Глава 22

Рыдания Эллы были громкими, постыдными, и остановить их было невозможно. В придачу с текущими слезами, сопливым носом и отчаянными, пронзительными всхлипами, которые, казалось, сотрясали её до самых костей.

Но каким-то образом Натт умудрился заключить её в свои сильные объятия и прижать лицо к своей тёплой груди, к мерному, мощному стуку сердца. Его нежные, лишенные когтей пальцы вытирали её мокрые глаза, убирали волосы с лица и безмолвно говорили: «Всё хорошо, всё будет хорошо, я всё ещё здесь».

Когда всхлипы наконец стихли, Натт всё ещё был рядом, продолжая ласкать и гладить Эллу с целеустремлённой, яростной нежностью. Говоря каждым прикосновением этих рук, шепча о своём сожалении, о своей правде, о своей привязанности.

Но не о любви, Элла это знала. Ведь она произнесла это болезненное слово чуть раньше, в пылу всего происходящего, и открыла ту опасную правду — а Натт, казалось, полностью проигнорировал её. Ведь разве можно лгать, как он, тому, кого любишь? Разве можно обманывать, насмехаться, кричать, предъявлять требования и — Элла сглотнула — проливать кровь?

— Так есть что-то ещё, о чём мне следует знать? — заставила себя спросить она, голос её прозвучал хрипло и надтреснуто. — Что-то ещё, о чём ты не говоришь мне правду, Говорящий?

Большое тело Натта дёрнулось, а его руки, продолжавшие гладить её, на мгновение замерли. Сказав «да», по факту, это было так, и внезапно Элле захотелось встряхнуть его, закричать на него, убежать и никогда не возвращаться…

— Я ещё не… — сказал Натт, голос его прервался, — рассказал тебе о другой стороне моего дара. Как Говорящего.

Сердце Эллы колотилось, она резко вскинула голову, пытаясь посмотреть на него, но встретила лишь эту проклятую темноту, скрывавшую его от её глаз.

— И? — потребовала она. — Что это?

Его руки снова принялись гладить её, разглаживая щеки, волосы.

— Он ищет правду, — сказал он, — от обоих говорящих. Не только от того, с кем я говорю, но и от… меня самого. Хочу я того или нет.

От него самого. Элла моргнула, её мысли метнулись прочь, находя… новые воспоминания. Натт, смотрящий ей в глаза, прямо в душу, и говорящий. Примешь ли ты меня. Ты будешь в безопасности. Эта правда принадлежит нам. Ты принадлежишь мне. Моя.

Элла медленно вздохнула и слегка ткнулась головой в крепкую грудь Натта.

— Вы, орки, — сказала она, снова ткнувшись, — отвратительны.

Натт издал рокот, который мог быть смешком, а затем она отчётливо почувствовала тёплые губы, мягко целующие её в лоб.

— Ах, — сказал он. — Может, мне теперь поймать для тебя свежую крысу на ужин?

Элла вздрогнула в ответ, и это было похоже на чистое облегчение, особенно когда Натт снова хмыкнул и прижался губами к её коже.

— Или хочешь голубя? — спросил он. — Или, может, змею? Я мог бы подарить тебе погремушку, в качестве подарка.

Элла в этот раз толкнула его локтем, но тоже улыбалась, и когда Натт потянул её за собой, она послушно пошла. Но всё ещё оставаясь в его объятиях; она чувствовала, как вздымается его грудь, как его руки крепко и властно сжимают её.

— Мне не следовало кричать на тебя или насмехаться, — сказал он тихо. — Я должен научиться лучше владеть этим. Мой гнев… — он сглотнул, — …не только на тебя. Ты — яркий дар для меня, девочка. Ты принесла мне огромную радость в эти последние дни.

О. Но это не значило, что он не злится на неё. Злится, потому что Элла не задавала правильных вопросов. Не хотела знать. А вместо этого хотела использовать его. Удержать его, именно там, где ей хотелось. Как питомца.

И почему, собственно, Элла решила, что имеет право на такое? Из-за своего богатства, своего положения? Потому что она будет леди? Или потому что Натт был… орком? Не человеком? Не… настоящим?

Лицу Эллы стало неприятно жарко, она сделала вдох, ощущая его тепло, его силу.

— Ты тоже принёс мне радость, Натт, — прошептала она. — И мне следовало подумать. Мне следовало спросить. Мне нужно… больше думать обо всём этом. Это было… слишком много.

Натт крепче сжал её, тёплые губы коснулись её виска.

— Ах, я понимаю, — прошептал он. — Я должен стремиться дарить тебе только мир и покой в эти ближайшие дни.

Грудь Эллы сжалась, но она хмыкнула, и на её губах появилась виноватая улыбка.

— И всё же, Наттфарр из клана Гриск, мы оба знаем, что ты не сделаешь ничего подобного. Ты будешь продолжать вести себя коварно, шокирующе, грубо и… совершенно неподобающе.

Смех Натта вызвал дрожь тепла по её позвоночнику — как и внезапное, целенаправленное движение его руки под её меховой накидкой, его когти слегка пощипывали её сосок.

— Не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотал он, когда его пальцы щипали, сжимали, заявляли свои права — но потом он отстранился, и внезапно стало светло.

Это был свет свечи, заметила Элла, щурясь сквозь пальцы, — постойте, у него всё это время была там свеча, в пределах досягаемости?! Но её обвиняющий взгляд на его лицо встретил лишь кривую полуулыбку и лёгкий хлопок рукой по щеке.

— Я не хотел, чтобы ты думала, что я использую свой дар Говорящего против тебя, — сказал он. — Я хочу дать тебе возможность… подумать над этими вещами.

В животе Эллы что-то странно сжалось, но она смогла кивнуть, попытавшись улыбнуться. И когда Натт потянул её за собой, его рука была сильной и тёплой в её руке, было легко идти, прижиматься ближе к его теплу — по крайней мере, до тех пор, пока она не почувствовала ещё больше его следов, стекающих по её обнажённым бедрам.

— У тебя нет тряпки? — спросила она, оглядываясь. — Или моего старого платья?

В наблюдающих глазах Натта блеснул странный огонёк, а затем последовал осознанный, неторопливый взгляд вниз.

— Нет, — холодно ответил он, — нет. Я же велел сжечь твои платья, помнишь?

Верно. Рот Эллы приоткрылся, потом закрылся, а Натт самодовольно хлопнул её по щеке.

— Если будешь хорошей девочкой, — сказал он, — я почищу тебя позже. Своим языком.

Элла ахнула — громко, постыдно и совершенно предательски, — но Натт лишь ухмыльнулся в ответ и продемонстрировал, облизнув губы своим длинным, похотливым чёрным языком.

— Это доставит тебе удовольствие, — сказал он. — Да?

Жар в его глазах спрашивал, искал, говори правду — и Элла проглотила свой инстинктивный отпор и сделала глубокий, укрепляющий вдох. Правда. Она справится.

— Да, — прошептала она, унизительно, правдиво. — Это, безусловно, доставило бы мне удовольствие, Натт.

Его широкая, порочная ухмылка была наградой сама по себе, как и одобрительное сжатие его когтистой руки на её груди под накидкой.

— Хорошо, — сказал он. — А теперь пойдём. Хочешь увидеть мои комнаты?

Его комнаты? Внезапная вспышка интереса была настоящей, о ней было легко говорить, и Элла с готовностью кивнула, запоздало оглядывая комнату.

— Да, конечно. Это одна из них?

Натт тоже кивнул, внезапно выглядя почти… смущённым, и Элла моргнула, глядя на это, а затем на комнату вокруг. Это была спальня, несомненно — они лежали на большой квадратной кровати, устланной мехами и с высокими стальными столбиками по углам, — а вдоль одной стены стояли полки, заваленные беспорядочным набором вещей, которые выглядели как одежда, инструменты и безделушки. А на других стенах — Элла склонила голову и подошла ближе, чтобы рассмотреть, не выпуская руки Натта — была резьба. Красивая, невероятно детализированная резьба по камню: орки, женщины, дети.

Элла видела, откуда они начинались, справа на этой стене, и как они, казалось, следовали по пути, от одной группы к следующей. Первая изображала огромного обнажённого орка, чьи волосы сияли, как солнце, и в одной когтистой руке он держал что-то похожее на кирку, занесённую над углом стены. А другой рукой он обнимал такую же обнажённую женщину, маленькую, но улыбающуюся, и рука женщины — Элла покраснела — была сжата вокруг его огромного, капающего члена.

И от этого члена великолепный поток тонких резных линий вёл к пяти другим оркам, каждый из которых заметно отличался от остальных. Первый был огромным и голым, с такими же огромными гениталиями, его мускулистые руки были скрещены на широкой груди. Следующий был не таким высоким, но шире, с мечом, зажатым в обеих руках. Третий был высоким и стройным, с дикими волосами и странно цепляющими взглядом глазами, а четвёртый был пониже и держал в когтистых руках книгу и перо. И последний в ряду — Элла изучала его в мерцающем свете свечи — нежно баюкал в своих мощных руках остроухого черноволосого младенца, в то время как строки красивого, извилистого, нечитаемого текста исходили из его открытого рта.

Это был Гриск. Говорящий.

— Что он говорит? — прошептала Элла, обращаясь к молчаливому Натту рядом с ней. — Ты можешь прочитать это?

Натт кивнул быстро, немедленно.

— Там написано: «Я — Гриск, — сказал он. — Я говорю за свой народ. Если ты не даруешь мне свою правду, я вытяну её из тебя и произнесу её так, чтобы слышали все».

Это были те же слова, что Натт произнёс ранее, та же клятва, и рука Эллы крепче сжала его руку, притягивая его ближе. А затем она перешла к следующей группе, соединённой такими же изящными резными линиями, идущими от члена говорящего орка.

— Его сын, верно? — спросила она с улыбкой, глядя на лицо Натта. — Вы, орки, по крайней мере, не отличаетесь тонкостью.

Натт ухмыльнулся в ответ, а затем начал водить Эллу вдоль ряда резьбы, следуя линиям от одного орка к другому. У всех этих орков рядом были женщины, некоторые высокие, некоторые низкие, и они почти все были полураздеты, как Элла, в коротких накидках и юбках. И на их руках всегда были дети, обычно один, но иногда двое или трое, и от одного из детей шла следующая группа, а затем следующая, и следующая.

— Этот орк, — сказал Натт с гордостью, указывая на высокого, опасного на вид орка с такой же высокой, топлес женщиной рядом, — был отцом моего отца. Тракфарр. Он и его пара Джойя родили двух сыновей. Один из них был моим отцом, — он постучал по более высокому из двух детей, стоявших под ними, — а другой стал отцом Трейна и Трака, которых ты встречала. И таким образом…

Голос Натта затих, когда он подвёл её к следующей резьбе, последней в ряду.

— Мой отец, — сказал он тихо. — И моя мать. И я.

Элла подошла ближе к стене, изучая её, сначала рассматривая крошечное личико Натта, прелестные заострённые ушки и курносый нос, уже острые зубки. А затем — отца Натта, высокого, покрытого шрамами и выглядящего мощно, с Наттом, баюкаемым в сгибе его руки, — и рядом с ним, прекрасную, улыбающуюся женщину с длинными вьющимися волосами.

— Её звали Соня, — тихо сказал Натт. — Мой отец говорил, что это хорошее сходство.

Его лишённая когтей рука потянулась, почтительно и нежно погладив каменное лицо женщины. И, моргая, глядя на неё, на него, Элла поняла — опять же, — что одежда, которая была на этой женщине, снова почти идентична её собственной. Короткая юбка. Меховая накидка. И непарные драгоценности, висящие в её ушах, в носу, и — Элла дёрнулась — даже длинная цепочка, свисающая из-под накидки, именно там, где мог быть пирсинг соска.

Элла всё ещё моргала, переваривая это, когда Натт проследил за изогнутыми линиями от Ракфарра к… ничему. Пустая стена. Пустота.

Это было настолько поразительно, что Элла дёрнулась, её взгляд метнулся к Натту рядом с ней, а он грустно улыбнулся, приложив ладонь к гладкому камню.

— Они ещё не вырезаны, — сказал он. — Не до тех пор, пока я не проживу достаточно долго, чтобы обзавестись парой и сыном, чтобы нести этот дар для моего народа. Если я потерплю в этом неудачу, — его рот сжался, глаза отвелись в сторону, — это будут Трейн или Трак, если боги сочтут нужным благословить одного из их сыновей как Говорящего.

О. О. Глаза Эллы внезапно уставились на пустую стену, потому что, опять же, она даже не подумала об этом. Натт хотел пару. Натт хотел сына. Не незаконную, тайную связь в качестве питомца уже замужней леди.

И он говорил ей об этой правде в ту первую ночь, не так ли? Я жаждал объявить тебя своей парой, — сказал он. Я должен был бы зачать с тобой так много сыновей, что у меня был бы целый выводок.

Но этому не бывать.

Элла вынуждена была потереть глаза, от внезапного жара, покалывающего лицо. Боже правый, она была глупой, такой высокомерной, такой самонадеянной. Двенадцать поколений рода Натта, вырезанных на проклятой стене, просто ожидающих, когда он передаст свой редкий, невозможный дар собственному сыну, — а она хотела его как питомца.

— Твой портрет будет прекрасен, Натт, — сказала она сквозь сдавленность в горле. — И у тебя будет целый выводок, я знаю это. Ты установишь новый рекорд, и все твои потомки будут восхищаться тобой и удивляться твоей шокирующей мужской силе.

Натт на мгновение замер, но потом снова улыбнулся, пусть и довольно вяло в этот раз.

— Они дадут мне самый большой член из всех, — сказал он легко. — И, может быть, они вырежут его извергающим семя прямо на пол у моих ног.

— Безусловно, — сказала Элла, выдавив в ответ улыбку. — И на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.

Натт повернулся к ней, его глаза всё ещё были в тени, но он поднял палец и щёлкнул её по щеке когтем. — Только если они такие же милые, очаровательные девчонки, как ты, — пробормотал он. — И только если они одеты именно так, как должна быть одета пара орка.

И о, он сказал это, он сказал это, и его глаза метнулись к стене, к его собственной матери, которая выглядела точно так же. И что-то в груди Эллы сжалось так сильно, что она не могла дышать, и её сглатывание было слышимым, эхом отражаясь от проклятых каменных стен этой древней, прекрасной, опустошительной комнаты.

— Я… мне нравится одеваться так, — прошептала она, обращаясь к его груди, потому что не хватило смелости встретиться с ним взглядом. — Мне нравится доставлять тебе удовольствие, Натт. Я… я хотела бы делать это чаще.

И будь он проклят, но она почувствовала его тёплую руку, приподнимающую её подбородок, заставляющую посмотреть на него. Те глаза, искрящиеся силой, смыслом, правдой.

— Скажи это снова, — прошептал он тихо, и Элла сглотнула, кивнула, выдохнула.

— Мне нравится доставлять тебе удовольствие, Натт, — сказала она, в этот раз легче, и это была его магия, но в этот момент ей было всё равно. — Я хочу доставлять тебе больше удовольствия. Я хочу быть по-настоящему твоей, в эти следующие дни. Я хочу доверять тебе. Я хочу быть… ею.

Ей не нужно было уточнять, потому что Натт знал, он знал.

— Ты желаешь не только быть моей покорной гостьей, здесь, чтобы почитать меня, — продышал он, — но желаешь сыграть со мной в игру поглубже, моя грязная, глупая девочка. Ты желаешь, чтобы я относился к тебе как к своей паре.

Боже, Элла хотела этого, и она кивнула — страстно, открыто, с тоской.

— Да, — прошептала она. — Я хочу быть… Эллой из клана Гриск.

Это было безумие, чистое и незащитимое, эти шокирующие слова, сорвавшиеся с её губ, — но Натт издал хриплый, дрожащий стон, его ресницы затрепетали, острый зуб впился в нижнюю губу.

— Снова, моя девочка, — продышал он, — ты не знаешь, чего желаешь. Чтобы сыграть в такую игру, ты должна показать мне, что ты достойная пара для Говорящего. Ты должна показать себя не только покорной гостьей в моём доме, но и покорным партнёром. Ты должна свободно говорить правду без моих подсказок, ты должна помогать мне в моём призвании, ты должна поддерживать мою работу с моими братьями и помогать моему делу с нашим Капитаном. И, ты должна не только приветствовать мои прикосновения, но и жадно искать их, без стыда и сожаления. И отныне… — те глаза потемнели, зафиксировавшись на её глазах, и он тоже говорил правду, говорил, — …этот человек должен быть мёртв для тебя. Его имя не должно ничего для тебя значить. Его драгоценности не должны ничего значить.

О. Слова вспыхнули за глазами Эллы — горячие, властные, опасные, — но необузданная, отчаянная жажда была ещё сильнее, закручиваясь туго, сжимаясь всё теснее. И когда рука Натта коснулась руки Эллы, скребя по твёрдому золоту её помолвочного кольца, это было так же сильно, как крик, как пощёчина, как порыв ветра в лицо.

Опять же, она даже не подумала. Натт мыл её и одевал, но всё это время она продолжала носить это. Наверное, даже пахла Альфредом, дразня Натта этим всякий раз, когда двигалась.

И Элла сделала быстрый, дёрганый кивок — а затем намеренно протянула свою руку, ту самую руку, дрожащую, ждущую. И под этими чёрными, всевидящими глазами, устремлёнными на неё, Натт медленно, намеренно снял кольцо — а затем небрежно, порочно отбросил его через плечо, к полкам напротив, где оно подпрыгнуло на куче одежды и замерло, его крупный бриллиант безобидно поблёскивал в свете свечи.

— Ты не знаешь, чего желаешь, — снова сказал Натт с почти сожалеющим движением руки по её теперь уже голому пальцу, — но в этот момент, со всеми этими новыми правдами, воюющими у меня в голове, самая сильная из всех была именно эта. Здесь. Шепчущая тихо, обещанием, или, возможно, сожалением, между ними.

— Но я хочу научиться, Натт, — прошептала Элла. — В эти следующие несколько дней. С тобой.

Улыбка Натта была кривой, смирившейся, шепчущей об обещании или, возможно, о сожалении.

— Ах, ты научишься, моя глупая маленькая девочка, — сказал он. — Научишься.