К моменту воссоединения Украины с Россией в 1654 году сам этот топоним уже активно употреблялся применительно к той части земель Южной Руси, которая находилась под контролем Гетманщины Богдана Хмельницкого. Затем, в начале второй половины XVII века, стала разрастаться территория Слободской Украины за счет переселения туда проживавших на правобережье Днепра, которое контролировалось поляками. За этой территорией постепенно закрепилось название — Украина. Во второй половине XVII–XVIII веках термины «Гетманщина» и «Украина» использовались наряду с официальными названиями «Войско Запорожское», «Малороссия».
К концу XIX — началу XX века слово «Украина» стало ходовым неофициальным названием малороссийских губерний Российской империи. Эти губернии имели официальные названия — Волынская губерния, Киевская губерния, Подольская губерния, Полтавская губерния, Черниговская губерния. Если сравнить территорию, которую занимали эти губернии, с картой современной Украины, то она не будет покрывать пространство Западной Украины (бывшей Галиции и теперешних Ивано-Франковской области, Львовской области и части Тернопольской области). Эта территория также не охватывала пространства современных Сумской, Харьковской, Днепропетровской, Кировоградской, Николаевской и Одесской областей, а также земли вошедших в Россию ЛНР, ДНР, Запорожской и Херсонской областей, Крыма. То есть дореволюционная «Украина» была по площади более чем в два раза меньше Украины современной (если рассматривать ее в границах на начало 2014 года). А сами украинцы считались частью триединой русской нации, в которую еще входили белорусы.
Ситуация качественным образом изменилась после создания Советской Украины. Путин неспроста называет современную Украину «Украиной имени Владимира Ильича Ленина»: именно большевистский лидер прирезал к этой советской республике колоссальные русские земли на Востоке и на юге, в Новороссии. До этого население собственно украинских губерний являлось в основном сельским, с которым было крайне сложно строить социализм. Поэтому республику следовало укрепить сознательным и классово мотивированным пролетариатом из соседних промышленно развиты русских регионов, прежде всего из Донбасса, а также из городов Харькова, Ека-теринослава, Мариуполя, Николаева, Одессы. Столицей Советской Украины до 1934 года был Харьков, и только с середины 1930-х годов этот статус обрел Киев.
Такая же проблема была и с украинским языком. Это был язык сельской глубинки и части горожан, которые не входили в состав промышленных рабочих, а занимались мелкой торговлей, учительствовали. Проводившаяся в 1920-х — начале 1930-х годов большевистская политика коренизации была нацелена на то, чтобы придать гораздо большее значение представителям титульной украинской нации, пополнить ими (а еще лучше — заменить ими) кадры местных управленцев, сформированные на тот момент преимущественно из русских и евреев. Само собой разумеется, что, повышая статус носителей украинской культуры и украинского языка, большевистская Москва способствовала распространению и украинского языка, который до того имел ограниченное, в основном привязанное к сельской местности распространение. И делалось это по-большевистски: украинский язык насаждался буквально репрессивными мерами, в том числе среди русскоязычного населения.
В начале 1930-х годов власть поняла, что коренизация создает гораздо больше проблем, нежели способствует формированию украиноязычного управленческого слоя, и свернула этот процесс. Но несколько лет упорной работы в данном направлении, чему в немалой степени содействовал первый секретарь ЦК КП(б) Украины Лазарь Каганович, принесли свои результаты. Второй президент Украины Леонид Кучма в своей книге «Украина — не Россия» признавал: «Каганович не знал украинского языка, но в ударном порядке выучил его, чем подал пример всему аппарату. Он организовал массовый прием украинцев в партию и более чем в полтора раза повысил долю украинцев среди советских служащих. Уже в скором времени большая часть книг, журналов и газет в республике издавалась на украинском языке. <…> Украинский язык внедрялся в школах командного состава и некоторых красноармейских частях. Уже по состоянию на 1927 год на украинский перешли большая часть техникумов и свыше четверти институтов Украины, и это было только начало. В 1930 году численность школьных заведений с преподаванием на украинском языке составляла 85 процентов».
Никакого сепаратизма на Украине в довоенное время не было, несмотря на то что в Конституции СССР четко было прописано право выхода союзной республики из страны. Но в годы Великой Отечественной войны украинский сепаратизм «вдруг» дал о себе знать: появились Украинская повстанческая армия, дивизия СС «Галичина», другие коллаборационистские структуры. В постсоветское время их на Украине официально признали «третьей силой» во Второй мировой войне, якобы сражавшейся одновременно против Сталина и против Гитлера. Однако на самом деле это было не так. Украинские националисты прекрасно встроились в оккупационный режим, установленный Гитлеровской Германией на Украине.
Росту украинского национализма и сепаратизма в немалой степени способствовал Хрущев. Готовясь к XX съезду КПСС и последующей борьбе с бывшим сталинским окружением, он, плотно завязанный на украинские элиты и на протяжении более десяти лет (правда, включая и турбулентный период Великой Отечественной войны) занимавший посты первого секретаря Киевского обкома, председателя Совнаркома и Совмина Украины, первого секретаря ЦК КП(б) Украины, воспользовался юбилеем Переяславской рады и передал Крым из РСФСР Украине, а затем амнистировал осужденных и находившихся в лагерях бандеровцев. Дело Хрущева продолжало жить и после его смещения. Петр Шелест, возглавлявший ЦК Компартии Украины в 1960-х — начале 1970-х годов, развернул в республике повторную коренизацию. Коренизация приобрела такие масштабы, что Москве пришлось разруливать ситуацию. Шелеста сняли, но, как и в 1930-е годы, результаты коренизации оказались неистребимыми.
К моменту распада СССР Украина по своей территории была самой крупной страной в Европе, если не считать Россию. Однако поначалу Запад не воспринимал ее как отдельное государство, писал и говорил о ней как о России. К тому же становление самостоятельной Украины было довольно легким. Здесь не было таких кровавых конфликтов, как в Молдавии, Грузии или Таджикистане.
Но уже в первые годы существования независимой Украины одна за другой стали возникать трудности.
Сказывался разрыв единого советского народно-хозяйственного комплекса. Фактически вся промышленность Украины прежде работала на нужды Советского Союза, которого теперь не стало. Разделение труда в советской экономике обеспечивало бесперебойную работу украинских производственных мощностей: республика функционировала и как источник сырья, и как сборочный цех, и как производитель наукоемких изделий. Но для того, чтобы вся эти машина сбалансированно действовала, требовались поставки из других республик, а это прекратилось. Одного лишь донбасского сырья было недостаточно. Гигант советской оборонки «Южмаш» пытался выстоять, но у него это плохо получалось. То же можно сказать об одном из флагманов советского авиапрома Киевском авиазаводе и других крупных предприятиях. Значительная часть населения Советской Украины была занята в индустрии, поэтому после распада СССР все эти люди оказались социально уязвимыми. Общую обстановку в стране ухудшала усиливавшаяся инфляция. Поэтому первый президент независимой Украины Леонид Кравчук, один из участников подписания Беловежских соглашений в декабре 1991 года, летом 1994 года проиграл первые же президентские выборы, в которых он участвовал в качестве главы государства, Леониду Кучме, сделавшему в советское время карьеру на «Южмаше» и именно поэтому воспринимавшемуся электоратом в качестве надежного управленца, или, как говорили в 1990-х годах в России, крепкого хозяйственника, который сможет выправить экономическую ситуацию в стране.
Но и Кучма не сумел остановить прогрессировавший экономический кризис на Украине. Он пытался договориться с Россией о совместных экономических проектах. Очень многое из того, что производила Украина, было бы полезно и для России. Но серьезного сотрудничества наладить не удалось. Кучма был не готов пойти на такой уровень кооперации, на какой пошел первый президент Белоруссии Александр Лукашенко, что, кстати, во многом и обеспечило его политическое долгожительство в качестве главы государства: он уже более 30 лет руководит страной, в то время как на Украине за это время сменились пять президентов.
Говоря об эпохе Кучмы на Украине — а это более десяти лет, с 1994 года по начало 2005 года, — следует отметить, что именно в это время был заложен основательный фундамент современной украинской русофобии, причем, как это ни парадоксально, русофобии, главными проводниками которой стали именно русскоязычные и русскокультурные представители старой советской номенклатуры. Практически на всём постсоветском пространстве советские управленцы постепенно возвращались в 1990-х годах во власть (или не уходили из нее, как в республиках Средней Азии). Это случилось даже в Литве, Латвии и Эстонии, к руководству которых пришли их бывшие лидеры в советский период — соответственно Альгирдас Бразаускас, Анатолий Горбунов и Арнольд Рюйтель. Однако это вовсе не означало, что такой номенклатурный реванш гарантировал стремление новых-старых руководителей постсоветских государств к более тесной интеграции с Россией. Напротив, осознав возможности, открывшиеся лично для них в плане выстраивания контактов с Западом и получения от этого персональных бонусов в обмен на настороженное или более вызывающее отношение к России (смотря кому какое было предписано их зарубежными партнерами), они стали проводить антироссийскую политику гораздо более эффективно и профессионально, нежели их предшественники, бывшие в советское время диссидентами, а на сломе эпох возглавившие народные фронты или другие протестные структуры. Такая антироссийская политика в 1990-х — начале 2000-х годов была еще осторожной, она являлась такой по сути своей, хотя внешне могла выглядеть как расположенность к сотрудничеству.
То же самое можно сказать и про Украину. Там во время президентского срока Кучмы была создана особая структура — Совет национальной безопасности и обороны, который как раз и стал своего рода центром проектирования того, как изживать советское наследие и как дистанцироваться от России. В этом направлении основательно поработали и два секретаря данной структуры — бывший советский управленец-ракетчик Владимир Горбулин и занимавший в Советской Украине пост первого зампреда КГБ республики, а после объявления независимости и до назначения в Совет национальной безопасности и обороны побывавший главой Службы безопасности Украины и премьером страны Евгений Марчук. Кучма и его команда выполняли, по сути, ту же самую работу по взращиванию русофобии, что и их как бы оппозиционеры из УНА-УНСО. То есть украинская власть и оппозиция действовали параллельно, дополняя друг друга. Причем подобная деятельность и власти, и оппозиции контролировалась Западом, прежде всего Соединенными Штатами.
В этом смысле развитие событий после ухода Кучмы с поста президента было предопределено тенденциями, заложенными в десятилетие его правления. Между «оранжевой революцией» 2004 года и Евромайданом 2014 года страной управляли как более антироссийский Виктор Ющенко, так и как бы менее антироссийский и даже в чем-то казавшийся пророссийским Виктор Янукович, но в действительности это было время поступательно продолжавшейся при руководстве Запада трансформации Украины в «анти-Россию».
В результате Евромайдана Крым вернулся в Россию, а на востоке Украины началась борьба за освобождение этих территорий от уже откровенно русофобского и нацистского режима, утвердившегося в Киеве. Весной 2014 года были провозглашены Донецкая и Луганская Народные Республики, которые провели референдумы по типу крымского, и на этих референдумах большинство граждан ДНР и ЛНР высказались за независимость. Но до возвращения в Россию оставалось еще более восьми лет, на протяжении которых республики оказывали вооруженное сопротивление Киеву.
Новый президент Украины Петр Порошенко хотя и подписал Минские соглашения, но он вовсе не был намерен выполнять их. Украине требовалось выиграть время, чтобы подготовиться к вооруженному возвращению своего суверенитета над «Отдельными районами Донецкой и Луганской областей», как назывались ДНР и ЛНР во Вторых Минских соглашениях февраля 2015 года, а если получится, то и над Крымом. Эту миссию взял на себя преемник Порошенко — Владимир Зеленский, выигравший президентские выборы в 2019 году.
До того Зеленский был артистом-комиком. Ему приходилось играть роль даже Наполеона Бонапарта в фильме «Ржевский против Наполеона». Но настоящую известность Зеленскому принесла роль школьного учителя истории Василия Голобо-родько в комедийном сериале «Слуга народа». Учитель Голо-бородько пошел в политику, выиграл президентские выборы на Украине и стал главой государства. И уже в этом новом качестве он пытается руководить страной. Этот игровой сюжет парадоксальным образом повторился в реальной жизни. При медийной и финансовой поддержке украинского олигарха Игоря Коломойского Зеленский победил Порошенко на выборах 2019 года. Такого, разумеется, не могло произойти без санкции Вашингтона. К 2019 году рейтинг Порошенко сильно снизился вследствие усугублявшихся экономических проблем на Украине и продолжавшегося, несмотря на Минские соглашения, конфликта на востоке страны, уносившего жизни военнослужащих ВСУ и других силовиков. Поэтому Америка сделала ставку на Зеленского, который был уже хорошо известен на Украине благодаря своим ролям в кино и особенно в «Слуге народа». К тому же в данном случае и сам этот популярный сериал, в которой герой Зеленского становится президентом Украины, становился элементом избирательной кампании Зеленского. Американцем Зеленский казался более послушным и управляемым, нежели его предшественник, зарекомендовавший себя в глазах его заокеанских хозяев как непредсказуемый, норовистый и к тому же имевший вредные привычки. Зеленский, будучи евреем, должен был, по замыслу экспертов США, обуздать распоясавшийся украинский национализм, который стал видеть врага не только в русских, но и в евреях.
Однако расчет на смягчение или вовсе преодоление антисемитизма при президенте Зеленском отнюдь не означал, что американские хозяева украинского режима решили отказаться от своих планов по превращению страны в «анти-Россию». Поэтому бороться с национализмом, который за годы после Евромайдана превратился фактически в украинскую версию фашизма, Зеленский не стал. Степан Бандера и Роман Шухе-вич по-прежнему оставались официально превозносимыми фигурами. Не только сохранились, но и фактически обрели новые институциональные очертания националистические батальоны, которые рассматривались как наиболее мотивированная часть силовых структур Украины, которая непременно будет задействована в карательной операции на востоке Украины и в Крыму. Быть на самом деле президентом оказалось значительно труднее, чем исполнять роль президента в кино. Новый глава государства не смог остановить дальнейшего падения жизненного уровня. К тому же именно при Зеленском началась пандемия, однако построить эффективную систему противостояния этой беде он не сумел, что привело к многочисленным летальным исходам среди заболевших ковидом. Зато Зеленский устроил пиар-акцию из своей вакцинации: были обнародованы кадры, где медсестра делает ему укол. Сам пациент тут же сообщил о вакцинации в своем блоге: «Сделал это на передовой с нашими солдатами в качестве главнокомандующего». В 2021 году, когда на Украине уже началась подготовка к агрессии против ДНР и ЛНР, Зеленский стал всё чаще бывать в войсках и делать брутальные снимки с военнослужащими ВСУ.