Глава 26

Лорд Тови мчался к ним на полной скорости. Требуя немедленно вернуть Эллу. Иначе он начнёт войну.

Словно эти слова не были реальными, словно этого момента не существовало. Словно Элла на мгновение оказалась в другой комнате, на другой горе, в другой жизни.

— Как давно? — спросила она, её голос звучал слабо, отстранённо. — Вы знали об этом?

Она подалась к Джул, почти умоляя её сказать: я узнала об этом только сегодня, может быть, час назад, — но Джул снова поморщилась и медленно покачала головой.

— Вчера утром, — сказала она. — Люди Альфреда нагнали его накануне вечером, и он тут же разослал призыв на военный совет и развернулся в течение часа. Он должен быть здесь к рассвету.

О боги небесные. Они знали, что Альфред приближается, ещё вчера, и он будет здесь завтра, это должно быть сном, должно быть…

— А Альфреда… его люди? — услышала Элла свой собственный вопрос. — Они всё ещё здесь?

Джул поморщилась и кивнула.

— Двое из них всё ещё разбили лагерь в лесу, двое едут обратно с ним, а ещё один отправился на север, в Хандор, где Альфред созвал свой военный совет — в юрисдикции моего кузена Отто. Похоже, Отто даже планирует присутствовать, скользкий ублюдок. Как обычно, играет на обе стороны.

В её глазах вспыхнул искренний гнев, и ошеломлённый мозг Эллы изо всех сил пытался уследить за мыслью, связать всё воедино. Если у Альфреда и его отца появились новые союзники в Прейе и Данбурге, а затем они вернули на свою сторону Отто, со всеми силами Отто в Саккине, Салвене и Ярвуде — это почти половина провинций королевства. Готовых начать новую войну против орков.

— И что вы будете делать? — спросил дрожащий голос Эллы. — Что будет дальше?

Джул скривилась и хмуро посмотрела на стол.

— В этом-то и вопрос, не так ли? — сказала она. — Но мы знаем, что у Тлакски сейчас очень туго с деньгами — и они уже по уши в долгах перед Прейей, — так что Альфреду нужно привлечь на свою сторону либо Отто, либо несколько северных провинций королевства, прежде чем он действительно сможет позволить себе снова начать воевать. И поверь мне, Гримарр делает всё возможное, чтобы не допустить этого — а Гримарр почти всегда получает то, чего хочет.

Она одарила Эллу кривой улыбкой, которая, вероятно, должна была утешить, но это с треском провалилось, и Элла крепко сжала свои потные ладони. Альфред будет здесь завтра. И если Натт знал об этом, он не мог…

— И вы говорите, Натт знал обо всём этом? — услышала Элла свой вопрос, её голос был ещё слабее, чем прежде. — Потому что здесь должна быть какая-то ошибка. Он бы… — она судорожно глотнула воздух, — он бы сказал мне. Я говорила ему правду, только прошлой ночью, он бы сказал её мне. Он верит в правду.

Но это не работало, комната всё ещё была здесь, всё ещё была неправильной. И Джул всё ещё смотрела на Эллу вот так, с тревогой и, возможно, даже с нарастающим сочувствием в глазах — а по ту сторону стола раздался характерный звук от Кесста, похожий на фырканье.

— О, Наттфарр верит в правду, это уж точно, — сухо сказал он. — И чем она удобнее для его дела, тем лучше. Отличная пара для Грима, правда, Джулс.

Джул безошибочно пнула Кесста под столом, а затем тяжело поднялась на ноги, потянувшись за лампой.

— Вероятно, ты права, и это просто какая-то ошибка, — твёрдо сказала она. — Пойдём, Элла. Давай найдём Наттфарра, и он сам всё тебе объяснит.

Элла оцепенело пошла за ней, бросив беспокойный взгляд назад, на Джона и Кесста, всё ещё сидящих за столом. У Джона было задумчивое выражение лица, а у Кесста — что-то похожее на жалость.

Сердце Эллы билось беспорядочно, и ей, казалось, вдруг стало трудно идти, она спотыкалась даже о малейшие неровности гладкого камня под ногами. Да, она знала, что Альфред может вернуться, но не завтра, не созывая уже войну. Если бы это было правдой, Натт бы ей рассказал. Наверняка Натт бы ей рассказал. Они были вместе всё это время, они вкушали это невозможное наслаждение вместе. Они говорили правду.

Но шепчущее, ноющее горе становилось лишь глубже, сильнее, пока Джул вела Эллу всё выше и выше, обратно в крыло Эш-Кай. Где они нашли Гримарра, Бальдра и Драфли, собравшихся в кучку и совещающихся на чёрном наречии, и больше никого вокруг не было.

— Ищете Наттфарра? — спросил Бальдр, подняв голову и осторожно принюхавшись. — Полагаю, он ушёл в тренировочный зал Гриск.

Рассеянные мысли Эллы едва ли могли оценить, насколько впечатляющим был этот нюх, когда Джул искренне поблагодарила его, а затем снова увела её. Повела её в крыло Гриск, а затем в тренировочный зал — где действительно свет лампы Джул выхватил внезапное, странно болезненное зрелище знакомого мускулистого тела Натта, сцепившегося на полу с другим орком. С Даммарром.

Натт и Даммарр рычали, хватали и наносили удары друг другу, в то время как Трак и Трейн кружили над ними, небрежно указывая на удачные попадания и пиная руку или ногу, которые, возможно, двигались неправильно. Очевидно, это была лишь какая-то тренировка, но сердце Эллы всё ещё гулко колотилось в груди — а затем ухнуло вниз при виде того, как Натт прижал мускулистое тело Даммарра к полу, их бёдра тесно сомкнулись. В этот момент Даммарр намеренно скосил глаза на Эллу, сузив чёрные глаза, — а затем нарочито толкнулся бёдрами вверх под Натта и медленно, провокационно облизнул губы своим длинным чёрным языком.

— В этом не было необходимости, — прошипела Джул рядом с Эллой, но, слава богам, Натт уже отпрыгнул в сторону, бросив резкое слово Даммарру, прежде чем резко развернуться к ним. И что-то в груди Эллы сжалось слишком сильно, так сильно, что было трудно дышать, в то время как непреодолимое желание двигаться, уйти, продолжало расти и кричать в её мыслях. Ей нужно уйти, бежать, бежать…

Но рука Джул крепко сжимала её руку, а Натт всё ещё стоял там и смотрел на них, и он был… — Элла бессознательно сделала шаг назад — неправильным. Его челюсти сжаты, глаза тёмные и суженные, губа скривилась, когда он снова рявкнул что-то Даммарру, а затем зашагал к ней.

Желание бежать снова закричало, достаточно громко, чтобы Элла вырвалась от Джул и попятилась в коридор — но Натт оказался здесь, внезапно, шагнув прямо к ней, притягивая её близко в свой запах и своё тепло. А затем — несмотря ни на что, глаза Эллы закрылись, дыхание вырывалось из груди — он уткнулся лицом в её шею и понюхал её.

Его глубокий, протяжный вдох был своего рода правдой, твёрдой силой в этом безумии, и Элла цеплялась за неё, за него. Даже когда он наконец поднял голову, и эти глаза — неправильные, неправильные — уставились на Джул рядом с ними. А затем на Гримарра, который каким-то образом появился из ниоткуда и встал позади Джул, широко расставив свою огромную когтистую руку на её раздутом животе.

— Я оставляю свою девочку на одно утро, — прошипел Натт, его голос был низким, опасным, — с Эш-Кай и, — он наклонил голову, снова вдохнул, — Ка-эш, которые оба заявляют, что они союзники Гриск, — и вы возвращаете её мне смердящей таким страхом и отчаянием? Что вы с ней сделали?!

Он выглядел удивительно яростным, выпустив когти, глаза метали молнии от гнева — но Джул скрестила руки на груди и уставилась на Натта с глубоким неодобрением.

— Если ты не хочешь, чтобы твоя п… твоя подруга расстраивалась, — огрызнулась она, — возможно, тебе стоит начать с того, чтобы не позволять твоему брату так над ней насмехаться. И, возможно, тебе также следует рассказывать ей крайне важную информацию, которая напрямую её касается, до того, как она услышит это в другом месте!

Ответный рык Натта прозвучал почти по-звериному, он оскалил зубы, его когтистые руки задвинули Эллу себе за спину.

— Вы рассказали ей это?! — почти закричал он. — Вы сказали, что не станете говорить ей об этом, пока я этого не сделаю!

Элла поняла, что он свирепо смотрит на Гримарра, а не на Джул, и хотя когти Гримарра тоже были выпущены, его тело позади Джул оставалось очень неподвижным, его чёрные глаза неотрывно смотрели в лицо Натта.

— Ах, и я не говорил, — сказал он ровным глубоким голосом. — Но я не могу говорить за свою пару. Она говорит сама за себя.

Рык Натта обратился к Джул, всё нарастая и нарастая, пока она делала неуверенный шаг ближе к Гримарру позади неё. И, не раздумывая, Элла бросилась вперёд, встав между Наттом и Джул, снизу вверх гневно глядя в неправильные, неправильные глаза Натта.

— Джул ничего не сделала, — твёрдо сказала она. — Она только заботилась обо мне. И неужели, Натт, если ты действительно знал об этом несколько дней, ты не мог найти момент, чтобы сказать мне об этом раньше?!

Неправильность на лице Натта не изменилась, его большое тело почти вибрировало, когда он смотрел на Эллу этими пустыми, нечитаемыми чёрными глазами. И снова страх подскочил вверх, такой сильный, что она чуть не захлебнулась им, что не так, почему…

Без предупреждения сильная рука Натта схватила её руку, с силой потянув в сторону коридора. И Элла послушно пошла, спотыкаясь за его длинными шагами, моргая во внезапной темноте. Он был зол, он был в ярости, что случилось сегодня, почему он не рассказал ей об Альфреде, почему, почему, почему…

Натт резко остановил её в темноте, всё ещё, как казалось, в коридоре — но после целенаправленного толчка его тела раздался характерный звук сдвигающегося камня. И внезапно появился… воздух, и свет такой яркий, что глазам Эллы стало больно. Натт ведёт её наружу?!

Страх закричал снова весь разом, такой сильный, что закружилась голова, а Натт резко развернулся к ней на свету, его рука метнулась к боку, сжавшись на эфесе скимитара.

— Что случилось, девочка, — требовательно или, возможно, умоляюще спросил он. — Почему ты продолжаешь так на меня кричать. Это действительно Даммарр так тебя встревожил? Я же говорил тебе, он никогда не будет дорог мне так, как ты. Я больше никогда не прикоснусь к нему так после тебя.

Внезапное, головокружительное облегчение Эллы от этих слов было почти физическим — но оно всё ещё дико боролось с замешательством и неверием, пока её моргающие глаза метались между лицом Натта и проёмом в скале перед ними. Он вывел её наружу, на улицу, во внешний мир, туда, откуда завтра придёт Альфред…

— Ах, — сказал Натт, сильно мотнув головой, и резко подался вперёд, прижимая дрожащее тело Эллы к своему твёрдому, успокаивающему теплу. — Я не веду тебя… туда, моя девочка. Это только для того, чтобы ты могла подышать воздухом и побыть на солнце, это поможет тебе успокоиться. Ты человек, тебе нужны эти вещи.

Элла, казалось, не могла говорить, но когда Натт снова потянул её к свету, на этот раз она пошла, переставляя дрожащие ноги. На солнце, в тепло и на воздух, который пах прохладой, свежестью и удивительной сладостью.

И несмотря на всё, что кричало в её голове в этот момент, Элла внезапно изголодалась по этому, и её тело, казалось, само по себе шагнуло дальше, впитывая всё это. Они всё ещё находились высоко в горах, примостившись на маленьком травянистом утёсе, с трёх сторон окружённом уходящими ввысь каменными стенами — но четвёртая сторона была широко открыта небу. Прекрасному, глубокому синему небу, усеянному ярко-белыми облаками, на одном уровне с широко раскрытыми, моргающими глазами Эллы.

Она чувствовала, как Натт подошёл и встал совсем близко позади неё, его руки обвили её обнажённую талию, подбородок опустился ей на макушку. И Элла не знала, смеяться ли ей, плакать, кричать на него или резко развернуться и повалить его на землю.

Но она не сделала ничего из этого, лишь стояла там, моргая и дыша, чувствуя, как грудь Натта вздымается и опускается, прижимаясь к ней. Альфред приближался. Альфред хотел её вернуть. Альфред, который хотел использовать её деньги, чтобы уничтожить орков навсегда.

Альфред хотел начать войну.

— Мне жаль, что я не поговорил с тобой об этом, — наконец тихо произнёс Натт ей в волосы. — Мне жаль, что я запретил тебе говорить об этом. Я просто не хотел, чтобы этот мерзкий человек снова встал между нами и оборвал нашу радость. Я был эгоистичен.

Элла должна была призвать его к ответу и сказать: да, ты отвратителен, как ты смел скрывать от меня такие важные истины, — но она могла лишь стоять там, моргать и бороться за каждый вдох.

— И я был жесток, — продолжил Натт, ещё тише. — Искать твою правду, скрывая свою. Ты должна отвергнуть меня, девочка. Ты должна накричать на меня и прогнать.

Но его руки сжали её ещё крепче, говоря: пожалуйста, не надо, — и Элла тяжело сглотнула, не сводя глаз с захватывающей дух синевы перед ними. Вот оно. Ещё один день, прежде чем Альфред снова всё разрушит.

И боги, как же было больно, что Натт хранил от неё такую тайну. Но сама мысль о том, чтобы прогнать его сейчас, и потратить впустую то, что может оказаться её последним днём здесь, в одиночестве и гневе, была куда хуже, так болезненна, что ей хотелось плакать.

— Так что же будет, когда Альфред придёт завтра? — вместо этого сказала Элла почти шёпотом. — Что тогда случится?

— А что ты хочешь, чтобы случилось? — раздался голос Натта, сразу же, позади неё, и Элла снова сглотнула и заморгала, глядя в небо. Чего она хотела? По-настоящему?

И здесь, между теплом Натта за спиной, яркостью неба перед ней и сладостью воздуха внутри неё, пришёл ответ — тихий и простой, как будто он всегда был там.

Она хотела остаться. Она хотела быть Эллой из клана Гриск. Она хотела быть парой Натта. Не просто в гостях. А — навсегда.

Но внезапно хаос снова закружился, потому что что это означало, как такое вообще возможно, что тогда будет со всем остальным? Что будет с землями Эллы, с её домом? Деньги, наследство — всё, что сделал её отец, чтобы она получила это, чтобы обеспечить её? Что бы это значило, если бы она выбросила всё это, чтобы пойти жить в гору, с орком?!

И что хуже всего, что будет с войной? Что Альфред сделает дальше, если она откажется вернуться к нему и скажет, что бросает его ради орка? Орка, которого он пытался убить все эти годы?

Дыхание Эллы стало поверхностным, её тело дрожало, прижимаясь к телу Натта позади неё, и она чувствовала его дыхание тоже, тяжёлое, хриплое и резкое. Подумав, возможно, что она не хочет оставаться, она резко повернулась к нему, чтобы посмотреть в эти чёрные глаза. Всё такие же тёмные, всё такие же… неправильные.

— Я не хочу уходить от тебя, Натт, — сказала Элла, и она говорила искренне. — Мне так нравилось быть здесь, с тобой. И я не хочу, чтобы Альфред потратил хоть медяк из денег моего отца на то, чтобы вести против тебя новую войну. И, конечно, сама мысль о новой войне отвратительна. Я просто…

Она не могла закончить, потому что она просто… что? Она хотела, чтобы Натт попросил её остаться и стать его парой? Она хотела, чтобы он сказал, что любит её? Она хотела, чтобы он нашёл какое-то аккуратное решение, чтобы всё исправить? Она хотела всё — свой дом и Натта тоже, и никаких войн или смертей. А это было невозможно, это всё было невозможно, всё было разрушено, Альфред снова всё разрушил…

— Ты не должна, — сказал Натт, его голос дрогнул, — говорить об этом сейчас, если не хочешь. Этот человек не придёт сюда до рассвета. До тех пор, возможно, — его губы дёрнулись вверх в жалкой пародии на улыбку, — мы разделим радость этого дня вместе. И моего первого Пира Правды сегодня вечером.

Его Пир Правды.

— Что это? — снова растерянно спросила Элла, и Натт быстро объяснил, его голос был всё ещё странно скованным, как в первую ночь каждого полнолуния его отец устраивал Пир Правды. Возможность для него поделиться своим даром правды со своими братьями, позволить им приобщиться к нему так, как они того пожелают.

— И сегодня, — продолжил Натт, — я наконец-то получил право сделать это от нашего Капитана. Я устрою свой первый Пир для всех моих братьев, как это сделал бы истинный Говорящий.

Как сделал бы истинный Говорящий. И этого было достаточно, чтобы вытряхнуть мозг Эллы из той неразберихи, в которой он сейчас тонул, она сделала глубокий вдох и попыталась улыбнуться ему в ответ.

— Что ж, это звучит как большая уступка, верно? — спросила она так бодро, как только могла. — Ты, должно быть, в восторге, Натт. Ты станешь полноправным Говорящим раньше, чем думаешь.

Она видела, как в его глазах, наконец, прошептало тепло, его выдох был медленным.

— Ах, я доволен, девочка, — сказал он. — Но я ещё не достиг этого, и ещё многое предстоит сделать. Огромная тяжесть, которую, я не знал, мне придётся нести так скоро.

О. И Элла внезапно почти почувствовала эту тяжесть, нависшую над ним, давящую на его плечи — и, возможно, именно поэтому сегодня с ним что-то было так не так. Он должен был быть беззаботным Наттом, бегающим, смеющимся и играющим, а теперь ему приходилось быть лидером, продолжать традиции своего отца, он должен был вытягивать правду из своих братьев и говорить её так, чтобы слышали все.

— Так что именно ты должен делать сегодня вечером? — спросила Элла. — Твои братья просто… разговаривают с тобой? И ты тоже с ними разговариваешь?

— Ах, — ответил Натт с кивком. — Как и мы в эти последние дни. Не всегда легко взглянуть в лицо собственной правде без посторонней помощи.

О. Элла поймала себя на том, что кивает ему в ответ, её руки инстинктивно потянулись к его обнажённой груди, широко распластавшись на его тепле.

— Какой же ты мудрый и великодушный, Наттфарр из клана Гриск, — мягко сказала она. — Ты будешь потрясающим Говорящим, я это знаю. Ты сделаешь эту гору лучшим местом для всех.

На глаза навернулись слёзы, и она моргнула, когда Натт поднял руки и мягко, нежно обхватил её лицо ладонями.

— Ты делаешь мне честь, моя прекрасная девочка, — пробормотал он. — Можем ли мы теперь оставить всё это позади и просто радоваться, на сегодня?

Его голос звучал почти умоляюще, глаза — так же, и Элла кивнула, тяжело сглотнула, и снова кивнула. Радость на сегодня. А потом…

— Верно, — сказала она, слишком быстро. — Верно. Эм. Что ж… — её глаза метались по сторонам и, к счастью, зацепились за отвесную стену горы позади них. — Это что, ступени в том камне, Натт?

Натт моргнул, его взгляд метнулся вверх, к стене, а затем снова вернулся к её лицу. И на этот раз, слава богам, они наконец-то, по-настоящему снова стали его глазами. Тёплыми, удивлёнными, живыми.

— Ах, так и есть, — ответил он лёгким голосом. — Но я знаю, что такая хорошенькая, избалованная девочка, как ты, ни за что не сможет подняться по этой стене со мной.

Элла снова улыбалась ему, смахивая последние слезинки, когда ткнула пальцем ему в грудь.

— А я знаю, — сказала она, — что ты ошибаешься, ты, высокомерный Гриск. Я не только заберусь по ней, но и сделаю это так быстро, что ты не сможешь за мной угнаться и будешь вынужден признать поражение, на коленях.

— На коленях? — эхом отозвался Натт со своей старой знакомой ухмылкой, острозубой и порочной. — Возможно, я позволю тебе победить меня, чтобы получить это.

Элла скорчила ему рожицу, но он всё ещё улыбался ей, теплота и привязанность были открытыми и искренними в его сверкающих глазах.

И этого было достаточно, в данный момент, поэтому Элла оттолкнулась и побежала.