сейчас они восприняли его как нечто обыденное.

Безжизненность Большого мира изменила их. Беглецы шумно радовались простейшим удобствам, смаковали удачно выбранные консервы и спорили о преимуществах разных сортов филиппинского хлеба. Они продумывали амуницию для защиты от пепла и подбирали соответствующую одежду так, словно пеплопад и настигшая город чернота были самым обычным явлением, знакомым им с детства. Друзья зареклись обсуждать вырождение Большого мира, не спорили о влиянии Махалинг Бато и легендах мангиан. Столкнувшись с чем-то необъяснимым, пожимали плечами. Легко мирились с правилами игры, сути которой не понимали и понять в действительности не хотели. Они замкнулись в мимолётных житейских проблемах и радостях, временами бывали по-своему счастливы, правда, счастье неизменно выдавалось контузящее, болезненное.

Под стойкой фронт-офиса Дима заметил подготовленные для постояльцев газеты. Самые поздние из них вышли двадцать седьмого февраля двадцатого года, то есть в день, когда выживших пассажиров «Амок Лайта» выбросило на берег бухты Спасения. В газетах не нашлось ничего примечательного. Первая полоса «Филиппин дэйли инквайрер» рассказывала об урожае соевых бобов «эдамамэ», поставленных в Японию, об ужесточившемся противостоянии служителей церкви и владельцев казино, о деревушке, в которой посетители, уплатив за въезд шестьдесят песо, могли целый день дышать свежим воздухом и рыбачить в любом из двадцати двух рыболовных прудов. Лишь небольшую колонку журналисты посвятили частичному запрету на поездки в Южную Корею, где были зафиксированы сто шестьдесят девять новых случаев заболевания коронавирусом и одиннадцать летальных исходов. «Общее число заболевших достигло 1146 человек, что сделало Южную Корею крупнейшим очагом распространения инфекции, расположенным за пределами Китая, где она появилась изначально».

«Манила Таймс» сообщала о трёх случаях заражения энКоВи-девятнадцать на Филиппинах и двух случаях в России. Себуанская «Сан Стар» писала о том, как архиепископ Хосе Пальма на мессе в Пепельную среду пеплом посы́пал головы верующих и призвал филиппинцев молиться и каяться, чтобы победить коронавирус. А «Дэйли инквайрер» заверяла читателей, что кокосовое масло холодного отжима – лучшая защита от китайской болезни, рекомендовала читать книгу «Правда о кокосовом масле» и не забывать, что кокосовое масло помогает даже ВИЧ-положительным пациентам. «Ни одно другое масло во всём мироздании не сравнится с кокосовым по разнообразию его воздействия». «Чего же мы ждём? Кокос – это дар Божий, ниспосланный народу Филиппин». Дальше шла статья об основах демократии на Филиппинах и необходимости отстаивать свободу слова.

– Двадцать седьмое февраля, – растерянно прошептал Дима, закрыв последний разворот и отбросив газету.

Окончательную путаницу в определении точной даты сегодняшнего дня внесли продукты из магазина. Прошло около года после крушения «Амок Лайта», и большинство из них, если верить срокам годности, давно испортились, но внешне и по запаху оставались свежими. В летнем кафетерии Клэр вовсе нашла мягкие булочки с корицей, надёжно упрятанные под стекло витрины и потому защищённые от вулканической пыли. Бо́льшую часть булочек беглецы съели, а дюжину приберегли. Когда же вернулись к ним неделю спустя, оказалось, что некоторые из них зачерствели. Друзья молча выбросили их в мусорный бак. Доискиваться до логических связей творившегося безумия не хотели. Довольствовались выявлением очевидной закономерности: продукты сохранили свежесть, как бы долго ни томились перед появлением беглецов в городе, однако теперь вернулись к привычным циклам жизни и грозили постепенным исчезновением. Друзья продолжали лакомиться консервами, но в первую очередь собирали овощи, ягоды, мучные изделия и прочее подверженное быстрой порче. Дима торопился найти творог или кефир, на худой конец – подобие греческого йогурта. В лучшем случае находил тетрапаки с долгоиграющим молоком. Филиппинцы не очень-то жаловали молочные продукты.

Чипсы Тёрнера, о которых Дима мечтал на острове, не вызвали восторга. В магазине при «Сизнс Хотэл» размещался отдельный стеллаж с логотипом «Джек эн Джилл», но Дима его проигнорировал, а упаковку американца, почти год служившую ценнейшим талисманом, выбросил. Даже близость с Клэр: возможность ложиться в одну кровать и засыпать, чувствуя запах её уставшего тела, – не нарушила общего отрешения.

Основным занятием для беглецов стал сбор припасов из покинутых домов и супермаркетов Сан-Хосе. За две недели они натаскали столько консервов, бутылок воды и газировки, мешков с мукой, сахаром, крупами и прочих продуктов, что пришлось для их хранения выделить отдельный номер. Беглецы не могли объяснить одержимость собирательством, однако не останавливались. Каждый день, за исключением дня, когда шёл пеплопад, отправлялись на вылазку и возвращались с рюкзаками, набитыми снедью и скарбом, вроде кастрюль, столовых приборов и плотницких инструментов. Друзьям нравилось окружать себя обрывками старой жизни. Они скрупулёзно отбирали наиболее яркие из них, сшивали в защитный кокон новой реальности. Если до кораблекрушения их жизнь текла кинематографической лентой с гладкой последовательностью событий и эмоций, сейчас она превратилась в череду разрозненных слайдов. Друзья проживали краткие фрагменты восстановленных в воображении будней, словно смотрели на проекции волшебного фонаря.

От газет беглецы отказались, но с охотой читали всякую чушь вроде рекламных слоганов или объявлений, вывешенных на дверях городской администрации, поликлиники, на пробковой доске фронтофиса в «Сизнс Хотэл». Серьёзно обсуждали цены на стирку белья в местной прачечной и сравнивали меню из ресторанов быстрого питания. Смеялись над объявлением, извещавшим о наборе сотрудников в полицию морского порта Сан-Хосе и с точностью до сантиметра указывавшим допустимый рост претендентов: отдельно для обычных мужчин и женщин, отдельно для туземных жителей, от которых требовалось быть не ниже одного метра и сорока семи сантиметров. «Вес претендента не должен отличаться от стандартов веса по возрасту, полу и росту больше чем на пять килограммов». Рядом с объявлением висел прейскурант портового санузла: «Принять ванну – 25 песо. Принять душ – 20 песо. Покакать – 10 песо. Пописать – 5 песо».

– Блеск! – радовался Дима. – Можно заплатить за душ и сэкономить на последнем пункте. А если постараться, то и на предпоследнем.

Лоран был в восторге от его шутки.

В первый же вечер, едва заселившись в отель, друзья под крышей летнего кафетерия вслух зачитывали отрывки из «Справочника для постояльцев», наслаждались звучанием неказистых слов и представляли себя обычными туристами, выбравшимися из домашней суеты и расслаблявшимися в лучах тропического солнца.

«Уважаемый гость! Добро пожаловать в „Сизнс Хотэл“, идеальный рай для отдыха, где воплощаются ваши гастрономические мечты. Отель расположен на Эйрпорт-роуд в двух минутах от аэропорта Сан-Хосе, рядом с пляжем Арома-бич. Мы предлагаем деловым людям и туристам все удобства отдыха вдали от дома. Мы обеспечиваем постояльцев широким спектром услуг. Мы рады предложить вам наши аппетитные завтраки, роскошные обеды, вкусные ужины и широкий выбор восхитительных десертов, которые удовлетворят самый изысканный вкус. Весь наш персонал стремится к тому, чтобы ваш визит был приятным, комфортным и запоминающимся. Мы стараемся изо всех сил, чтобы не только соответствовать вашим ожиданиям, но даже превосходить их. Мы надеемся, что вы найдёте всё необходимое в нашем справочнике для постояльцев. Если вам покажется, что в нём чего-то недостаёт, обязательно сообщите нам, мы будем рады услышать ваши замечания. Пожалуйста, наслаждайтесь гостеприимством отеля „Сизнс“, и ещё раз добро пожаловать!»

– Шикарно… – с улыбкой тянула Клэр. – Аппетитные завтраки, роскошные обеды, вкусные ужины. Что ещё нужно в этой жизни?

– Я же говорил, отель хороший, – подмигивал ей Лоран.

Следом Рита зачитывала правила проживания, штрафы за «стойкий неприятный запах, оставленный в комнате вашими покупками на рынке», запрет «прикреплять что-либо к полу, стене, потолку помещений отеля гвоздями, шурупами, клеевым пистолетом или другими средствами». Перехватив у Риты справочник, Дима перечислял доступные спа-услуги: шведский массаж, массаж с использованием вулканического горячего камня, массаж травяным шариком и массаж «Вентоса» с горячими компрессами. Зачитывал список расположенных неподалёку церквей адвентистов, баптистов, католиков, пресвитериан.

– «Кроме того, приезжие могут посетить церковь Иглесиа ни Кристо и Христианское братство Миндоро на улице Гомес».

– Блеск! – радовалась Клэр. – Совершим паломничество. И везде оставим пожертвования. Пусть Махалинг Бато завидует.

Беглецы настолько обжились в отеле «Сизнс», что пользовались талонами на завтрак и обед – бумажными квитками с проштампованной датой оплаченного приёма пищи. Рита и Клэр кашеварили на кухне, готовя некое подобие того, что было указано в гостиничном меню, а следом выходили к столику метрдотеля и надменно, сдерживая смех, проверяли талончики у Лорана и Димы, каждый раз находя повод придраться и задержать голодного постояльца на пороге. Кухонным оборудованием друзья начали пользоваться после того, как Лоран разобрался с генератором. Запустить его удалось не сразу, а когда он, удовлетворившись залитыми маслом и бензином, затарахтел на всю мощь, разом зажглась непогашенная иллюминация фронт-офиса, где-то послышался писк включившейся аппаратуры. Друзья испугались пробуждения «Сизнс Хотэл», хоть и убедились в безлюдности города, а потом остолбенели: из колонок у въездных ворот раздался мягкий гитарный аккорд. Он показался громогласным. Послышалось ещё четыре аккорда, разделённых бесконечно долгими паузами. Следом сладкий мужской голос протянул с вибрато: «Хэ́-и-эй».

Заиграла песня филиппинской группы «Бэн энд Бэн». Солист с грустью тянул: «Ты когда-нибудь по-настоящему пробовала сделать невозможное? Скажешь, я витаю в облаках? Но, детка, это не сон, потому что мы не спим. Это реальный мир. И если тебе интересно, куда приведёт моя песня, я хочу узнать это вместе с тобой». Вступил второй голос-близнец, мелодию подхватила скрипка. Песня продолжалась, неторопливая, печальная, а одновременно с ней из колонок томно говорила филиппинка, призывавшая прохожих устроить себе романтический ужин в «Сизнс Хотэл». Она перечисляла цены, приглашала посетить сайт отеля, прочитать там дополнительную информацию и, конечно, зарезервировать столик.

Солист начинал новый куплет с неизменным вибрато: «Дри-и-имс», а женщина неустанно повторяла:

– Насладитесь романтическим вечером с великолепной едой и живой музыкой. Удивите любимых ночью, которую они запомнят навсегда. Счастливый романтический ужин в отеле «Сизнс». Для друзей, семей и молодых пар. Акустическая группа и романтические сюрпризы. Мы готовы потворствовать вашей страсти к хорошей еде и напиткам.

Запись длилась не дольше минуты, и женщина успевала семь раз произнести гипнотическое «Хэппи ромэнтик динэр эт Сизнс Хотэл», после чего запись повторялась вновь, наполняя тишину обездвиженного, засыпанного вулканическим пеплом пригородного пространства. Друзья, зачарованные, не могли пошевелиться. Слушали рекламный проигрыш, ловили в его звуках вкус утраченной жизни. По щекам Клэр катились слёзы, Рита подпевала и даже пританцовывала в такт песне, а Дима, ненадолго очнувшись от забвения, впервые осознал глубину безумия, в которую их ввергло крушение парома «Амок Лайт».

Лоран не нашёл пульт управления. Провозился с колонками, но заглушить их не сумел. Друзья смирились с монотонными призывами к романтическому ужину и неизменными голосами солистов «Бэн энд Бэн». Жили под дурманящее «Хэппи ромэнтик динэр эт Сизнс Хотэл» – одинокий отблеск реального мира, залетевший в клетку их сумрачных видений, как случайная птица залетает в помещение, а потом без толку порхает под потолком, бьётся о прозрачное стекло окон и тщетно норовит выскользнуть обратно. «Хэппи ромэнтик динэр эт Сизнс Хотэл» стало звуковой вехой беглецов, неизменно приводившей из города обратно, в гостиничные номера, и погружавшей в зацикленное, вырванное из временного потока мгновение. Генератор, сполна обеспеченный топливом, работал без перерыва – Рита предпочитала спать при свете, да и кондиционеры помогали справиться с духотой тесных комнатушек, – поэтому запись не прерывалась ни на секунду и раздавалась бы до сих пор, если бы однажды ночью Лоран, разбуженный кошмарами, не вскочил с кровати и не бросился с криками к колонкам. Он не церемонился с ними. Перере́зал провода и вернул тишину, нарушенную лишь рычанием генератора. Не удовлетворившись, Лоран металлическим прутом разбил колонки, а их обломки разбросал по дороге. Объяснять свой поступок не стал. Прошёл мимо сонных, вышедших на его крики друзей и возвратился в номер.

После той ночи беглецы почувствовали себя полновластными хозяевами города. Больше не возились с дверями, не карабкались через изгороди – смело, без сомнений выкручивали замки, выбивали окна, вскрывали витрины. Проникали всюду, куда прежде опасались или не могли пробраться. Не оглядывались по сторонам и не стеснялись шуметь. Не побоялись завести трицикл и разъезжать по пустой дороге, вздымая кильватерную полосу вулканической пыли, а к вечеру привозя в своё убежище десятки коробок новых припасов.

Беглецы продолжали жить вместе, но стали чаще расходиться парами или поодиночке. Каждый предавался своим забавам. Встретившись за ужином, не делились наблюдениями, предпочитали праздную болтовню, вроде обсуждения этикетки на стеклянной банке с кокосовым соком «Буко джус. Дизон фармс».

– «Перерабатывается на том же предприятии, где производятся продукты, содержащие курицу, яйца, рыбу, молоко, арахис, моллюски, сою, лесные орехи и пшеницу», – зачитывал вслух Лоран.

– И что это значит? – удивлялась Клэр.

– То, что в соке попадаются куриные перья, скорлупа, чешуя, раковины и мякина, – шутил Дима.

Друзья смеялись, пробовали сок и признавали его искусственность в сравнении со свежей кокосовой водичкой, которую почти год пили на острове Первородного древа и которой лишились здесь, в Сан-Хосе. Затем брались за дегустацию новой порции сухих завтраков или консервов, благо филиппинцы позаботились об их разнообразии. Беглецы пробовали бразильскую солонину в чёрных жестяных банках, соевую тушёнку в красных банках и тушёную говядину ангус в синих. Открывали сардины с томатным соусом и макрель с добавлением перца чили. Ели солонину «Таргет», «Стар», «Чанки», засоленного тунца «Сан-Марино», тунца «Фреска туна», «Блю Бэй туна», сардины от разных производителей, а следом переключались на консервированные сосиски, персики, личи, шампиньоны и сотни других консервов.

Дима взялся упорядочить их с проставлением оценок от каждого из четырёх беглецов. Завёл отдельную разлинованную тетрадь, куда с кропотливостью клерка вносил каждое наименование. Просто нашёл возможность заполнить свободные вечерние часы. Никаких объяснений, никакого сбора материалов для будущей книги. К тому же тетрадь пользовалась популярностью – друзья, запутавшись в бесчисленных этикетках, нередко заглядывали в неё, чтобы вспомнить ранее выставленные оценки.

К концу третьей недели Дима забросил тетрадь. Отказался от вылазок, лишь нехотя присоединялся к Лорану, на трицикле углублявшемуся по прибрежной дороге на север и обследовавшему дальние поселения, и порой выходил на пляж с Клэр и Ритой. Купаться они не могли из-за растворённого в прибрежных водах пепла и нежились под неизменно жарким солнцем. Вспоминали дни на острове Первородного древа – трудные, однако наполненные смыслом и мечтами. Сан-Хосе Диму больше не привлекал. Припасов друзья собрали предостаточно, и лишний раз пополнять их Дима ленился. Найти работающий стационарный телефон, воспользоваться мобильной связью или поймать передачу по радио уже не надеялся. Пригород с его стареньким кладбищем, полуразрушенными домами, битой обочиной и выставленными вдоль неё мешочками с углём и вязанками хвороста на продажу мог показаться руинами недавних сражений, если бы в своей неряшливости не напоминал бедные районы Манилы. Сам же город стоял невзрачный, захолустный, в сущности, размещался на двух единственных бетонках, а по окраинам оброс трущобами, вроде мусорных кварталов по обе стороны моста Пандурукан.

Покров вулканического пепла уравнял панельные офисные здания и покосившиеся бедняцкие хижины баронг-баронг, редкие дорогие автомобили и проржавевшие трициклы. Они наскучили Диме. Он оставался в номере, дремал целыми днями. Иногда перебирался в гостиничный ресторан, усаживался за один из пустовавших столиков перед стеклянными стенами и смотрел на припаркованные возле отеля внедорожники, на открывавшийся за ними спуск к берегу, на загораживавшие горизонт острова – те самые, что «Второму Спасителю» пришлось обогнуть на пути к рыбацкому посёлку.

Дима блуждал в путаных видениях, населённых улыбчивыми мордашками с упаковок от еды и рекламными призывами наслаждаться полнокровной жизнью. Даже делать насечки на бамбуковой трости ему стало в тягость. Диму одолели тоска и слабость. Ухаживать за собой на острове Первородного древа было значительно сложнее: ни ножниц, ни зубной щётки, ни расчёски. Однако именно здесь, в окружении доступной цивилизации, Дима умудрился себя запустить. Дошло до того, что Клэр перебралась на соседнюю кровать, хотя и сама не отличалась прежде свойственной ей чистоплотностью. Рита, пожалуй, единственная следила за телом и одеждой. Истинная дочь Самоедова. Михаил Аркадьевич пришёл бы в ужас, увидев, во что превратились её друзья.

– «Обогащённый белый хлеб по рецепту американского дядюшки Слокума, – вслух читал Дима. – Гарантированная свежесть выпечки каждый день. „Гардения“ гарантирует высокое качество и свежесть этого хлеба».

– «Наш хлеб так хорош, что его можно есть сам по себе, – другим голосом продолжал Дима. – Обогащён фолиевой кислотой, витаминами и минералами. Без холестерина».

– «Воспользуйтесь эксклюзивным джи-замочком, чтобы открыть упаковку», – шептал Дима, и упаковка белого хлеба для сэндвичей, мягкого и снижающего риск рождения ребёнка с дефектом головного мозга, выпадала из его рук.

Вот он, Большой мир. Точнее, его изнанка. Слепок того, что прежде казалось важным. Того, что наполняло, расцвечивало жизнь, делало её осмысленной и насущной. Дима знал, к чему стремиться. К подлинному картофельному совершенству чипсов «Крисс Кросс». К укрепляющему кости шоколадному молоку «Датч Милл». К богатым углеводами и клетчаткой кукурузным хлопьям «Нестле». И он этого добился. Дима воздевал руки, испускал победный клич и в слезах скатывался на холодный бетонный пол ресторана. Так и засыпал. А проснувшись, понуро возвращался в номер, не обращая внимания на пустовавшую рядом кровать и не удивляясь, по пробуждении обнаружив в ней такую же заплаканную, перемазанную вулканическим пеплом Клэр.

– Мы зашли в тупик, – твёрдо заявила Рита. – И так дальше продолжаться не может.

Прошло больше месяца с того дня, как беглецы высадились на берегу Миндоро, и Рита собрала друзей на крыше офисной пятиэтажки. Отсюда открывался вид на центр Сан-Хосе и пригородные трущобы. Клэр любила гулять здесь. Подолгу сидела на краю, будто надеялась заметить вдалеке хоть какое-то проявление жизни.

– Пора выбираться. – Рита посмотрела в глаза друзьям.

– Что ты предлагаешь? – безучастно спросил Дима.

– У нас есть транспорт. Мы уедем из Сан-Хосе.

– Мы уже пробовали, – заметил Лоран.

– Я говорю не про однодневную вылазку. Мы уедем навсегда.

– Куда?

– Вот, – Рита развернула карту острова Миндоро. – Двинемся вдоль берега по дороге на север. Доберёмся до Калапан-сити, местной столицы. Осмотримся там. Найдём лодку и переплывём в Батангас-сити. Оттуда до Манилы – сто десять километров по хорошей дороге.

– Которая проходит неподалёку от вулкана Тааль, – напомнил Дима.

– И что? Главное, двигаться. У нас нет выбора. Если где-то и можно найти ответы, то в Маниле.

– Ещё надеешься спасти родителей? – спросила Клэр, по привычке сидевшая на краю крыши.

– Надеюсь. В любом случае, не хочу застрять тут, в Сан-Хосе, навечно.

– Ты права… Но прежде… Прежде чем мы отправимся в твой Кала… Как там?

– Калапан.

– Калапан, – медленно повторила Клэр. – Прежде чем мы туда поедем, я должна вам всем признаться. Я кое-что видела. В нашем первом плаванье. За день до того, как нас вынесло к Барьерным островам, или… Точно не помню. Я запуталась.

Дима вспомнил ночь, когда невидимые ему препятствия тёрлись о борт «Второго Спасителя», а Клэр навалилась на него и молила не выглядывать за планшир.

– Мне давно следовало рассказать. Я думала, что… Теперь трудно отличить кошмар от яви. Собственную фантазию – от того, что происходит в действительности. И откровения Майкла, легенды мангиан… Я устала. Странно, ведь на острове всё было иначе. Мы чувствовали себя в тюрьме, а в действительности жили на последнем живом клочке мироздания. И вот тюремные стены рухнули, и мы бредём по пустыне. Как в том клипе Милен Фармер. «Désenchantée». Кто-нибудь видел?

– Господи, Клэр, о чём ты?! – не выдержал Лоран.

– Я сидела на кормовой банке, за рулевым веслом. Вы спали. Наверное, следовало вас разбудить, но я испугалась. Сначала не поверила глазам. Я увидела тела. Мёртвые. Много. Целый плавучий остров из мёртвых тел, качавшихся на волнах, прибивавшихся к лодке, цеплявшихся за балансиры. Десятки, сотни погибших людей. И они выглядели так, словно погибли совсем недавно. Нет… Так, словно в них таился предсмертный вздох. Ещё мгновение, и они действительно умрут. Но это мгновение никак не наступало, и тела дрейфовали. Их одежда… Они были одеты по-разному, будто упали с карнавального корабля, где облачались по средневековой и викторианской моде, по моде шестидесятых. Женщины в платьях с кринолином и мужчины в чулках, подвязанных бантом, обычные матросы в тельняшках и матросы в кожаных куртках, и дети в сарафанчиках, и старики в строгих костюмах. И люди все чужие, незнакомые. Они будто уснули и колыхались на волнах сновидений. На их лицах – ни страдания, ни горя. Они скорее выглядели безмятежными. А потом я увидела знакомое лицо. Даже склонилась за борт, чтобы убедиться, и… Там была Маюми. Я её узнала. Следом узнала Мигеля. Рядом с ним плыл футляр его гитары. И вообще среди тел болтались обломки, вещи. Какие-то чемоданы, сумки, корзинки. Я заставляла себя поверить, что сплю. Или грежу наяву, и грёзы мне навеял Махалинг Бато, не желавший нас отпускать, проклявший «Второй Спаситель» на вечные скитания. А когда я вдалеке разглядела себя… Когда увидела собственное тело в плавучем могильнике, мне вдруг стало холодно, больно.

Я не могла смотреть. Спряталась на палубе. Заметила, что ты не спишь, – Клэр повернулась к Диме, – и хочешь приподняться, и запретила тебе делать это. Не потому, что боялась за тебя, нет. Ты бы, наверное, только порадовался. Интересный материал! Воскликнул бы, что это феноменально, и принялся бы вслух подбирать объяснения увиденному. Но тут как с котом Шрёдингера. Позволить тебе выглянуть за борт – всё равно что открыть коробку и узнать: погиб кот или выжил. Там покачиваются мёртвые тела или тени моих страхов. Проблема в том, что оба варианта меня пугали. Что лучше? Видеть то, чего нет, или видеть то, чего быть не может? Я предпочла оставить коробку закрытой. Пусть кот остаётся одновременно живым и мёртвым. Так спокойнее. Я смогу забыть и прокля́тую коробку, и живодёра-экспериментатора, придумавшего жестокий парадокс.

Я почти убедила себя, что увиденное тем днём было кошмаром. Но сейчас, когда… – Клэр опасно покачнулась на краю крыши, и Дима невольно подался вперёд. – Когда сама жизнь стала дурным сном… Разве не должны мы теперь, повторно заснув, увидеть реальность? Я запуталась. Потеряла ориентиры. Здесь не помогут ни Малая Медведица, ни Южный Крест. Мы плывём по неизвестным водам, под чужими звёздами, а значит, любое наблюдение окажется полезным. И вот я решила рассказать.

Клэр отошла от края крыши. Больше не произнесла ни слова. Какой же слабой и несчастной она выглядела! Куда пропала жизнерадостная француженка, очаровавшая Диму сиюминутной естественной красотой на баке «Амок Лайта» и с ходу разыгранной сценкой из Капоте у леерного ограждения палубы? Что с ней стало? Что стало со всеми беглецами, так долго замышлявшими побег и с таким рвением его претворявшими? Рита права: они загнали себя в тупик. Нельзя оставаться в Сан-Хосе. Ни единого дня! Никаких этикеток, сравнительных таблиц, дегустаций. Никакого чтения рекламных проспектов и слоганов.

Дима кивнул Рите, показывая, что поддерживает её призыв отправиться в Манилу. Решил привести себя в порядок и впредь следить за собственной чистотой. Не прятаться от воспоминаний. И бороться. До последнего вздоха. Любой ценой вырваться из сумрачных лабиринтов древнего реликта. Даже ценой собственной жизни. Иначе сам рассыплешься в пудру вулканического пепла и будешь позёмками вечно скользить по безбрежной долине невыносимого одиночества.

– Это ничего не меняет. – Дима первый вслух отреагировал на признание Клэр. – Предлагаю выехать завтра на рассвете. Возьмём только самое необходимое. Остальное добудем в пути.

Друзья поддержали Диму и на следующий день без сожалений простились с отелем «Сизнс». Забрались на сидения подготовленной Лораном «тойоты» и под задорный шум исправного мотора выехали из города. Судя по Ритиной карте, на пути к Калапану им предстояло проехать с полсотни поселений. Оставалось надеяться, что в одном из них беглецы найдут людей или хотя бы следы их недавнего пребывания.