В голове не укладывается. Никак. И так уложу, и по-другому, но всё равно что-то не то. Вот как? Как так вышло, что именно они – упыри, рвачи, гады – вдруг взяли и помогли? Что это? Ошибка, аномалия, сбой? Что-то здесь не так. Так не бывает. Впрочем, всё можно объяснить. Просто надо сесть и разобраться. Или лечь. Да, лучше лягу, тем более что камни уже остыли. На коврике было бы удобнее, но и так пойдёт. Нет, не пойдёт! Без коврика всё-таки не обойтись. И как сразу не заметила? Столько осколков – ещё и голубых! Блестят, да, красиво – но… Интересно, что это было: бутылка, стакан? Может, ваза? Для чего на пляже синяя ваза? Что с ней здесь делать? И зачем разбивать? Ладно, сейчас не до сложных вопросов, есть загадки попроще. Сначала разберёмся с ними, а синее стекло отложим на потом.

Итак, ТПНН. Четыре огромные серебристые буквы – сразу после заправки на развилке. Не заметить не получится: каждая буква размером с автобусную остановку. В темноте красиво подсвечиваются, днём просто объясняют, как правильно называется то, что откроется за ближайшим поворотом: паучьи лапы из спускающихся к морю труб надо же как-то назвать. Кому что-то непонятно, рядом с большими буквами много маленьких: терминалпоперекачкенефтиинефтепродуктов. Чёрные блестящие значки сливаются в бесконечную нечитаемую строку, в которой можно разобрать только первое, а значит, главное слово.

Терминал. Так обычно называют нашего соседа – того самого паука. Правда, на Станции чаще слышно короткое «они», сопровождаемое презрительным кивком в сторону забора. Да, мы их презираем. Ещё боимся. Между нами война. Пока необъявленная – тихая, на выживание. Они, без сомнения, выживут. Что будет с нами – пока неизвестно. Возможно, паук проглотит нас, как мелкую надоедливую мошку. Всё может быть.

Терминалу нужна земля. Много земли. И чем больше, тем лучше. Он огромный, но места всё равно не хватает – ни расползшимся во все стороны трубам, ни людям, которые их стерегут. У этих людей вроде бы есть и стеклянная семиэтажка, напоминающая огромный голубой осколок, и куча домиков, и какие-то будки, но им этого мало. Они бы не прочь ухватить и наш клочок: оказывается, он – идеальное место под насосную станцию.

Ага, тоже станцию. Оказывается, станции, как и люди, бывают разные. У одних дельфинья, у других – насосная. На пляже – вообще бургерная! Вот что в голове у человека, назвавшего загон с двумя грязными столиками «Бургерная станция»? Хотя какая разница? Клиенты есть, а значит, деньги, – и хорошо. Да, деньги – это главное. Если бы не они, никто бы не запихивал тухлое мясо в засохшую булку, не разевал бы пасть на соседскую территорию или, как мы, не унижался бы на всяких марафонах добра. Деньги – зло, их надо отменить! Если бы их не было, то… То что? А вот не знаю. Надо думать.

А вообще, если честно, обидно. Почему у того, кто качает нефть, всё в порядке, а тот, кто зашивает животы раненым дельфинам, должен попрошайничать: «Пожалуйста, купите эту прекрасную открытку, а лучше три – помогите обитателям моря»? Почему там, за забором, идеальные дорожки, ёлки с розами и даже фонтан, а здесь три каморки-развалюхи и сарай для сапов? Нет, нам не нужен этот идиотский фонтан, просто обидно, что мы ютимся в строительном вагончике, разрисованном крабами и медузами, а они жируют. Нет, я не против крабов – картинка прикольная, главное, что ржавчину отлично скрывает. Только щели, дырявая крыша и кривая дверь никуда не делись – их ни под какими художествами не спрятать. Да, на Станции не только развалюхи, да, у нас есть бассейн с шатром, но мы их выпросили, сами никогда бы не купили. Мы же нищие.

Нищие – значит слабые, думает Терминал. Он уверен, что мы когда-нибудь сломаемся и уедем, ведь на свете есть куча отличных мест. Эти места намного удобней и просторней, просто их нужно поискать. Тщательно и внимательно. «Эй, посмотрите вокруг! Неужели вы не найдёте ничего получше? – удивляется Терминал. – Ребят, вам же здесь неудобно. Согласитесь, место – хуже не бывает. Тесно, от города далеко, подъезд неудобный, соседи шумные. Ну никуда не годится! Разве что под насосную станцию подойдёт. Эх, ладно! Так уж и быть, возьмём. Вы же не против?»

Мы, разумеется, против. Категорически. Всех посыльных, осторожно интересовавшихся нашими делами, здоровьем и ближайшими планами, Белка отправил обратно: обсуждать нечего, и точка! Одному вообще чуть пинка не дал – тот сначала долго и нудно объяснял про расширение и увеличение объёма перевалки, но как только до него дошло, что Белку это совершенно не волнует, вдруг сорвался: «Я так понимаю, что твой мопед-тарахтелка на картошке ездит, а не на бензине? То есть нефть тебе не нужна? Значит, и новый парк лишний, и школьные автобусы, и томограф в больничке? На какие денежки это всё появится? Кто за это заплатит? Не думал? Так ты найди время. Поразмышляй на досуге. Может, до чего-нибудь додумаешься».

Но тогда реально какой-то отморозок был, остальные обрабатывали терпеливо и вежливо. Например, вместо того чтобы орать через забор: «Эй! Валите отсюда!», просто отправляли Белке одно и то же письмо:

Настоящим сообщаем, что в рамках благотворительной программы Вам будет оказано содействие в перевозке оборудования, сотрудников и млекопитающих в указанный пункт назначения…

Прочитав первое письмо, Белка ухмыльнулся и нажал на значок корзины. Второе его тоже не сильно расстроило, но удалять его он не стал. А вот третье его реально вывело из себя. Причём моментально. Сначала он записал в свой блокнот фамилию автора письма, потом захлопнул ноутбук и на несколько секунд замер. Очнувшись, Белка подпрыгнул к полке с папками, выхватил самую толстую и трясущимися руками вытащил из неё несколько листков.

– Они издеваются? – заорал он на весь вагончик, размахивая документами. – С какой стати? Никто никуда не уедет! Повторяю: никто и никуда! Да, договор аренды до первого сентября, но его продлят! Обязательно продлят! И я нисколько в этом не сомневаюсь! Нисколько! Мы делаем полезное дело, мы, мы…

Мы – вся вечерняя смена – молча смотрели на странного человека, который то подбрасывал, то судорожно собирал листы бумаги, и думали – по крайней мере, я точно: это вообще Белка или кто-то в его одежде? Представление было такое жалкое, что я не выдержала и ушла: были дела поважнее. Например, разговор с мамой – только она могла спокойно и подробно объяснить, что он имел в виду, когда орал про какой-то договор, потому что договоры, акты, выписки, свидетельства и паспорта – её работа.

Мама – риелтор. Если она вдруг заблудится в лесу, то за её ночёвку можно не беспокоиться. Она легко уговорит медведя обменять его берлогу на три лисьи норы и гнездо дятла. Медведь, удивляясь самому себе, мгновенно поверит, что именно об этом мечтал всю зимовку. Лисы тоже на всё согласятся, но каким-то образом окажутся не в берлоге, а в бобровой хатке (причём все поместятся и будут ужасно довольны), а дятел… Ну а ему придётся по-быстрому выдолбить новое дупло. Он же дятел.

Что за стук?

Только этого не хватало! Какой-то мелкий пацан лупит одним камнем по другому. Сосредоточенно и с душой. Значит, надолго. Так что придётся искать новое место. Нет, это невыносимо! Как будто не по камню, а по моему затылку стучит. Может, он так успокаивается? Или протестует? Если это помогает, почему бы и нет. Когда меня доставали – вот прям совсем, я цокала языком. Часто-часто. Кстати, у Софи похожие щелчки вырываются. Папу это цоканье дико бесило, но сделать он ничего не мог. А что сделаешь, если в ответ на «Прекрати!» получаешь «Пап, это помогает думать»? Ничего не сделаешь, будешь терпеть.

Мальчик-дятел, где твои родители? Может, ты к ним пойдёшь? Тебя, наверное, ищут. Так что давай, возвращайся. Обнимись, поговори, в чём-нибудь признайся. Хотя если бы ты хотел пообщаться, то не молотил бы в одиночестве. Или ты так хочешь до них достучаться? Тебя не слушают и не понимают? Даже не знаю, чем тебе помочь. А вообще, с этими родителями всё так запутано. И у всех всё по-разному.

Вон Андрей на Станции от своих прячется и это не скрывает. Домой его вообще не тянет: «А что я там забыл?» Когда школа была, часто в школьной форме приходил и домашку в вагончике Белки делал – если бы можно было, то и поселился бы там. У Маши, наоборот, родители всегда на связи, а если её смена выпадает на выходной, то волонтёрят вместе с ней. Улина мама тоже вроде как рядом, только то, как она себя ведёт, называется не на связи, а на привязи. Звонит постоянно, контролирует, во все дела лезет. Нет, я всё понимаю. Уля ей ничего не сказала и вместо музыкалки ходила со скрипкой на Станцию, а потом вообще домой не вернулась. Точнее, вернулась, но ночью и на автобусе Терминала.

Хм, ну да. Так себе история. В принципе, её понять можно. Тем более что Уля… Но если разобраться, она же совсем другая уже. Когда она пришла? Кажется, первого. Да, в среду. А сейчас пятнадцатое. Всего две недели прошло, а она, можно сказать, другой человек. И получается, что её решение прийти на Станцию без разрешения правильное. Иначе мама бы её ни за что не отпустила, а значит, Уля осталась бы такой, как была, – испуганной и молчаливой. Она как будто людей нормальных раньше не видела или делом интересным не занималась. Не знаю, что её разбудило. Но точно это «что-то» находится на Станции. И её мама, кажется, с этим согласна.

Моя тоже против «Десты» ничего не имеет. Сначала я думала, что ей ни жарко ни холодно – ну хожу куда-то, ну что-то делаю, – но когда я попросила её узнать, что там с документами и чего нам ждать в сентябре, оказалось, что мама в курсе всех наших историй, так как подписана на страницу Станции. Она знала и про то, как Софи запуталась в сетях и сильно поранилась, и про то, что Белка и его жена Рита проводили операцию, и про марафон, на котором мы собирали деньги на шатёр, чтобы у Софи была тень. К тому же выяснилось, что мама – не только подписчица, но и донатор, и комментатор! Мне, конечно, было стыдно, что я сама ей ничего не рассказывала, хотя она и не спрашивала. Не знаю, кто из нас неправ. Может, и я. Ладно с отцом мысленно разговариваю, но с ней-то можно было нормально поговорить, она же рядом. С другой стороны, выяснилось, что они с папой обсуждали «Десту», а она мне ничего не сказала.

– Так мы с папой это обсуждали. Ну, «Десту» твою. В начале лета ещё. Я думала, он вам помочь хочет. Прорекламировать там что-то, не знаю. У него ж идей фонтан. Он и адрес записал, и все ваши данные. А что? Он так и не связался? А с документами у вас всё нормально. Я ещё тогда всё проверила. Договор аренды земли истекает первого сентября. Участок принадлежит городу, теоретически возможны три варианта: аренду продлят ещё на год, участок передадут кому-то другому или выставят на торги. Я склоняюсь к первому. Никаких причин для расторжения договора не вижу. Скорее всего, продолжите работать как работали. Поводов для тревоги нет. А всё-таки что случилось?

Всё это звучало очень странно и подозрительно. Для чего он ей звонил? Кому хотел помочь? Если хотят помочь, то молча переводят деньги или приходят работать. Впрочем, если он включил ищейку, то ничего удивительного. Он же пока не вынюхает все подробности – где я, с кем, по какому адресу, – не успокоится. Вообще-то мог бы и сам меня обо всём спросить. Я бы ответила на все вопросы, ну, конечно, кроме аренды, – только зачем ему эта ерунда? Параноик.

Дятел-камнелом, я сдаюсь. Всё, больше не могу. Ты меня победил. Пойду искать другое место. Имей в виду, если наткнусь на твоих родителей, обязательно настучу. Так что оставайся здесь, никуда не уходи. И давай-ка осторожно! Здесь везде стёкла. Так. Отколотое горлышко. Значит, всё-таки это была бутылка.

Ай!

Ну вот. Только порезанной ноги не хватало. Что ж. Синий осколок – не только красиво, но и больно. Так. Стекло вроде бы вытащила. Рану в море промою и потихоньку похромаю домой. Повезло, что порез неглубокий. По крайней мере, Белке зашивать не придётся. Кусок стекла – это не сеть из металлической проволоки, которая впилась в Софи. Даже страшно представить, что она чувствовала. Вот так плывёшь себе спокойно, ныряешь-выныриваешь, поёшь от счастья, никому не мешаешь, и вдруг в тебя вонзается миллион острых ножей. Разом. А просто не надо мешать рыбакам рыбачить, не надо в их сети свой любопытный нос совать. Понятно, да?

Нет. Ничего не понятно. Столько вопросов и ни одного ответа. Уже три накопилось. Первый. Почему плохие оказались хорошими? Почему вернуть Софи в бассейн нам помог охранник Терминала – моментально всё бросил и примчался на помощь? И почему пропавшую Улю вместе с нами искали тоже терминальские? Мы – в синих кепках, они – в синих комбинезонах, прям дружная команда. Типа один за всех, все за одного! Ни за что не скажешь, что кто-то кого-то выживает. И когда Уля нашлась на трассе, домой её отвёз их вахтенный автобус. Вот как это укладывается в то, что эти же самые люди мечтают занять нашу землю? Как?

Второй вопрос – про деньги. Как их отменить, чтобы о них никто не думал и не превращался в ничтожество? Есть варианты? И напоследок самый сложный: кто разбил синюю бутылку? Чайка, ты не знаешь? Я тоже. У кого бы спросить? Давай у Юры. Он всё знает. По крайней мере, так про себя говорит. Сейчас я вас познакомлю. Да чего ты, глупая, пятишься? Он в телефоне живёт. Так что расслабься.

– Юр, привет!

– Виктория, здравствуйте.

– Юр, почему плохие не всегда плохие? Не знаешь?

– Виктория, мир прекрасен и удивителен.

– Спасибо, я в курсе.

– Всегда рад помочь. Хорошего дня!

– Стоп. Ответ не принимается.

– Виктория, примите искренние извинения. Хотите продолжить беседу?

– Да, не уходи. Вся надежда на тебя.

– Мы все надеемся на лучшее.

– Ты серьёзно?

– Неприятности – это временное. Скоро всё наладится. Не расстраивайтесь.

– Пытаюсь.

– Виктория, я могу чем-то помочь?

– Так я об этом и прошу! Неужели не понятно? Да, мне нужна помощь! Я совершенно ничего не понимаю. Про людей, про деньги, про мальчика-дятла, про голубые стёкла.

– Виктория, пожалуйста, уточните запрос. Слишком много информации.

– Ясно. Ты, Юра, тупой.

– Виктория, мир прекрасен и удивителен.

– Ага. Слушай, а синие бутылки вообще бывают? Не знаешь?

– «Синяя бутылка», Рэй Брэдбери, цикл «Канонические хроники», год написания 1949. Аннотация. Когда-то давным-давно марсиане создали Синюю Бутылку, которая является не только объектом поиска, но и смыслом жизни. Что ищут в ней люди? Никто не знает. Но все надеются, что найдут то, во что верят. «Марс был мёртв, и среди его руин бродили одинокие обитатели…»

– Ок, почитаю. Есть ещё варианты?

– Декоративная бутылка из синего стекла. Объём – двести миллилитров. Отличное украшение вашей спальни и гостиной. Цена…

– Короче, как ни крути, всё заканчивается деньгами.

– Виктория, пожалуйста, уточните запрос. Слишком много информации.

– Да, Юра, слишком.