– Лет десять назад рыбак с острова Палаван угодил в шторм, – рассказывал Дима, неторопливо лакомясь кокосово-банановой лепёшкой. – Он бросил якорь, чтобы переждать непогоду, а потом не смог его вытащить. В итоге нырнул за якорем и заметил неподалёку крупную морскую раковину. Обследовал её, вскрыл и достал жемчужину – самую большую из когда-либо найденных на планете. Стоимость жемчужины превышала сотню миллионов долларов. Рыбак простенький, бедненький. Не понял, что к чему, и положил находку себе под кровать. На счастье. Она пролежала там десять лет, пока по случайности не попалась на глаза более смышлёному соседу. Выходит, рыбак по собственной глупости обрёк семью на десять лет бедности, а мог бы пить «Дом Периньон» по утрам где-нибудь на Боракае.

– Правда? – с недоверием спросила Клэр.

– Правда. Читал в новостях перед прилётом в Манилу. Подумал, что это хороший знак.

– Понадеялся, что и вам с другом повезёт? – усмехнулся Лоран. – Вы доберётесь до «Нуэва Эспаньи» и поднимете сундуки с жемчугом?

– Сундуки. Но лучше без жемчуга.

– Почему?

– Он стареет, – опередив Диму, ответила Рита.

– Верно, – кивнул Дима. – Когда поднимешь его на поверхность, он скорее всего рассыплется в порошок. За жемчугом нужно ухаживать. Вот золото, серебро, бриллианты – пожалуйста, на такие сокровища я согласен.

Друзья долго обсуждали возможную добычу на затонувшем фрегате августинцев, заочно оценивая её сохранность, потом Клэр спросила:

– Чего вдруг ты вспомнил того рыбака?

– Да вот подумал… А если мы пошли по его стопам? Нашли сокровище, равных которому нет, и не уразумели собственную удачу. Упустили нечто важное, вроде его истинной стоимости.

– Ты это истукана называешь сокровищем?

– Ну да. Наш «драгоценный камень» Махалинг Бато.

– Нет уж, спасибо, – рассмеялась Клэр. – Как-нибудь обойдусь без истукана. Пусть лежит себе под кроватью. Тускнеет и рассыпается в порошок.

Дима пожал плечами, но спорить не стал. Удобнее устроился на средней палубе и постарался вздремнуть. Название палубам дала Рита, выделив отдельно носовую, среднюю и кормовую, разделённые банками, хотя в сущности они были частями одной общей палубы. Дочь Самоедова решила, что так проще принять тесноту неказистого судёнышка.

«Второй Спаситель» третьи сутки шёл под парусом, и остров Первородного древа превратился в блёклое воспоминание. Порой Диме казалось, что предыдущие десять или одиннадцать месяцев были сном, а беглецы от начала времён вчетвером качались на волнах Миндорского пролива, затерянные в круге неизменного, рябящегося от жары горизонта. Они ведь даже не могли с уверенностью сказать, что куда-то идут, – не было ни вех, ни ориентиров, способных обозначить пройденное расстояние или скорость их хода. Успокаивала только размытая полоса кильватера.

От солнца беглецы прятались под пальмовыми листьями. Берегли запас кокосовой воды и лишний раз к нему не обращались. Лежали, поджав ноги, в выемке носовой или средней палубы и развлекали друг друга краткими разговорами. На вахте стояли по очереди, но Дима частенько присоединялся к Клэр. Учился управлять «Вторым Спасителем», выспрашивал названия снастей и наслаждался близостью француженки, блеском её глаз, смело глядящих вперёд в надежде уловить первые признаки приближавшейся земли.

– Три дня, – в бесчисленный раз повторила Клэр. – Уже скоро.

Следом француженка принялась нахваливать своё детище. «Второй Спаситель» оправдал надежды на его ходкость и остойчивость. Рейковый парус почти не опадал. Сверху он крепился к бамбуковому рейку́, а нижние свободные концы обшитого полотнища из рыбьей кожи оттягивались капроновыми верёвками-шкотами. Мачту, закреплённую в корпусе и подбитую деревянными клиньями, фиксировали натянутые к бортам вантины – в первый день Дима часто задевал их головой – и верёвка, идущая от верхушки мачты к носу лодки. Постепенно Дима освоился с вахтами и не хуже Лорана, более привычного к подобным занятиям, выполнял поручения Клэр: взять круче к ветру или увалиться под ветер, ослабить одну оттяжку, фиксировавшую реёк, и подтянуть другую, вытравить левый шкот или выбрать правый.

Когда остров Первородного древа опустился за горизонт, «Второй Спаситель» лёг на курс востоко-северо-восток, полный бакштаг, правый галс и, подгоняемый пассатом, побежал к Большому миру. Лодка временами попадала в скоротечный поток встречного ветра – парус начинал полоскать, облеплял мачту, но вскоре опять забирал ветер. Изредка её настигали штили, оказавшиеся неприятным испытанием: лишившись ветра, волны тем не менее продолжали катиться короткими буграми, усиливали бортовую и килевую качку, отчего лёгкое судёнышко выплясывало на месте, доводя до исступления экипаж и лишая его последнего аппетита. Ещё реже над «Вторым Спасителем» сталкивались встречные пассаты, поочерёдно ударяя по корпусу со всех румбов и принуждая Клэр торопливо убирать парус, взбесившийся от непостоянства капризной стихии.

Беглецы ютились на двух тесных палубах и к концу третьего дня начали мучиться от судорог живота и ног. Приходилось чаще подниматься, разминать затёкшие икры и стопы. Лоран, несмотря на причитания Клэр, пробегал по правому балансиру и опускался в воду – плыл, уцепившись за поплавок. Чтобы уравновесить балансиры, слева свешивалась Рита, и лодка плыла с тремя кильватерными следами. Воспользовавшись отлучкой друзей, Дима устраивался на опустевшей средней палубе. Поворчав, к нему присоединялась Клэр. Они лежали в обнимку, наслаждаясь взаимным теплом разгорячённых на солнце тел.

Лоран сблизился с Ритой. Поначалу Клэр пробовала защитить дочь Самоедова от настойчивых ухаживаний друга, но быстро смирилась, увидев, что Рита отвечает ему взаимностью. В неожиданной близости с Лораном она утратила прежнюю замкнутость и сейчас как никогда прежде напоминала обычную восемнадцатилетнюю девчонку, задорно смеющуюся над нелепыми шутками кудрявого ухажёра и разрешающую ему украдкой целовать свои обнажённые плечи. Вообще-то Рите было семнадцать, до её совершеннолетия оставалось два или полтора месяца, а Лорану недавно исполнилось двадцать четыре, но здесь, посреди тропического моря, возраст утратил значение и никого не смущал.

Дима жалел, что на «Втором Спасителе» нет фрегата Кларисы. Беглецы могли бы отправить с ним весточку на остров – успокоить островитян, заверить их в скорейшем спасении. Дима непременно написал бы Михаилу Аркадьевичу, что его дочь две предыдущие ночи провела в обнимку с Лораном. «Да-да, с тем распутным козлом отпущения, которого вы предлагали принести в жертву в случае засухи или эпидемии». Вот бы увидеть лицо Самоедова, читающего эти строки! Дима согласился бы ненадолго вернуться в Барангай, чтобы лично насладиться его бессильной злобой.

Первые два дня по вечерам стоял туман, и Клэр не доставала градшток, однако сумерки третьего дня выдались ясными, и француженка отчиталась о едва заметном отклонении на север. Если верить картам, в своё время нарисованным Габриэлем на песке бухты Спасения, выбранный беглецами курс оставался оптимальным, вёл прямиком к крупному острову Миндоро, а не к расположенному строго на востоке скоплению хоть и населённых, но мелких островков.

– Миндоро – прекрасно, – прошептал Дима, осматривая воспалившиеся порезы на ладони. – Но где он? И почему мы не встретили ни рыбацких лодок, ни туристических катеров? Ведь мы должны быть совсем близко…

Дима лишь озвучил общее недоумение и не ждал от Клэр объяснений.

За три дня однообразие морского пейзажа утомило не меньше дурманящей бортовой качки и монотонного хлюпанья балансиров о поверхность воды. Хотелось зацепиться взглядом если не за островок или атолл, то хотя бы за белоснежный бурун над рифовыми или песчаными отмелями. Но море оставалось безжизненно-синим и просторным. Ни птиц, ни летучих рыбок, ни плавника захудалой акулы.

К середине четвёртого дня беглецы притихли. Лоран и Рита не бросались в волны, не цеплялись за поплавки «Второго Спасителя». Прижавшись плечом к плечу, молча сидели на средней палубе. Клэр на вопросы отвечала кратко или уклончиво. Дима единственный не унывал. Помнил слова Самоедова: «Ты умеешь взбодрить людей. И в нашем положении это чрезвычайно ценно! Барангайцам нравится тебя слушать. Ты им многое даёшь», – и старался развлекать друзей страшными или весёлыми историями, так коротал время, приближая возвращение в Большой мир.

Помимо прочего Дима, посмеиваясь, исполнил давнее обещание рассказать беглецам о континенте Му – о том, как пенсионерполковник Джеймс Чёрчвард, выдумавший таинственную цивилизацию, в первой половине двадцатого века возбудил любителей археологической мистики. До откровений Майкла Дима рассчитывал в своей книге обыграть легенду о муанцах и объявить Махалинг Бато их архитектурным наследием.

– И ведь неплохо получилось бы! Му располагался в Тихом океане, между Америкой, Азией и Австралией. То есть западные берега континента лежали неподалёку от Филиппин. Двенадцать тысяч лет назад землетрясения раскололи его и потопили. Чёрчвард утверждал, что тихоокеанские архипелаги некогда были частью великой земли Му, а муанцы задолго до гибели своей родины успели расселиться по соседним континентам. Южный путь их колонизации вёл через Бирму, а значит, и через современные Филиппины. Следом они добирались до Индии, Вавилонии, Нубии. Так что муанцы вполне могли побывать на острове Первородного древа задолго до нашей эры. Время стёрло их следы. Осталась лишь непоколебимая глыба истукана! Как вам?

– Скукотища, – отозвалась Клэр.

– Что?! Да ты вдумайся! Ведь Му был подлинным Эдемом, сюзереном земель всего мира! Чёрчвард писал, что «цивилизации древних империй Востока представляли собой лишь тлеющие угольки великой цивилизации Му. Они были её детьми, зачахшими и погибшими без материнской опеки». Учения Осириса, Будды и Христа – лишь отголоски первой религии человечества, основы которой муанцы изложили в «Священных Вдохновенных Писаниях Прародины Му». И вот герои моей книги находят следы погибшей цивилизации! А следом находят таинственные артефакты, способные приоткрыть завесу многовековой тайны. Откуда пришли муанцы? Что случилось с их континентом на самом деле? И почему в последние годы исследователи всё чаще натыкаются на следы их забытой культуры? Что грядёт? Что будет с человеческой расой?

– Во-первых, мы подобных историй прочитали с добрую сотню, – ответила Клэр. – А во‐вторых…

– Скучно! – в голос подхватили Рита и Лоран.

Друзья смеялись, искажая и перевирая рассказанную Димой легенду, добавляли в неё совсем уж нелепые повороты и на время позабыли усталость. Дима добился главного и остался доволен.

Удивительно, но сейчас, вдали от обители Махалинг Бато, история бога-странника казалась Диме такой же бредовой. Всего лишь фантазия безумного лунатика. Сумрачное видение больного ума, обретшее словесную плоть и прозвучавшее весомо лишь в гнетущей атмосфере карстовой пещеры. Чем ближе становился Большой мир, тем меньше очаровывала судьба Наиукулуса, порождавшего эоны, эры и эпохи бесчисленных миров с единственной целью – забыть собственное одиночество. Идея отправиться на поиски остальных двадцати шести земных реликтов уже не прельщала. Хотелось забыть её. Забыть мангиан, остров Первородного древа и всё с ним связанное. Однако выбросить изваянную Майклом статуэтку Махалинг Бато Дима не решился.

– Что это?! – рассмеялась Клэр. – Ты разграбил кладбище памяти?

Дима показал друзьям статуэтку, которую за несколько дней до побега выкрал из Священной рощи. Улыбкой ответил на их предположения, чей именно родственник угодил к нему в рюкзак, но с туфовой поделкой обращался бережно. Как бы там ни было, она пополнит коллекцию «Изиды». Максим оценит. Конечно, стоило привезти что-нибудь более аутентичное и старинное, но иных «древностей» на острове не нашлось.

К началу шестого дня никакие прибаутки не могли отвлечь беглецов от предчувствия беды. Вчера Клэр опять сверилась с Полярной звездой, подтвердила верность взятого курса и не знала, как объяснить затянувшееся плаванье «Второго Спасителя». Неопадавший парус, отсутствие сильной качки, уверенный бег в полный бакштаг с редкими выходами в крутой бакштаг за пять дней должны были пронести лодку через внутренние филиппинские моря и выкинуть прямиком в открытый океан. Разумеется, ничего подобного не могло случиться, ведь на их пути лежали сотни крупных островов. Однако морской простор оставался до уныния чистым и снулым.

О власти Махалинг Бато больше не шутили. Лоран рассеянно поглядывал на Димин рюкзак. Дима и сам, исполнившись суеверного страха, думал избавиться от статуэтки, но винить её в неудачах было глупо. Более разумным казалось предположение Клэр о глубинных течениях невероятной силы, способных замедлить продвижение «Второго Спасителя» – заставить его бежать практически не сдвигаясь с места. Габриэль утверждал, что таких течений в Миндорском проливе нет, но палубный кадет ошибся.

– И что нам делать? – озадаченный, спросил Дима.

– Поначалу мы точно шли на восток. Бухта Спасения удалялась быстро. День или два мы продвигались к Миндоро, а затем угодили в капкан. Сейчас мы застряли в течении с востока на запад. Нужно только вырваться из него. Странно. Ведь пролив с северо-запада на юго-восток рассекает громадина рифа Апо и… Ничего не понимаю.

– Мы плывём, но остаёмся на месте, – подытожил Дима. – Примерно как первый «Спаситель» за Тюремным рифом?

– Да, примерно так.

Клэр корректировала курс и вслух объясняла свои действия, больше подбадривая саму себя, чем успокаивая друзей. Лоран и Рита устроились на носовой палубе, а Дима разместился на средней. Прикрыв глаза от палящего солнца, он поглядывал на Клэр и гадал, надолго ли хватит её веры в спасение. Рано или поздно беглецы выдохнутся. Провизию они расходовали неторопливо, особенного аппетита никто не выказывал, а вот питьевая вода заканчивалась. Никто не рассчитывал на столь длительное плаванье.

Шестой день прошёл в томительной череде однообразных вахт. Дима поник. Лежал на дне и едва шевелился, размякая в поверхностной дрёме. Историй не рассказывал, друзей не развлекал. Нехотя сменял Лорана и, сидя на кормовой банке, смутно отмечал слабые шквалы, редкие штили и туманные горизонты, превращавшие их путешествие в бессмысленный круговой дрейф.

Мануэль, собирая лодку, подвязал к верхушке мачты ноздреватый камешек с острова Первородного древа. Нечто вроде талисмана на коротком обрезке капроновой верёвки. Кусочек суши, призванный напоминать беглецам о желанном доме, вселять в них надежду на скорейшее возвращение в Большой мир. Остаток дня Дима не сводил с камешка глаз – он с точностью отвеса измерял силу бортовой качки, усыпляющим маятником вводил в отрешение, за пелену которого не удавалось проскользнуть ни единой мысли. Реальность рассы́палась на вспышки отдельных картинок и редких указаний Клэр, заботившейся о парусе и рулевом весле. Реакции Димы замедлились. Не сразу удавалось понять, чего добивается француженка: зовёт на вахту, предлагает кусочек сушёного манго или глоток из драгоценного запаса кокосовой воды. Даже боль в ладони стихла, растворилась в общей бесчувственности.

К вечеру погода, под стать настроению, испортилась. Шквалы приходили сильные, покрывали беглецов брызгами, окатывали волнами правый балансир и заставляли скрипеть его плечи. Парус полоскал, дёргая шкоты, потом снова забирал ветер, и Клэр тревожно поглядывала на линии его едва различимых швов. Посвежевший пассат приободрил, но усталость и непрекращавшаяся болтанка прибили друзей ко дну лодки. Никто и не думал вставать. Лишь Клэр продолжала сидеть на кормовой банке, вцепившись в рулевое весло и с натугой удерживая его в нужном положении. Дима, лёжа на средней палубе, не сводил с француженки глаз. Восхищался её стойкостью и любовался её лицом, заострившимся, посуровевшим от напряжения.

В сущности, беглецы сменили один необитаемый остров на другой, ещё более крохотный. Их выбор сейчас представлялся абсурдным. Разве им было плохо на острове Первородного древа? Дима с нежностью вспомнил простор его лугов, тенистые рощи и горные тропки. С грустью признался себе, что тоскует по простейшим удобствам Барангая с его кухней и богатыми запасами хладника, с возможностью умываться мыльной водой, чистить зубы, ухаживать за собственным телом, к шестому дню плаванья запущенным и скверно пахнущим. Беглецы даже не могли нормально ходить в туалет. Первые два дня стеснялись друг друга. Под общий смех отвернувшихся друзей забирались на корму и пробовали облегчиться прямиком в кильватер. Затем приучились пользоваться кокосами: среза́ли верхушку, выпивали воду, выедали мякоть нежной кокосовой кашицы, после чего использовали пустой орех вместо горшка. Горшок брезгливо вымывали за бортом. Со временем брезгливость ослабла. Беглецы не таились и брали горшок, не разбирая, кто пользовался им в последний раз и был ли он достаточно чистым.

Кожу покрыла плотная корка пота и соли, под ней местами появился изводящий зуд, смягчить который не удавалось ни слюной, ни скупыми компрессами кокосовой воды. Хотелось окунуться в Светлую реку, подставить спину её бодрому течению. Ещё лучше искупаться в озере Маюми. Пройти входную штольню и, не останавливаясь, нырнуть с первой террасы, заполнив пещеру весёлыми криками и задорным шумом брызг.

– В грозу будем собирать дождевую воду, – сказала Клэр.

Ветер разметал слова француженки, и ей пришлось повторить их громче. Дима и Лоран стали рассуждать о том, как важно подставлять под ливень кокосы, прежде не использованные под ночной горшок. Заслышав недовольное фырканье Клэр, обрадовались и взялись живописать последствия возможной ошибки. Припомнили «Грин Хелл», где главный герой также собирал дождевую воду в кокосовые скорлупки. Обсудив игру, почувствовали себя живыми и принялись, как это часто делали раньше, перечислять новинки вроде второго «Ласт оф Ас», которые ждали их в Большом мире, но быстро выдохлись и замолчали. Лежали на дне, ожидая своей вахты и молясь, чтобы она наступила не скоро.

Дождь не начинался, но ветер крепчал. Небо затянуло серыми облаками, предвещавшими ранние сумерки. Мельком выглянув за борт, Дима убедился, что «Второй Спаситель» заплыл в дымку полупрозрачного тумана, усугублявшего и без того безрадостное положение беглецов. Заложив руки за поясницу, Дима постарался удобнее пристроить больную ногу. Рассуждал об исходе сражения на Обзорном плато и в Призрачной долине. Гадал об участи Тёрнера и Мактангола. Как Самоедов объяснил исчезновение дочери и трёх других барангайцев? Габриэль и Багвис наверняка обыскали весь остров. Нарушили табу и заглянули в Гиблую долину. Нашли убежище Мануэля. Схватили филиппинца? Отыгрались на нём? Вряд ли. Михаил Аркадьевич не позволит им избавиться от последнего внешнего врага. Если не придумает втайне убить его, спрятать тело, а следом превратить Мануэля в контролируемого злого духа, злокозненностью которого легко объяснить любую неудачу. Да, неплохой вариант. Выдуманный враг лучше живого. Что же до беглецов… Самоедов заявит, что они пали в бою с отступниками. Устроит им бутафорские похороны и превратит в очередных мучеников, чья сила приравняется к силе капитана Алистера. Конечно, священные позвонки раздать не получится… Если только не воспользоваться костями Мануэля! Чудесный ход. Вот вам кости мучеников, радуйтесь. Отличный повод взвалить на Тёрнера вину за их жуткую смерть.

Самоедов был прав: Дима при желании стал бы неплохим помощником, написал бы немало занимательных сцен их островного спектакля. Потеряв рассудок, однажды замыслил бы свершить переворот и лично возглавить островитян, стать их новым, куда более кровожадным вождём-дато. Дима вздрогнул. Хотел обсудить с Клэр свои нелепые фантазии и тут увидел в глазах француженки страх.

Клэр смотрела вперёд. Настойчиво разглядывала нечто обозначившееся в тумане. Землю? Встречное судно? Дима, боясь спугнуть удачу, не шевелился. К тому же не сомневался, что француженка испытывает именно страх, и боялся узнать его причины.

– Что там? – прошептал Дима.

Слишком тихо. Клэр его не услышала. Она мгновение удерживала рулевое весло, а потом резко встала на ноги. Дима не сводил с неё глаз. Почувствовал, как лодка вздрогнула, будто столкнулась с плавучим мусором. Случайным бревном или скоплением ветвей. Дима, не поднимаясь, приложил ладонь к внутренней стороне обожжённого и до сих пор пачкавшегося сажей борта. Подумал, что чувства его обманывают и «Второй Спаситель» покачнулся от обычного шквала, но тут же отчётливо различил новый удар. Нет, волны о рифы бьют иначе. Ни всплеска, ни стонов терзаемого днища, ни треска пружинящих поплавков.

Клэр, балансируя в раскачивавшейся лодке, теперь смотрела прямиком за борт.

– Что там? – громче спросил Дима.

Француженка не отреагировала на его слова.

Что она видела? Скопление водорослей и плавника, как в Саргассовом море? Гиблое течение утянуло «Второго Спасителя» к Острову погибших кораблей? Тогда волнение Клэр было бы оправданным. Но именно волнение, а не этот животный страх, сделавший её кожу бумажной, ломкой, заставивший сгорбиться и вцепиться в продольную крепёжную жердь, служившую подобием планшира.

Француженка поворачивала голову, наблюдая за кильватером, нависала над бортом, стараясь в деталях разглядеть увиденное. От ужаса приоткрыла рот. Не моргала и воспалившимися до красноты глазами впивалась в неожиданное препятствие, продолжавшее глухо ударяться о корпус «Второго Спасителя».

– Да что там?! – выдавил Дима.

Он лежал пригвождённый ко дну. Ноги и руки не слушались. Дима надеялся, что Лоран и Рита встанут первыми и хоть как-то прокомментируют увиденное в тумане. Однако от носовой палубы не доносилось ни звука. Лоран и Рита спали. Или не замечали творившегося с их подругой.

Когда Клэр, вскрикнув, едва не выпала в море, Дима одолел робость. Приподнялся, но выглянуть за борт не успел. Француженка, переступив через банку, стремительно навалилась на Диму и в отчаянии зашептала:

– Ce n’est pas possible… Pas possible… Ça n’existe pas. C’est juste une hallucination à la con. Un rêve ordinaire. Flippant mais banal.

– Клэр?

– J’ai fait que rêver de ces gens. Il n’y a pas de corps là-bas. C’est une illusion idiote. Un horrible mirage. Je suis juste fatiguée, c’est tout…

– Клэр! Да объясни ты толком, что случилось!

– Нет! Не вставай!

– Почему?

– Прошу тебя. Лежи, лежи! Mon Dieu, c’est horrible. Personne ne doit le voir. Ce n’est pas possible…

Клэр прижалась головой к Диминой шее. Зажмурилась и душила его, не позволяла вывернуться из тугих объятий. Никогда прежде Дима не видел француженку такой, и это напугало его больше самых невероятных препятствий за бортом. Он подумал, что Клэр не выдержала шести дней напряжения и опустилась в жуткие видения, подобные тем, что в обители истукана приходили Майклу.

– Умоляю, не поднимайся, – сдавленно шептала Клэр. – Поверь мне. Лежи.

– Что там?

– Ничего. Я просто устала. Нужно отдохнуть. Останься со мной, прошу.

Будто Дима мог сбежать с лодки. Будто, выглянув за борт, соблазнился бы нарисованными в тумане образами и бросился бы им навстречу. Нелепость ситуации, грусть от невменяемости Клэр смягчили страх. Его сменило любопытство. Дима хотел во что бы то ни стало увидеть загадочные связки плавника́, продолжавшего биться о форштевень и поплавки «Второго Спасителя», ощутимо скользить вдоль борта, задевать оставленное без присмотра рулевое весло и проваливаться в кильватерную колею. Но Дима подчинился француженке. Решил, что её спокойствие важнее. А материал для книги пусть уплывает к чертям, даже если там, в море, вдруг появились сотни деревянных истуканов, или церемониальных лодок мангиан, или… Диме не хватило фантазии представить, что там ещё могло встретиться ужасного.

– Спасибо, – прошептала Клэр, почувствовав, что Дима смирился и не порывается встать.

– Не скажешь, что там?

– Всего лишь дурной сон. Нужно проснуться, и он исчезнет.

Других пояснений Дима не дождался. Довольствовался тем, что француженка ослабила хватку и чуть сместилась, позволив ему вздохнуть свободнее. Дима губами бережно коснулся её макушки.

– Позвать на вахту Лорана?

Клэр не ответила и глубже зарылась лицом в его шею. Они так и уснули, отдалённо слыша, как «Второй Спаситель» продирается через плавучие безымянные препятствия.

Когда Дима открыл глаза, туман над лодкой до того сгустился, что невозможно было разглядеть реёк и верхушку мачты с подвешенным к ней талисманом Мануэля. На кормовой банке сидел Лоран.

Он держал рулевое весло, не позволял ему юлить и слепо всматривался в даль. Рита, обняв колени, сидела на носовой палубе и чуть покачивала головой в такт кренившейся лодке.

Опустилась ночь, но беглецы остались без ориентира – без Полярной звезды. Выброшенные из мира ощутимых границ, они уподобились Наиукулусу, принуждённому бороздить просторы первичной пустоты.

– Ты что-нибудь видел? – тихонько спросил Дима.

– Нет, – качнул головой Лоран. – А должен был?

– Не знаю…

Дима осторожно высвободился из объятий спавшей Клэр и выглянул за борт. Не увидел ничего, кроме чернильной воды и едва различимой полосы бамбукового поплавка, взрезающего куцые волны. Ни водорослей, ни плавника.

Вахтенные молча сменялись у рулевого весла. Беглецы, сидя или лёжа, засыпали. Пробудившись, не замечали изменений и возвращались в дрёму. Делили последние крохи припасов. Поправляли кокосовые скорлупки, выставленные в тщетной надежде на дождь. Ночная прохлада и влажный туман отчасти смягчили жажду. Никто не жаловался, не плакал. Все покорно ждали своей участи. И только мрак казался бесконечным, будто «Второй Спаситель» пересёк рубеж плоского мира, оставил солнце далеко позади и уходил в безбрежные воды ничем не наполненной бездны. Не шёл по морскому простору, а скользил по откосу вниз, готовясь крошечной песчинкой провалиться в раззявленную пасть истукана. Дима прислушивался к шелесту ветра, и его звуки складывались в умиротворяющий, обещающий покой напев:

– Наи-уку-лус-с… Наи-уку-лус-с…

Пробудившись в очередной раз, Дима увидел, что туман ослаб и пропускает лучи взошедшего солнца. Расстроился. Предпочёл бы раствориться в ночи и не обманываться живостью дневного света. Краем футболки протёр залепленные солью веки. С удивлением обнаружил, что в одиночестве лежит на носовой палубе. Не помнил, как и почему на неё перебрался. Заметил дремавшую за рулевым веслом Риту и спавших в обнимку на средней палубе Клэр и Лорана. Не знал, пропустил ли вахту или уже отсидел её. Не решился тревожить Риту расспросами. Сел, прижавшись спиной к носовой банке и глядя в неизменно пустую даль седьмого дня морского пути.

Дима закрывал глаза. Вздрагивал, когда голова заваливалась слишком глубоко и следом накренялось всё тело. Засыпал вновь. Видел сны, продолжавшие явь. В них туман делался кисейным, рвался на прозрачные лоскуты. За туманом проступала тёмная полоса горизонта. Горизонт приближался и становился более выраженным, насыщенным, пока наконец не превращался в различимую береговую полосу. Дима тянулся к сладкому миражу. Запрещал себе просыпаться, растягивал удовольствие. Всматривался в призрачную сушу. А потом услышал, как над ухом Клэр прошептала:

– Земля…

Дима не спал.

«Второй Спаситель» действительно плыл к видимой суше, не искажённой ни миражами, ни игрой света и теней.

– Земля… – вновь выдохнула Клэр, как и Дима, заподозрившая собственное зрение в обмане.

– Земля, – вторил ей Лоран.

Французы оба встали, из-за чего лодка ощутимо качнулась, попеременно шлёпнув о воду правым и левым поплавками.

Разрывая последние сомнения, Дима распростёр руки и, уподобившись героям своего книжного детства, в голос с жюль-верновскими Диком Сэндом, Пенкрофом и Жаком Паганелем закричал:

– Земля!