Глава 4

Она будет его.

Слишком поздно Элла отшатнулась от Натта, от орка, и чуть ли не отпрыгнула в другой конец комнаты. Какого хрена. Какого дьявола. Что, во имя всех богов, с ней не так.

— Ты не можешь, — выпалила она, резко развернувшись к его фигуре, всё так же стоявшей у двери. — Ты не можешь просто — ввалиться в охотничий домик и… и посягать на чужую девственность, и заставлять рожать тебе детей!

Натт не шелохнулся, лишь посмотрел на неё через всю комнату, склонив тёмную голову набок.

— У тебя не будет ребенка, если мы сделаем это сегодня ночью, — произнёс он. — Я упустил твою овуляцию всего на один день. Теперь у тебя есть больше недели покоя, прежде чем начнётся кровотечение. И только после этого ты сотворишь новое семя, чтобы оно встретилось с моим.

Элла смотрела на него разинув рот, совершенно ошеломлённая, в то время как её паникующие мысли отстранённо подсчитывали это, лихорадочно перебирая дни в голове.

— О-откуда, — пролепетала она явно дрогнувшим голосом, — откуда ты можешь знать такие вещи? Или даже говорить о таких вещах, я даже представить себе не могу…

Ей пришлось прижать горячие ладони к пылающему лицу, отчаянно качая головой, но Натт продолжал смотреть на неё, нахмурив лоб.

— Я чую этот запах от тебя, — сказал он. — И почему бы мне не говорить об этом? Это всего лишь правда, которую поведало мне твоё тело. И эта правда имеет большой вес, если ты желаешь сдержать свою клятву этой ночью, не зародив моего сына внутри себя.

Его сына, внутри неё? Милостивые боги, сначала её постыдные ежемесячные кровотечения, а теперь разговоры о зачатии его настоящего сына?! Элла усилием воли отбросила обе эти возмутительные мысли и ухватилась за единственную правду, которую могла высказать в этот момент.

— Эта к-клятва, — выдавила она, — была много лет назад, Натт. И ты не можешь всерьёз ожидать, что я сдержу какую-то нелепую древнюю клятву, когда я даже не видела тебя целое десятилетие!

Голос её сорвался и стал пронзительно-высоким, и при этом звуке Натт склонил голову ещё сильнее. Возможно, он прочитал в её тоне или в этих словах слишком много, и это не имело значения, не имело; какого чёрта Элла вообще дала понять, что это когда-либо имело значение…

— Ты желала, чтобы я вернулся к тебе, — медленно, тихо произнёс Натт. — Ты тосковала по мне.

Боги, это было смехотворно, не могла же Элла в самом деле скучать по блужданиям по лесу с орком. По лазанью на деревьях, ловле дичи, наблюдению за тем, как он убивает и ест. Он редко утруждал себя готовкой, всегда съедал мясо вместе с костями и ухмылялся Элле, когда она морщилась и громко заявляла, что орки — самые шокирующие существа на свете.

И так оно и было, он таким и был, и почему Элла этого не сказала? Почему она стояла здесь, посреди своего охотничьего домика, в вечер своей помолвки, и пыталась сморгнуть необъяснимую колкую влагу, застилавшую глаза?

— Я собираюсь стать леди, — сказала она с таким самообладанием, на какое только была способна. — Я одна из самых богатых женщин в королевстве. Я занятая, красивая, популярная и весьма желанная наследница, и все эти годы у меня было множество других важных дел.

Например, приёмы. Или пустые, поверхностные дружеские связи. Или необходимость производить правильное впечатление, угождать правильным людям, вращаться в правильных кругах. Тратить всё меньше и меньше времени на прогулки по поместью, по лесу, потому что настоящая леди не стала бы этого делать. И уж тем более, боги правые, если бы она делала это с орком.

Но упомянутый орк был здесь и сделал ещё один шаг ближе; его чёрные орочьи глаза видели слишком много, как и всегда.

— Всё это не имеет значения, — мягко сказал он. — Я тоже не забывал тебя, девочка. Я тосковал по тебе.

Что-то, казалось, туго стянуло грудь Эллы, и она сделала глубокий, судорожный вдох.

— Неужели? — услышала она свой голос. — И это мешало тебе иметь других женщин всё это время, Наттфарр? Принуждать других женщин?

Изо рта Натта вырвался низкий, рокочущий рык; его затенённая фигура резко шагнула ещё ближе.

— Это лишь сказки, которые рассказывают ваши мужчины, — сказал он. — Орки не принуждают женщин. Мы даруем.

Изо рта Эллы вырвался сдавленный вздох, она покачала головой и сделала ещё один шаг назад.

— Это ложь, — сказала она, и, к счастью, пришёл гнев, вытесняя всё ещё сильный запах его тела, витавший в воздухе. — Все знают, что вы, орки, делаете на самом деле. Вы ловите женщин в ловушку, вы заставляете их ложиться с вами, вы делаете их беременными, а затем заставляете их отдавать своих детей!

Натт снова склонил голову и медленно, с расстановкой покачал ею.

— Я не могу говорить за всех моих братьев, — сказал он, — но мы, Гриски, так не поступаем. Нам это ни к чему. Женщины сами желают лечь с нами. Так же, как ты сейчас желаешь меня.

Что? Это было нелепо, абсурдно, Элла ничего такого не желала — и уж точно не этого, и тем более не сегодня. И если другие женщины хотели этого с ним, это наверняка было невозможно… но тут она совершила роковую ошибку, опустив взгляд на его мускулистую голую грудь, а затем ниже, на переднюю часть его штанов.

И там было… что ж. Несколько больше, чем она ожидала: оно мощно и отчетливо выпирало сквозь ткань. Толстое, гладкое и твёрдое, и было ли это влажное пятно на самой верхушке…

Натт заметил её взгляд, конечно же заметил, и затем — Элла едва не поперхнулась — эта огромная когтистая ладонь и вправду сдвинулась, чтобы обхватить это сквозь штаны. Бесстыдно демонстрируя ей его внушительную длину и тяжесть, слишком очевидные сквозь плотную ткань, и внезапно Элла поняла, что не может ни отвести взгляд, ни сдержать резкий, сдавленный вздох.

— Желаешь увидеть? — промурлыкал его голос, пока вторая рука уже потянулась расстегивать низко спущенный пояс. — Знаю, это доставит тебе удовольствие.

Боги благие. Элла с запозданием зажмурилась и сделала ещё один спотыкающийся шаг назад.

— Нет, — выдохнула она. — Боги, нет.

Пока она говорила, раздался глухой стук — звук упавшего на пол меча, но когда Элла рискнула бросить на него короткий, быстрый взгляд, штаны, слава богам, всё ещё были на месте.

— Тогда скажи, девочка, — произнёс его низкий голос. — Чего ты желаешь этой ночью?

Элле пришлось собираться с мыслями, подыскивать связные слова, и она обнаружила, что у неё их словно и нет. Чего она желала? Убежать? Вернуться на праздник? Войти обратно, улыбнуться Альфреду и сделать вид, будто ничего не изменилось?

И, что ещё хуже, попрощаться с этим совершенно шокирующим орком, с Наттом, возможно, навсегда? После того, как он наконец вернулся, спустя столько времени?

— Желаешь, чтобы я оставил тебя? — спросил этот низкий голос, словно прочитав её мысли. — Я уйду, девочка. Ты больше никогда не увидишь меня, если такова твоя воля.

Эта мысль оказалась странной, на удивление тревожной, и Элла резко, порывисто помотала головой.

— Н-нет, — услышала она свой ответ, прозвучавший слишком поспешно. — Не сейчас.

Огромное тело замерло, и она чувствовала, как эти глаза изучают её, прожигая слишком глубоко. И когда он сделал шаг ближе, всё так же задумчиво склонив голову, на этот раз она не отступила. Просто позволила ему подойти ближе, и ещё ближе, пока его запах снова не стал почти одурманивающим, горячим и мускусным в её дыхании.

— Ты позволила этому гнусному человеку прикасаться к тебе и пробовать тебя на вкус, — пробормотал он. — Почему бы тебе не дозволить мне сделать то же самое?

Что? Потрясённые глаза Эллы были прикованы к его глазам, она неотрывно смотрела, как он делает ещё один медленный, бесшумный шаг ближе.

— Если ты воистину не желаешь, чтобы я убил этого человека, — продолжил он ещё тише, — быть может, взамен ты даруешь мне эту месть над ним, от твоего имени.

Эту… месть? Губы Натта снова растянулись в улыбке, обнажив все эти острые зубы, а его рука опустилась, чтобы бесполезно сжаться там, где раньше была рукоять меча.

— Месть, — выдохнул он, — в виде голодного орочьего языка, пробующего на вкус женщину, которую этот глупец ложно называет своей, в ночь этого празднества. Я скрою его запах своим собственным и принесу тебе радость, которую он должен был бы даровать тебе этой ночью.

Ох. Ох. И Элла на самом деле не обдумывала это, не обдумывала — но её взгляд был прикован к лицу Натта, к его рту. К тому месту, где снова показался этот длинный чёрный язык, медленно, извилисто, многозначительно облизывая губы.

Проклятье. Элла невольно коротко вздохнула, и в ответ Натт снова ухмыльнулся, а из его горла вырвался низкий, хриплый рык.

— Я принесу тебе глубокую радость вместо него, девочка, — прошептал он. — Я дам тебе всё, о чём ты так тосковала.

Элла не могла пошевелиться, не могла думать, и вот он уже снова был достаточно близко, чтобы прикоснуться; его палец с золотым кольцом снова вернулся, чтобы ещё раз скользнуть по её щеке. На этот раз коготь был выпущен, острый, чёрный и смертоносный, и Элла вздрогнула, почувствовав, как он легко, нежно скользит по её коже.

— Со мной ты будешь в безопасности, — сказал он, и эти слова странным, волнующим образом контрастировали с этим единственным когтем, теперь намеренно скользящим вниз по её шее. — И я никогда не стану удерживать тебя против твоей воли. Если ты пожелаешь бежать, я не стану тебя останавливать.

Его чёрные глаза были неотрывно прикованы к её глазам, пока он говорил, и будь она проклята, но Элла ему поверила. Она верила, что он её отпустит. Она верила, что он не причинит ей вреда. И она даже верила — она сделала ещё один судорожный, дрожащий вдох — что он принесёт ей радость.

И где-то, каким-то образом, какая-то зажатая, постыдная часть её сущности действительно обдумывала это. Действительно обдумывала возможность позволить орку — позволить Натту — прикасаться к ней и пробовать её на вкус вот так. И каково это будет — чувствовать, как такой язык исследует самые сокровенные места, горячо и влажно скользя по коже, в то время как эта тёмная голова, это огромное мускулистое тело орка устроится между её бёдер…

— Я обручена, — услышала Элла свой напряжённый голос, потому что, возможно, это была последняя оставшаяся правда, последнее убежище от жара, теперь тяжело собирающегося между ног — И я не одобряю неверность.

Её взгляд метнулся вниз, к бриллиантовому помолвочному кольцу на левой руке, и она с запозданием спрятала руку за спину. Но Натт всё видел, Натт всё знал, и его когтистый палец задержался на её ключице, в то время как другая рука мягко и тепло обхватила её подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Ты не настолько глупа, женщина, — сказал он жёстким голосом. — Ты сама видела этого человека с другой. Этого человека, который клялся тебе в верности. Разве не так?

Боги, Элла не могла соображать; она сглотнула, почувствовав, как язык на мгновение коснулся губ.

— Ну, — выдавила она, — я имею в виду, они не то чтобы были пойманы с поличным, не совсем, Альфред просто засунул руку ей под юбку, вот и всё.

Густые брови Натта взлетели вверх, и из его горла вырвался звук, очень похожий на смех.

— Вот и всё, да? Его рука у неё под юбкой?

И без всякого предупреждения эта когтистая ладонь соскользнула с подбородка Эллы и — о боги — опустилась вниз, сгребая щедрую пригоршню её собственных юбок. Не поднимая их, а просто удерживая там, в ожидании.

— Так начнём же нашу месть с этого, девочка? — промурлыкал он. — Раз уж для тебя это такой пустяк? А затем, если пожелаешь, я покажу тебе многие другие радости, которые таит в себе орочий язык?

Этот язык снова показался наружу, медленно, с явным намерением облизывая губы, но в остальном его тело оставалось неподвижным, ожидая ответа Эллы. И, конечно же, на это не могло быть никакого ответа, никакого мыслимого отклика — но внезапно, каким-то образом, Элле отчаянно нужно было узнать. Нужно было узнать, куда приведут эти слова, что этот дерзкий орк сделает дальше. Каково это — совершить свою собственную тайную месть Альфреду за то, что он так бессердечно разрушил то, что должно было стать идеальным, прекрасным вечером.

А затем, после всего этого, Элла всё ещё сможет вернуться на свой праздник. Она всё ещё сможет быть своей. Она сможет держать голову высоко поднятой, улыбаться Альфреду и — знать.

— И ты обещаешь сохранить это в тайне, Натт? — прошептала она, совершенно того не желая. — А потом ты меня отпустишь?

Последовало ещё одно мгновение неподвижности, его взгляд на миг закрылся — но затем он медленно, уверенно кивнул, его глаза смотрели в её глаза: спокойно, твёрдо и искренне.

— Воистину так, моя девочка, — сказал он. — Я не обмолвлюсь и словом о тех радостях, что мы разделим этой ночью. И как только я свершу свою месть над этим человеком, ты вернёшься на это празднество, как и желаешь.

Это прозвучало почти как обещание, ещё одна клятва, произнесённая хрипло, тихо и искренне, потрескивающая скрытой, тайной силой. Справедливостью, местью, жизнью.

И стоя здесь, глядя в эти серьёзные чёрные орочьи глаза, Элле оставалось лишь сглотнуть, поднять голову и… кивнуть.

— Тогда да, Натт, — прошептала она. — Я согласна. Покажи мне.