Глава 25

Элла почти не спала в ту ночь.

Вместо этого она провела ночь, распластавшись обнажённой и извиваясь на кровати Натта, утопая в волнах неистового, яростного наслаждения. Наконец-то, наконец-то позволив своему телу погрузиться в правду своего голода, растворяясь в нём, бесстыдно отдаваясь всему, чего желала.

И если она хотела повалить огромное тело Натта на кровать, забраться на его член и скакать на его гладких, брыкающихся бёдрах, как на лошади, — почему бы и нет? А затем, если ей захотелось придвинуться выше, сесть прямо ему на лицо и показать, каково это — пить такой поток, почему бы не сделать и это, смеясь в голос, пока он бился, сосал и давился?

И если Натт затем бросал её на колени, и пристраивался сзади, смертоносный и агрессивный, его скользкая твёрдость проникала в самые её тайные, шокирующие глубины — почему бы Элле не выгнуть для него спину, не проклинать его и не умолять одновременно? Пока он сладко и мощно прорывал остатки её девственности, а затем трахал её с неистовой страстью, пока она кричала?

После он пытался бормотать извинения, шепча какую-то ерунду о крови и боли, но было лишь немного больно, и Элла целовала его, заставляя замолчать, покусывала его восхитительно пахнущую шею и спрашивала, какую шокирующую, развратную вещь он сделает с ней дальше. Вызов, который Натт принял в полную силу, его тело было диким, текучим и яростным, пока он брал её снова, и снова, и снова.

Они немного поспали, Натт всё ещё был глубоко внутри неё, а затем проснулись и проделали всё это снова. И Элла была по-настоящему разочарована, когда в дверном проёме наконец раздался осторожный стук, а затем появился Варинн, ставящий свечу на полку и вежливо бормочущий, что уже утро и что Капитан желает видеть Наттфарра при первой же возможности.

— Правда? — услышала Элла свой томный голос, более низкий и плавный, чем когда-либо. — Ему нужно видеть его прямо сейчас? Вы уверены?

Говоря это, она потянулась рукой к всё ещё полутвёрдому члену Натта, чувствуя, как он отвечает долгим, приятным подёргиванием на её пальцах.

— Всего один разок, — промурлыкала она ему в шею, дерзко и шокирующе бесстыдно, но ей было всё равно, потому что Натт издал низкий, прерывистый смешок и вознаградил её толчком своей скользкой твёрдости ей в руку.

— Только если ты отсосёшь мне, — продышал он, и, возможно, это было совершенно бесстыдно, но Элла немедленно повиновалась. Скользнув своим липким, обнажённым, ноющим телом вниз по его телу и взяв его глубоко в рот, пока он стонал — а затем, вот ублюдок, он действительно позвал Варинна пройти дальше в комнату и начал говорить с ним на запутанном, рокочущем чёрном наречии.

Варинн ответил тем же, бросив лишь короткий взгляд на то, чем продолжала заниматься Элла, и, несмотря на всё ещё присутствующую постыдность этого — делать это с орком, пока другой орк смотрит, — Элла вскоре обнаружила, что в этом тоже таилась шепчущая, фундаментальная власть. Дать Натту возможность сказать слово, дождаться, пока его голос зазвучит ровно — а затем засосать его сильно и глубоко, про себя улыбаясь, когда он давился на полуслове, изо всех сил пытаясь снова найти нить разговора.

Наконец Натт отослал Варинна дрожащим взмахом руки, а затем полностью переключил внимание на Эллу, посылая жар по её позвоночнику.

— Жадная маленькая девочка, — пробормотал он, его глаза затуманились от тепла, одобрения, несомненной нежности. — Посмотри на себя, как ты засасываешь мой член в своё голодное маленькое горло. Соси сильнее, моя сладкая, и я угощу тебя хорошим завтраком.

Грязные слова возымели желаемый эффект: Элла тут же отчаянно начала вытягивать семя из его великолепного члена, пока он смеялся, дёргался и стонал. И когда он излился обычным потоком, и Элла никак не могла удержать всё это во рту, её даже не волновало, когда он снова рассмеялся над её унижением и размазал эту грязь по её щеке.

— Ах, моя грязная, прекрасная девочка, — выдохнул он со вздохом. — Ты станешь моей погибелью, я знаю.

Осталось только тепло, только улыбка в ответ и вытирание щеки, а затем облизывание пальца, пока он смотрел трепещущими глазами. Заслужив ещё одно медленное, знойное поглаживание его руки по её обнажённой груди — но тут из-за двери кашлянул Варинн, и Натт бросил своё обнажённое тело обратно на кровать, втирая ладони в глаза.

— А теперь, девочка, прекрати меня дразнить и оденься, — сказал он своим лучшим голосом Говорящего. — И побереги весь свой голод и отдай его мне после этой встречи. Если сможешь ждать так долго, моя грязная зверушка.

Элла медленно улыбнулась ему, потянувшись рукой к ближайшей его части — колену — и слегка сжала его.

— Я сделаю всё возможное, Наттфарр, — легко сказала она. — Хотя, несомненно, я буду изнывать от тоски, ожидая тебя. Ты… — она сделала вдох, чувствуя, как моргают её глаза, — …принёс мне невыразимую радость в эту ночь, мой мудрый и щедрый Говорящий.

На мгновение Натт просто смотрел на неё, возможно, на секунду дольше, чем нужно, — но затем он вскочил на ноги и начал рыться в куче одежды на полу. Не совсем глядя на неё, он нашёл свой килт и натянул его, прячась от неё.

— Я хочу, чтобы ты оделась, девочка, — сказал он легко, но на этот раз это был приказ, и они оба это знали. — Так, как мне нравится.

Прошлой ночью он сорвал с неё всю одежду и украшения, оставив только серьги, чтобы кусать и дёргать их, и Элла послушно опустила голову и пошла одеваться. Изо всех сил стараясь игнорировать странное сжатие в животе, когда Натт начал мерить шагами комнату, не предлагая ей помощи в этот раз. И наверняка он просто устал или, возможно, был озабочен этой встречей?

— Хорошо, — сказал он, когда она закончила, но это тоже прозвучало отстранённо, и он уже направился к двери, рявкнув что-то на чёрном наречии Варинну. И когда Элла вышла следом за ним со свечой в руке, она с ужасом поняла, что вся его охрана — четверо — была там, что они, вероятно, снова были свидетелями всего этого, и что Даммарр всё ещё выглядел бунтарски, переводя свирепый взгляд с Натта на Эллу с открытым, нескрываемым презрением.

Натт шёл прямо сквозь них и на ходу отвесил Даммарру затрещину — на что Даммарр тут же ответил шлепком по проплывающей мимо заднице Натта. Вызвав смешок у Натта, который потянулся назад и взъерошил своей большой рукой волосы Даммарра, прежде чем взять одно из яблок со стола между ними.

Ревность была такой внезапной и такой странно сильной, что всё тело Эллы словно приросло к месту — даже когда Натт обернулся и подозвал её к себе, нахмурив лоб.

— Иди поешь, девочка, — сказал он, склонив голову. — Ты не можешь завтракать только моим семенем, как бы мы оба этого ни хотели. Тебе нужно восстанавливать силы.

Это было предложение, поняла Элла, от этого орка, который всегда знал, когда ей нужны такие вещи, и она дёрнула губами в благодарной улыбке, ковыляя к нему. Осознав при этом, что она была очень липкой, и всё очень болело, и не только в тех местах, где Натт так по-хозяйски расположился.

— Ах, я был груб с тобой этой ночью, девочка, — сказал Натт, привычно похлопав её по лицу, с не совсем виноватой улыбкой. — Тебе нужно будет сегодня снова показаться Эфтерару. Я попросил пару Капитана отвести тебя туда и провести с тобой это утро, пока я работаю со своими братьями.

О. Натт уходит на всё утро? Но, конечно, Элла не могла с этим спорить, особенно если он позаботился о её развлечении на время их разлуки. И особенно — Элла попыталась улыбнуться — если это развлечение уже было здесь: шагало в дверной проём со своим огромным обнажённым животом и широкой заразительной улыбкой, освещённое покачивающимся фонарём в руке.

— Всем доброе утро, — сказала она, сияя сначала оркам, затем Элле, а потом яблокам на столе. — Вы все слышали, — она быстро потянулась за яблоком и откусила с громким хрустом, — о той большой драке в общей комнате Скай вчера вечером? Кажется, Саймон чуть не убил Скаапа, он с тех пор у Эфтерара.

Она говорила с поразительным задором для той, кто должна была быть леди, — и когда Даммарр пробормотал какой-то ответ на чёрном наречии, она действительно рассмеялась и ответила что-то о том, что Эфтерар в данный момент и впрямь готов плеваться камнями. На что Трак попросил рассказать известные подробности драки, спровоцировав немедленное и оживлённое обсуждение между ними, завершившееся шуточным спаррингом на кулаках между Траком и Даммарром, пока остальные орки — и Джул — смеялись.

Их обсуждение, надо признать, было занимательным, и Элла время от времени посмеивалась, поедая своё яблоко, — но она также не могла перестать поглядывать на Натта, который оставался заметно молчаливым рядом с ней, сжав когтистые руки на коленях. Потому что та драка между Саймоном и Скаапом произошла из-за него, из-за того, что он сделал в той комнате вчера — но сейчас он не говорил об этом и даже не намекал. И тут внезапно пришло отрезвляющее понимание, что работа Натта как Говорящего даже отдаляла его от братьев, от тех, кому он доверял больше всего.

— Ах, нам пора идти, братья, — сказал Натт при первой же паузе в разговоре, поднимаясь на ноги. — Нам сегодня многое нужно обсудить.

Остальные орки соответственно поднялись, и Натт наклонился, чтобы поцеловать Эллу в волосы, а затем зашагал к двери, Даммарр шёл рядом. Элла смотрела ему вслед, борясь с очередным приступом горькой ревности в животе. Натт хотел её. Она оказала ему честь, приняв свою правду. Они провели целую ночь в удовольствиях. Наверняка он всё ещё был ею доволен. Верно?

— Тоже готова идти, Элла? — бодро спросила Джул. — Мне сказали отвести тебя к Эфтерару. Пойдём посмотрим, не решил ли он ещё сам убить Скаапа. Или, может быть, Саймона. Или обоих.

Эфтерар действительно был в мрачном настроении, когда они нашли его, на этот раз в чём-то вроде небольшого лазарета, с разбросанными тут и там койками и спящими орками.

— Опять Наттфарр?! — сказал он, бросив на Эллу один-единственный взгляд, а затем закатив глаза к потолку. — По крайней мере, не выглядит серьёзно. Вон там, я сейчас подойду.

С этими словами он зашагал прочь, чтобы рявкнуть на другого орка — Скаапа, с содроганием заметила Элла, который лежал на койке и действительно выглядел как смерть: порезы и пятнистые синяки покрывали его огромную уродливую фигуру. Но он, по крайней мере, казался достаточно здоровым, чтобы спорить с Эфтераром, огрызаясь на него на чёрном наречии, — на что Эфтерар прорычал что-то в ответ, тыча когтистой рукой в ушибленную грудь Скаапа.

— О, хорошо, вот и Кесст, — сказала Джул, когда в комнату неспешно вошёл ещё один орк. Элла ещё не встречала этого орка: он был долговязым и грациозным, его длинные чёрные волосы рассыпались по голой спине. На глазах у Джул и Эллы этот орк, Кесст, подошёл к Скаапу и Эфтерару, по пути схватив стоявший рядом таз с водой. А затем он небрежно выплеснул таз с водой в фыркающее лицо Скаапа и бросил на него большую шкуру, полностью скрыв его бьющееся тело из виду.

— Вот так, теперь его нет, Эфт, — сказал Кесст, повернувшись к Эфтерару, а затем прижался своим подтянутым телом, плавно поглаживая его спину вверх-вниз. — Больше не смотри на него и не разговаривай с ним, пока он не соберётся умирать на самом деле. А теперь как насчёт быстрого минета? Или перепихона? Что пожелаешь.

Эфтерар заметно расслабился под ласками этого орка, обмякнув от его прикосновений, и красноречивый рокот в его горле говорил о том, что ему очень даже по душе то, что ему предлагают, — но затем он бросил короткий, многозначительный взгляд на Джул и Эллу. На что Джул лишь махнула рукой и откусила ещё один большой кусок яблока, которое всё ещё ела.

— О, не обращайте на нас внимания, — жизнерадостно сказала она. — Мы подождём, правда, Элла?

У Эллы отвисла челюсть, она буквально таращилась на эту так называемую леди рядом с собой, которая в этот момент заговорщицки подмигивала ей. Как будто смотреть на то, как эти два орка делают это, было бы для неё огромным удовольствием.

Но новый орк — Кесст, как его звали — сначала посмотрел на них с удивлением в тёмных глазах, а затем с медленным, искрящимся весельем. И после того как он дерзко похлопал по довольно шокирующей выпуклости спереди штанов Эфтерара, он повернулся и зашагал к ним, его откровенный, оценивающий взгляд скользнул вверх и вниз по фигуре Эллы.

— Я и впрямь подумал, что ты Наттфарр, — сказал он со смешком. — Боги всемогущие, ты пахнешь в точности как он. Что он делал, вылизывал тебя всю и купал в своей сперме?

Лицо Эллы яростно пылало, потому что это было не таким уж плохим кратким описанием событий прошлой ночи, — но Кесст лишь продолжал ухмыляться, глядя на неё, сделав шаг назад, чтобы получше рассмотреть её полуобнажённое, изрядно исцарапанное тело.

— И только посмотрите на себя, — сказал он с искренним восхищением. — Это даже лучше, чем я себе представлял. Наттфарр — тот ещё коварный, несносный Гриск, не так ли, Джулс? Это просто великолепно.

Он потянулся когтистой рукой, чтобы щёлкнуть по изумруду, висящему в ухе Эллы, и бросил быстрый, насмешливый взгляд на Джул рядом с ней.

— Старина Грим, должно быть, рвал и метал от того, что сам до этого не додумался, — сказал он ей. — Удивлён, что он тут же не достал какие-нибудь драгоценности, чтобы украсить тебя ими, и не заявил, что они из давно утерянных сокровищ Эш-Кай его прапрадедушки.

Джул рассмеялась, криво покачала головой и снова откусила яблоко.

— О, я совершенно уверена, что он хотел этого, — сказала она, пережёвывая пищу, в шокирующем пренебрежении ко всем изящным манерам за столом. — Но он также не мог вынести того, чтобы доставить Наттфарру такое удовольствие.

Замешательство Эллы стремительно росло на протяжении всего этого короткого обмена репликами, пока наконец не достигло такого предела, что она просто вздохнула и заговорила:

— О чём вы говорите? При чём тут моя одежда?

Джул бросила на неё извиняющуюся улыбку, жуя яблоко, и кивнула на Кесста, который склонил голову и слегка поджал губы.

— По правде говоря, при большем, чем ты думаешь, — сказал он. — У Гриск хороший нюх и долгая память. Они больше остальных из нас заботятся о прошлом, о верности, о семье. О стабильности — и о правилах и законах, поддерживающих эту стабильность.

Это имело смысл, судя по тому, что Элла видела до сих пор, она кивнула и стала ждать продолжения.

— И когда любимый сын Гриск открыто выступает со всем этим против Капитана, — произнёс он, теперь медленнее, — а затем появляется под ручку с женщиной, которая привязана к нему по запаху, одета как верные матери из старых легенд и носит древние драгоценности Гриск, — и, о какое совпадение, она богата и помолвлена с одним из людей, которых Капитан сейчас отчаянно пытается усмирить… — Кесст пожал плечами, его улыбка стала скорее кривой. — Ну, с таким же успехом Наттфарр мог бы публично помочиться на Грима. А потом рассмеяться. И сделать это снова.

О. Оооо. Мысли Эллы внезапно набросились друг на друга все разом, поднимаясь, крича, вопя, потому что Натт… Натт привёл её сюда специально? Чтобы сделать какое-то… заявление перед своими братьями, перед Капитаном?

Но нет, нет, Элла сама хотела проводить Натта сюда, это она хотела остаться — но потом Натт был тем, кто поставил все эти условия. От тебя должно разить моим запахом. Ты будешь доставлять мне удовольствие, подчиняться мне и стремиться делать мне честь перед моими братьями.

Это будет чистой радостью — ходить по своему дому с тобой рядом и щеголять таким редким трофеем…

И, благие боги, Натт ведь даже сказал ей об этом, не так ли? Он хотел использовать Эллу, чтобы сделать заявление перед своими братьями, и она знала об этом и согласилась на это. Так почему же ей внезапно стало так дурно, словно вся эта комната стала тёмной, тесной и холодной?

И Кесст, и Джул внимательно наблюдали за ней, Джул нахмурилась, а на губах Кесста появилась новая мрачность. Как будто слова, которые он только что произнёс, казалось бы, с такой беззаботной лёгкостью, вовсе не были беззаботными.

— Что ж, — заставила себя сказать Элла в отчаянной попытке удержать себя в руках, сохранить спокойствие во взгляде. — Довольно нелепо, что Натту вообще приходится идти на такие крайности, не так ли? Совершенно несправедливо, что ваш Капитан отказывается помочь ему или признать его Говорящим только потому, что ему удобнее, чтобы Натт не путался под ногами!

Её голос был громким и злым, её возмущение слишком очевидным — и она слишком поздно заметила многозначительный взгляд между Джул и Кесстом. И чёрт возьми, Джул была парой того ужасного Капитана, а говорила ли она вообще, из какого клана этот Кесст, и пойдут ли они и расскажут всё это Гримарру, который тогда сделает всё только хуже?

Но взгляд Джул многозначительно метнулся к Скаапу, который сбросил шкуру, брошенную на него Кесстом, и теперь пялился в потолок, пока Эфтерар держал руку над его животом. Со вздохом Кесст развернулся на каблуках и подошёл к Эфтерару, встав позади него, пробормотал что-то ему на ухо, скользнув блуждающей рукой по его животу, — а затем зашагал к двери, многозначительно дёрнув головой в сторону Джул и Эллы.

Джул тут же схватила лампу и последовала за ним, потянув Эллу за собой.

— Сюда, — сказала она, ведя Эллу по узкому неровному коридору, который Элла не помнила, чтобы видела раньше. — Мы сможем поговорить более свободно в библиотеке Джона.

В библиотеке Джона? Элла моргнула от этих слов, но, последовав за Джул и Кесстом через запутанную систему переходов, она и впрямь оказалась в… библиотеке. Высокая, пещеристая, круглая комната, вдоль которой тянулись гладкие изогнутые полки, казалось, высеченные прямо в камне, — но, как ни странно, большинство полок были пусты, лишь горстка книг и свитков была аккуратно расставлена на них.

Зато в этой библиотеке было несколько столов и стульев, и за одним из таких столов сидел красивый, похожий на эльфа орк. Джон. Он сидел в свете единственной свечи, скрестив руки на тунике, его серое лицо хмуро смотрело на развёрнутый перед ним свиток.

— Доброе утро, Джон, — сказала Джул, плюхнувшись на стул напротив него. — Ты не возражаешь, если мы поболтаем здесь, где нет лишних ушей, а?

Джон лишь пожал плечами, так что Элла соответственно села рядом с Джул, оглядывая комнату и развёрнутый на столе свиток с искренним любопытством. Иррационально желая, чтобы Натт был здесь и рассказал ей об этом, положил руку ей на талию и сказал: мне плевать на твоё богатство, я люблю только тебя…

— Элла тут расспрашивала обо всех этих делах Говорящего, — сказала Джул Джону. — И я подумала, что ей нужно ввести в курс дела. Когда я впервые пришла сюда, я не понимала и половины того, что происходило вокруг меня, и…

Её голос оборвался, губы скривились в гримасе, а с другой стороны от Эллы Кесст тяжело вздохнул.

— И это сделало из нас всех лжецов, — сказал он, — и едва не убило тебя, Джулс. Так что на этот раз Элла будет знать то, что знаем мы. Правду.

Правду? Наверняка это глупость, наверняка Элла услышала всё, что ей нужно было знать, от Натта и когда Натт потребовал правды от Гримарра в её первый день здесь — но Кесст уже подался к ней, а в его глазах поселилась плоская, любопытная тяжесть. А затем, голосом, в котором звучала осторожная, непривычная интонация, он заговорил.

Он заговорил сначала о Каугире Железном Когте и о той жестокости, которую он творил со своими же братьями. Он рассказал о сыне Каугира, Гримарре, который горевал из-за поступков отца и в конце концов убил его собственным мечом, заняв его место Капитана. Он рассказал о том, как Гримарр затем торжественно поклялся восстановить мир между всеми пятью кланами, а затем между орками и людьми.

Но чтобы заслужить преданность кланов, продолжал странно гипнотический голос Кесста, Гримарр также поклялся уважать обычаи каждого клана и поддерживать их верования и традиции всей властью, которая была в его руках. Но вскоре это оказалось шатким компромиссом, ибо обычаи пяти кланов не были одинаковыми — и особенно когда дело касалось их женщин и сыновей, с которыми не всегда обращались так, как следовало, или так, как они того желали. Больше всего это возмущало Гриск, ибо они издавна стремились защищать своих.

— И вот любимый сын Гриск восстал, чтобы исправить эту несправедливость, — продолжал медленный, завораживающий голос Кесста. — Он выступает против Капитана и начинает требовать законов, правил и власти. Он начинает Говорить за своих более слабых братьев. Он приводит женщину в гору и оказывает ей честь заботой, удовольствием, исцелением, прекрасными одеждами и драгоценностями.

— Но в этом он также выступает и против своих собственных братьев. Он выступает против нашего хрупкого мира и тех обещаний, которые дал наш Капитан ради его достижения. Он заставляет кланы выбирать сторону и восставать друг против друга. Он открывает дверь смерти изнутри, когда она и так стучится снова и снова снаружи.

На этом голос Кесста оборвался, перейдя в приглушённую, тяжёлую тишину, и на мгновение Элла не могла заговорить или поднять глаза от стола между ними. Натт готовит восстание? Натт открывает дверь смерти? Одеждой Эллы?

Но тут же ярко и пугающе всплыло воспоминание о Стелле, стонущей и извивающейся обнажённой на коленях своей пары — а здесь, прямо перед глазами Эллы, сидела пара самого Капитана, настоящая леди, одетая в плохо сидящую, обрезанную одежду, которая явно была сшита на мужчин. И хотя обе женщины не казались недовольными своей нынешней долей, Элла прекрасно знала, что многие женщины были бы недовольны. Что женщины, которых она считала подругами у себя дома, никогда бы не потерпели, чтобы их так выставляли напоказ или проявляли к ним такое неуважение, особенно перед толпой незнакомых и весьма пугающих орков.

— Что ж, простите, но если вы, орки, действительно хотите выжить, — услышала Элла свои слова, — вам нужно измениться и научиться уважать желания женщин. И, несомненно, вам нужно соблюдать и человеческие законы тоже. Разве не так?

— Мы действительно соблюдаем человеческие законы, на публике, — ответил другой голос, и когда Элла подняла глаза, оказалось, что это говорит Джон, его чёрный коготь скользил по развёрнутому свитку. — Согласно подписанному нами мирному договору, в любом человеческом законе или правиле, действующем в настоящее время на территории четырёх подписавших его провинций континента, слово «орк» может быть свободно заменено словом «человек». Мы, орки, поклялись в этом, от лица всех пяти кланов. Но — только за пределами горы.

— А внутри горы? — спросила Элла, обведя взглядом сидящих за столом, на что Джул скривилась, Кесст рассмеялся, а Джон нахмурился, постукивая когтем по свитку.

— В горе каждый клан устанавливает свои собственные правила на свой лад, — чётко сказал Джон. — Эти правила не всегда совпадают с человеческими. На ум приходят прежде всего человеческие законы против содомии, двоежёнства и публичного непристойного поведения, ни одно из которых здесь не запрещено — но есть и много других законов, которые также являются камнем преткновения для орков. Посягательство на чужие владения, например, — не все из нас разделяют это мнение о частной собственности на землю, — а также наша склонность к публичным увечьям, а не к изгнанию или тюремному заключению, для наказания преступников.

Элла поморщилась, снова вспомнив ту сцену в общей комнате Скай прошлым вечером, которая, несомненно, нарушила с полдюжины одних только человеческих законов, включая действия Натта.

— Хорошо, может, вы и не можете ввести здесь все человеческие законы, — сказала она, — но ведь Натт не этого хочет. Он хочет… — она мысленно вернулась назад, — …установить законы о возрасте. И повесить лампы. И развивать науку и медицину, чтобы помогать женщинам.

— Да, и нам нужны эти вещи, — сказала Джул, сидевшая рядом с Эллой, ровным голосом. — Очень нужны. Дело в том, что они не появятся просто потому, что Наттфарр и Гриск решат, что так должно быть. Когда дело касается кланов — особенно Скай и Баутул, — нам нужно вести переговоры открыто и честно, с уступками со всех сторон. Мы не можем рисковать тем, чтобы оттолкнуть их друг от друга и снова прогнать. Скай уже одной ногой за дверью, и если они уйдут отсюда сейчас — особенно по этим новым человеческим законам, которыми мы их связали, — пройдёт неделя, и у нас снова будет война. И Гримарр сделает всё, чтобы этого не допустить.

О. Элла потёрла глаза, изо всех сил пытаясь уследить за всем этим.

— То есть вы собираетесь позволить вашим самым, эм, неприятным оркам держать в заложниках весь ваш народ из-за таких вещей, как законы о возрасте и медицинская помощь? — требовательно спросила она. — В ущерб вашим собственным женщинам и сыновьям? Сколько женщин умирает каждый год, пытаясь родить ваших детей?

Голос Эллы стал довольно пронзительным, и в ответ последовало мгновение тишины, ещё один стук когтей Джона по свитку.

— Четырнадцать, — наконец тихо сказал он. — За прошедшие двенадцать месяцев. Из тех, о ком нам известно.

Благие боги. Элла мотала головой, скрестив руки на груди, её пальцы вцепились в мягкий утешающий мех накидки Натта.

— Это отвратительно, — отрезала она. — Каким образом жизни этих женщин стоят меньше, чем жизни орков. Одно это стоит всего, что Натт пытается сделать!

К счастью, никто не стал спорить, и тяжёлую тишину наконец нарушил короткий смешок Кесста и кривой взмах его руки в её сторону.

— Наттфарр явно знал, что делает с тобой, милая, — сказал он голосом, который звучал почти насмешливо, но не совсем. — Гриск до мозга костей. Упрямая, идеалистичная, до абсурда преданная. Ты станешь ему хорошей парой. И поможешь разжечь войну для всех нас.

Элла не знала, как на это ответить — он что, оскорбляет её? — а сидевшая рядом Джул тяжело вздохнула.

— Гримарр не допустит, чтобы до этого дошло, — твёрдо сказала она. — При всей своей показной суровости он всё же заботится о Наттфарре и согласен со многим, что тот пытается ввести. И сегодня они наконец-то разговаривают друг с другом как разумные взрослые, а не просто огрызаются и задирают друг друга, и это обнадёживающий знак. Хотя, — её взгляд метнулся к Элле, она склонила голову, — если тебя действительно так сильно волнует всё это, Элла, почему ты не захотела участвовать сегодня?

Участвовать? Элла моргнула, глядя на неё, а затем на орков, которые все втроём смотрели на неё внимательными глазами.

— Что ты имеешь в виду? Участвовать в чём?

— В их сегодняшних утренних переговорах, — произнесла Джул, теперь медленнее, её глаза не отрывались от лица Эллы. — Гримарр и Наттфарр встречаются, вместе с Саймоном, Оларром и Скеном, чтобы всё это обсудить. Чтобы договориться о некоторых условиях, по крайней мере на данный момент, учитывая текущие обстоятельства.

Условия. На данный момент. Обстоятельства? Элла моргнула, глядя на Джул, совершенно ничего не понимая, и Джул пробормотала короткое проклятие, её глаза на мгновение закрылись, почти как будто от боли.

— Эти проклятые орки, — сказала она со вздохом. — Наттфарр не сказал тебе. Ты не знаешь, Элла, не так ли?

Элла не знала, о чём, чёрт возьми, говорит Джул, и Джул открыла глаза и вздохнула. И сделала вдох, а затем ещё один, в то время как страх начал нарастать, пронзительно пульсируя под кожей Эллы…

— Лорд Тови, твой жених, публично отверг наше предложение гостеприимства, — сказала Джул, её голос был тихим, но уверенным. — Он созвал своих новых союзников на срочный совет. И теперь он мчится к нам на полной скорости и потребовал немедленно вернуть тебя ему. В противном случае он начнёт войну.