– Помнишь, мы говорили про Море Дьявола и Бермудский треугольник? – Дима прислушался к вечерней суете лагеря, прежде чем шёпотом добавить: – Я тогда предположил, что мы давно мертвы. Как у Блэквуда. «Ясновидящая сказала, что вода недружественна ко мне, я должен быть с ней осторожен. Мне суждено утонуть, но необычным способом. „Ты утонешь, но не будешь знать, что утонул“». Что, если я оказался прав и остров – наше предсмертное видение?

– Не говори глупостей, – Клэр, лежавшая рядом, толкнула Диму в бок. – Я бы почувствовала, что мертва. К тому же мы на острове почти год.

– Наиукулус существует вне времени, и миллиард лет для него как секунда, если не быстрее. Для него реально только движение материи, – Дима, цитируя Майкла, изобразил грудной голос оракула, потом вновь перешёл на шёпот: – Что, если Махалинг Бато согласился исполнить желание тонущих пассажиров «Амок Лайта», однако вернуть им жизнь не смог, ведь полнота его власти ограничена миром породившей его эпохи? Истукан просто заморозил нас в мгновении смерти. Нам кажется, что прошёл год, а на деле мы едва утонули, даже на дно не опустились.

– Дима!

– Что?

– Перестань, вот что. – Клэр опять пихнула его в бок, на сей раз больнее.

– Но почему? По-моему, увлекательный вариант. Мы погибли, но эхо нашего сознания обрело приют в анклаве, у древнего реликта.

– Отвратительный вариант!

Дима, рассмеявшись, повернулся на циновке и обхватил француженку. Терпел наигранно возмущённые тычки и щипки, а когда Клэр присмирела и замолкла, смелее прижал её голову к своей груди, наслаждаясь тем, что чувствует тепло её дыхания.

– В любом случае скоро мы узнаем правду, – пробурчала Клэр, смирившись с объятиями Димы и обняв его в ответ.

– Если Мануэль не подведёт, – отозвался Дима.

– Это точно.

Теперь всё зависело от беглого филиппинца и его пресловутого утанг на лооб, то есть внутреннего долга перед Ритой. Самоедов запретил барангайцам покидать пределы лагеря в неурочное время. Упразднил трудовую когорту исследователей, заявив, что они исполнили своё назначение и сполна обследовали остров. Кроме того, Михаил Аркадьевич ограничил выходы собирателей, отпускал их под надзором вооружённых дружинников – членов новой когорты, в которую пока вступили трое: Габриэль, Багвис и Лоран. О свободных прогулках по Креветочному хребту не было и речи. Ускользнуть из Барангая незамеченным стало почти невозможно даже под покровом ночи. Самоедов возвёл два дополнительных сторожевых поста, охранявшие подступы к долине Святого Томаса со стороны Висельного гребня и со стороны Соляных прудов. Дима рассуждал о шансах перевалить через Домашние отроги, но Клэр и Рита сразу отметили, что это опасно.

В последний раз Клэр и Рита выбрались из лагеря пять дней назад – в ночь после того, как Самоедов рассказал барангайцам о коварстве отступников. Рита свела француженку с беглым филиппинцем, сказала Мануэлю, что катушкой ему не отделаться. Пришлось посвятить его в детали задуманного строительства. Мануэль единственный, кто мог втайне довести лодку до ума. Пять дней – малый срок, но Дима и Рита настаивали на немедленном отбытии с острова.

– Мы воспользуемся суматохой! – заявил Дима, и Рита его поддержала. – Пока барангайцы ловят людей Тёрнера, сажают их по клеткам и радуются победе над силами вселенского зла, никто не помешает нам убежать в бухту Спасения. Если нас и хватятся, то не сразу поймут, что случилось. А когда поймут, в последнюю очередь отправятся искать нас на юге. Скорее уж подумают, что мы лежим где-нибудь раненые или… не знаю, испугались крови и спрятались в обители, в Гиблой долине, умчались к Ветреному мысу. Пусть ищут нас по всему острову. Времени хватит. В любой другой день так просто нам вчетвером не скрыться.

После того, что Рита рассказала о своём отце, Дима не сомневался: Михаил Аркадьевич придумает тысячи отговорок, убедит островитян в самых невероятных катаклизмах, в вырождении Мёртвой земли и населявших её людей – скажет, что они превратились в зомби, в демонов, в тикбалангов, в кого угодно, лишь бы уверить выживших пассажиров «Амок Лайта», то есть жертв своего безумия, в неизбежной благости существования под защитой Махалинг Бато. Время отступников подошло к концу. Их сменят неверные – те, кто оспаривает райскую жизнь и ставит её под угрозу еретическими надеждами вернуться домой. Как Самоедов поступит с неверными? Тут Дима не брался делать точные предсказания. Считал, что мера власти Михаила Аркадьевича определится исходом назначенного на завтра сражения. И Дима не удивится, если Самоедов нарочно разыграет всё так, что американца убьют. Или будут держать в таких условиях, что он лишится рассудка. Но скорее убьют. И, разумеется, сам Михаил Аркадьевич останется незапятнанным. Правосудие он доверит барангайцам, затем молча, с показным смирением признает их выбор легитимным и добьётся главного – островитяне омоют руки одной кровью, станут соучастниками одного преступления и окончательно объединятся под властью Самоедова.

Погода благоприятствовала побегу. Летом «Второго Спасителя» погубила бы первая же вихревая воронка. Шквальный ветер и высокие волны угрожали бы беглецам не меньше, чем бури и тайфуны. Сейчас же, когда над морем мягко сменялись муссоны, лодка весь путь до Большого мира пройдёт без тревог. Наветренную сторону острова изредка омывали краткие пассатные дожди, удивляя Диму непостоянством и противоречивостью погоды над столь малым куском суши: дождь проливался над Северной стеной или Ветреным мысом, а долина Святого Томаса раскалялась под солнцем, не обеспокоенная ни единой дождевой каплей, – но в целом небо сияло чистотой, а горизонт лежал непоколебимой, отчётливо различимой линией.

Клэр собрала новый градшток взамен того, что покоился на кенотафе в обители Махалинг Бато, на сей раз без спешки, с исключительной точностью зафиксировав широтное расположение бухты Спасения. Клэр не верила, что лодку снесёт в Южно-Китайское море, однако допускала, что градшток потом укажет спасателям, где именно искать остров Первородного древа. Рита и Мэри Джой, не догадывавшаяся, что помогает беглецам, завершили работу над парусом, и Рита успела передать его Мануэлю; сказала Мэри Джой, что якобы спрячет полотно, а после победы над отступниками торжественно водрузит его на плечи истукана. Чтобы не вызвать подозрений, Рита продолжила работу над выделкой рыбьих кож – успела сшить праздничное одеяние для Майкла, чем порадовала Михаила Аркадьевича и дополнительно усыпила его бдительность. Наконец, Дима и Лоран отобрали в общем свале и стащили с берегов Светлой реки восемь бамбуковых стеблей, пропажу которых Эрнесто-младший заметит не раньше, чем возьмётся за наведение моста, то есть нескоро, если учитывать, что он теперь занимался исключительно сбором тюремных клеток в верховье Светлой реки. Всё бы хорошо, но само строительство лодки было далеко от завершения.

В день, когда заботу о ней беглецы доверили Мануэлю, «Второй Спаситель» лежал разобранный и к плаванью не готовый. Прообразом лодки стали обычные для Филиппин судёнышки с бамбуковыми балансирами. По задумке Клэр, балансиры должны были увеличить остойчивость в общем-то утлой пироги, выдолбленной из цельного ствола и в противном случае готовой перевернуться от любого ощутимого вала. В бухте Спасения отыскалось единственное дерево, видом, плотностью и мягкостью напомнившее француженке обычный платан, лучше других деревьев подходящий для подобных целей. Самым трудным оказался первый этап, когда беглецы, поочерёдно размахивая мачете и единственным топором, повалили ствол, укоротили его до нужной длины, очистили от ветвей и коры, после чего взялись выдалбливать в нём три самостоятельные «палубы». Между палубами Клэр сохранила две перегородки, призванные служить одновременно банками, то есть скамейками, и рёбрами жёсткости будущего судна, способными уберечь борта от раздутия и растрескивания.

Управившись с наиболее грубой работой, беглецы отложили мачете и взялись за каменные скребки и тёсла, которыми скоблили лодку изнутри и шлифовали её корпус снаружи. Клэр всякий раз оставалась недовольна толщиной бортов и снимала очередные сантиметры древесины. Удовлетворившись общей завершённостью корпуса, беглецы проверили его плавучесть, затем просушили на солнце и стали кропотливо шлифовать крупным песком. Намучавшись с естественными изъянами срубленного «платана» вроде сучковатых мест, перешли к завершающему этапу – развели на трёх палубах, из которых кормовая была самой тесной, три костра и принялись бережно распределять угли и головёшки. Следом обожгли корпус снаружи, защитив его от пагубного влияния морской воды.

«Второй Спаситель» выглядел настоящим уродцем: борта не такие гладкие, как хотелось бы Клэр, нос чересчур тупой, корма чуть меньше задуманного, банки – чуть больше. Чёрная громоздкая пирога напоминала жертву состоявшегося крушения. Дима сомневался в её надёжности, пока не увидел пробный заплыв по бухте Спасения. Клэр до того легко скользила по волнам, что Дима и Лоран едва сдержали радостный возглас. Пирога выдержала и троих пассажиров; не снизила плавучесть даже после того, как Лоран нагрузил её десятком массивных камней. Для плаванья в открытых водах Миндорского пролива этого было недостаточно, и беглецы подготовили мачту, уключины и балансиры – последнее, что они успели сделать перед тем, как Самоедов ограничил выход из долины Святого Томаса.

Мануэлю предстояло в одиночку поднять мачту, доработать рулевое весло и установить двуплечий балансир: пустить вдоль бортов две продольные жерди, на корме и носу расположить две поперечные жерди с загнутыми вниз концами, соединить четыре конца жердей основными, наиболее толстыми бамбуковыми стеблями, которые и сыграют роль поплавков – защитят лодку от бортовых накатов волн и, закупоренные, отчасти увеличат её плавучесть. В результате «Второй Спаситель» превратится в пирогу-долблёнку с приделанными к ней рёбрами настоящих крыльев – нечто вроде древесной водомерки, обученной бороздить открытое море и уж точно готовой к двум или трём дням плаванья, отделявшим остров Первородного древа от ближайшей населённой суши. Слабостью «Второго Спасителя» считался верёвочный такелаж, сплетённый из волокон кокосового ореха, но Мануэль заменил его шестнадцатипрядной полиамидной верёвкой.

Дополнительной заботой Мануэля была сборка плавучего якоря из ротанговых ремней и рыбьей кожи. Якорь представлял собой мешок с фиксируемым дном – приоткрытое, оно заставляло якорь бороться с нежелательным дрейфом, а затянутое, превращало его в подводный парус. Клэр предпочла бы использовать гермомешок, но его раздобыть не удалось.

В разговоре с француженкой Мануэль подтвердил нежелание плыть на «Втором Спасителе». Беглый филиппинец верил, что на острове Первородного древа шансов спастись больше, чем в открытом плаванье и на берегах Большого мира. Предстоявшее столкновение барангайцев и отступников пугало его и вместе с тем радовало. Прежде филиппинца, как и других островитян, посещали насыщенные сны – они становились тем ярче, чем ближе к Махалинг Бато ему доводилось ночевать. Теперь же видения, завораживавшие глубиной чувств, настигали Мануэля даже в Гиблой долине, из чего он сделал вывод об усилении истукана. Филиппинец неизменно забывал увиденное во сне, сохранял лишь общие отголоски испытанного страха или восторга, но предрекал скорое пробуждение Махалинг Бато, а следом и преображение острова, готового явить людям свою истинную красоту.

– Пролитая кровь придаст истукану сил! – ответил Мануэль, когда Клэр усомнилась в его пророчестве. – Страсть десятков островитян, жаждущих обрести бога, оживит каменного гиганта. Тогда мы узнаем, что здесь творилось в прежние годы. Найдём следы первых вождей мангиан и тех, кто в прежние века терпел крушения в поисковом треугольнике Шустова-старшего. Наконец увидим наяву всё, что прежде являлось нам во снах. И я не хочу упустить этот момент. Буду наблюдать за событиями издалека. Пусть другие сеют. Если урожай меня устроит, я выйду жать.

Клэр посчитала Мануэля не менее безумным, чем лунатика Майкла или Самоедова. Не скрывала отвращения к его словам, но и страха перед ними не утаила, а Дима заметил, что безумие филиппинца им на руку.

– Вряд ли он надумает удрать на нашей лодке. Согласись, было бы обидно прибежать в бухту и только помахать ему ручкой на прощание.

– Да, я думала об этом, – призналась Клэр. – Мы рискуем. Может, он, как и Самоедов, ведёт свою игру? Разыграл спектакль с утана… угатанга… чего-то там лоб…

– Утанг на лооб. – Хвастаясь цепкой памятью, Дима тут же добавил: – Не хочет быть уаланг хийа.

– В общем, разыграл спектакль. Сбежит на «Втором Спасителе», а береговой охране ничего не скажет. Доведёт дело до конца. Заодно избавится от представителя «Изиды».

– Кажется, Михаил Аркадьевич сделал тебя слишком подозрительной. Рита верит Мануэлю. Говорит, он искренен. И сделает всё, что ты ему поручила.

– Рита и отцу верила, – заметила Клэр.

– А может, и она ведёт двойную игру?! – Дима изобразил ужас.

– Перестань, я серьёзно.

– А я веду тройную игру!

– Между прочим, я допускала, что именно ты устроил пожар на «Амок Лайте». А что? Ты сам говорил, как важен сбор материала в естественных условиях.

– Ну вот, тройная игра! О признании Самоедова ты ведь знаешь с моих слов. Может, я тебя коварно обманул! И попросил Риту подыграть мне, обещая поделиться сокровищами «Нуэва Эспаньи». Так и начинается паранойя! Успокойся. И доверься Мануэлю.

О роли стороннего наблюдателя Дима не вспоминал. Давно стал полноправным участником событий. Готовился, что его запишут в ряды неверных, изменников, еретиков или какое там определение Самоедов выберет на сей раз, а между тем успешно изображал советника могущественного вождя-дато. Впрочем, не очень успешно. В надежде укрепить доверие Михаила Аркадьевича Дима на тайных совещаниях только успевал поддакивать ему, подыскивать излишние доводы к уже принятым решениям и выдавать довольно сомнительные советы, вроде того чтобы во время праздника сбросить на Махалинг Бато базальтовый валун, а в содеянном обвинить Мануэля. Самоедов резонно отметил, что до истукана валун не долетит, он упадёт в Священное озеро и угодит кому-нибудь на голову. Кроме того, подобное кощунство возбудит в барангайцах ненависть вместо того, чтобы поддержать в них страх.

– Ненависть, в отличие от страха, объединит лишь на краткий срок, – сказал Михаил Аркадьевич. – Она потребует выхода, а значит, придётся устраивать карательную экспедицию или возвращаться к разговорам о внутреннем враге. Оба варианта тупиковые. Страх, Дима. Вот залог нашего благополучия.

От тайного осквернения истукана – обмазать его грязью или отбить ему мизинец – Самоедов тоже отказался, как отказался от предложения воспользоваться биолюминесцентными огнями в бухточке возле Столового утёса. Дима в точности повторил слова Клэр о микроскопических перидинеях и поведал Михаилу Аркадьевичу, как за человеком в ночи вытягивается цепочка светящихся следов. Можно было запустить в бухточку Майкла и устроить мистический перформанс, объяснив таинственные огни особыми силами лунатика, полученными, конечно же, от Махалинг Бато. Самоедов похвалил придумку, однако заметил, что едва ли увиденное впечатлит старика Баньягу, Маурисио или Эрнесто-младшего, да и остальных филиппинцев, с рождения живших на островах и наверняка встречавших и более чудесные проявления природы. Габриэль подтвердил сомнения Михаила Аркадьевича, вспомнил, что развлекался светящимися отпечатками ещё в детстве.

В целом Самоедов удовлетворился Димиными попытками придумать нечто необычное, а к предложению воспользоваться опытом Уилбура Смита вовсе отнёсся серьёзно. Наконец пригодилось знание приключенческой литературы! Дима вспомнил, как герои романа «Птица солнца» управлялись с валунами: раскаляли их огнём и выливали на них вёдра пресной воды с уксусом – в результате камни взрывались. Жюль-верновского Сайруса Смита среди пассажиров «Амок Лайта» не нашлось, значит, отыскать «природный нитроглицерин» барангайцам не удастся. Почему бы при расчистке будущих плодовых террас, сейчас отчасти поражённых выходами скальной породы, не воспользоваться приёмом из «Птицы солнца»?

– Хорошо, – похвалил Самоедов. – Это действительно хорошо.

Но в последние дни Диме было не до фантазий и пустотелых советов. Как и остальные, он сосредоточился на организации засады на Обзорном плато и штурма Призрачной долины. Барангайцы в деталях продумывали каждый шаг, вычерчивая на песке Тихой бухты бесчисленные схемы и передвигая по ним туфовые фигурки людей. Наиболее ответственным моментом для Димы стало распределение позиций – пришло время воспользоваться статусом советника и выгородить для будущих беглецов наиболее удачное расположение. Позиции надлежало занять сегодня ночью, перед рассветом, чтобы не привлечь внимания разведчиков Тёрнера, если только американец рискнёт выслать их в опережение торговой миссии. Обмен плодами был назначен на полдень. К этому часу барангайцы планировали укрыться и ждать сигнала.

Самые неприятные позиции достались Маурисио и Эрнестомладшему – им предстояло почти шесть часов томиться в ямах на Обзорном плато, вырытых в плотном грунте и прикрытых бамбуковыми циновками. Обе ямы располагались по сторонам от обычного места встречи с отступниками. Появление Маурисио и Эрнестомладшего задумывалось скорее театральным – они выскочат из земли обнажённые, перемазанные в иле, с крыльями из пальмовых листьев и нелепыми шлемами из водорослей и птичьих перьев. Самоедов рассчитывал, что появление «взбесившихся духов» поразит людей Тёрнера и они не окажут сопротивления, когда сам Михаил Аркадьевич, Габриэль, Багвис, Киану и Кэй приставят к их горлу обнажённые мачете. Тала и Маюми свяжут им руки и ноги, затем останутся сторожить их, пока Самоедов ведёт остальных в атаку на Призрачную долину.

Дима выпросил себе наблюдательный пост на Малом плато, возле Сада тарамбуло, откуда он обещал следить за тропой к Призрачной долине. Случись Тёрнеру перекроить свой изначальный план и выслать небольшой ударный отряд к южному сторожевому посту, Дима немедленно сообщит Самоедову об их передвижениях. Такой ход американца будет означать, что грот отступников пуст. В лучшем случае в Призрачной долине останутся Аналин и Диана, если ещё раньше их не уведёт Альварес. На южный манёвр придётся реагировать мгновенно, и вместо того, чтобы штурмовать Призрачную долину, один отряд барангайцев отправится защищать долину Святого Томаса, а другой спустится к мосту через Гиблую реку, чтобы лишить людей Тёрнера возможности отступить.

– Операция «Капкан», не иначе, – усмехнулся Дима.

Клэр и Лорану доверили присматривать за тайным проходом в Призрачную долину со стороны Пивного леса. Самоедов допускал, что проход известен отступникам и они не преминут воспользоваться им – зайдут к Барангаю от Соляных прудов, то есть ударят по северному сторожевому посту. Михаил Аркадьевич учёл и другие варианты, проинструктировав каждого из барангайцев, подыскав сообразное дело даже Малайе и старику Баньяге. Единственной, кто отказался участвовать в операции по захвату отступников, была Клариса. Она умоляла оставить её в лагере с Ладой Филипповной, чтобы готовиться с ней к поступлению раненых. Дима поддержал филиппинку, заодно отстоял позиции будущих беглецов, и разменной монетой, соблазнившей Самоедова, стала его собственная дочь.

Дима пообещал, что привлечёт Риту к операции, и определил ей наблюдательную точку возле Восточной стены. Выхода из Призрачной долины там не было, но Дима предложил учитывать все сценарии, даже тот, по которому отступникам удастся расчистить проход через базальтовый курумник и уже оттуда провести бросок к южной оконечности острова. Самоедов усомнился в вероятности такого развития событий, однако согласился с расположением дочери. Радовался её формальному участию в общем деле и в то же время не переживал за её безопасность. В худшем случае Рита подаст сигнал Диме, а он в зависимости от обстановки просигнализирует Багвису или лично отчитается перед Габриэлем.

В предстоявший день немало забот ждало и Мигеля с Талой, отряжённых в карстовую пещеру. Им поручили подготовить обитель к вечернему торжеству. Михаил Аркадьевич настоял на немедленном проведении праздника, который своей роскошью должен отвлечь барангайцев от неуместных сожалений, если кровь прольётся и заставит кого-то усомниться в правильности содеянного. К тому же Самоедов наглядно продемонстрирует отступникам, согласным перейти на его сторону, прелесть жизни под его защитой и окончательно отделит их от наиболее верных людей Тёрнера – в часы праздника те со своим лидером будут томиться в клетках, лишённые удобств, пищи и воды.

На днях Дима отработал смену привратником и простился с Майклом. Михаил Аркадьевич заблаговременно настраивал лунатика: морил голодом, принуждал ко сну на гранитных плитах, разве что бить не решался – хотел пробудить Майкла и впечатлить новообращённых отступников его пророческими речами. Дима надеялся на прощание услышать что-нибудь новенькое о прочих двадцати шести земных реликтах, пусть самую малость. Однако Майкл, сомкнув круг настенной летописи, теперь в лучшем случае повторялся и чаще бредил, выдавая разрозненные воспоминания. В последнюю смену Димы он промолчал весь день, а под вечер рассказал, как на его ферме работники собирались семьями, чтобы отметить Рождество. Отец Майкла угощал их пиццей, сладостями и традиционным мексиканским позоле – густым кукурузным супом с курятиной. Диму поразило не само воспоминание, а его своевременность. Каким бы глубоким ни было безумие Майкла, он на зависть многим барангайцам неплохо считал проведённые на острове месяцы или же угадывал их смену по смене сезонов. По прикидкам Димы, сейчас подходил к концу ноябрь, и разговор о Рождестве в самом деле звучал уместно.

Вопреки наставлениям Самоедова, Дима покормил лунатика. Попросил его ждать помощи. Пообещал Майклу, что он вскоре поднимется на трибуну в родном Оконто-Фолс и прокричит: «Вперёд, „Пантеры“!», отправится бродить по рядам кукурузы, а в ближайшее Рождество отведает любимый суп позоле.

Диме с Ритой будет нетрудно ускользнуть со своих позиций. Им откроется прямой путь к бухте Спасения. Они рассчитывали, встретившись в Манговом саду, добраться до «Второго Спасителя» в опережение французов. Лорану и Клэр предстояло долго маневрировать. Опасаясь неожиданной проверки от Багвиса, они, как и положено, займут точку под Пивным лесом. Ближе к рассвету переместятся к Малому плато, а при первых отсветах зари рванут через тропу, уводившую в Призрачную долину. Этот решающий бросок таил наибольшую опасность из-за расположенной поблизости сторожевой вышки отступников.

Об исчезновении беглецов Самоедов узнает за час до полудня. Михаил Аркадьевич потребовал от Димы подать знак даже в том случае, если он не приметит людей Тёрнера. Дима уговаривал его не рисковать лишний раз, но Самоедов боялся, что отступники пленят Диму и не позволят ему предупредить остальных об угрозе. Отсутствие сигнала «всё чисто» будет приравнено к сигналу «опасность», что отчасти усложняло жизнь беглецам, ведь отплытие «Второго Спасителя» состоится не раньше часа, а то и двух часов дня.

Следовало вздремнуть перед последним собранием, но Дима с Клэр весь вечер проворочались без сна. Вновь обсуждали задуманное. Легли на одну циновку, шептались. Француженка не противилась объятиям Димы. Он лежал рядом с ней, лицом к лицу, чувствовал её дыхание, невольно в темноте носом задевал её подбородок или щёку, невзначай касался её губ мимолётным поцелуем. Затем поцеловал по-настоящему. И Клэр не отстранилась. Но в их близости не было тепла. Слишком явственным оставалось предчувствие беды и слишком много преград их ожидало на пути к спасению.

Далеко за полночь в хижину поднялся Лоран.

– Пора. – Он масляным светильником высветил лежавших в обнимку Диму и Клэр.

Француз до того нервничал, что не улыбнулся, не стал подтрунивать над друзьями. Только поторопил их и попросил в спешке ничего не забыть. Собственно, скудный запас вещей, вроде сменной футболки, огневого ремня и мачете, давно лежал в Димином рюкзаке. Провиант беглецы заранее спрятали неподалёку от Мангового сада. Договорились, что Дима и Рита перенесут его в бухту Спасения, где в ожидании французов займутся проверкой лодки.

Лагерь, заполненный дрожащими огнями светильников, бурлил. Дима с удивлением встречал знакомые, за неполный год ставшие ему почти родными лица, однако не узнавал их. Они изменились, искажённые страхом и предвкушением скорой расправы над отступниками. Барангайцы переминались с ноги на ногу, без толку ходили между хижинами, о чём-то переговаривались возле кухни. Воодушевлённые собственной силой и проницательностью их вождя-дато, не могли спокойно стоять на месте.

По сигналу Габриэля огни погасли. К сторожевой вышке под Обзорным плато шли молча и в полной темноте. Добрались до тына и долго ждали наставлений Самоедова. Нервно отсчитывали секунды, постукивая пальцами по заострённым кольям, выдавая глухую дробь ногами по земле, вынимая мачете из ножен и заталкивая их обратно.

Когда появился Михаил Аркадьевич, барангайцы стихли. Ничего исключительного Самоедов не сказал. Призвал к предельной осторожности, напомнил о коварстве отступников и предупредил о необходимости избежать кровопролития. Затем наказал барангайцам не шуметь в засаде и не позволять мнимой праздности себя убаюкать.

– Вспомните, что случилось, когда на своём посту уснул Адриан, – отчётливо произнёс Михаил Аркадьевич. – Он позволил врагу проявиться и почувствовать превосходство. Если потребуется, прикусите губу, сожмите кулаки так, чтобы хрустнули косточки. Пусть боль вас отрезвит. Главное, не теряйте бдительности. И ждите условленных сигналов.

Самоедов придумал дюжину сигналов свистком, бамбуковой флейтой, трещоткой, однако убедился, что люди в них путаются даже на учениях. В итоге ограничился пятью сигналами, отмечавшими основные этапы захвата Призрачной долины. Несколько дополнительных сигналов были предусмотрены для наблюдателей вроде Димы и Риты.

Когда Самоедов покончил с наставлениями, Габриэль вновь кратко напомнил барангайцам порученные им задачи. На мгновение под сторожевой вышкой образовалась толчея, но Дима успел ободряюще сжать руку Клэр. К своей позиции на Малом плато он отправился вместе с Ритой. Дочь Самоедова предпочла бы остаться с ним, но Дима не хотел рисковать и выслал её дальше, к Восточной стене. Часа через два им предстояло встретиться в Манговом саду. Тем временем Мануэль по договорённости с беглецами должен был завершить подготовку «Второго Спасителя» и вытащить его на пляж.

Дима затаился возле Сада тарамбуло и первое время действительно наблюдал за тропой, выводившей на Малое плато из Призрачной долины. Полная луна открывала обзор, и заметить фигуру са́мого юркого из людей Тёрнера не составило бы труда, однако Дима вскоре отвлёкся. Подумал, что его измена действительно ставит Барангай под удар. Что, если письмо от Альвареса и якобы запланированный трюк с отравленными бананами – обычная уловка? Что, если отступники, воспользовавшись отлучкой Димы, нанесут удар по лагерю, а следом расправятся с разрозненными группками ничего не подозревающих барангайцев? Что хуже: власть одержимого собственным величием Михаила Аркадьевича или торжество беспринципного Говарда? Дима тщетно заставлял мысли умолкнуть. До онемения прикусил нижнюю губу и беззвучно рассмеялся, подумав, что исполнил одно из дурацких наставлений Самоедова.

Дима извёлся, не зная, удалось ли французам и Рите занять позиции, смогут ли они вовремя их покинуть. Тревога за друзей становилась невыносимой. В голову лезли пугающие образы избитого, обезображенного Лорана, связанной Клэр и довольного, навалившегося на пленницу Мактангола. Филиппинец рисовался Диме ещё более злобным, мускулистым и громадным, чем он был на самом деле, а его дыхание представлялось непременно тухлым, вроде дыхания людоеда или свифтовского еху.

– Чего уж тут, – прошептал Дима, – подрисуй ему рога и копыта. И пусть у него высовывается длинный, рассечённый на кончике язык, с которого каплет густой яд.

Взглянув в сторону Призрачной долины и не заметив ни огоньков, ни подозрительных теней, Дима вдруг осознал, что утратил чувство времени. С той минуты, как они с Ритой расстались, могло в равной мере пройти и двадцать минут, и два часа.

– Плевать, – процедил Дима. – К чёрту!

Прихватив трость, он оставил наблюдательный пост. Что угодно, только не томиться на месте! Если явится раньше назначенного часа, подождёт Риту в Манговом саду, не велика беда. А ведь беглецы не придумали легенду на случай, если побег сорвётся. Мануэль не подготовит «Второго Спасителя» или подготовит, но план Клэр провалится и Тюремный риф останется непреодолимой преградой. Что они скажут Самоедову? Как объяснят свою отлучку? Ещё одна сейчас совершенно бесполезная мысль.

– Ох… Хватит!

Дима спускался по сыпучим уступам – их оголённый краснозём в лунном свете напоминал россыпь мягкого песка. Дважды поскальзывался на влажной растительности, хватался за колючие ветви кустов, сбивался с тропы, словно шёл по ней впервые. Добравшись до Мангового сада, успокоился. Почувствовал себя в обманчивой безопасности и затаился. Сорвал плод манго – расковырял его тонкую кожуру, раскрыл наподобие банана и обнажил сочную мякоть, однако есть не стал. Отбросил манго и, расхаживая между деревьями, старался сосредоточиться на тянущей боли в бедре. Вымотался после бессонных ночей и оглушающего напряжения первых минут на Малом плато. Мысли, запыхавшись, продолжали шуметь, но сделались неразборчивыми, смешались в утомительный фоновый гул.

Рита не появлялась, и Дима терзался, выискивая недочёты в скороспелом плане беглецов, пробовал на ходу просчитать последствия их неудачи. Вновь и вновь рисовал себе встречу с Михаилом Аркадьевичем. Видел себя и французов, упрятанных за прутья бамбуковой решётки. Видел усмешку Тёрнера и Мактангола, сидящих по соседству. Отличное решение Самоедова! Запереть их вместе, чтобы расправиться с беглецами без всякого суда.

– Не сходи с ума, – прошептал Дима. – Ты рано. Слишком рано. Подожди, Рита придёт.

Дима притулился под манговым деревом, очистил себе новый плод и надкусил его. Какой бы нежной ни была мякоть, проглотить её Дима не смог. Горло сузилось, задеревенело. Дима вновь вскочил на ноги. Обозлившись на себя, сильнее надавил на больную ногу. Затем собрал припасы, завёрнутые в пальмовые листы и закопанные в землю. Банановые лепёшки, бамбуковые бочонки с маринованным тунцом, сушёные манго и вяленая макрель. В бухте Спасения беглецов ждали два десятка свежих кокосов. Они утолят жажду в плаванье. Клэр говорила, что в худшем случае беглецы проведут в море четыре дня. Можно было ограничиться одними кокосами, но Дима настоял на полноценном запасе провизии. Стоит «Второму Спасителю» угодить в непогоду, и путешествие по Миндорскому проливу затянется. Под грозовым небом и в переменчивый ветер никакие градштоки и полярные звёзды не помогут Клэр сориентироваться, а значит, есть вероятность, что они, сами того не подозревая, поплывут прямёхонько на север и, прежде чем поймут ошибку, проведут в море по меньшей мере неделю. Маловероятный вариант, но его следовало учесть.

Не дождавшись Риты, Дима упаковал припасы. Затем засыпал тайник землёй. Напрасная предосторожность, но Дима брался за любую возможность отвлечь себя от мыслей. Перепачкался, расцарапал руки, а потом вздрогнул – увидел Риту.

– Ты рано, – сказала она.

– Зато всё готово.

– Хорошо.

Рита повела Диму к бухте Спасения. Ничем не выдавала волнения, будто они шли на обычную прогулку, чтобы полюбоваться восходом солнца или насладиться ночной свежестью тропического острова. Дима бросил взгляд на каменного идола, беспристрастно провожавшего беглецов, и остро, до боли почувствовал, что видит его, а с ним и воплощённый в камне образ Махалинг Бато в последний раз. Молча попрощался с ним, обещая однажды оживить его на страницах своей книги.

Убежав вперёд, Рита терпеливо поджидала друга на тропе, пока они не добрались до нужной излучины. Помедлив, Дима на сей раз простился с самим островом. Знал, что никогда не забудет его приюта. Рита скользнула вниз по каменной лестнице эолового останца, укреплённой бамбуковыми поручнями и дополнительными бамбуковыми ступенями. Паломники в своё время позаботились о безопасном доступе к могиле капитана Алистера, и Дима спускался беззаботно, развлекая себя воспоминаниями о первых днях, когда выжившие пассажиры «Амок Лайта» карабкались здесь с опаской, выбирая наиболее крепкие уступы.

Останец вывел на просторный карниз. Дальше пришлось воспользоваться петлями корней, висевшими вдоль отвесной скалы. Верёвочные лестницы паломников обветшали, частично оборвались, а восстанавливать их Клэр запретила, побоявшись привлечь внимание случайного исследователя и так выдать спрятанную в бухте верфь. Прежде чем вцепиться в корни, Дима сбросил вниз трость, потом долго не мог её найти, но вскоре уже выбрался на скальный выступ, где некогда располагалось первое сигнальное костровище. Столько воспоминаний, неожиданно тёплых и уютных! Прячась в бухте Спасения и надеясь со дня на день услышать мотор катера береговой охраны, выжившие пассажиры ещё не представляли, какая их ждёт жизнь. Строительство хижин, мостов, сторожевых вышек, келий, террас, садков и сигнальных мачт… Поклонение древнему гиганту и пугающие откровения Майкла… Вражда и разделение на два лагеря… Тюремные клетки и полноценная война…

– Ты там где? – Рита вернулась за Димой и вырвала его из задумчивости.

– Прости, я… Идём, всё в порядке.

Первым делом заглянули на верфь. Она пустовала. Хороший признак. Спустились по заросшей тропинке на пляж и увидели «Второго Спасителя». Гордо подняв мачту и расставив тонкие лапы балансиров, он приготовился к плаванью. Мануэль не подвёл. Осмотрев лодку и проверив крепления, Дима убедился, что беглый филиппинец выполнил поручения Клэр.

– Утанг на лооб! – радостная, прошептала Рита.

Дима опустился на песок возле лодки. Понимал, что радоваться рано, однако позволил себе прикрыть глаза и насладиться кратким умиротворением. Успел задремать и даже окунуться в калейдоскоп ярких видений, по большей части оживлявших грозные образы Махалинг Бато. Если бы Рита не дёрнула его за плечо, Дима, пожалуй, проспал бы до появления французов.

– До рассвета два часа, – промолвила Рита. – Нужно собираться.

Мануэля нигде не было. Дима наугад окликнул его, однако ответа не дождался. Беглый филиппинец исполнил «внутренний долг» и ушёл. Соблазну присоединиться к беглецам не поддался. Мог бы, конечно, помочь им одолеть Тюремный риф, но, судя по всему, предпочёл насладиться видом вцепившихся друг в друга островитян. В прежнее время Дима позавидовал бы ему. Отличный материал, собрать который при иных обстоятельствах невозможно. Сейчас же он был рад оставаться вдали от Обзорного плато и Призрачной долины.

Дима с Ритой перетащили в лодку припрятанные кокосы, закрепили их на корме. Привязали к кормовой банке и Димин рюкзак. Следом ещё раз подёргали бамбуковые жерди двуплечего балансира, чтобы увериться в их надёжности. Затем столкнули лодку в воду.

По расчётам Клэр, отлив должен был начаться за час до рассвета. Беглецам предстояло поймать нужный момент и увести лодку от берега. Дима доверился Рите и ждал её команды. Нехотя представлял, как французы в эти мгновения готовятся одолеть наиболее опасный участок пути, как Самоедов таится в западне, как Маурисио и Эрнесто-младший, превращённые в настоящих тикбалангов, томятся в тесных ямах и предвкушают сражение, как дрожит и перебирает самодельные бинты несчастная Клариса…

– Пора, – шепнула Рита.

Дима навалился на левый поплавок балансира. Ладонь неловко скользнула по острому краю. Дима шикнул от боли и различил на руке тёмную кровь. Возиться с раной было некогда – лодка, подталкиваемая Ритой справа, стала поворачиваться. Дима вновь навалился на поплавок и теперь действовал более уверенно. Вдвоём с Ритой они отвели «Второго Спасителя» на десяток метров от берега. Начавшийся отлив облегчил их работу, а следом вовсе подхватил лодку – пришлось удерживать её, цепляясь ногами за уступчатое дно. Дима старался не думать об острых камнях, трещинах, населённых не самой приветливой живностью, о морских ежах и кольчатых плоскохвостах. Рита однажды рассказала ему о «чудесных змейках», чем привела Диму в ужас. Змей он боялся больше любых ежей и бородавчатых рыб, вздрагивал всякий раз, как водоросли касались его щиколоток, и молил Риту скорее пустить его на палубу «Второго Спасителя».

Клэр предупредила, что тяжелее всего будет на подступах к Тюремному рифу, и оказалась права. Отлив усилился. Дима тянул за левый поплавок, ногами тщетно искал опору, проваливался в подводные ямы, затем ударялся коленями о твёрдую кромку отмели. Потерял ориентиры и запаниковал, но Рита привела его прямиком к месту, отмеченному Клэр. Лодка стукнулась о риф. Корябая днище, продвинулась на полтора метра вперёд и встала намертво.

Дима позволил себе краткий отдых, потом вскарабкался на пенистый гребень скалы. Им с Ритой предстояло нагрузить «Второго Спасителя» тяжёлыми камнями, заранее натасканными сюда Лораном и Мануэлем, – равномерно распределить их по палубам. Пока Дима ворочал последний валун, ставя его поближе к кормовой банке, Рита протянула от лодки три сплетённые из кокосового волокна верёвки, закрепила их на мористой стороне рифа. С подготовительным этапом было покончено. Оставалось дождаться французов.

К моменту, когда Дима и Рита, утомлённые, забрались на палубу и устроились там отдохнуть, на востоке наметилась заря. Небо над морем посветлело, украсилось горизонтальными нежно-бежевыми лентами, а западная часть небосвода, над островом, разлилась тёмно-фиолетовым пятном. Дима слушал рокот продолжавшегося отлива, видел, как по бокам от лодки, приподнимая «Второго Спасителя», обнажаются влажные скалы. Чуть позже на востоке проступил огненный нимб восходящего солнца. Над ним простёрлось ванильное зарево, исполосованное рыхлыми заплатами карминового сиропа. На чёрные островные отроги опустилась фата призрачного сияния, обозначился различимый контур Креветочного хребта, а небо над ним покрылось светло-голубыми и прозрачно-алыми слоями тёплой пастели. За́росли бухты Спасения в глубине оставались тёмными, а верхушки их отчётливо позеленели. Наконец розовый нектар восхода выплеснулся на весь простор небосвода и потерял насыщенность, однако изгнал последние отголоски ночи и оставил небо на востоке ярко-голубым, почти белоснежным.

Дима ждал, что французы появятся через час-полтора после восхода. Они появились раньше. Увидев «Второго Спасителя» в условленном месте на рифе, приветственно махнули рукой и с ходу, не задерживаясь на пляже, нырнули в убывающие воды бухты. Вплавь добрались до лодки, вскарабкались на скальные выступы поблизости. На палубу переходить не рискнули, чтобы лишний раз не испытывать корпус, сейчас раскорячившийся на острых камнях.

Радуясь встрече, друзья обнялись и принялись наперебой рассказывать о ночном страхе и долгом пути к южной оконечности острова. Затем Дима и Рита перешли на Тюремный риф, а Клэр и Лоран проверили работу Мануэля.

Беглецы ждали послеобеденного прилива, развлекали себя праздными разговорами и надеждами на скорейшее возвращение в Большой мир. Лоран божился, что первым делом отправится в «Макдоналдс», Клэр обещала немедленно позвонить родным и друзьям в Ла-Сен-сюр-Мер, а Дима под общий смех достал из рюкзака свой главный талисман – упаковку от чипсов «Джек эн Джилл».

– Со вкусом сметаны и лука! Восемьдесят пять граммов истинного удовольствия! Вот что я сделаю. Наемся чипсов. Именно таких. На другие не посмотрю.

Рита единственная вспомнила главную цель их плаванья – сообщить береговой охране о других выживших пассажирах «Амок Лайта». Серьёзность её тона заставила беглецов притихнуть. Им ещё многое предстояло сделать.

Ожидание затягивалось. Беглецы, изредка обмениваясь ободряющими улыбками, насторожённо смотрели в глубь острова. Опасались преследования. Дима посмеивался над тем, что их побег превратился в череду томительных вахт. Лучше выматывать себя, работая вёслами или одолевая горные кручи.

От восхода прошло два или три часа, когда отлив прекратился. Вода в бухте Спасения успокоилась. Обнажившиеся отмели блестели на солнце, а вскоре начали неторопливо покрываться первыми накатами прилива. Клэр с облечением выдохнула – её расчёты оказались верными, однако до отплытия осталось по меньшей мере три часа, а люди Самоедова уже наверняка обнаружили исчезновение сразу нескольких дозорных, и Дима облегчения подруги не разделил. Сел на кормовую банку и закрыл глаза.

Следовало вздремнуть, но сон не шёл. Дима видел лишь пугающие образы назревавшего столкновения. Видел, как Михаил Аркадьевич удивляется, узнав, что от Димы не поступил сигнал «Всё чисто», отсылает Габриэля с Багвисом на разведку. Готовится свернуть операцию и занять позиции на берегу Тихой бухты, но узнаёт, что Дима пропал, а с ним пропали и Рита, и французы. Самоедов сообразит, что его обдурили, но едва ли поймёт, в чём дело. Или поймёт. Вспомнит слова Риты о её желании построить лодку. Тогда дело плохо. Но что он сделает? Тёрнер близко.

Дима уснул? Или продолжал наяву видеть картинки собственного воображения? Он не шевелился, чтобы не спугнуть их. Бесстрастно наблюдал, как Тёрнер, Мактангол и Роуз приходят для менового обмена. Как из-под земли выскакивают Маурисио и Эрнесто-младший, как обнажаются мачете. Слушал, как грозно кричит Габриэль и как ругается американец. Отступники не оказывают сопротивления, но их всё равно бьют. Самоедов торопится. Ему предстоит разобраться с неожиданным предательством. Он не может рисковать. Что, если беглецы в самом деле построили лодку? Что, если в эти секунды пытаются штурмовать Тюремный риф?

Дима знал, как поступит Самоедов, добравшись до беглецов. Просчитать его шаги было легко. Он объявит Диму и французов изменниками. Скажет, что они оставили позиции в надежде предупредить Тёрнера о готовящейся засаде, но тут вмешались отважные Габриэль и Багвис. Риту он, конечно, не тронет, однако угрозами и жестокостью заставит молчать, а позже объявит героем первой островной войны. Она предвосхитила измену, спасла барангайцев от поражения. И они начнут восхвалять дочь Самоедова, петь ей осанны. Устроят в её часть праздник. Будут до того уверенно говорить о героизме Риты, что со временем она в него уверует. Михаил Аркадьевич заставит дочь принять придуманную им легенду. В деталях всё могло сложиться иначе, но в общей картине Дима не сомневался. От него и французов Самоедов избавится.

Михаилу Аркадьевичу не удастся выслать за беглецами полноценный отряд. Барангайцы понадобятся ему в Призрачной долине.

Он ограничится одним человеком. Например, Габриэлем. И тот рванёт по тропе от Обзорного плато. К Малому плато. К Манговому саду. К бухте Спасения.

– Пора отчаливать! – вслух произнёс Дима.

– Рано, – с тревогой в голосе ответила Рита.

Остальные беглецы увидели те же образы, что и Дима, разделили с ним один общий сон и без объяснений поняли грозившую им опасность. Не сговариваясь, уставились на берег. Ждали, что в любой момент из кустов выбежит Габриэль. Беглецы попробуют защитить лодку, но что они противопоставят взбешённому филиппинцу? Возьмутся за мачете и начнут отбиваться? Едва ли. Дима не верил, что кто-либо из них, даже хорохорившийся Лоран, способен ранить и уж тем более убить человека. Их последней надеждой были промедление Габриэля и усиливавшийся прилив.

– Рано, – повторила Клэр в ответ на молчаливый вопрос Димы. – Нас снесёт к берегу.

И получасом позже она вновь сказала:

– Рано. Ещё чуть-чуть.

Прилив окреп. Недавно обнажившиеся мели скрылись под водой. Прибой шумел громче. Риф почти целиком спрятался под рыхлой пеной разбивающихся о него волн. «Второй Спаситель» покачнулся, будто и сам норовил скорее сорваться с места.

– Знаю, прозвучит глупо, – промолвила Клэр, – но давайте… Лучше ведь учитывать все возможности?

– О чём ты? – спросил Дима.

– Давайте вместе сосредоточимся на одном желании – уплыть с острова.

– А мы, по-твоему, о чём думаем?! – удивился Лоран.

– Ты думаешь о чизбургере. Дима – о чипсах. Рита, молодец, думает о спасателях. Но всё слишком размыто. Мы должны сконцентрироваться на простом и понятном желании здесь и сейчас вырваться в море, оторваться от берега.

– Кто-то уверовал в реликт эпохи материальных мыслей? – усмехнулся Дима.

– Я прошу…

– Ладно-ладно.

Дима поморщился, напоказ разделяя недоумение Лорана, а в мыслях истово повторяя: «Пожалуйста, отпусти нас. Чего тебе стоит? Махалинг Бато или как там тебя зовут на самом деле, умоляю, не держи нас. Отпусти. Мы вернёмся, обещаю. И привезём тебе много вкусных подношений». Дима согласился бы петь молитвы любому доступному божеству, разом принял бы крещение и… как посвящают в ислам и буддизм? Странно, никогда об этом не задумывался. Наверное, тоже как-нибудь крестят, только на свой манер. Окунают в воду, шепчут соответствующие мантры или… На берег из зарослей выпрыгнул Габриэль.

Никого не удивило, что из всех людей Самоедова появился именно он. Не было времени рассуждать о провидческих способностях беглецов, да и кому бы Михаил Аркадьевич доверился? Багвису? Тот был шустрым и верным, но слабым.

– Рано, – в отчаянии выдохнула Клэр.

Беглецам следовало переждать прилив на рифе и лишь по его окончании отправиться в плаванье. В этом и состоял план француженки. Она придумала, как одолеть приливно-отливные течения, нащупала единственный проходимый участок подводных скал и рассчитала наиболее удачный период для бегства – полнолуние, по счастливой случайности почти совпавшее с засадой Тёрнера. Однако сражения с Габриэлем она не предвидела. Филиппинец доплывёт до лодки, испортит парус – и всё. Даже трогать никого не нужно. Пусть разбегаются и прячутся в Гиблой долине по соседству с Мануэлем.

– Рано, – чуть ли не плача, выдавила Клэр, когда Габриэль после минутного промедления ринулся в море.

– К чёрту! – отозвался Дима и принялся вываливать камни за борт.

Один валун, второй. Они с плеском падали со «Второго Спасителя», и он вздрагивал всем корпусом.

– Рано… – одними губами повторила Клэр.

Её никто не слушал. Лоран и Рита засуетились. Помогли Диме избавиться от балласта.

Габриэль приближался. Обнажённое мачете мешало ему плыть, однако расстояние до лодки неумолимо сокращалось. Ещё пять минут, и будет поздно.

Дима схватил Клэр за плечо. Почувствовал, что сдавил его слишком грубо. Не контролировал себя. Крикнул француженке:

– Пора!

Клэр смирилась. Ещё мгновение стояла неподвижно, затем ожила. Раздала вёсла беглецам и распределила их по банкам. На пару с Лораном подняла светло-серое бархатистое полотно паруса, закрепила его в нужном положении. Парус нехотя наполнился ветром. Проверив крепления, Клэр взялась за снасти, названия и назначения которых Дима не знал. Да и знать не хотел. Его интересовало лишь бамбуковое весло, вставленное в уключину и приподнятое над правым бортом. Он готовился вложить в греблю всю силу страха.

Беглецы, каждый на своей позиции, не оглядывались. И слышали, как совсем близко раздаются всплески от приближавшегося Габриэля.

– Давай!

Французы одновременно перерубили две первые чалки. Затем двойным ударом перерубили третью и бросились по местам.

«Второй Спаситель» дрогнул. Казалось, что течение одолеет его, понесёт обратно, навстречу вооружённому филиппинцу, прокля́тому берегу бухты и не отпускавшему из своих объятий острову. Но порыв ветра сильнее раздул парус. Днище застонало. И лодка продвинулась вперёд на несчастные полметра. Затем ещё на метр. И скрежет терзаемого дерева в ногах прекратился. «Второй Спаситель» соскочил с рифа.

– Начали! – скомандовала Клэр.

Две пары вёсел разом ударили по воде.

Ликование росло, разрывало грудь молчаливым криком. Не надо было оборачиваться, чтобы почувствовать, как легко и быстро лодка устремляется прочь от Тюремного рифа.

Они сумели. Они вырвались. Они сделали задуманное.

Прошло несколько минут, и Клэр призвала отложить вёсла.

Беглецы, запыхавшись, обливаясь потом, посмотрели назад. Увидели одинокую фигуру филиппинца. Он понуро стоял на подводной скале, очерчивавшей границы бухты Спасения. В его руках поблёскивало лезвие бесполезного мачете. И Габриэль отдалялся, уменьшался. Его лицо делалось неразличимым. Хотелось плясать и посылать филиппинцу воздушные поцелуи, дразнить его и передавать привет истукану, но Дима сдержался. Продолжал смотреть назад, пока фигура Габриэля не слилась с тёмной полосой прибрежной растительности.

Беглецам оставалось плыть строго на восток и надеяться, что «Второй Спаситель» в дальнейшем окажется таким же надёжным, как и в начале пути.