Что бы ни говорили отдельные комментаторы по поводу пресс-конференции Путина 23 декабря 2021 года, как бы ни заклинали блогосферу чеканными приговорами типа «гарант выдохся», «очередная неудачная попытка удержать обрушающийся рейтинг», «замалчивание главных вопросов» и иными подобными и рутинно повторяемыми пропагандистскими штампами, — общение президента с журналистами в ходе этого мероприятия действительно, по-настоящему, разительно отличалось от всех предыдущих аналогичных событий. Путин сказал слишком много. Чересчур много. И удивительно, что на таком фоне его по-прежнему пытались уличить в сознательном замалчивании проблем, волнующих подавляющее большинство населения. Какое тут замалчивание, когда все карты открыты?
Но обо всём по порядку. Пожалуй, главное отличие этой пресс-конференции от других форматов многочасового говорения первого лица заключалось в том, что прежде накануне обычно принимались гадать, о чем он скажет, а сейчас наиболее существенное было понятно уже загодя — это стремительно повышавшийся градус противостояния с Западом. И точнее не столько противостояние как таковое, сколько его возможные внутриполитические проекции.
В самом деле, было совершенно понятно, что самое интересное на заседании 9 декабря 2021 года Совета по развитию гражданского общества и правам человека — это не скандал вокруг режиссера Сокурова, а четкая и даже какая-то скучная констатация Путиным, что при Ельцине «кадровые сотрудники» американского ЦРУ работали «советниками» и «официальными сотрудниками» российского правительства и только в начале нулевых президент всех их «вычистил». Можно с высокой степенью вероятности предположить, что слово «правительство» в данном случае следовало толковать расширительно и называть им в том числе и администрацию президента, и отдельные ведомства, и тем более гораздо менее значимые в нашей системе обе палаты парламента.
Вроде бы, Путин не сказал ничего такого, чего и так не было известно, но глава государства никогда раньше до таких откровений просто не доходил. (Упоминание о «кадровых сотрудниках ЦРУ» из «окружения Чубайса» на прямой линии весной 2013 года не в счет — оно было сделано со ссылкой на американцев.) Ну, разве что кроме его первых публичных выступлений в качестве президента. Да и то, он тогда говорил не об американской агентуре во власти, а отвлеченно о неких враждебных силах. Например, в послании Федеральному Собранию в июле 2000 г. он обвинил некоторые «частные корпорации и кланы» в «перехвате государственных функций», в том, что они «обросли собственными теневыми группами, группами влияния, сомнительными службами безопасности, использующими незаконные способы получения информации». Прозрачный намек на империю Владимира Гусинского был понятен, но о том, что этот олигарх является откровенным проводником внешних интересов, не было обронено ни слова.
Спустя полтора месяца, на встрече с родственниками погибших моряков «Курска» в Видяево, Путин резко и эмоционально заявил об определенных «людях» с телевидения, которые на протяжении 1990-х годов «разрушали» Вооруженные силы и теперь добиваются «дискредитации и окончательного развала армии и флота». В чьих интересах и по чьему заказу «разрушали» — этого президент не уточнил, хотя снова было понятно, что одним лишь воровством невозможно объяснить столь целенаправленную и последовательно реализовывавшуюся информационную политику. Не оставалось сомнений и в том, что сверхдоходы подразумевавшихся «кланов» и «корпораций» стали возможными как раз благодаря их превращению в инструменты зарубежного влияния, и наоборот — встраивание в иноземные проекты сулило колоссальную материальную выгоду, размер которой напрямую зависел от возможностей навязывать российской власти те или иные решения. Но это всё додумывалось, прочитывалось между строк.
Потом Путин более чем на два десятилетия вообще точно забыл о «кротах» и агентах влияния в первые годы существования новой России. Дело Ходорковского было преподнесено как банальное экономическое преступление, для пафоса мюнхенской речи именно таких экскурсов в прошлое не требовалось, на пике противостояния с «белоленточниками» тогдашний премьер и подавно решил отшутиться — заговорил о контрацептивах и процитировал Киплинга о бандерлогах, когда ему недвусмысленно указали на связь с заграницей высокопоставленных интересантов не допустить его третьего срока. И тут вдруг так вот буднично и прямо — церэушники в окружении Ельцина.
Примерно через неделю после этого интригующего путинского признания последовало обнародование мидовского проекта договора России и НАТО о взаимных гарантиях безопасности. Наблюдатели были единодушны в оценке этого документа и не называли его иначе, как преднамеренным раззадориванием, поддразниванием Москвой заокеанских «партнеров», так как для Запада принять его — означало бы расписаться в своем полном геополитическом бессилии. Выходит, проект договора создавался и всячески пропагандировался не для подписания, а ради выставления Америки неспособной пойти на компромиссы, что, в свою очередь, развяжет России руки по ряду принципиальных вопросов и прежде всего — в действиях на украинском направлении?
Но и это еще не всё. В декабре 2021 года отмечалось 30-летие Беловежских соглашений, после которых Советский Союз официально прекратил свое существование. Буквально одновременно с обнародованием шпионской темы на Совете по развитию гражданского общества и правам человека Путин коснулся и этого печального юбилея в показанном на «России 1» фильме «Россия. Новейшая история». Президент привнес новый акцент в характеристику события, названного им в послании Федеральному Собранию в 2005 года «крупнейшей геополитической катастрофой века», — фактически поставил знак равенства между СССР и понятием «историческая Россия», а также особенно подчеркнул фатальный, непоправимый результат распада Советского Союза, поскольку «то, что нарабатывалось в течение тысячи лет, в значительной степени было утрачено».
На тот момент, в начале 2020-х годов, в информационном пространстве накрепко засела убежденность в том, что это произошло вовсе не из-за экономической неэффективности и отнюдь не по причине непреодолимых межнациональных конфликтов, а прежде всего вследствие масштабного предательства элит. Массовую телеаудиторию убедили в этом разного рода расследования и ток-шоу, более взыскательных наблюдателей — конспирологические концепции, пусть не всегда аргументированные, но в то же время ставившие острые вопросы, на которые до сих пор нет однозначных ответов, в том числе высвечивавшие в совершенно ином свете того же Андропова. В данном случае речь не о том, приблизилось ли общественное мнение к пониманию подлинных причин гибели советского проекта или, напротив, отдалилось от верных истолкований случившегося в 1985–1991 годах. Важно другое: популярность темы заговора советских элит, их закулисных переговоров с Западом о наиболее комфортных условиях капитуляции продолжала расти, причем даже среди тех, кого никак нельзя было заподозрить в симпатиях к Кремлю действующего президента. Поэтому прочувствованное признание в том, что тысячелетний опыт оказался перечеркнутым, ложилось на хорошо подготовленную почву.
Из этих декабрьских высказываний Путина и заявленного на их фоне задиристого мидовского текста, конвертировавшего пусть настораживающий, но до сих пор невнятный образ «красных линий» в конкретные и одновременно нереалистичные требования, которые способны только усилить напряженность в отношениях с США, следовал явственный посыл: опасность Запада — в его агентуре, которая приложит все силы для того, чтобы отбросить Россию в очередные 1990-е годы после транзита власти. Поэтому несложно было догадаться, о чем будут реперные точки традиционной предновогодней президентской пресс-конференции.
Так оно и вышло. Получила развитие тема, вброшенная в общественное мнение на Совете по развитию гражданского общества и правам человека, — тема участия внешних сил в борьбе за власть.
Так, представитель «Русской службы Би-би-си» не ограничился дежурными упреками президенту в недемократичности политической системы в России, но напрямик заявил Путину, что в России чрезмерная концентрация власти чревата политической нестабильностью. Президент как будто ждал эти слова и сделал свое главное в этой пресс-конференции заявление: «Россию нельзя победить, ее можно только развалить изнутри». Так было накануне 1917 года и 1991 года. Оба раза страну разваливали лица, которые «обслуживали другие, чужие интересы». И хотя в развитие этой мысли Путин заговорил об Алексее Навальном и иноагентах, было понятно, что подлинными адресатами являются совершенно другие фигуры.
Отвечая корреспондентке британского телеканала Sky News, Путин снова повторил сказанное на Совете по развитию гражданского общества и правам человека про присутствие в 1990-х годах лиц из американских спецслужб в российском правительстве, добавив к сказанному в начале декабря — и «на объектах ядерного оружейного комплекса». Симптоматична сделанная президентом отсылка к переговорам Валентина Фалина с Эгоном Баром, госсекретарем кабинета Вилли Брандта, в контексте подготовки эпохального Московского договора 1970 года с ФРГ. Здесь важно не только то, что эти переговоры продемонстрировали возможность успешного диалога с ключевой западноевропейской страной. Знаковой видится и отсылка к Фалину, который в последние годы жизни много писал и говорил о проводниках внешних интересов в советском руководстве.
Что же касалось непосредственно самого обострения отношений с Западом, то эта тема в подаче Путина выглядела предельно простой и сводимой к формуле: нам обещали — а потом нас обманули. Гораздо интереснее другое: что нового сказал Путин про наш главный внешнеполитический «аллерген», который и явился поводом чуть ли не предвоенной риторики обеих сторон — и НАТО, и России, — то есть про Украину. Бросается в глаза, на какие вопросы «разрезали» украинскую тему, кто и как эти вопросы задал и что на них ответил президент.
О серьезных «партнерах» в связи с Украиной Путина спросила проверенная и входящая в ближайший околокремлевский медийный круг тележурналистка с НТВ (тогда) Ирада Зейналова. На то, что речь сейчас пойдет о важном, намекнул лично пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков, который назвал ее и добавил: «Можете не представляться». Процитировав не к месту горчаковское «Россия сосредотачивается», она, по сути, прямо спросила президента, надо ли нам уже готовиться к войне. Чрезвычайно важно, что Путин не ответил на этот вопрос однозначно отрицательно. Во-первых, он, говоря о возможной силовой операции ВСУ против Донбасса, заметил, что это один из сценариев, на который придется «реагировать», «думая об этом, что-то делать». Во-вторых, президент с тревогой заметил, что Запад превращает Украину в «анти-Россию», накачивает ее современным вооружением, меняет ментальность населения, готовит к агрессии против Донбасса и Крыма. «Как Россия должна жить-то с этим? Всё время с оглядкой, что там будет и когда “долбанут”?» — ответ на этот вопрос Путина напрашивался сам собой: не исключается «принуждения к миру» киевского режима с последующим расширением ЛДНР на новые восточные регионы Украины. Конечно, как дал понять президент, ему очень этого не хочется, и он рассчитывает на благоразумие Джо Байдена. Но в любом случае после 2014 года официальная позиция России в отношении Украины никогда не формулировалась столь жестко и однозначно.
На фоне реальной перспективы войны мог остаться незамеченным раскрытый Путиным факт из кулуарной дипломатии. По его словам, «партнеры» говорили: «Ну ладно, с Крымом всё, забыли». То, что Запад был готов принять вхождение полуострова в состав России, но только хотел сделать это, не потеряв лица, было понятно уже давно. Теперь Путин заявил об этом прямо. Да, его терпеливая и аккуратная политика дала свои результаты, мировое признание новых границ России вполне реально, и война тут всё может в одночасье испортить. Но если придется, Москва, тем не менее, не станет раздумывать по поводу «принуждения к миру» упрямого и недальновидного западного соседа. Однако в любом случае судьбу Украины и ее режима решает Вашингтон, поэтому Москва не намерена размениваться на переговоры с бессубъектным Киевом.
Был задан и вопрос о перспективах Минских соглашений и Донбасса. И здесь Путин сделал действительно сенсационное заявление: «…будущее Донбасса должны определить люди, которые живут в Донбассе <…> по-другому быть не может». Эти слова означали, что Москва после многочисленных нарушений Киевом Минских соглашений считала себя свободной от взятых на себя в рамках этих договоренностей обязательств и уже официально давала понять, что не станет считаться с территориальной целостностью Украины.
Конечно, перед новогодними каникулами вряд ли стоило ожидать какой-то большей ясности по поводу того, что ждало страну в 2022 году, до намеченных на 12 января переговоров представителей России и НАТО. Тогда казалось, что, скорее всего, некий более или менее устраивавший обе стороны выход будет найден, поскольку ни Россия, ни Североатлантический альянс действительно не хотят войны. Значит, будет какой-то торг, а за ним последуют и компромиссы. Однако реалии 2022 года оказались гораздо более радикальными.