Глава 23

Следующий день прошёл в водовороте шокирующих, совершенно сюрреалистичных встреч, каждая из которых была возмутительнее предыдущей.

Началось всё с того, что Элла проснулась и обнаружила, что её сонное, ноющее тело распласталось поверх Натта, а его твёрдость уже тычется между её ног — и почувствовала, как её дерзкое тело скользит вниз, чтобы насадить себя на неё, казалось, по собственной воле. А затем она приняла его в сказочной, изумлённой тишине, и лишь когтистые руки Натта на её бёдрах были единственным признаком того, что он не спит — по крайней мере, до тех пор, пока он не извергся в неё, а из его горла не вырвался поток стонущего чёрного наречия.

Элла была по-настоящему липкой и грязной, когда Натт поднял её на ноги, и на этот раз он откуда-то достал тряпку и частично вытер её, не дожидаясь просьбы. Но не до конца, и когда он, наконец, зажёг свечу и вывел её из комнаты, выяснилось, что его охрана — все четверо тех пугающих орков — стоят прямо там, околачиваясь за открытой дверью, и были свидетелями абсолютно всего, что происходило внутри.

Унижение, казалось, проглотило Эллу заживо, и его усугубляли лишь громовой хмурый взгляд Даммарра, изящно наморщенный лоб Варинна и любопытные, скользящие взгляды Трака и Трейна, оглядывающие её фигуру. Задерживаясь в особенности ниже её слишком короткой юбки, и когда Элла бросила короткий, вороватый взгляд вниз, она обнаружила, что её обнажённые бёдра всё ещё отмечены белым, красным и — она почти застонала — отчётливыми полосами чьих-то когтистых пальцев. Зрелище, которое Даммарр тоже изучал: его рука сжалась в кулак, желваки заходили на щеках.

— С тобой всё хорошо, женщина? — вмешался Варинн с искренним беспокойством в голосе, осторожно принюхавшись. — Тебе нужно исцеление?

Элла действительно не могла ни говорить, ни двигаться, и слава богам, Натт был рядом, тяжело обняв её за плечи — но, будучи проклятым орком, он затем одарил её холодной улыбкой, вздёрнув брови.

— Ах, мы идём к Эфтерару сейчас, — сказал он непринуждённо. — Милое девственное лоно моей девочки ещё не научилось принимать как следует, когда её трахают по полной.

Грубые, грязные слова пустили ошеломляющий холодок по позвоночнику Эллы, её огромные и шокированные глаза были прикованы к его глазам — но вот оно, он имел в виду именно это, когда говорил, что ей нужно доказать это. И она точно не могла провалить его испытание так быстро, не сейчас, не на глазах у всех его братьев.

— В самом деле, — заставила она себя сказать как можно твёрже. — Особенно с таким шокирующе большим членом, как у тебя, Натт.

Её лицо тут же залилось алым румянцем — неужели она и правда только что это сказала? — но порочная ухмылка Натта в ответ почти того стоила, как и одобрительное пожатие его руки на её заднице.

— Ах, ты научишься, девочка, — бодро сказал он. — А теперь давай посмотрим остальные мои комнаты, прежде чем мы уйдём.

Элла безмолвно кивнула с искренней благодарностью и позволила Натту провести её дальше в эту комнату. Похоже, это была какая-то прихожая, с разбросанными тут и там скамьями и столами, многие из которых были накрыты обязательными мехами.

— Это наша комната для собраний, — сказал Натт, махнув в её сторону. — А это, — он подвёл Эллу к другой двери, за которой виднелась большая комната, увешанная внушительным количеством смертоносного на вид оружия, — где мы тренируемся и устраиваем дуэли. А здесь спит моя охрана, и часто я сам.

Последняя была маленькой, уютной на вид комнаткой, с раскиданными по полу густыми мехами, и Элла почувствовала странную душевную боль при мысли о том, что Натт спит здесь, в этой маленькой комнате, с ними. С этим… Даммарром.

— А здесь, — продолжил Натт, указывая на небольшую группу дверей в задней части этой комнаты, расположенных полукругом, — куда могут прийти любые орки, нуждающиеся в безопасности или покое. Они находятся за пределами охраны Говорящего, где до них не добраться.

Это была продуманная планировка, несомненно, и когда Элла высказала это вслух, она заслужила ещё одно одобрительное похлопывание от Натта и ещё один свирепый взгляд от Даммарра. А затем Натт, к счастью, увёл её подальше от своих братьев, в маленькую комнатку, увешанную тканью и сильно пахнущую благовониями. В одном конце стоял длинный узкий стол с рядом резных фигурок, и когда Элла подошла поближе, чтобы рассмотреть, она поняла, что это святилище. Место для поклонения предкам, возможно, или богам.

— Кто они? — спросила она, рассматривая ряд фигурок, и Натт, соответственно, подошёл и назвал ей их имена, касаясь каждой с осторожным, тихим благоговением. Задержавшись в особенности на одной, которая показалась смутно знакомой — «Это Гриск, первый из моего народа», сказал он, в то время как мысли Эллы метнулись к стене и изображению первого Говорящего на ней. А затем Натт остановился на фигурке, которая, как ни странно, была вырезана в форме женщины, но с большим круглым животом и парой непропорционально раздутых грудей.

— Я хочу, чтобы ты подошла и почтила нашу богиню Акву, — сказал Натт, махнув Элле через плечо. — Она мать всех пяти кланов.

Элла кивнула и подошла ближе, разглядывая фантастическую фигурку — она была прекрасно вырезана и действительно шокирующе реалистична — и неуверенно взглянула на Натта.

— Что её порадует? Мне следует встать на колени?

На губах Натта появилось ещё больше веселья, в глазах мелькнула очередная искра вызова.

— Женщина не чествует Акву, стоя на коленях, — сказал он. — Ты должна свободно поделиться с ней доказательством своей радости, с орком. Только тогда она сочтёт тебя одной из своих дочерей.

Он тоже говорил это всерьёз, и Элла действительно делала это, делала — но даже так она почувствовала, что с трудом сглотнула, её взгляд воровато метался между Наттом и фигуркой.

— Будет ли достаточно, если я встану перед ней, — сказала она, — и покажу ей это?

Она неуверенно махнула рукой вниз, на свои испачканные, липкие бедра — верное доказательство их совместного удовольствия, — но, конечно, это было бы слишком просто, и Натт медленно, намеренно покачал головой, в его глазах мерцало веселье.

— Недостаточно, — сказал он. — Иди сюда, я помогу тебе усвоить этот урок.

С этими словами он подошёл ближе и буквально развернул Эллу, так что она оказалась спиной к резьбе — а затем, пока Элла ахала от шока, он согнул её пополам и задрал её слишком короткую юбку. Выставляя всё напоказ, совершенно распутно и унизительно, перед проклятой богиней, а затем — Элла застонала — скользя своим когтистым пальцем нежно, дразняще в её истекающую влагой складочку.

А затем, когда его пальцы осторожно раздвинули её, и Элла почувствовала, как ещё больше этой предательской влаги стекает по её бедру, Натт заговорил. Не теми словами, которые Элла понимала, а вместо этого медленным, раскатистым, благоговейно звучащим чёрным наречием. Прося благосклонности богини, очевидно, от имени Эллы, и это было всё, что она могла сделать — держать себя там, обнажённую, беззащитную и протекающую перед богиней, борясь за то, чтобы следовать, дышать, быть.

Когда Натт наконец снова поднял Эллу, его глаза были одновременно тёмными и странно яркими, а его влажные пальцы потянулись к её рту, просовывая свою солёно-сладкую грязь между её губ.

— Хорошая девочка, — сказал он мягко. — Аква видит тебя и знает тебя. Она довольна тобой. Она наверняка благословит тебя.

Что ж. Странное, необъяснимое облегчение разлилось под кожей Эллы, и она подарила Натту робкую, дрожащую улыбку.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я уверена, что мне понадобится благословение во всём этом.

Ухмылка Натта была тёплой, одобряющей, обнажающей все острые белые зубы.

— Ах, — сказал он. — А теперь пойдём. Чем скорее мы дойдём до Эфтерара, тем меньше он будет нас ругать.

Но, как вскоре обнаружила Элла, после очередного, к счастью, спокойного перехода по тёмным коридорам, этот огромный орк Эфтерар с обнажённой грудью и лицом в шрамах и впрямь был любителем побранить, особенно когда дело касалось Натта.

— Как долго ты ходишь на этой ноге, Гриск? — строго спросил он у Натта на безупречном всеобщем языке, как только велел ему сесть на одинокий деревянный стол в комнате, похожей на смотровую. — В этой кости усталостный перелом, твои мышцы держатся на ниточках, и, — он всмотрелся в руку Натта, — что, чёрт возьми, случилось с твоей вращательной манжетой?

Натт выразительно закатил глаза, глядя на Эллу через плечо Эфтерара, побудив этого орка выпрямиться во весь рост и смерить Натта свирепым взглядом.

— Я это почувствовал, глупый ты Гриск, — сухо сказал он. — В один прекрасный день ты потеряешь проклятую конечность, и поделом тебе будет.

— Ах, Эш-Кай, когда-нибудь ты проявишь немного беспокойства о том, что на твоего Говорящего охотятся, — огрызнулся в ответ Натт, хотя в его голосе не было настоящей злобы, и Элла не могла отделаться от ощущения, что они проделывали это уже много раз. — И что твой напыщенный Капитан запретил мне даже поднимать клинок. Не говоря уже о том, чтобы пускать кровь, которая принадлежит мне.

— Да, и он также запретил тебе вообще выходить наружу, — парировал Эфтерар, теперь осторожно прижимая свою большую когтистую руку к раненому бедру Натта. — И посмотри, как хорошо это сработало.

— Ах, ну, в этот раз он не запретил, — огрызнулся Натт, его веки дрогнули и закрылись, когда он со свистом втянул воздух сквозь зубы. — В этот раз он…

Но тут он резко замолчал, бросив вороватый взгляд на Эллу. И в этом что-то было, что-то, чего Натт всё ещё не хотел, чтобы она знала, и Элла заставила себя проглотить внезапную обиду, держать голову высоко. Она докажет ему это. Обязательно.

— С Наттом всё будет в порядке? — спросила она, обращаясь к покрытой шрамами спине Эфтерара. — Он действительно был довольно тяжело ранен.

Взгляд, который Эфтерар бросил на неё через плечо, был кривым и куда более мягким, чем тот, которым он только что одарил Натта.

— Да, с ним всё будет в порядке, — сказал он, перемещая руку на плечо Натта и осторожно кладя её поверх раны. — А вот с тобой…

Он убрал руку с плеча Натта, полностью повернувшись к Элле, а позади него Натт экспериментально повёл плечом, его выражение лица было несомненно довольным. Без сомнения, потому что — у Эллы снова отвисла челюсть от шока — не было ни малейшего следа того, где была рана Натта, ни единого шрама или царапины. Ещё больше невозможной магии от этих невозможных орков.

— Ах, мне следовало быть с ней поосторожнее, — сказал Натт теперь, с лёгкостью спрыгивая со стола и хмуро глядя на Эллу сверху вниз. — Она крепкая девчонка, но не посмотришь ли ты, брат? Пожалуйста?

Элла дёрнулась, как от странного упоминания её как крепкой, так и от удивительной вежливости, ведь она наверняка никогда раньше не слышала, чтобы Натт говорил «пожалуйста»? Но орк Эфтерар уже кивал, подходя ближе и смотря… туда. Почти так, словно он мог видеть самые сокровенные места Эллы сквозь кожу её юбки, и она подавила желание прикрыться, спрятаться. Наверняка, если Эфтерар был кем-то вроде лекаря, он и раньше видел подобные вещи, не так ли?

— Она исцелится, Гриск, — сказал он наконец, — но я могу помочь, если хочешь.

Натт тут же кивнул и похлопал по столу, где только что сидел.

— Иди сюда, девочка, — сказал он. — И никаких прикосновений, брат.

Последнее было сказано довольно резко, и Эфтерар вздохнул и закатил глаза.

— Вы, Гриск, и ваши нежные носы, — сказал он. — Тогда через твою руку?

Натт коротко кивнул, и так начался ещё один сюрреалистичный, совершенно унизительный инцидент, в котором после короткого объяснения Натт задрал юбку Эллы, широко раздвинул ей ноги и снова прижал ладонь к её мокрому, грязному нутру. В то время как этот Эфтерар затем положил свою собственную руку поверх руки Натта, якобы используя свою удивительную магию, чтобы исцелить её, даже сквозь тёплые, обхватывающие пальцы Натта.

— Этого должно хватить, — сказал Эфтерар, отстраняясь, и Натт тоже убрал руку. А затем — на этот раз шок Эллы был ближе к насмешливой покорности — Натт принялся слизывать грязь со своих пальцев, медленно и тщательно, как будто Эфтерара здесь и не было.

Но Эфтерар, казалось, тоже ничего не замечал, его глаза снова были твёрдо устремлены на пах Эллы, даже после того как она с запозданием одёрнула свою слишком короткую юбку.

— Так лучше, Гриск? — спросил он её. — Ты чувствуешь какую-нибудь боль?

Гриск. Последовал ещё один момент шока, на этот раз более оглушительный, потому что этот орк думал… он думал, что Элла была Гриск. Он думал, что они с Наттом были парой.

Взгляд Натта внезапно стал бунтарским, поблёскивая на неё из-за плеча Эфтерара, и Элла почувствовала, как медленно, осторожно качает головой.

— Никакой боли, — сказала она, попытавшись улыбнуться. — Огромное вам спасибо, сэр. Мы вам очень благодарны.

Это заслужило одобрение Эфтерара, и Натта тоже, и когда Натт вывел её обратно из комнаты, его улыбка была беспечной, его большое тело вытянулось высоко, чтобы провести пальцами по каменному потолку.

— Ах, это гораздо лучше, — сказал он, сделав скользящий прыжок вбок на своей ранее травмированной ноге. — Что скажешь насчёт пробежки?

И так начался следующий шокирующий инцидент дня, в котором Натт мчался через Гору Орков, а Элла неслась по пятам, то безудержно смеясь, то отчаянно глотая воздух. Она не бегала так свободно уже несколько месяцев, а может, и лет, и яркая, безудержная радость от полёта её тела в пространстве, прохладный воздух, овевающий кожу, были чем-то, о чём она, возможно, совершенно забыла.

— Извините! — крикнула она назад, когда чуть не врезалась в того, кто казался, по необъяснимой причине, орком поменьше, даже ниже её ростом, — но тут она резко затормозила, тяжело дыша, потому что было что-то в лице этого орка, что отличалось от остальных. И в одно мгновение Натт тоже остановился, сунув лампу Элле в руки и коротко сжав её плечо, проходя мимо.

— Тимо, — сказал он, — в чём дело? Что тебя тревожит?

Его голос внезапно стал тихим, осторожным, он опустился на корточки перед маленьким орком и осторожными руками приподнял его лицо. И вот очередной шок Эллы за этот день, потому что этот маленький орк был просто… юным. Его серое лицо было симметричным и без шрамов, уши идеально заострены, тело гладкое, тонкое и долговязое. И Элле сильно, пугающе вспомнилось, как выглядел Натт примерно в этом возрасте, все те годы назад.

Но причина, по которой остановилась Элла и по которой остановился Натт, заключалась в том, что этот юный орк… плакал. Пытался сдержаться, несомненно, его глаза с длинными ресницами часто моргали, острый зуб прикусил губу. Но пока Элла смотрела, ещё одна мокрая дорожка вырвалась из его глаза, и он смахнул её нетерпеливой когтистой рукой.

— Ничего, — сказал юный орк, бросив быстрый, беспокойный взгляд на Эллу, — но руки Натта на его плечах мягко встряхнули его, возвращая взгляд юного орка к своему лицу.

— Не бойся мою девочку, — твёрдо сказал он. — Она тоже знала подобное горе и отчаяние и давно доказала, что будет хранить наши истины в безопасности. А теперь, брат, — его голос смягчился, — позволишь ли ты мне поговорить с тобой как Говорящему?

Юный орк снова заколебался, но на этот раз его глаза остались на Натте, и он коротко, дёргано кивнул. Натт тоже кивнул, и на этот раз, наблюдая за этим, Элла почти чувствовала вспышку его магии, гипнотическую, сверкающую хватку его глаз.

— Храбрый Гриск, — тихо сказал он, когда глаза юного орка были прикованы, широкие и немигающие, к его глазам. — Теперь я хочу услышать, что тебя тревожит.

— Это Скаап, — сказал орк, сразу же, сдавленным голосом. — Он спарринговал со мной эти последние недели, он научил меня многим хорошим приёмам Скай, но теперь, — его лицо исказилось, губа задрожала, — он говорит, что я должен платить ему за то, что он мне дал. И теперь я должен давать ему это каждый раз, когда мы спаррингуем вместе.

Из горла Натта вырвался низкий, непрерывный рык, но его тело оставалось совершенно неподвижным, глаза твёрдо смотрели в глаза орка поменьше.

— Скаап неправ, требуя этого от тебя, — сказал он. — Ты ещё не достиг совершеннолетия, и к тебе ещё не прикасался тот, кого ты сам выбрал. И поэтому, брат, я должен запретить тебе снова спарринговать со Скаапом, пока не будут выполнены оба эти условия.

Юный орк издал протестующий скулёж, но Натт покачал головой, его глаза блестели, непреклонные.

— Я также должен поговорить об этом со Скаапом, — сказал он. — Но он будет знать, что это я вызвал это и вытянул из тебя эту правду. И как только я это сделаю, я найду другого Скай, чтобы он спарринговал с тобой. Того, кто не будет предъявлять тебе таких требований.

Юный орк кивнул, быстро и горячо, и Натт улыбнулся ему и одобрительно похлопал по щеке.

— Ты хороший, храбрый Гриск, Тимо, — сказал он. — Когда ты вырастешь, если пожелаешь, ты станешь одним из самых грозных бойцов среди нас. Даже Скаап будет дрожать от страха перед тобой.

Это тоже было сказано под заклинанием правды, Элла чувствовала это, и было ясно, что юный орк тоже знал это, его губы изогнулись в улыбке, глаза потеплели, в них читалось облегчение и почти надежда, когда он посмотрел на Натта.

— Ты правда так думаешь, Говорящий?

— Ах, я знаю это, — твёрдо сказал Натт. — А теперь, может быть, ты пойдёшь найдешь Трюгве и скажешь ему, что я разрешил вам двоим спарринговать в моих комнатах. У Даммарра есть новое копьё, которое тебе понравится, и, может быть, он разрешит тебе попробовать его, если ты вежливо попросишь.

Внезапная улыбка юного орка была широкой и восхищённой, и он снова горячо кивнул.

— Да, Говорящий, я пойду, — сказал он. — Я благодарю тебя.

С этими словами он умчался по коридору, и Элла поймала себя на том, что улыбается ему вслед, а затем смотрит на Натта — но тут её улыбка разом померкла. Потому что вместо терпеливой теплоты, которую он излучал мгновение назад, лицо Натта было тёмным и грозовым от ярости.

— Теперь я должен разобраться с этим, — ровным голосом сказал он. — Это будет неприятно. Хочешь, я верну тебя в свои комнаты, пока буду это делать?

Элла моргнула, но её голова уже инстинктивно моталась, говоря «нет». Нет, Натт не мог оставить её сейчас, не тогда, когда он так выглядел, — и он коротко кивнул, схватил её за руку и забрал лампу, и почти потащил её по тёмному коридору.

По крайней мере, у Эллы всегда было неплохо с ориентацией в пространстве, и, несмотря на извилистый лабиринт, которым была эта гора, она могла сказать, что он ведёт её куда-то в новое место, туда, где она ещё не была. Коридоры здесь были ýже, чем раньше, и, возможно, даже темнее, без единого признака света за любой из дверей, которые они проходили.

Наконец Натт резко свернул в одну из этих дверей, из-за которой доносились отчётливые звуки шума. Шум, который, казалось, немного стих, когда Натт вошёл внутрь, а затем поднял фонарь и окинул комнату сверкающим взглядом.

И вот очередной шок Эллы за этот день, потому что около дюжины обитателей комнаты были почти поголовно в полураздетом виде, и почти все — трогали друг друга. Не только трогали, но и извивались, гладили и… трахались, открыто используя рты, руки и… другие места. И Элла поймала себя на том, что с отвисшей челюстью смотрит на невозможное, возмутительное зрелище: огромный, мускулистый орк, стоявший ближе всех к ней — возможно, самый большой орк, которого она пока видела в этой горе, — перед которым сейчас стоял согнувшись другой обнажённый орк, и первый в данный момент вонзал свой гладкий, шокирующе большой голый член глубоко между разведённых ягодиц второго орка.

Благие боги. Элла, казалось, не могла пошевелиться или перестать пялиться, даже когда голова огромного орка повернулась, чтобы посмотреть на неё, его глаза с длинными ресницами были тёмными, вызывающими, возможно, даже презрительными. И он двигался ещё медленнее, вытягивая свою толстую твёрдость почти до конца, пока она смотрела, — а затем удерживая взгляд Эллы, когда он легко вонзил его обратно. Медленно, дразняще, совершенно дерзко, в то время как орк, согнувшийся под его огромными руками, ахал, давился и стонал…

К счастью, Натт оттащил Эллу прочь, уверенными шагами пересекая комнату, и его суженные глаза зафиксировались на одном конкретном орке, который в данный момент вбивал свой пах в рот стоящего на коленях орка.

— Скаап, — рявкнул Натт. — Я призываю тебя Говорить со мной.

Движения орка на мгновение замерли, что-то изменилось в его глазах — и он грубо оттолкнул от себя стоящего на коленях орка и натянул штаны, которые, к счастью, были на нём.

— А я призываю тебя пойти на хуй, Наттфарр, — сказал он глубоким голосом с сильным акцентом. — Тебе не о чем Говорить со мной.

— Ах, есть о чём, — огрызнулся в ответ Натт. — Сегодня я добьюсь твоего слова, что ты больше никогда не прикоснёшься к брату, не потребуешь и не предложишь сделать это, пока он не достигнет полного совершеннолетия. И пока он сам не попросит тебя.

Комната вокруг затихла, орки замедлили свои развлечения, чтобы посмотреть, послушать.

— Ах, маленький Тимо побежал ябедничать на меня, да? — сказал орк с усмешкой. — Я не нарушал ни закона, ни клятвы. Я лишь сделал предложение, которое приносит выгоду обеим сторонам.

— Не насмехайся надо мной своей ложью, Скаап, — бросил в ответ Натт. — Я заставил нашего брата сказать мне эту правду. Ты дал то, что он считал даром, даром, которого он очень желал, а затем ты украл его у него и поставил эти условия за его возвращение. Это неправильно. Это ниже твоего достоинства. Это предаёт твою собственную родню.

— Я не нарушал ни закона, ни клятвы, — повторил орк насмешливым голосом. — И ты даже не настоящий Говорящий. А потому мне больше нечего тебе сказать. Я буду делать с твоим хорошеньким младшим братом всё, что захочу.

С этими словами он действительно снова спустил штаны, повернулся обратно к орку, который его сосал, и вонзил свой полувставший член ему в рот. Посылая Натта очень откровенно и очень публично на хуй.

Шок Эллы смешался с вспыхнувшей, яростной злобой, которую она видела отражённой в сверкающих глазах Натта перед ней. И когда Натт снова сунул ей фонарь, она взяла его, и даже инстинктивно сделала шаг назад, к ближайшей стене.

Внезапный, стремительный замах Натта в лицо орку был размытым пятном острых чёрных когтей и сжатых движущихся мышц — и хотя орк быстро увернулся, он был недостаточно проворен, и коготь Натта зацепил его щёку, длинная полоса уже наливалась красной кровью.

В комнате внезапно воцарилась полная тишина, когда голова орка медленно повернулась, его глаза зафиксировались на Натте с неприкрытой, горькой ненавистью — а затем, с поразительной скоростью, он прыгнул и повалил Натта на пол. Их общий вес с тошнотворным стуком ударился о камень, их руки и когти били, размахивали и вонзались в мышцы и кости.

Элла прижала руку ко рту и попятилась ещё дальше к стене, её глаза метались по оркам вокруг, которые наверняка были друзьями этого орка. Но никто из них не сделал ни малейшего движения, чтобы вмешаться, хотя все они наблюдали с несомненным интересом, а многие отошли в сторону, словно давая Натту и орку больше места, словно эта шокирующая сцена действительно получила их одобрение.

И хотя Элла ничего не смыслила в драках, а её сердце в данный момент пыталось выпрыгнуть из горла, даже она видела, что Натт хорош в этом: быстрый, сильный и абсолютно решительный. И хотя другой орк тоже был хорош, такой же быстрый и агрессивный, он дрался, чтобы победить Натта, в то время как Натт дрался лишь для того, чтобы вцепиться в шею орка, в его густые торчащие волосы…

Именно тогда, когда орк повалил Натта на спину, занеся кулак для удара прямо вниз, руки Натта вцепились в голову орка и рванули её к себе. И снова Элла почувствовала знакомую, вспыхивающую силу его магии — и внезапно всё стихло. Тела двух орков застыли на месте, их взгляды встретились, единственным движением было их хриплое, прерывистое дыхание.

— А теперь, Скаап, — с поразительным хладнокровием произнёс Натт, — мы будем Говорить на глазах у наших братьев. И поскольку я терпеливый Говорящий, я позволю тебе выбирать. Хочешь ли ты поклясться мне, что больше никогда не прикоснёшься к тому, кто не достиг совершеннолетия? Или ты хочешь рассказать нам о самом молодом орке, которого ты брал? О самом молодом Скай, возможно? Возможно, даже о брате или сыне того, кто сейчас нас слышит?

Напряжение, казалось, затрещало в комнате, и брошенный вокруг взгляд показал, что наблюдающие орки теперь выглядели неспокойными, подозрительными, возможно, даже злыми. К счастью, их взгляды были устремлены не на Натта, а на их всё ещё молчащего брата, и Элла не могла отрицать далёкого, дрожащего облегчения от этого зрелища. Значит, даже если все эти орки были вопиющими распутными эксгибиционистами, по крайней мере, во всём этом были какие-то правила, какие-то вещи, которые в конце концов всё ещё оставались священными.

— Как будто у тебя есть право судить об этом, Говорящий, — выдохнул орк Натту, хотя его лицо блестело от пота, а глаза были широко раскрыты и смотрели на Натта под ним. — Все мы знаем, как ты привлёк Баутул на свою сторону, когда был ещё молод и красив. Скольких из них ты обслужил? Сорок? Пятьдесят?

Страх и отвращение поднялись в животе Эллы, потому что теперь она знала, что Натт попался в это, он тоже должен был говорить правду — но его глаза, смотрящие на орка над ним, даже не дрогнули.

— Ах, — холодно сказал он, — и те, кто ещё не вкусил моей мести за свои грехи, скоро это сделают, когда наш Капитан сделает меня Говорящим этой горы. А теперь ты произнесёшь эту клятву, Скаап. Или же назовёшь нам имя этого орка.

Его голос стал глубже, пока он говорил, разливаясь ровно и мощно по комнате, и большое тело Скаапа заметно дрожало, его глаза вылезли из орбит, пока он смотрел на Натта под собой. Как будто он изо всех сил пытался вырваться, но спасения не было, и Элла видела, как его рот открывается, как он с трудом делает глубокий вдох…

— Я больше не прикоснусь к тому, кто не достиг совершеннолетия, — выпалил он на одном дыхании. — В этом я клянусь перед всеми своими братьями.

Повисла короткая, гнетущая тишина, глаза орка наконец зажмурились, его голова сильно, судорожно вздрогнула — и Натт легко отпихнул его в сторону, вскочил на ноги, выпустив когти, по его телу пробежала дрожь. Выглядя внезапно огромным, мощным, опасным, смертоносным.

— Я ищу сильного Скай, который будет тренироваться с Тимо и обучать его вашим приёмам, не требуя ничего взамен, — сказал он, обращаясь ко всем в комнате. — Кто окажет мне эту милость перед лицом грехов вашего брата?

На мгновение повисла тишина, тёмные глаза метались вокруг. А затем на другом конце комнаты первый орк, которого увидела Элла — тот огромный, который так дерзко смотрел на неё, пока брал задницу своего брата, и который, как она с шоком поняла, медленно и бесшумно продолжал это делать, — поднял голову от своего занятия и кивнул.

— Я буду, — сказал он голосом с сильным акцентом. — Начну утром.

Натт коротко кивнул орку и наконец потянулся назад к Элле, сжимая её руку в своей.

— Благодарю тебя, Саймон, — сказал он, выводя её обратно к двери. — Я запомню это и буду искать утраченные истины Скай от твоего имени, когда стану Говорящим.

Орк торжественно кивнул в ответ, его глаза на мгновение встретились с глазами Натта, между ними вспыхнуло ещё больше правды — а затем Натт отвернулся и вышел из комнаты, таща за собой Эллу в благословенную пустоту коридора. В то время как Элла тупо моргала, глядя на его напряжённую спину, квадратные плечи, сказал ли этот ужасный орк Скаап пятьдесят, да, сказал, сказал…

И совершенно не желая того, Элла метнулась за спину Натта и обвила руками его талию. Остановив его посреди коридора, чтобы обнять так крепко, как только могла, уткнувшись всё ещё моргающими глазами в жаркую силу его спины.

— Ты такой мудрый, великодушный орк, Наттфарр из клана Гриск, — прошептала она, её голос сорвался, ему в спину. — Твои братья должны быть так благодарны, что ты их Говорящий.

Натт издал звук, похожий на усмешку, но она почувствовала, как из него уходит напряжение, его большое тело осело в объятиях её рук.

— Большинство из них будут рады, когда меня убьют, — сказал он со вздохом. — Как и Капитан. Я и впрямь заноза для них всех.

Но мысли Эллы метнулись к тому юному орку в коридоре, к искренней благодарности в его глазах.

— Да, но ты всё равно им нужен, — твёрдо сказала она. — Знают они об этом или нет. Ты не можешь умереть, Наттфарр из клана Гриск. Я категорически это запрещаю.

И слава богам, это был звук смешка, вырвавшегося из его горла.

— Ах, ну, если ты это запрещаешь, девочка, — сказал он, наконец повернувшись к ней и тепло обняв её за спину, — у меня нет иного выбора, кроме как прислушаться к тебе.

И, моргая, глядя на него снизу вверх, на внезапное опасное тепло в этих глазах, Элле пришла в голову слишком отчётливая мысль, что и поэтому тоже Натту так сильно нужна была пара. Вот почему в той комнате были показаны те двенадцать поколений семей, с теми полураздетыми женщинами, что так преданно и смело стояли рядом со своими орками.

Говорящий наживал врагов. Говорящий выступал за правду и справедливость, против своей собственной родни. И Говорящему нужен был кто-то, кто всегда был бы на его стороне. Кто-то, как он сказал, кому он мог доверять. Кто-то, кто поддержит его в его целях. Кто-то, кому и в голову не придёт носить кольцо его врага, после того как он так тщательно одел её как свою собственную.

Ему нужен был кто-то вроде Эллы, из клана Гриск.

Элла не могла перестать думать об этом до конца дня, пока Натт продолжал водить её по горе, знакомя со своими бесчисленными братьями и показывая ей множество разных, любопытных комнат своего дома с каменными стенами. Ещё больше святилищ, ещё больше комнат для спаррингов, а также торговые залы, комнаты для собраний и ярко освещённые кузни. И, в изобилии, ещё больше комнат с кроватями, столами и кувыркающимися орками, ещё больше шокирующих зрелищ, которые благодаря своей вездесущности почти перестали шокировать моргающие глаза Эллы.

Натт, казалось, ничему не удивлялся — но снова, наблюдая за ним с его братьями, Элла чувствовала, что это по-прежнему было нелегко, для обеих сторон. Что даже несмотря на то, что большинство из этих орков, казалось, уважали его и признавали его роль Говорящего, они также относились к нему с постоянным, несомненным страхом. Орки Гриск явно чувствовали себя с ним наиболее комфортно, в целом разговаривая и без труда встречаясь с ним взглядом — но среди остальных четырёх кланов, как бы легко или ласково ни говорил Натт, как бы часто он ни смеялся, большинство орков по-прежнему смотрели на него беспокойными, косыми взглядами, избегая его прикосновений и его глаз. Настолько, что Элла могла почти ощутить напряжение Натта на вкус, и его растущую усталость, а может быть, даже одиночество, по мере того как шёл день.

И, хотя было почти больно это видеть, Элла не могла не заметить, как это напряжение распространялось и на неё. Как Натт улыбался, представляя её, и проводил своей тёплой, знакомой рукой по её спине или обнажённой талии — но как он тщательно избегал слова «пара», а также этого многозначительного слова «подруга». А вместо этого он лишь снова и снова называл Эллу своей «девочкой», в то время как его братья смотрели на её шокирующий наряд и всё ещё присутствующую под ним грязь и делали любые выводы, какие им заблагорассудится.

И когда некоторые из них снова называли Эллу Гриск или хвалили её за то, что она привязана по запаху — а один старый седовласый орк по имени Скен даже поздравил её с тем, что она поймала Говорящего в качестве своей пары, — Натт не поправлял их. Элла тоже этого не делала, хотя чувствовала всё возрастающую натянутость в улыбке Натта, напряжение его руки на её спине.

К счастью, имя Альфреда ни разу не упоминалось, Натт и никто из других орков не признавали его существования. И хотя желание спросить возникало в мыслях Эллы не раз — есть ли у тебя новости об Альфреде, или о людях, — она яростно подавляла его и вместо этого сосредотачивалась на том, чтобы улыбаться, запоминать имена незнакомых орков и показывать себя достойной парой для Натта. Достойной партнёршей для Говорящего Гриск.

Они сытно и очень необходимо поели на кухне горы — но только после того, как Элла отстояла в очереди, показавшейся ей вечностью, с сотней других орков, она обнаружила, что предложенные коренья и оленина были совершенно сырыми, а значит, съесть их было невозможно. И после того как Натт небрежно, но с лёгким раздражением бросил приказ двум оркам, работавшим на кухне, те поспешно приготовили тарелку еды для Эллы, передав её с поклонами и вороватыми, испуганными взглядами на Натта.

Вежливый, но короткий ответ Натта вызвал открытый шёпот и ещё более неспокойные взгляды, пока они ели. И только когда они вернулись в комнаты Натта, Элла наконец почувствовала, как он расслабляется, его фигура тяжело опускается на одну из покрытых мехом скамей. А затем, к её необъяснимому облегчению, он потянул её за собой и усадил к себе на колени, в тёплую, уютную безопасность.

— Твоя гора, — приглушённо сказала Элла, уткнувшись ему в грудь, — невероятно увлекательна, совершенно шокирует и к тому же сильно выматывает, Наттфарр.

— Ах, разве нет? — сказал Натт со слабым вздохом в её волосы. — Вот почему я всё же должен иногда сбегать отсюда, даже рискуя своей жизнью. Боюсь, я сойду с ума, если буду заперт здесь на слишком долгое время.

О. Так вот в чём тоже была часть всего этого. И внезапно возникло нарастающее, резкое желание вытащить Натта и увести с собой, вообще из этой тёмной, извилистой горы, обратно в их лес. Где они будут бегать и смеяться, и никто их не увидит, не последует за ними и не обратит внимания, а Элла повалит его на землю, и…

— Могу ли я чем-нибудь помочь? — сказала Элла, обрывая эту мысль, но она всё ещё была там, перешёптываясь у неё в голове. И в глазах Натта тоже, когда он устало смотрел на неё полуприкрытыми глазами в тусклом свете фонаря. Когда его чёрный язык на мгновение высунулся, дразняще, чтобы облизать губы.

Но он не говорил, и, возможно, это было потому — Элла сделала вдох — что именно она должна была доказать ему это. Доказать, что она здесь, рядом с ним, несмотря ни на что. А что он сказал в пещере в тот день, что казалось вечностью назад? Удовольствие всегда хорошо, чтобы притупить боль.

Поэтому, не раздумывая, не отрывая глаз от его глаз, Элла скользнула вниз, пока не оказалась на коленях на покрытом мехом полу у его ног. И когда её дерзкие руки потянулись, чтобы задрать его килт, замешательство в его глазах сменилось изумлением, а затем, как ни странно, он бросил взгляд на дверь.

— Мои братья скоро вернутся, — мягко, но с вызовом сказал он. — Ты уверена в этом, девочка?

Но в этот момент Эллу не волновало ничего, кроме этого взгляда Натта, лёгкой дрожи в его пальцах, когда они потянулись к поясу его килта и расстегнули его. Не до конца, но более чем достаточно, чтобы высвободить… это.

И внезапно действительно показалось, что прошла вечность с тех пор, как Элла видела это, таким голодным, толстым и разбухшим. Торчащим вверх и прямо на неё, невероятно большим, с этой гладкой конической головкой, этой глубокой дразнящей щелью, уже поблёскивающей каплей густой, растущей белизны.

Из рта Эллы вырвался предательски низкий, жаркий вздох, её ресницы затрепетали, пока она смотрела, впитывала это зрелище, ждала продолжения — но Натт ничуть не пошевелился, потому что ждал её. А она уже делала это раньше, она наверняка сможет сделать это снова, она может…

И всё же Элле потребовалась почти вся сила воли, чтобы поднять руку и провести дрожащим пальцем по этой щёлочке, чтобы почувствовать, как эта восхитительная белая жидкость собирается на её пальце. Но вот она уже делает это, и член касается её в ответ, дёргаясь, вибрируя и сжимаясь. Целуя её.

Стон Эллы был гортанным, совершенно унизительным, как и то, как её палец проник глубже, чувствуя награду его поцелуя на своей коже, булькающее брызгание этого белого нектара от её прикосновения. Он хотел поцеловать её, он хотел, чтобы она поцеловала его, у неё слюнки текли, пока она смотрела, она наклонялась ближе, она могла…

И затем, о боги всемогущие, она это сделала. Её губы мазнули коротко, мягко, неуверенно по этой скользкой гладкой головке — и в ответ всё тело Натта дёрнулось на стуле, эта восхитительная густая влага сильно брызнула ей на язык. И чёрт возьми, это было хорошо, на вкус хорошо, на ощупь так хорошо — достаточно, чтобы Элла могла отбросить все мысли и сделать это снова, задерживаясь на этот раз дольше. Забирая его глубже, осторожно продвигая язык дальше в него, пока её предательское горло жадно глотало его бурлящую сладость, а её голодный язык искал ещё.

Стоны Натта уже были резкими, непрерывными, совершенно возбуждающими, и одна из его рук зарылась в её волосы, его когти вонзились глубоко. Его глаза затуманились, потеплели, потрясающе смотря на её глаза, сильно моргая каждый раз, когда она сосала, и ещё больше, когда она погружала язык глубже в эту грязную целующую щель с её прекрасной брызгающей сладостью…

И именно тогда, будь проклят Натт, будь проклят весь мир — его проклятые братья вошли в комнату. Их голоса болтали, ноги шагали, мечи звенели — а затем всё это разом прекратилось. Комната застыла, мир застыл, застав Эллу на коленях, с членом орка глубоко во рту, и её языком, погружённым почти внутрь него.

Унижение было подобно извержению пламени, сжигающему Эллу заживо на своём пути, но бежать было некуда, спрятаться негде — а Натт, глаза Натта блестели, были довольными, живыми, когда его рука похлопала её по пылающей щеке, а его взгляд коротко, непринуждённо скользнул вверх, на четырёх наблюдающих, пялящихся орков.

— Ах, братья, — сказал он с поразительным хладнокровием. — Я занят со своей девочкой, но вы всё же можете остаться, если хотите.

Они могут остаться. Потому что Натт хотел, чтобы они остались, он хотел, чтобы они увидели это — Эллу, склонённую над ним, с её ртом, широко растянутым вокруг его толстого, венозного серого члена. И будь прокляты эти проклятые орки, потому что они тоже хотели это увидеть: Трак и Трейн смотрели с откровенным любопытством, Варинн с каким-то широко раскрытым благоговением, а Даммарр — с застывшим, открытым от неверия ртом.

Как ни странно, именно это выражение лица Даммарра каким-то образом удержало Эллу на месте, в ловушке с огромной тяжестью Натта во рту, в ловушке её полного и абсолютного унижения. Потому что хмурое недоверие Даммарра даже не было сосредоточено на ней, а скорее на, признаться, одурманенных, полуприкрытых глазах Натта. Даммарр был удивлён, и он… ревновал.

И Натт что-то говорил этим, коротким вызовом своих глаз, направленным на Даммарра, прежде чем снова опустить свой горячий взгляд на лицо Эллы. Говоря, возможно: покажешь ли ты ему, что ты того стоишь, покажешь ли ты мне — и Элла растворилась в этом, была совершенно уничтожена этим, потому что она на самом деле слегка, дрожаще кивнула, а затем глубоко засосала его.

В ответном стоне Натта была чистая страсть, от которой по спине Эллы пробежала сильная дрожь, но этого было достаточно, как раз достаточно, чтобы заставить её продолжать. Чтобы отбросить осознание всех этих наблюдающих глаз и просто делать, пробовать на вкус, быть. Позволить своему языку искать так, как ему хочется, проникая воровато и стыдливо в эту глубокую щель, почти как будто прячась — но она лишь целовала её в ответ с поразительной силой, пульсируя ещё большим количеством этого сладкого семени, выпивая её, как она выпивала его.

Но теперь это, о боже, был звук того, как один из орков наконец пошевелился — и это был Трак, который подошёл, чтобы развалиться своей высокой фигурой рядом с Наттом на скамье, чтобы иметь возможность смотреть.

Унижение снова вспыхнуло, с диким визгом проносясь в мыслях Эллы — но Натт лишь бросил на Трака самодовольный, удовлетворённый взгляд, погружая руку глубже в волосы Эллы. Как бы говоря: да, подойди, посмотри, что она со мной делает — и это было извращённо, это было полное распутство, но предательский рот Эллы, казалось, сосал только сильнее, её язык проникал дальше в его тайные глубины, наслаждаясь наградой его поцелуя, брызгами нарастающей сладости.

— По крайней мере, она знает, как целовать орка, — вмешался Трак — и он комментировал Эллу, и в его наблюдающих глазах было веселье, о боги. — Она не боится искать своего семени.

И Натту это нравилось, Натт наслаждался этим, его бесстыдный член целовал её, кормил её, его полуприкрытые глаза светились порочностью.

— Ах, это правда, — сказал он с несомненной, жаркой гордостью. — Мне даже не пришлось учить её этому. Она умная, грязная маленькая девочка, которая всегда внимательно наблюдала за мной, а затем быстро научилась соответствовать мне и доставлять мне удовольствие.

Похвала была сама по себе теплом, оттесняя всё ещё не отступающий стыд — по крайней мере, до тех пор, пока Трак не заговорил снова, на этот раз толкнув Натта локтем в бок.

— Научилась ли она уже тогда, — сказал он с дьявольской улыбкой, — о других тайных местах, которые её маленький розовый язычок мог бы поискать?

О боги небесные, он не мог иметь в виду то, что подумала Элла — но Натт действительно рассмеялся между своими стонами, хрипло и низко.

— Ещё нет, — продышал он, — но скоро научится, я знаю.

Этого не происходило, не происходило, потому что что-то в горле Эллы застонало, само по себе, с низменным, шокирующим, унизительным голодом, в то время как её язык проникал скользко, мощно, изголодавшись, в его глубины — и именно тогда, о чёрт, он широко открылся, засосал её глубоко.

— Ах, девочка, — выдохнул он, — моё семя, я…

Но он уже кричал и брызгал на неё, как гейзер. Его горячая жидкость хлынула в неё с такой силой, что вся комната, казалось, содрогнулась от этого, взрываясь жизнью от чистой мощи удовольствия её пары, извлечённого чистым и святым из его израненной, изголодавшейся души…

Это был абсолютный экстаз, за гранью тепла и света, настолько, что Элла каким-то образом даже сумела проглотить большую часть хлынувшей сладости, отчаянно и горячо сглатывая её в горло. И ответное прикосновение рук Натта было таким тёплым, таким нежным, таким одобряющим — всё вознаграждение, которого могла бы пожелать пара. Приподнимая её лицо, чтобы он мог посмотреть на неё, улыбнуться ей, открыть рот, чтобы прошептать: хорошая девочка, это доставило мне удовольствие, я люблю тебя…

Но вместо этого с другого конца комнаты Элла услышала резкий короткий смешок, прорезавший сюрреалистическое, тающее удовольствие, как коготь по камню. Даммарр. Его глаза метали молнии от ярости, зубы были оскалены, рука сжимала эфес меча.

— Ну, по крайней мере, мы наконец-то получим какую-то награду от всего этого фарса, — прошипел он, холодно, злобно. — Посмотреть, как она целует тебя в задницу, наверняка будет удовольствием для всех нас, Говорящий.

На мгновение повисла ужасная тишина, от которой у Эллы содрогнулись все кости — а затем из горла Натта вырвался глубокий рык, и он яростно дёрнул рукой в сторону двери. И слава богам, Даммарр развернулся и ушёл, громко звеня мечом, в то время как Трак вскочил на ноги и вышел следом за ним.

Но стыд наконец взял над Эллой верх, оставив её потрясённой, холодной и обиженной, дрожащей на коленях. Наконец, она полностью отстранилась от Натта, её тело было пустым, беззащитным, покалывающим, нетронутым. Что, во имя всех богов, она делает, что на неё нашло, она ведь должна была стать леди…

И прежде чем Элла смогла это остановить, или увидеть, или даже осознать, она вскочила на свои подкашивающиеся ноги, схватила фонарь и побежала.