В 2014 — начале 2022 года украинская тема была одной из ведущих в заявлениях Путина. Крым вошел в состав России, силовое противостояние Киева с республиками Донбасса перестало быть горячим и стало тлеющим, хотя временами вспыхивавшим новыми локальными боевыми действиями. В целом Минские соглашения позволили остановить острую фазу войны, какая была в Донбассе летом — в начале осени 2014 года и в начале 2015 года, но они не устраивали ни одну, ни другую стороны. Киев хотел, как минимум, ликвидировать ДНР и ЛНР, а в идеале — еще и вернуть Крым. Республики же, став де-факто территорией, которую контролировала Москва, стремились войти в состав России де-юре. Россия понимала, что в случае даже признания ДНР и ЛНР по модели Южной Осетии и Абхазии неминуемо столкновение не только с Украиной, но и с коллективным Западом, который со времени осуществленного им государственного переворота 2014 года открыто поддерживал Киев. К этому столкновению надо было подготовиться, а значит — пока соблюдать Минские соглашения.
Время от времени ситуация на линии разграничения республик и территории, контролируемой Киевом, обострялась. Так было, например, в 2018 году, накануне чемпионата мира по футболу, проходившего в том числе в России. Тогда украинское руководство решило во время этого спортивного мероприятия начать войсковую операцию по захвату Донбасса. Расчет строился на том, что у Москвы, проводящей чемпионат, будут связаны руки, что она ради сохранения своего международного реноме не станет помогать «сепаратистам». То есть в каком-то смысле планировалось повторить сценарий февраля 2014 года, когда переворот в Киеве специально был совмещен с сочинской Олимпиадой, в течение которой Москва как бы не замечала происходившие на Украине события.
Но накануне футбольного чемпионата Путин сумел буквально одним только предостережением остановить готовившееся вторжение украинских войск в ДНР и ЛНР. Произошло это в начале июня, в ходе прямой линии с президентом. Отвечая на вопрос, не воспользуется ли Украина тем, что во время чемпионата у России будут связаны руки, и не начнет ли в это время вторжение в Донбасс, Путин ответил: «…если это случится, мне думается, что это будет иметь очень тяжелые последствия для украинской государственности в целом».
Тогда же наблюдатели обратили внимание и на другие слова президента по поводу обеих республик, которые на тот момент Москва не признавала и считала себя обязанной соблюдать Минские соглашения. Глава государства в развитие своих слов усомнился в том, нужны ли вообще Украине эти отпавшие от нее земли на востоке страны. «Как можно считать эту территорию своей и людей, которые проживают на этой территории, своими гражданами и постоянно подвергать их обстрелам?», — задался он вопросом и сам ответил на него: «Это просто нелепо с точки зрения реализации конечного результата — восстановления территориальной целостности страны. Чем дольше и чем дальше это происходит, тем хуже для Украины». Видимо, киевские власти поступают так, потому что не нуждаются в избирателях, которые там проживают и которые не станут голосовать по указке из столицы Украины.
То есть Путин задолго до начала СВО прямо говорил о том, что жители Донбасса не рассматривают себя как носителей украинской политической идентичности. Вывод из такой констатации напрашивался сам собой.
Следующая фокусировка на украинской теме, которая могла прочитываться как информационная и идеологическая подготовка к силовой защите ДНР и ЛНР, состоялась в 2021 году.
Сначала это произошло в ходе прямой линии Путина 30 июня. Президент тогда стал размышлять об исторической России. Естественно, не прямо и открыто, а косвенно его слова можно было понять так, что он, похоже, считает и возможным, и необходимым частичное собирание постсоветского пространства в новое государство в смысле достраивание нынешней РФ как ядра исторической России до границ этой самой исторической России, понимаемой как ареал проживания русскоязычного и русскокультурного населения. Отсюда — регулярно и упорно повторяемая Путиным мысль о единстве русских и украинцев. На прямой линии он снова сказал об этом, интонационно и словесно подчеркнув главное — «вообще один народ», «мы — единое целое». В этих президентских размышлениях об Украине привлекали к себе внимание еще два момента.
Во-первых, обращение к прошлому — триединству народа Великой, Малой и Белой России, разрушенному «внешними факторами», а также большевистской политикой коренизации. К тому моменту наблюдатели уже сделали для себя вывод, что Путин бережно и с почтением относится к советскому периоду нашей истории, но вместе с тем всегда резко критикует руководство страны 1920-х годов (при этом, как правило, не упоминая Сталина) за национальную политику, отразившуюся и в административном устройстве государства. Но даже об этом он старается лишний раз не говорить, а если уж заводит речь — значит, действительно, затронул особо животрепещущий для себя вопрос.
Во-вторых, президент пообещал написать о единстве русских и украинцев (а также белорусов, как следовало из сказанного им) «отдельную аналитическую статью». До этого Путин-публицист обычно размышлял на болезненную для него тему конъюнктурного пересмотра итогов Великой Отечественной и Второй мировой войн. Причем размышлял в разной стилевой манере: от интимно-личной, как в «Русском пионере» в 2015 году, до лапидарно-пропагандистской — в полном соответствии с тем, как это принято делать в тех западных изданиях, где эти тексты печатались в 2020 году в связи с 75-летием Победы. В начале 2012 года он выступил в основных российских газетах с серией предвыборных статей по всем ключевым темам внутренней и внешней политики. Правда, в этих публикациях его самость практически не чувствовалась: жанр предвыборной агитации требовал сконцентрироваться больше на содержании, а не на манере изложения. Но и «военные» статьи, и концептуальный «залп» перед возвращением в Кремль из Белого дома были ситуативными, привязанными к конкретной дате или к определенному событию: внимание к избранным темам обуславливалось не столько их содержательной стороной, сколько текущим моментом, в который об этом только и имеет смысл говорить. Замышляемая же Путиным статья об «одном народе» противоположна по функционалу: имеется проблема, причем обостряющаяся (с Украиной — с 2014 года, с Белоруссией — в 2020 году), о чем говорить — понятно, главное — это выбрать максимально удачный момент, чтобы «выстрелить» и попасть в «десятку».
После этой прямой линии наблюдатели допустили, что Путин рассматривает проект собирания исторической России «одного народа» в некое новое общее государство как свою главную задачу. По крайней мере — запуск, начало такого собирания. Прозвучавшая аналогия с «вечным народом», жаждущим соединения на исторической родине, явно была сделана не для красного словца. Тогда же некоторые эксперты предположили, что транзит власти, обозначенный ими как одна из главных тем прямой линии, станет для Путина возможным лишь тогда, когда начнется движение в этом направлении, причем движение необратимое.
Через несколько дней после этой прямой линии на президентском сайте www.kremlin.ru была размещена статья Путина «Об историческом единстве русских и украинцев». В ней президент повторил хрестоматийные факты об общих исторических корнях русских, украинцев и белорусов, уходящих в древнерусскую государственность, о последующих раздельных траекториях их развития, о воссоединении Украины с Россией в середине XVII века, о судьбах украинских земель в составе Российской империи. В статье подчеркивалось крайне негативное значение политики коренизации, насаждавшейся в первые годы советской власти. Обращалось внимание на то, что территория современной Украины была собрана именно в советское время, от которого теперь так решительно открещиваются руководители современной Украины и их единомышленники.
В связи с этим Путин напомнил и позицию своего начальника в первой половине 1990-х годов, санкт-петербургского мэра Анатолия Собчака, который еще в 1992 году выступал за то, чтобы республики, ставшие независимыми государствами после распада СССР, возвратились бы в «границы, в которых они вступили в состав Союза», то есть «уходите с тем, с чем пришли». Тем самым как бы подчеркивалась роль России в сохранении и поддержке суверенной украинской государственности: ни Киеву, ни другим бывшим союзным республикам Москва никогда не предъявляла подобные требования. Однако украинские элиты в ответ на это стали не просто переписывать общую историю, но откровенно насаждать националистические и антироссийские настроения в обществе. Их в этом всячески поддерживал Запад, стремившийся превратить Украину в «анти-Россию». Такой антироссийский курс украинского руководства стал еще более агрессивным после переворота 2014 года. Был взят курс на пропаганду откровенной русофобской идеологии, в стране происходит «принудительная смена идентичности».
Путин подчеркнул, что на этом фоне «исторический выбор» жителей Севастополя и Крыма был безальтернативным. Такими же безальтернативными стали действия жителей Донецкой и Луганской областей, которые «взялись за оружие, чтобы защитить свой дом, язык, свою жизнь», чтобы не допустить повторения «ужаса и трагедии», произошедших в Одессе 2 мая 2014 года. Но вместе с тем безальтернативны и Минские соглашения.
Однако после этих слов президент делал существенную оговорку, которая фактически перечеркивала повторявшиеся российской стороной официальные заявления о приверженности Минским соглашениям и территориальной целостности Украины (разумеется, за вычетом Крыма, который после возвращения в Россию больше нами не обсуждался как спорная территория). Путин прямо сказал, что всё больше склоняется к мысли о ненужности Донбасса нынешнему Киеву, так как, во-первых, жители Донбасса «никогда не примут те порядки, которые им пытались и пытаются навязать силой, блокадой, угрозами», во-вторых, потому что Минские соглашения «противоречат всей логике проекта “анти-Россия”», в то время как и киевский режим, и его западные покровители только так могут воспринимать будущее Украины. И в связи с этим президент однозначно подчеркивал, что дальнейший сценарий накручивания «анти-России» понятен, поэтому Москва не станет безучастно наблюдать, как «наши исторические территории и живущих там близких для нас людей» будут использовать для этого враждебного России проекта. «А тем, кто предпримет такую попытку, хочу сказать, — заключал автор статьи, — что таким образом они разрушат свою страну». И в самом конце своего текста Путин делал совсем уж прозрачный намек: «Сейчас эти слова воспринимаются кое-кем в штыки. Могут быть истолкованы как угодно. Но многие люди меня услышат».
Словом, повторялись мысли из прямой линии лета 2018 года, только в более жесткой форме. А финал президентской статьи, в котором он, перейдя от комментированного изложения фактов прошлого к серьезным предупреждениям, однозначно свидетельствовал о том, что за семь с небольшим месяцев до начала СВО Путин уже вполне допускал возможность силового принуждения Украины к тому, чтобы она перестала быть «анти-Россией».
В ответ на статью Путина «Об историческом единстве русских и украинцев» Зеленский записал заносчивое видеообращение, в котором высокомерно и безграмотно с исторической точки зрения заметил, что «двоюродным племянникам и очень дальним родственникам» Украины не следует «посягать на ее наследство», а также «пытаться доказать свою причастность к истории тысячи лет и тысячи событий, находясь от мест, где она произошла, за тысячи километров».
Градус историософской и одновременно политической дискуссии повышался.