Глава 2

Элла бежала, бежала и бежала. Прочь от подъездной аллеи, через лужайку, через всё поместье, глубоко в темный, густой лес.

Ее туфельки были безнадежно испорчены, они покрылись толстым слоем грязи, скользя и разъезжаясь на мокрой земле под деревьями. Дорогое, красивое новое платье промокло и порвалось, липнув к исцарапанным, гудящим от боли ногам. Щеки горели и покрылись липким потом, тщательно заплетенные волосы растрепались и беспорядочно рассыпались по спине; ей было холодно, она вся взмокла, чувствовала себя несчастной и была в ярости.

Но она не останавливалась. Не останавливалась, пока не добралась до маленького каменного охотничьего домика, спрятанного у самой опушки леса. Места, которое стояло совершенно заброшенным со дня смерти ее отца; Элла юркнула внутрь и с силой захлопнула за собой дверь.

Блядь.

Она прислонилась своим липким, дрожащим телом к двери, до боли прижав руки к глазам, чтобы отгородиться от лунного света — но даже в этой темноте видение продолжало ярко и безжалостно стоять перед глазами. Ее суженый, смеющийся в собственной гостиной Эллы, запустивший руки под юбки стонущей незнакомки.

И Элла уже проклинала себя, потому что, возможно, ей следовало остаться. Возможно, ей следовало распахнуть дверь, закатить грандиозную, театральную сцену и вышвырнуть Альфреда вон. Следовало показать себя ревнивой, мелочной, неразумной — этакой простой, лишенной манер женщиной, не понимающей, как устроены эти аристократические браки.

Но это разрушило бы все чаяния ее семьи, все тщательно выверенные планы отца. Это навсегда лишило бы Эллу наследства и ее дома.

И, да проклянут ее боги, но ведь были же тревожные звоночки насчет Альфреда, не так ли? От соседей, от друзей, даже от самого Альфреда, говорившего, что он не сможет часто бывать дома из-за огромного множества важных лордских обязанностей. Но Элле так хотелось верить его легким улыбкам, его красивым словам, сладким поцелуям его губ глубоко между ее ног. Ей хотелось верить, что ему можно доверять. Что с ним она будет в безопасности.

Она была дурой. Таким мужчинам, как Альфред, нельзя было доверять, особенно когда на кону стояли такие огромные деньги. Никому нельзя было доверять.

И что теперь? Теперь, когда момент был упущен, даже мать Эллы стала бы настаивать на том, чтобы она закрыла на это глаза, забыла, жила дальше. Ты можешь закрыть глаза на несколько интрижек, сказала бы она, до тех пор, пока его дети будут от тебя. Ты все равно будешь его женой, настоящей леди…

Но пока эта картина, эта новая реальность продолжала проноситься перед закрытыми глазами Эллы, у нее возникло чувство, будто что-то обхватило ее шею и стремительно затягивается всё туже. Она приняла предложение Альфреда совершенно публично. Меньше часа назад она стояла рядом с ним перед всеми своими друзьями и родными и улыбалась, пока он клялся хорошо заботиться о ней. Свадебное платье было заказано, документы уже лежали у юристов, церковь уже забронирована, а сотни гостей приглашены.

А хуже всего был этот проклятый полугодовой срок, от которого остался один-единственный жалкий месяц. И как, во имя богов, Элла сможет найти другого человека с положением — графа, барона или герцога, как предельно ясно указывало завещание, — не говоря уже о том, чтобы выйти за него замуж за столь короткое время?

Блядь. Замерзшее тело Эллы, прижатое к двери домика, била крупная дрожь, и из горла вырвался рваный, судорожный всхлип. Ей придется идти к алтарю в свадебном платье навстречу Альфреду, улыбаясь. Ей придется лечь с Альфредом в постель. Ей придется рожать Альфреду детей.

А будет ли Альфред продолжать улыбаться после этого? Продолжит ли он притворяться, что Элла для него единственная, или отбросит это притворство, как только свадьба останется позади? И как далеко заходило это притворство? Нравилась ли она ему вообще? Или дело и вправду было исключительно в наследстве, как и у всех остальных?

Всхлипы продолжали вырываться из горла Эллы, надрывные и отчаянные, пока не поглотили ее целиком; ее лицо промокло так же сильно, как и ноги. Она в ловушке. В ловушке с мужчиной, который будет лгать ей и ни в грош ее не ставить, в ловушке, где она должна рожать ему детей, в ловушке, где она вынуждена отдать свое тело, свои деньги и свою жизнь, и…

И вдруг внутри домика она услышала какое-то движение. Беззвучное, но не совсем, и Элла резко вскинула голову, моргая в лунном свете.

Погодите, это что — это — нет…

Она оказалась заперта внутри вместе с орком.