«Спустя вигинтиллионы лет великий Ктулху вновь вырвался на свободу – и не было пределов его ликованию», – промолвил Дима, переминая в ладони кусочек выловленной из моря пемзы. Чтобы описать трепет, испытанный им при пробуждении истукана, потребовался бы весь арсенал лавкрафтовских оборотов, обычно таких дешёвых и пафосных, а два дня тому назад, когда «Второй Спаситель» отплыл от Чаячьего мола, показавшихся на удивление точными и уместными. Испытав «неизъяснимый ужас» и «беспредельный страх», Дима тогда «с неистово бьющимся сердцем» увидел «устрашающее величие» и «адские очертания» острова Первородного древа. Остров «представал в искажённом виде сквозь рассеивающие свет миазмы, клубящиеся над этим уродливым порождением моря». Диму «пробрало до самых костей», «ужаснуло до глубины души», а «кровь застыла в жилах», когда он прислушался к «безднам истерического древнего безумия» и задумался: «Уж не балансирую ли я на самой грани космических ужасов, вынести которые человеку не под силу?» До сих пор мысль о разверзшихся перед ним «чумных бурях из пучин ада» «леденила ему кровь наяву и сводила с ума во сне». «То, что поднялось из глубин, может и затонуть; то, что затонуло, может подняться на поверхность. Тошнотворная мерзость ждёт и грезит в пучине, города людей рушатся, расползается распад и тлен».

– Распад и тлен, – прошептал Дима.

Рита побывала в эпицентре. Не призналась в этом, ни словом не обмолвилась об увиденном и на любые вопросы отвечала уклончиво или не отвечала вовсе, но Дима не сомневался, что дочь Самоедова стала свидетелем чего-то одновременно поразительного и угнетающего. Впрочем, беглецы теперь не тревожили её расспросами. Им хватало других забот.

Два дня назад Клэр пришлось выводить лодку в ночной темноте, сгустившейся от свечения над Обзорным плато и сделавшей простейшие манёвры смертельно опасными. Неверный наклон рулевого весла, неточно рассчитанное положение паруса, не вовремя поданная команда друзьям, сидевшим на вёслах, – и «Второго Спасителя» вынесло бы прямиком на прибрежные рифы или пики скал, обрамлявших подступы к Ветреному мысу. К тому же с неба падали раскалённые камни, сыпался горячий пепел. Воду поблизости тревожили всплески: столкновение, мимолётное шипение и долгое эхо страха, пульсировавшего в ушах. В непроглядном мраке никто не сумел бы увернуться от губительного удара. Один из камней зацепил Димино плечо, и оно онемело от боли, до сих пор саднило. Попадание в голову не оставило бы шанса на выживание. Беглецы, торопливо работая вёслами, переживали за парус и каркас двуплечего балансира. «Второй Спаситель» был так же уязвим, и поблизости не нашлось бы укрытия, способного его защитить.

Отдельные всплески сопровождали лодку не меньше получаса после того, как она обогнула западную оконечность острова и вырвалась в открытое море, словно островитяне, обозлённые бегством предателей, взялись палить в них из наспех возведённых требушетов. Когда в отдалении упал последний камень, Дима различил тихое шебуршание – что-то ощутимо тёрлось о корпус «Второго Спасителя». Посмотрев на воду, Дима ничего не разглядел, а когда опустил за борт руку, тут же испуганно её отдёрнул – почувствовал лёгкий удар по кисти. Клэр успокоила его и остальных беглецов, обнаружив, что в море плавает раскрошенная пемза, слишком лёгкая и неспособная навредить лодке. Пемза скапливалась плавучими островками, и «Второй Спаситель» пробивался через неё, как ледокол через ломкий весенний лёд. Грести стало невозможно, и беглецы положились на парус, ловивший краткие порывы ветра. Лодка ощутимо замедлилась, и Клэр успокаивала всех без прежней уверенности в голосе, однако по прошествии двух или трёх часов шорохи утихли. Дима напоследок выловил кусочек пемзы. Ещё один незначительный артефакт в его музей филиппинских приключений. Но кто поверит, когда он возьмётся описать случившееся? Стоит ли вообще настаивать на реальности собственных переживаний? Пусть читатель думает, что ему открылась очередная занимательная, но вымышленная история. Лишь избранные угадают за книжными перипетиями дыхание подлинных событий, и Диме этого будет достаточно.

Красное свечение в небе отдалилось, однако не прекращалось вплоть до рассвета. Не стихал и утробный гул Креветочного хребта. Поначалу переменчивый, оглушающий, под конец он рассеялся и выровнялся, превратился в монотонный фон. Так в отдалении гудит генератор или лодочный мотор. Беглецы быстро к нему привыкли.

Вопреки усталости, накопившейся за предыдущие дни, никто не спал. Беглецы наскоро, воспользовавшись новыми припасами, утолили голод и жажду, разместились на банках и застыли в неослабевавшем напряжении. Говорили редко и отрывисто.

Дима рассуждал об участи островитян. Гадал, довелось ли ему участвовать в зарождении одного из племён хранителей, о которых рассказывал Майкл. Попав под влияние брешей и реликтов, они селятся рядом и нарекают себя хранителями древнего знания. Погубил ли Махалинг Бато островитян или упокоил под сенью навеянных им снов? И что означало пробуждение древнего исполина? Как оно отразится на плаванье «Второго Спасителя»? Почему молчит Рита? Оказался ли прав Мануэль, когда сказал, что рано или поздно прольётся кровь, и как знать, быть может, именно её тепло пробудит дух острова? Что приключилось с самим Мануэлем? И возможно ли, что теперь границы анклава нарушились и лодка выскользнет в свежие трещины невидимого заслона?

Вопросы мягко протекали через сознание Димы, не задерживались, как прежде, долгим эхом, и быстро растворялись в отрешении.

Дима слишком устал и больше не чувствовал тревоги. Кажется, не запаниковал бы, даже увидев, как впереди воронкой разверзлась океаническая бездна или распахнулась пасть поднявшегося на поверхность чудовищного спрута. Узнав о предстоящей гибели, простился бы с друзьями, закрыл бы глаза и безропотно принял бы свою участь. Остальные беглецы под стать Диме сидели понурые и безмятежные. Они молча встретили кровавое пятно взошедшего солнца. С безразличием услышали сообщение Клэр о верности взятого курса и не задали вопросов, когда она предупредила о надвигающейся непогоде.

Дима сидел на средней палубе. В ногах у него свернулась Рита. Дочь Самоедова слепо смотрела на хмурившееся перед бурей небо. Дима успел задремать, когда зарядила картечь проливного дождя. Попробовал укрыться от него под пальмовым листом, прежде защищавшим от раскалённого солнца, но штормовой ветер вырвал лист из его рук и лёгким пёрышком понёс прочь от «Второго Спасителя». Дима уныло проводил его взглядом.

Волны усилились. Лоран сменил Клэр на рулевой банке, а француженка сместилась к парусу, готовая в любой момент опустить его и спрятать от посуровевших шквалов. Лодка раскачивалась, кренилась, и Дима чувствовал, как приподнимается над скамейкой, затем тяжело падает на неё. Не держался за планшир и вообще сложил руки на коленях, хоть и понимал, что очередной вал может выбросить его за борт. Забавлялся прыжками. Мысленно бросал вызов стихии. Последний год, а в особенности последние недели выпестовали в Диме безрассудную стойкость, прежде ему не свойственную, а сейчас восхищавшую сокрытыми в ней удовольствиями. Дима не хотел умирать, но знал, что не будет в слезах цепляться за жизнь, вымаливать у провидения жалких дней земного существования, и наслаждался обретённым покоем, похожим на атараксию древнегреческих мудрецов.

«Ты это серьёзно? Ты действительно сравниваешь себя с древнегреческими мудрецами?!» Дима рассмеялся. Клэр испуганно обернулась к нему, отчего Дима развеселился ещё больше. Под шум накатывавшей непогоды он хохотал в голос, дрожал всем телом и до боли сдавливал живот. Обеспокоенные взгляды друзей раззадорили его, сделали смех изматывающе глубоким. Дима не мог остановиться, а когда остановился, прежнее отрешение сошло. Он вырвался из кокона, перевоплотился. Представлять себя бабочкой было так же нелепо, как и сравнивать себя с мудрецами Древней Греции, но Дима больше не смеялся и крепко держался за планшир, готовился к накатам особенно сильных волн, в целом чувствовал себя преотлично, если не считать до боли натёртой попы, вытерпевшей семь дней первого плаванья и принуждённой вновь биться о твёрдую поверхность деревянной банки. Дима согласился бы вновь пережить небесный камнепад вулканического шлака, только бы в награду получить мягкую сидушку. Беглецам следовало обить палубы и скамейки банановыми листьями и уцелевшими халатами «Корон Резорт». Они плыли бы с комфортом!

Дождь хлестал весь первый день второго плаванья. Дождевые капли попеременно секли со всех сторон, но чаще летели прямиком в лицо, ослепляли. При вспышках молний они высвечивались каждая в отдельности, будто замедлялись и превращались в армаду ледяных стрел, пущенных навстречу беглецам. Привычная последовательность молний и грома нарушилась. Буря сверкала и гремела невпопад, бесновалась, как неисправный аттракцион, разом запустивший весь арсенал адских машинерий, дрожавший над напором собственной мощи и грозивший рассыпаться оплавившимися узлами и креплениями.

Клэр и Лоран убрали парус, отвязали его от рейка́, скрутили, обмотали капроновыми шкотами, затем уложили на дно носовой палубы, где и разместился француз, своим весом уберегая парус от порывов ветра и не позволяя ему улететь. Клэр перебралась к рулевому веслу и никого не пускала себе на смену; забыла о поиске верного направления и, спустив в воду плавучий якорь, заботилась лишь о том, чтобы держать «Второго Спасителя» носом на волну, не подставлять ей борт. Форштевень лодки врезался в морские накаты, крошил их в крупные водяные осколки, окатывавшие беглецов, норовившие слизать с палуб припасы, рюкзаки Димы и Риты, вёсла и прочий небогатый скарб.

Шквалы налетали без перерывов, лупили безостановочно и хлёстко. Дима задыхался, лёжа с Ритой на средней палубе и отчаянно выискивая возможность сделать вдох и при этом не наглотаться морской воды. Долго лежать не получалось. Беглецы хватались за кокосовые скорлупки и торопливо вычерпывали воду из лодки.

К вечеру первого дня кругом бушевали громадины морских валов, размерами уподобившихся отрогам Креветочного хребта. Они одновременно наступали с двух и даже с трёх сторон, иногда вытягивались покатой грядой, но чаще сходились вершинами отдельных холмов, а «Второй Спаситель» жалкой водомеркой скользил по их склонам. Когда лодка скатывалась в ложбину между волнами, те вздымались над ней грозными кручами, ветер залихватски стряхивал с их гребней облако крупных брызг, и на несколько мгновений «Второй Спаситель» оказывался окружённым водой, словно погружался под морскую поверхность в хлипком воздушном пузыре, готовом в любой момент лопнуть и обречь беглецов на гибель. Чем ближе сходились волны, тем более завораживающим становилось зрелище. Потом лодка взмывала отвесно вверх, неслась в небо, выбивалась из тучи брызг и оказывалась на вершине вала. Перевалив через него, неслась вниз с такой скоростью, что должна была неминуемо пронзить ложбину, зарыться в морскую глубь и, не изменяя вертикального положения, пойти прямиком на дно, однако внизу каким-то чудом выпрямлялась, задирала нос и вновь скользила наверх. Подчас, взлетев на вал, лодка умудрялась на скорости выскочить на соседнюю волну, но следом непременно проваливалась в пропасть очередной ложбины.

Крепления балансиров трещали. Их надрывный треск пробивался даже сквозь оглушительный грохот моря. Правое плечо ощутимо разболталось, но починить балансир или хотя бы замедлить его разрушение никто не мог.

Беглецы придерживали друг друга и надеялись на крепость верёвок, которыми привязали себя к мачте и планширу. На то, как с палубы ядрами вылетают свежие кокосы, с таким трудом раздобытые в долине Святого Томаса, никто не обращал внимания.

На второй день непогоды Димы окончательно ослаб. Вычерпывал воду, но время от времени проваливался в сон. Иногда его будила Рита. Когда лодка падала с вершины вала, Дима взмывал над палубой – верёвка впивалась ему в поясницу, и тогда его пробуждала боль. Дима на лету хватался за борт, падал вниз, расшибая ноги и руки, сталкиваясь с Ритой. Тряхнув головой, принимался судорожно вычерпывать воду, а в следующее мгновение опять засыпал и видел, как Клэр смывает с кормы, как бамбуковая мачта сламывается и сметает с носовой палубы Лорана. Вскрикнув, Дима открывал глаза, иссечённые дождём и ветром, но способные разглядеть невредимых французов и несломленный перст голой мачты.

Соль была повсюду, ломкой коркой покрывала кожу и одежду. Разъедала загрубевшие губы и не позволяла сглатывать густую слюну. Тело дрожало от холода. Ноги и низ живота сводили судороги. Пальцы одеревенели, не слушались. Ухватившись за планшир, Дима не был уверен, что действительно сжимает крепёжную жердь, заставлял себя приподнять веки и убедиться в этом. Сосредоточился на желании переодеться в сухую одежду, а лучше вовсе раздеться и подставить обнажённое тело раскалённому солнцу. Долго нежиться под его лучами. Просыпаться лишь для того, чтобы повернуться к нему другим боком. Зарываться пальцами в нежный коралловый песок. Слышать, как поблизости весело болтают люди, щебечут птицы и умиротворённо пошлёпывает прибой…

Беглецы оказались на грани истощения. Дима с животной покорностью следил за тем, как дочь Самоедова, лишившись чувств, накреняется к борту, как её руки вываливаются из лодки. Не хватало ни воли, ни сил одёрнуть Риту или хотя бы навалиться на неё и придержать своим весом. К счастью, Рита успевала вовремя прийти в себя и самостоятельно сползти на палубу. Обернувшись, Дима видел задремавшую за рулевым веслом Клэр. Знал, что достаточно «Второму Спасителю» единственный раз зайти к волне боком, и лодка опрокинется, однако и тут мирился с собственным бессилием.

Долго так продолжаться не могло. Глаза закрылись.

Ни мыслей, ни страхов, ни боли. Ни испытанного в первый штормовой день смирения. Ничего. Холодная пустота внутри.

Хватит. С него достаточно.

Пусть дождь. Пусть гроза.

Хоть морское дно и тесные перевязи водорослей на груди. Хоть возвращение на остров Первородного древа, а там – скорая расправа от рук хранителей.

Плевать. К чёрту…

Проснувшись, Дима обнаружил себя перекинутым через носовую банку. Рядом лежал забывшийся сном Лоран. Гром и шквальные ветры стихли. Дождь прекратился. Вокруг явно посветлело.

Дима приподнялся на руках и застонал, в одно мгновение ощутив всепоглощающую боль разбитого тела. Голова гудела из-за прилившей к ней крови. Дима откинулся на среднюю палубу. Придавил Риту. Не сразу собрался с силами, чтобы сместиться ближе к борту, но осознал главное: беглецы живы, а лодка плывёт по слабым волнам.

Шторм закончился.

Протяжно, с облегчением выдохнув, Дима вновь уснул.

К его второму пробуждению Рита и французы пришли в себя. Отвязались от расшатанного планшира и неторопливо приводили в порядок «Второго Спасителя». Пересчитывали уцелевшие запасы, проверяли снасти, подбивали клинья в основании мачты, подтягивали вантины и ставили парус. Дима, не задавая вопросов, присоединился к друзьям. С сожалением обнаружил, что его трость пропала, как и бо́льшая часть захваченных с острова вещей. Хорошо хоть рюкзак на месте.

Разнонаправленные рубленые волны порой накатывали на лодку, но почти не тревожили. К вечеру беглецы расслабились. Дима мял в ладони кусочек шероховатой пемзы, рассматривал её в лучах заходящего солнца. Пемза заставляла верить, что светопреставление, случившееся на острове Первородного древа, было подлинным, не привиделось во сне, однако возвращаться к нему в мыслях и уж тем более обсуждать вслух не хотелось.

– Ну что? – спросил Дима, когда Лоран сменил Клэр на рулевой банке и француженка перебралась к Диме на носовую палубу. – Ещё мечтаешь о морских путешествиях?

– Мечтаю, – кивнула Клэр. – Но предпочту лодку повнушительнее.

– Ну, «Второй Спаситель» неплох.

– Это точно. Хотя, боюсь, третьего заплыва он не выдержит.

– А меня нескоро потянет в море, – признался Дима. – И никакой Шустов со всеми его поисковыми треугольниками, Бернардино де Эррерами, корветами «Альмасен де ла Фе» и фрегатами «Нуэва Эспанья» меня не соблазнит.

– Даже подводный город? Что, если Максим обнаружит подводную цивилизацию? Мегаполис допотопного континента Му с гранитными дворцами, променадами и бельведерами. И сотни законсервированных библиотек с сохранными свитками. И роскошные палаты с неслыханными сокровищами. Максим звонит тебе. Говорит, что отбывает на катере и плывёт в самое сердце Тихого океана. Что тогда?

– Ну… – неуверенно протянул Дима.

Клэр беззвучно рассмеялась.

На море опускался безмятежный вечер, и беглецы продолжали переговариваться, вспомнили старую и, казалось бы, давно наскучившую игру: делились, чем в первую очередь займутся в Большом мире. Опомнившись, Клэр поймала последние минуты сумерек и сверилась с градштоком, пережившим бурю в Димином рюкзаке. Обнаружила, что «Второй спаситель» ушёл на север от острова Первородного древа – недостаточно, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы немедленно взять курс прямиком на восток. По команде француженки беглецы засуетились, увалились под ветер и смело ринулись в крутой бакштаг левого галса.

Третий день плаванья встретил их чередованием долгих штилей и кратких порывов шквального ветра. Когда поднялись волны, Клэр вновь воспользовалась плавучим якорем. Побоялась, что израненный «Второй Спаситель» не выдержит качки, и постаралась увеличить его остойчивость – пустила мешок с приоткрытым дном за корму. Подтравливала или выбирала фал с таким расчётом, чтобы всякий раз, как лодка поднималась на гребень, мешок попадал в ложбину.

Волны успокоились, надобность в якоре отпала, но Клэр обнаружила, что течение переменилось – стало попутным. Воспользовалась им, чтобы ускорить продвижение «Второго Спасителя»: затянула дно и на сей раз пустила якорь с носа. Он бодро унёсся вперёд, превратившись в настоящий подводный парус.

В подобных заботах третьи сутки перевалили за полдень. Солнце припекало и становилось утомительным. Ещё недавно Дима мечтал оказаться под его лучами, а теперь вспоминал прохладу свежего ветра на Обзорном плато. Когда же солнце отклонилось от зенита, беглецы увидели, как в ясной дали проступил тёмный силуэт берега. Долго не могли решить, в самом ли деле видят остров или только обманываются приближением грозового фронта, но часом позже последние сомнения угасли. Прямо по курсу «Второго Спасителя» лежала суша.

Никто не ликовал. Дима не поднимал руки, не кричал: «Земля!» Беглецы буднично приняли возможное окончание их плаванья. Даже убедившись, что замеченный ими берег отличается от любого из берегов острова Первородного древа, молча занимались своими делами. Дима возился с левым шкотом и проверял левую оттяжку паруса. Лоран подбивал клинья в основании мачты, Клэр выбирала фал плавучего якоря, затем складывала и прятала сам якорь. Рита ощупывала швы на части паруса, доступной её росту.

Дима радовался, что им не попадаются ни рыбацкие, ни туристические лодки. Хотел, чтобы «Второй Спаситель» прошёл весь путь в гордой независимости, без сопровождения. К тому же Диму сковала непривычная робость. Сказался год, проведённый в изоляции.

Большой мир рисовался чуждым и чересчур сложным. Как не затеряться в водовороте информационных потоков, в пьянящем разнообразии еды, развлечений, знакомств? Беглецы могли бесконечно делиться планами и фантазиями о первом дне на суше, хвастать оригинальностью выбора, но Дима вдруг осознал, что не знает, как вести себя с людьми, что им говорить, как реагировать на их удивление и расспросы. Ведь беглецами заинтересуются филиппинские журналисты, а следом и журналисты других стран. Дима представил своё грязное, иссушенное лицо на экране телевизора, представил направленный на него микрофон и бегущую под ним строку, сообщающую о невероятной судьбе выживших пассажиров парома «Амок Лайт». Нелепая картина. Глубоко внутри зрело обманчивое желание вернуться на остров Первородного древа, укрыться в его понятных и знакомых проблемах. Однако пути назад не было. Большой мир неотвратимо приближался.

Возле «Второго Спасителя» проплыли пучки свежей травы, ветки с неопавшей листвой, и Клэр указала на них пальцем. Они сообщили о близости суши, равно как и скопление неподвижных кучевых облаков впереди. Излишнее доказательство того, что беглецы не стали жертвами миража. Лоран выудил из воды пластиковую бутылку и полиэтиленовый пакет. Осмотрел их и передал Рите с Димой. Клэр предупредила друзей о трудностях при высадке на берег. Сказала, что будет искать наиболее доступный участок, постарается выйти к нему на обратном склоне приливной волны, чтобы не расшибить лодку. Если путь преградит мелководье, а погода ухудшится, придётся ждать высокого вала, чтобы с ним штурмовать берег. Француженку никто не слушал, и она вскоре умолкла.

Долгое приключение подходило к концу. Вскоре каждый отправится своей дорогой, продолжит свою прерванную кораблекрушением жизнь. Беглецы ещё пару лет будут созваниваться по скайпу или писать друг другу в групповом чате вотсапа, но разве такое общение сравнится с близостью, которую они обрели на необитаемом острове посреди Миндорского пролива и которая ощутимо рушилась сейчас, на первых подступах к Большому миру?

Берег приближался медленно, будто нехотя, но с каждым часом всё явственнее обретал видимую плоть горных кряжей, поросших густой зеленью лесов. Слева обозначился второй остров. Впрочем, он мог быть продолжением первого. Отсутствие встречных судов Дима объяснял недавним штормом. Допускал, что филиппинцы ожидали возвращения непогоды и не рисковали выходить в открытое море, однако против воли вспоминал слова Самоедова. Мы с Говардом давно признали, что Большой мир поразила глобальная катастрофа. Нечто вроде новой испанки. Хотя бы китайский коронавирус, о котором столько говорили перед нашим прилётом на Филиппины. Что, если Михаил Аркадьевич прав? Мировая война, природный катаклизм, пандемия… Что, если остров Первородного древа действительно был одним из немногих безопасных уголков? Что, если провидение позволило беглецам начать новую жизнь вдали от разрушенного Большого мира, превратившегося в Мёртвую землю, а они с губительным упрямством слепо стремились вернуться в дом, давно павший и преданный поруганию? Подобные терзания стихли, когда «Второй Спаситель» приблизился на достаточное расстояние к неизвестному острову. Беглецы разглядели на его берегу уютную бухточку с белоснежным коралловым песком, пальмовые рощицы, а под их кронами – миниатюрную туристическую деревушку с волейбольной площадкой и крытой верандой ресторана. Друзья обменялись улыбками. Свыклись с неизбежным возвращением, одолели робость и уже торопились выбраться на берег.

Домики пустовали, отдыхающих поблизости не обнаружилось, но Диму это не смутило. Во-первых, туристов могли эвакуировать в преддверии шторма. Во-вторых, деревушка могла быть заброшенной. Клэр остереглась сближаться с островом. Предпочла обогнуть его слева, чтобы осмотреть целиком, и не прогадала. Следом открылось ещё несколько разрозненных островков, а за ними проступила тёмная гряда куда более внушительных гор, простиравшихся необозримой преградой с севера на юго-восток и отчасти прикрытых белым тюлем облаков.

– Миндоро, – уверенно заявила Клэр.

Уверенный тон француженки снял напряжение. Беглецы пожалели, что сберегли одно-единственное гребное весло. Пришлось довериться парусному ходу и терпеливо бороться с противоречивыми течениями, норовившими отбросить «Второй Спаситель» обратно в море. Клэр ворочала рулевое весло и поторапливала друзей, не поспевавших за её командами. Снисхождения к их усталости она не проявляла, и Лоран ворчал, ругался по-французски, чем неизменно веселил Диму и Риту.

Минуя последний из самостоятельных островков, лодка вынужденно сделала крюк – обогнула подводную гряду, на добрый километр протянутую от островка в море и на исходе обозначенную трепещущим белым флажком, – затем взяла прямой курс на Миндоро. Других видимых препятствий беглецы не заметили, лишь встретили совсем уж крохотный клочок суши, почти целиком занятый песчаными пляжами. Дима осмотрел его, а когда вновь повернулся к Миндоро, различил на берегу белые пятна домов. Не шалаши, не хижины – дома, в которых сейчас прятались люди. Они занимались обычной предвечерней суетой. Готовили ужин, слушали радио и не могли даже представить, сколько историй таит приближавшееся к их порогу самодельное, потрёпанное штормом судёнышко.

В пяти-шести километрах от берега Дима более отчётливо разглядел формы домов и силуэты деревьев, заметил две вынесенные на пляж лодки с аутригером, чьим жалким подобием был «Второй Спаситель». Рита перебралась к Диме на носовую палубу. К ним попробовал сунуться и Лоран, но его окрикнула Клэр – попросила друзей не наваливаться под парус всей гурьбой, чтобы форштевень не зарывался в волны. Лоран вынужденно подчинился и остаток пути тыркал Диму, упрашивая уступить ему место.

В трёх-четырёх километрах Дима увидел пенистый прибой, различил пустовавшие брёвна стапелей, вывешенные на верёвках простыни, низкую изгородь, следом подметил припаркованные у пляжа машины и тёмные, отсюда не читаемые вывески.

За два километра до берега обозначились окна, блестевшие в лучах закатного солнца, проступили рулевые кабины одиноких рыбацких лодок, пальмовые беседки для отдыхающих и полоса бетонных отбойников, должно быть, отгораживавших пляж от дороги.

Шаг за шагом, точнее кабельтов за кабельтовым, «Второй Спаситель» приближался к обетованному берегу Большого мира, с каждой минутой увеличивая нетерпение экипажа, надеявшегося подметить группку людей или движущиеся автомобили. К тому времени, когда беглецы могли бы различить отдельного человека, сгустились скоротечные сумерки.

На острове не зажглось ни единого огонька, но Клэр не теряла направления. Просила друзей всматриваться в воду, опасалась напороться на рифы, однако все понимали, что никакие рифы их не остановят. Беглецы могли броситься в воду и достичь берега вплавь. Осознав свершившийся факт своего спасения, они присмирели и не стали роптать, когда прибрежное течение понесло их вдоль берега на север. Море решило поиздеваться над и без того измотанными путешественниками. По команде француженки Дима, Рита и Лоран слаженно опустили парус. Приготовились к грубому причаливанию. При других обстоятельствах Клэр, надо полагать, предпочла бы переждать ночь на рейде, но сейчас подобное предложение грозило немедленным бунтом и кровавым низвержением кормчего.

«Второго Спасителя» продолжало нести наискось. Уже слышался шум прибоя. Дома, беседки и бетонные отбойники остались в стороне. Их сменили едва проглядывавшие лачуги, редкие пальмы, густые заросли кустов, а вдоль пляжа протянулся нескончаемый ряд рыбацких посудин.

– Держитесь! – крикнула Клэр.

Дима вцепился в планшир. «Второго Спасителя» дважды крутануло на месте, прежде чем бросить в прибойную полосу. О берег лодка ударилась кормой – уткнулась в него левым поплавком, который тут же, хрупнув, переломился и на сломе ощетинился острыми щепками. Обломилось и рулевое весло. Клэр выбросило с кормы. Оставшихся в лодке беглецов тряхнуло. Ослабленные, они посыпались друг на друга. Затем торопливо, толкаясь, выбрались за борт. Испугались за француженку, но с облечением различили её смех. Клэр лежала на спине и смеялась. Друзья повалились рядом. Разделили её веселье слабыми усмешками и сдержанными поздравлениями.

– Мы сделали это, – заключил Дима.

– А ты сомневался? – с наигранным небрежением спросил Лоран.

Не придумав смешного ответа, Дима лишь тихо повторил:

– Мы сделали это…

«Второй Спаситель», как истый марафонец, исполнил свой долг и, одолев последний рубеж, испустил дух, но француженка настояла на том, чтобы заботливо вытащить его повыше на пляж. Убедившись, что лодка заняла положение на одной линии с рыбацкими судами, а значит, недоступна для волн прилива, беглецы осмотрелись. В темноте разобрали лишь хмурые силуэты хижин и привычный для филиппинских хозяйств беспорядок. Людей и живности поблизости не оказалось. Беглецы шумели, громко переговаривались, нарушая ночной покой прибрежного селения. В ответ не прозвучало ни окрика, ни собачьего лая. Огни в хижинах не зажглись, двери не отворились. Беглецы без толку ходили по пляжу, осматривали корпуса чужих лодок, однако неизменно возвращались ко «Второму Спасителю». Под конец притихли и говорили шёпотом.

– Может, вчерашние шквалы оставили их без электричества? – предположил Лоран. – Вот и сидят в потёмках. Столбы упали, провода оборвались.

– Может, – согласилась Клэр.

– Или было штормовое предупреждение и всех эвакуировали, – подхватил Дима.

– Или так.

– Тогда нам лучше держаться подальше от берега.

– Лучше, – кивнула Рита.

Беглецы всё же остались на берегу. Не решились уходить от моря в глубь поселения и тем более лезть в непроглядные заросли. Даже нестерпимая жажда не заставила их стучаться в двери мертвенных хижин или копаться на задних дворах в надежде отыскать питьевую воду. Друзья подумывали вернуться по пляжу к оставшимся позади домикам, но слишком устали и предпочли сидеть возле истерзанного корпуса своей лодки. Никак не могли собраться с мыслями.

В итоге сговорились дождаться рассвета. Им бы следовало растянуться тут же, на песке, но вначале Дима, а следом и другие беглецы перебрались на «Второй Спаситель». Несмотря на тесноту куцых палуб и грубую поверхность незастеленного днища, заснуть в лодке почему-то оказалось проще. Сон пришёл быстро, не отягощённый рассуждениями и страхами.