Глава 1

Вечер в честь помолвки Эллы Ридделл должен был стать идеальным.

Он и был идеальным, твердо сказала она себе, бросив быстрый, испытующий взгляд и улыбнувшись высокому, красивому мужчине рядом с ней. Альфред, лорд Тови, сын и единственный наследник лорда Калтена из Тлакски, и, вполне возможно, самый завидный, самый желанный холостяк в королевстве.

И вскоре он станет мужем Эллы.

— Всё в порядке, дорогая? — спросил Альфред, многозначительно подмигнув. — Ты выглядишь немного бледной.

Элла подавила желание поморщиться и натянула на лицо широкую улыбку.

— Конечно, я в порядке, — лучезарно ответила она. — Как можно быть не в порядке в такой чудесный вечер?

Альфред ответил коротким, одобрительным похлопыванием Эллы по плечу, а затем переключил внимание на их следующую гостью. Незнакомую, но очень красивую, очень стильную молодую женщину, чей смех, казалось, звенел на весь зал, и чья рука в перчатке легла на предплечье Альфреда с легкой, естественной непринужденностью.

Элла намеренно отвела взгляд, моргая, глядя на огни, слушая музыку и болтовню гостей вокруг. Вполне возможно, это был самый экстравагантный прием, который когда-либо видело поместье Эшфорд, полный состоятельных и хорошо одетых гостей со всего королевства — и, объективно, это был оглушительный успех. Это был тот самый момент, когда Элла наконец-то добилась своего. Когда она стала своей.

И она действительно была своей, твердила она себе, удерживая на лице улыбку. Она больше не была просто дочерью овцевода. Ее кожа была идеальной и фарфоровой, даже бледнее, чем у этой красивой женщины. Ее каштановые волосы были блестящими и искусно заплетенными, ни один локон не выбивался из прически, в отличие от этой женщины. И она была милее, ее грудь наполняла ее собственное стильное платье куда лучше, чем у этой женщины, а бриллианты, свисающие с ее ушей, были крупнее и куда дороже, чем у этой проклятой женщины.

Но эта женщина продолжала щебетать с Альфредом, продолжала прикасаться к Альфреду, а теперь потянулась, чтобы озорно прошептать что-то ему на ухо. Что-то, от чего Альфред довольно искренне рассмеялся, а затем — горло Эллы сжалось — он наклонился и прошептал что-то в ответ, почти коснувшись своей щекой ее щеки.

Элла снова заставила себя отвести взгляд, но праздник вокруг, казалось, слегка расплылся, и она сделала один глубокий вдох, затем другой. Всё было хорошо. Она в порядке. У Альфреда наверняка много друзей, слишком много, чтобы представить их всех, — и это Элла держала его под руку, это Элла носила его кольцо. И женился он на Элле.

К тому же, твердила себе Элла, он хотел именно её. Это он проехал полкоролевства, чтобы просить её руки. Он был единственным мужчиной, который ни разу не упомянул о её огромном наследстве или о странных обстоятельствах, связанных с завещанием её покойного отца. Он заставлял её смеяться, он умно рассуждал о книгах, лошадях и театре, он благоговейно шептал о её красоте, своей привязанности и уважении.

И что самое важное: однажды поздно вечером, когда они наконец ускользнули от ястребиного взгляда матери Эллы, он увлек Эллу в гостиную и осторожно уложил на диван. А затем опустился перед ней на колени, приподнял её юбки и с помощью своих рук и губ заставил звёзды вспыхнуть перед её глазами.

И это было… хорошо. Даже чудесно. И в тот момент что-то в разуме Эллы наконец-то дрогнуло и захлопнулось, заперев глубоко внутри какие-то давние, невыразимые желания. Она должна была взглянуть правде в глаза. Двигаться дальше. Принять реальность того, что Альфред был безупречно красивым, подходящим и желанным мужчиной. А поскольку его отец формально был графом, Альфред был человеком с положением, как того и требовало завещание её отца. И с этим браком Элла сохранит свой дом, исполнит все желания отца и станет той, на кого её семья всегда надеялась, ради чего трудилась и к чему так стремилась.

Она станет настоящей леди, женой лорда. Она будет иметь значение.

— Мои глубочайшие поздравления, Маленькая Мисс, лорд Тови, — произнёс низкий, знакомый голос, и Элла с благодарностью обернулась на того, кто их прервал. Это был их пожилой сосед мистер Кемп, один из старейших друзей её отца, — и он устремил на Альфреда такой пронзительный взгляд, что, к счастью, прекрасная незнакомка наконец-то поспешила ретироваться. — Когда назначена свадьба?

— Через четыре недели, — тотчас ответил Альфред с быстрой, несколько смущённой улыбкой, посмотрев на Эллу. — Срок короткий, разумеется, но я просто не мог вынести мысли о том, чтобы ждать месяцы, прежде чем моя дорогая наконец сможет присоединиться ко мне в Тлакске.

Невысказанным, конечно же, остался тот факт, что завещание отца Эллы давало ей всего шесть месяцев на то, чтобы выйти замуж, — но, к счастью, мистер Кемп никак это не прокомментировал, а вместо этого перевёл свой цепкий взгляд на Эллу.

— Значит, вы уезжаете насовсем, Маленькая Мисс? — спросил он; его и без того нахмуренные седые брови сдвинулись ещё теснее. — Я надеялся, что вы сохраните за собой поместье Эшфорд. Учитывая, что эти земли так долго принадлежали вашей семье, и вы всё своё детство провели, бродя по ним, словно маленький дикий зверек.

Элла проигнорировала скрутившую живот боль и открыла рот, чтобы ответить, — но Альфред уже заговорил, одарив её очередной снисходительной улыбкой.

— Моя леди уже давно выросла из подобных глупостей, не так ли, любовь моя? — гладко произнёс он. — Мы бы предпочли продать эти земли с хорошей выгодой и обустроить наш дом на востоке, в Тлакске.

Элла вздрогнула от этого ужасного слова «продать», приклеила улыбку к лицу и не отводила взгляда от явно растерянных глаз мистера Кемпа.

— Боюсь, ты, возможно, забыл, Альфред, дорогой, — произнесла она дрогнувшим голосом, — что одним из особых условий завещания моего покойного отца было то, что эти земли не подлежат продаже. Они принадлежали моей семье на протяжении многих поколений, и их следует сохранить для меня и для внуков моего отца.

Альфред бросил на Эллу прищуренный косой взгляд, на который она продолжала отчаянно улыбаться, изо всех сил стараясь не выдать внезапно вспыхнувший в мыслях бунт. Она переедет на восток, но она не продаст свой дом. Она не выбросит любимый, прекрасный дом своего отца, его обширные угодья и древний лес, его захватывающие виды на горы на юге. На Гору Орков, возвышающуюся над всеми ними, скалистую и величественную, выпускающую дым, подобно рокочущему спящему дракону.

— Ах, да, дорогая, конечно, — произнёс Альфред с опозданием на секунду, похлопав Эллу по руке. — Мы сдадим эти земли в аренду, вот что я имел в виду. Но мы совершенно точно переедем в Тлакску, поскольку там гораздо цивилизованнее, да и безопаснее к тому же. Подальше от этой жуткой Горы Орков.

Он изобразил наигранно-натренированную дрожь, что было уже чересчур, учитывая, что всего пять месяцев назад именно отец Альфреда сыграл решающую роль в подписании беспрецедентного мирного договора с упомянутыми орками. Положив конец тому, что превратилось в почти непрерывную череду набегов, краж и столкновений, в обмен на передачу оркам полноправного владения их массивной горой и дозволение им свободно бродить по землям, как им заблагорассудится.

— Да, эти проклятые орки — та ещё проблема, тут вы правы, — согласился мистер Кемп. — Не могу сказать, что виню вашего лорда-отца за желание положить конец всем этим набегам и стычкам, но вид огромных тварей, шастающих по округе как им вздумается, стал для всех нас весьма неприятным потрясением.

Так началось жаркое обсуждение отвратительных орков, их коварной натуры, варварских обычаев и ужасной привычки похищать беспомощных женщин, чтобы те рожали им массивных сыновей. И хотя Элла могла бы присоединиться к беседе — разумеется, она, как и подобает любой порядочной женщине, должным образом презирала и боялась орков, — вместо этого её взгляд тревожно блуждал по красивой, шумной комнате. Это был её дом, и он всегда им будет, где бы она ни жила. Всё будет хорошо. Она станет леди.

— Если ты меня извинишь, дорогая, — сказал ей Альфред, как только мистер Кемп наконец-то удалился шаркающей походкой. — Я отлучусь на минутку.

Он не стал дожидаться ответа Эллы, а просто развернулся и зашагал к двери. Оставив Эллу стоять в одиночестве, моргая ему вслед, пока не появилось ещё несколько гостей с поздравлениями и пожеланиями удачи. Они расспрашивали, кто сшил прекрасное платье Эллы, и когда она уезжает, и говорили, какой радушной хозяйкой была её мать, и разве её дорогой отец не гордился бы тем, что его любимая единственная дочь составила такую блестящую партию так скоро после его смерти?

Но сердце Эллы начало как-то странно сбиваться с ритма, а ладони, сцепленные вместе, стали горячими и липкими. И как только гости наконец отошли, она быстро, незаметно проскользнула к небольшой боковой двери зала. Вышла в задний коридор для прислуги, где прислонилась дрожащим телом к обшитой деревом стене, закрыла глаза и выдохнула.

С тобой всё будет хорошо, девочка моя, — всё твердил её отец, даже когда ему приходилось с хрипом втягивать воздух и вытирать рот испачканным в крови платком. — Я не допущу, чтобы ты потеряла свой законный дом из-за этих дурацких законов о наследовании. Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чём не нуждалась. И, раз уж на то пошло, я сделаю так, чтобы ты стала леди. Как ты того и заслуживаешь.

Элла держала его дрожащую руку, кивала и улыбалась, и присоединялась к его восторженным насмешкам над его законным наследником — каким-то ужасным дальним кузеном с севера, которого она никогда не видела. И всё это время она не верила ни единому слову: её замечательный, умный отец наверняка переживёт всё это и будет жить долго и счастливо…

А затем, в один прекрасный день, его просто — не стало. И на его месте оказалось то невыполнимое завещание, заверенное самим магистратом Саккина. Шесть месяцев. Ни в чём не нуждалась. Леди.

Элла прижала ладони к влажным глазам и сделала один судорожный вдох, затем другой. Она сдержит своё обещание, выполнит свою часть уговора. Сохранит свой дом. Всё хорошо. Всё идеально.

Или нет? Потому что вот, опять, в воздухе раздался звук этого характерного девичьего смеха. Он доносился из соседней малой гостиной, чья раздвижная дверь — Элла сделала несколько осторожных, бесшумных шагов по коридору в том направлении — сейчас была закрыта.

Элла прекрасно знала, что эту дверь почти никогда не закрывали, и она подкралась к ней; сердце колотилось всё быстрее, отдаваясь гулом в ушах. Наверняка это ничего не значило. Наверняка кто-то из слуг просто отвлёкся, или какой-нибудь уставший гость решил немного отдохнуть…

Но вот смех раздался снова, на этот раз ближе, словно скрежет ногтей по коже Эллы, и она придвинулась вплотную к двери. Дверь закрывалась не до конца, так было всегда, и Элла, затаив дыхание, наклонилась вперёд, прильнула моргающим глазом к щели и посмотрела.

И это был… Альфред. Это был её Альфред. Жених Эллы, её спаситель, её будущий муж — а вместе с ним, зажатая в его объятиях, была женщина. Та самая женщина.

Они оба смеялись, красивая голова Альфреда была запрокинута, его глаза светились теплом и нежностью. И пока Элла смотрела на это, оцепенелая и безмолвная, руки Альфреда с готовностью, без малейших усилий скользнули под пышные юбки женщины — а затем он сделал что-то там, внизу. Что-то, что превратило смех женщины в низкий, горячий стон, её длинная нога в чулке поднялась, обхватив талию Альфреда, и их бёдра тесно прижались друг к другу.

Ох. Ох. Элла пошатнулась, прижимая дрожащие руки ко рту; внезапно вокруг не осталось ни воздуха, ни мыслей, а пол ушёл из-под ног. Только нарастающий, всепоглощающий порыв, ярко вспыхнувший где-то за глазами: уйти, уйти, уйти, бежать, бежать, БЕЖАТЬ…

И тогда, без единой мысли, без дыхания, без надежды, Элла развернулась на каблуках своих туфелек и побежала.