Улица наконец опустела.

Вслед за уже бывшими товарищами плёлся поникший Пётр. Плечи его были опущены, голова склонена, и шагал он так, будто нёс на себе что-то очень тяжёлое. Ни разу не обернулся.

Перед таверной осталось человек пять. Деревенские переминались с ноги на ногу и вполголоса переговаривались, бросая в нашу сторону любопытные взгляды. Видимо, чего-то ждали, то ли продолжения, то ли объяснений, то ли просто обсасывали подробности такого зрелища.

— Ну ты, Макс, дал, — Павел подошёл и покачал головой. — Толпа тебя как завороженная слушала. Ты от этого Петра мокрого места не оставил.

— Ага, поддержал Анатолий. — Мне самому стало интересно, чем он таким накормил Волоха, что от него лишь брызги остались.

Николай, всё это время задумчиво стоял у ворот. Он тягостно вздохнул, потом повернулся к нам, улыбнулся, шагнул и крепко обнял меня. Ника, сидевшая на плече, возмущённо пискнула, зажатая между нами.

— Спасибо тебе, — произнёс Николай. Голос у него был усталый, и чувствовалось, что эта ситуация далась ему непросто.

— Одно дело делаем, — улыбнулся я.

— Да ты сегодня сделал кое-что такое, что мы с Колей и год бы не разрешили, — покачал головой Анатолий.

Я улыбался во всю ширь. Мне их похвалы были очень приятны. Да и у самого крепло, чувство, что сделал сегодня что-то важное, не только для николая, но и для своей будущей жизни.

Глафира рядом охала и причитала, поминая Петра такими словами, которых я от неё не ожидал. Выяснилось, что словарный запас нашей соседки в отношении людей, которые вздумали обижать таких хороших людей как Коленька, был поистине неисчерпаем. Она перечислила все грехи Петра, реальные и предполагаемые, не забыв упомянуть его жену, его кухню и его манеру стричь бороду.

— И мужики эти, бараны безмозглые, — не унималась она. — Тоже мне, воинство! С вилами пришли, как на сенокос! Тьфу! И чем думали только?

Генка по-прежнему молча, стоял чуть в стороне, у стены. В его взгляде не было обычного насмешливого злорадства. Он был до крайности задумчив, будто парень увидел сегодня нечто, что заставило его пересмотреть какие-то свои нехитрые представления о мире.

Тихон, что стоял на крыльце, оперевшись о стену, вдруг покачнулся, и я, с Павлом на пару, метнулся к нему. Подхватил за плечо, не давая упасть.

— Ты-то зачем встал? — спросил я. — Тебе лежать надо.

— Да не мог я лежать, — бортник поморщился, но руку мою не отбросил. — Слышу за стеной крики, обвинения. Что я, камень, чтобы молча лежать, пока хороших людей поливают грязью?

Я помог ему вернуться внутрь и устроил обратно на сеннике.

— Мёд вам привезу, — пообещал Тихон, откинувшись на солому. — Две бочки.

— Одну обещал, — напомнил Павел, — куда нам две девать?

— Вам и четырёх не жалко, да только я уже столько не сдюжу. А за то, что Пётр получил по заслугам, я вам медовуху сварю по старому рецепту, лучшую в округе.

Я усмехнулся, и мы вернулись во двор.

Николай, Анатолий негромко обсуждали произошедшее. Рядом крутилась Глаша. Ника, которая спрыгнула с моего плеча, когда я направился к Тихону, вертелась вокруг Анатолия, явно напрашиваясь на ласку.

Борис выглянул из-за телеги, куда спрятался в разгар противостояния, и, убедившись, что опасность миновала, принялся деловито поправлять сбрую на лошади. Заметив меня, он поспешил на встречу.

— А ты знаешь, — он оценивающе оглядел меня с головы до ног, — у тебя неплохой талант торговца. Как ты ловко ситуацию развернул, как информацию подал в нужный момент. Не хочешь попробовать себя подмастерьем у настоящего большого купца?

Он выпятил грудь и расправил плечи, являя собой, по его мнению, образец этого самого большого купца. Подбородок задрал, живот втянул, но живот немедленно вернулся на место, видимо, у него были свои представления о геометрии.

— Однажды обязательно, — улыбнулся я. — От этого никуда не уйду.

— Если судить по объёму живота, ты пока только приближаешься к большому купцу, — ехидно заметил Павел, услышавший наш разговор.

— Это не живот! — обиделся Борис и хлопнул себя по пузу. — Это жизненный опыт! Каждый пуд нажит честным трудом!

— Знаем мы твой честный труд, тарелки по тридцать медяков.

Рядом со мной появился Ратибор. Он уже почти не хромал, глаза горели тем самым огнём, который у бардов не гаснет даже на смертном одре.

— Макс! — он растопырил здоровую руку, будто собрался обнять меня на расстоянии. — Я тут слышал твою речь! Из тебя бы вышел отличный бард, ты подумай. Я научу тебя складывать стихи, а артистизма тебе и самому не занимать. Ты мог бы объявлять мои номера и зазывать людей на выступления!

— Благодарю, — я едва не закашлялся от неожиданности, — но я всё же больше по готовке. Выступления — это не моё.

На моё плечо вновь забралась Ника. Она потопталась на моём плече принялась попискивать на окружающих, топорща хвост и ероша шерсть. А чего все эти люди по очереди подходят к её хозяину и что-то от него хотят. Зовут куда-то. Предлагают что-то не вкусное. Того и гляди утащат, а потом кто ей вкусняшки дарить будет? Хотя, если разобраться, вопрос ещё, кто чей хозяин.

— Я понимаю, — ничуть не расстроился Ратибор. — Но спасибо тебе, что организовал для меня выступление. Пускай рука меня подводит, но сегодня я сыграю так, что вся деревня потом будет судачить и внукам рассказывать об этом вечере!

— Уже предвкушаю, — кивнул я.

— Ну ты, конечно, шустряк, — Анатолий похлопал меня по плечу. — И с толпой управился, и людей на вечер собрал. Уже знаешь, чем будешь угощать?

— Конечно! — ответил я. — Правда, хватает и других вопросов.

Я оглядел пустой двор, в котором нужно было устроить ужин.

Мой взгляд зацепился за старосту, который терпеливо стоял у калитки и ждал, пока схлынет первая волна разговоров и суеты, и лишь после этого неторопливо направился к Николаю.

Мне показалось, что он был напряжён. Его взгляд скользил по присутствующим во дворе, будо староста пересчитывал нас, оценивая силы. И ведь все люди не знакомые, а значит и староста лишён поддержки своих.

— Ну что, — первым нарушил тишину Анатолий, заметив Сергея. — Теперь можно и поговорить спокойно?

— Теперь можно, — кивнул староста и повернулся к Николаю. — Ты не серчай, что так вышло. Я пытался Петра перехватить до того, как он народ поднимет, да не успел.

— Значит, ты знал, что он это затевает? — спокойно спросил Николай.

— Догадывался, — Сергей поджал губы. — Потому к тебе и поспешил, хотел предупредить, поговорить без суеты.

— Опоздал ты, староста, — хмуро заметил Павел.

— Опоздал, — хмуро кивнул Сергей и поморщившись поглядел на Павла. — Но вы справились и без моей помощи. Надеюсь, ты рад, что справедливость восторжествовала? — староста шагнул к Николаю. Тон был ровный, но в нём чувствовалась натянутая струна.

— Ещё рано говорить, Сергей, — ответил Николай спокойно.

Староста оглядел присутствующих и вполголоса произнёс:

— Да у тебя тут столько друзей собралось. Такая сила. Тут можно и свои правила начать диктовать, да старостой становиться, — Сергей искоса взглянул на Николая.

До меня вдруг дошло, да он же боится, что Николай теперь будет сам правила устанавливать. Видимо опасается, что потеряет свою невеликую власть. Как бы и староста в ряды врагов не переметнулся.

Николай посмотрел ему в глаза и ответил без заминки:

— Куда мне в старосты, когда во главе такой достойный муж как ты, — дипломатично ответил он. — А что друзья мои приехали, то к лучшему. Все будем на благо деревни трудиться, Сергей.

— Я не сомневаюсь, — староста помолчал, обдумывая следующую фразу. — Вот только… Получается так, что мы у тебя сегодня собираемся. И ты здесь хозяин, в своём доме. Но собираемся-то мы по важному вопросу. Деревенскому вопросу. Ты ведь понимаешь, что во главе стола должен я сидеть?

Стоит отдать Сергею должное. Выходит, он и правда испугался, что может лишиться власти, но не стал паниковать, а аккуратно напомнил о своём месте, не устраивая сцены.

— Никаких вопросов, Сергей, — Николай чуть наклонил голову. Похоже он тоже понял опасения старосты, и бережно, будто ребёнку, втолковывал что не собирается занимать его песочницу. — Конечно же, ты глава деревни, тебе и вести собрание.

Сергей оценивающий задержал на нём взгляд. Явно искал подвох, или скрытую насмешку. Но Николай смотрел открыто, и голос его звучал без тени лукавства. Через пару секунд лицо старосты разгладилось. Он кивнул, расправил плечи и произнёс уже другим тоном, деловым и уверенным:

— Вот и договорились. Тогда готовьтесь. У нас сегодня важный день.

Сергей развернулся и зашагал к калитке. Походка его стала крепче — староста снова чувствовал себя старостой.

Я проводил его взглядом. Мне сложно понять, насколько опасный сейчас был момент, и обладают ли старосты хоть сколько-то серьёзной властью, но Николай повёл себя без единой ошибки. Хотя если сравнивать Антония и Сергея, последний явно слабоват духом. Антоний тоже был хитрецом, но такого бы он не допустил.

Но я выбросил все мысли о старосте. Мне наконец предстояла моя любимая работа. Как же давно я не организовывал мероприятия, да еще и с нуля.

Мозг моментально перестроился, и я стал оценивать пространство.

— Где мы людей будем размещать, есть мысли? — спросил я, хотя уже давно всё распланировал. Старая привычка, даже понимая процессы до малейших деталей, всегда давал сотрудникам и партнёрам самостоятельно решать поставленные задачи.

Николай и Павел огляделись. Зал таверны первый этаж, который и без того не до конца достроен. Один колченогий стол, который Николай сам сколотил, и три лавки, из которых две шатались при каждом прикосновении.

— Может под открытым небом? — предложил Павел.

— А если дождь пойдёт? — возразил Анатолий.

— В зале соберёмся, — сказал Николай. — Собрание должно быть под крышей, за столом. Это не уличная гулянка.

— А ты уже был на таких собраниях? Много человек придёт? — спросил я Николая, прикидывая как распределить места.

— Мужиков двадцать, не меньше, — потёр он лоб. — Кто-то с жёнами придёт, так что, вполне может выйти и все тридцать.

— Елену бы еще пригласить, — как бы невзначай добавил Павел.

— Это обязательно, — с улыбкой поддержал я его. — Она же спасала Тихона. И надо, чтобы она тоже своё слово сказала.

Я призадумался. А Елена ещё не приходила. А ведь обещала с утра зайти Тихона проверить. Странно… Мне она не показалась забывчивой. Может, занята чем-то? Но солнце еще не в зените, наверное, еще зайдёт. А на крайний случай, сам зайду к ней, может кашу отнести, чтобы позавтракала.

— Тридцать человек, — протянул Николай тем временем. — Тогда стол большой нужен, метров десять.

— Десять метров? — Павел задумчиво потёр подбородок. — Я такой стол до вечера точно не сделаю.

— А такой большой и не нужен, — возразил я. — Три или четыре стола поставить прямоугольником. Это и вместительнее и выглядеть будет солидно.

— Надо прикинуть. Три стола задача не проще, но должен управиться, мне бы инструмент еще хороший, —

— Тогда без плотника не обойтись, — сказал Павел и тут же осёкся. Мы все помнили, как вчера Сидор прогнал Павла из мастерской и наотрез отказался работать с Николаем.

Со стороны ворот кто-то громко прочистил горло.

Мы обернулись и увидели Сидора. Тот, видно, давно переминался у калитки, совсем как Сергей недавно, и не решался войти.

— Со столами то быстро управиться можно, — произнёс он, осторожно взглянув на Павла. — А если вдвоём, то совсем быстро управимся.

Плотник остановился в десяти шагах и стал переминаться с ноги на ногу, держа в руках свою шапку, облепленную опилками. Он потёр ладонью затылок и заговорил, подбирая слова, будто каждое давалось ему с усилием.

— Я с Петром не пошёл, но стоял неподалёку. Слышал, что здесь было. Народу полная улица стояла. — Он кашлянул. — Не прав я был, ребята. С вами не прав и перед тобой, Павел, извиняюсь. Погорячился вчера. Наговорил лишнего. И так думал, что Пётр лишнего делает, а вчера, когда Сергей пришёл, и вовсе задумался. А правильно ли я поступаю.

Павел молчал, скрестив руки на груди. Лицо его ничего не выражало, и я видел, как Сидор поёжился под этим взглядом.

— Готов работать, — продолжил плотник, уже увереннее. — Материал есть, руки на месте. Скажите, что нужно постараюсь успеть.

Я переглянулся с Николаем.

— Нам нужны столы и лавки к вечеру. Так чтобы три десятка человек разместить — сказал я. — К вечеру.

Сидор вскинул брови, и облегчённо выдохнул.

— Три стола, это работы по паре часов на каждый, если поторопиться, а если с помощником, то и того меньше. К вечеру легко поспеем, тем более ради собрания.

— А ещё лавки, — напомнил я. — Штук восемь.

— Так и это успеем.

Николай лишь хмыкнул. Плотник его месяцами мурыжил, а тут до вечера обещается мебель сделать

— А если есть табуреты и стулья тоже на всякий случай пригодятся.

— Организуем. — Сидор поглядел на Павла. — Ты ещё хочешь со мной поработать? Мне крепкие руки в помощь не помешают.

Но махнул рукой и кивнул.

— Идём уж, прикинем какие столы нужны и как их размещать.

— Значит, четыре стола, — Сидор с виноватой улыбкой обратился к Николаю, — и восемь лавок.

— А сколько это стоить то будет? — спохватилась Глафира, покосившись на купца. — Небось цену за срочность заломишь?

— Не буду ничего заламывать, обещаю. Я ведь, выходит не прав был, цену дам хорошую, но сделаю быстро и качественно. Душу вложу. А там, мне ведь еще тебе таверну достраивать.

Они пошли в зал снимать замеры, и я услышал, как голос Сидора загудел о ширине досок и длине ножек, а Павел отвечал короткими деловыми фразами. Я к ним присоединился, коротко объяснив, как расставить столы лучше всего и сколько нужно полезного пространства. Анатолий тоже внимательно слушал, пообещав помочь если потребуется.

Николай принялся с завидной скоростью наводить порядок во дворе.

Глафира настигла стоящего без дела Генку будто коршун, и подзатыльниками погнала его помогать Николаю.

Ратибор, пользуясь привилегиями раненного, устроился на крыльце и что-то наигрывал на лютне, пробуя разные мелодии. Он то и дело морщился, когда рука не слушалась, но пробовал снова.

— Скатерти! — спохватилась вдруг Глафира и всплеснула руками. — Скатерти бы какие-то раздобыть! Сам староста ведь за столом будет сидеть, не на голых же досках!

— Да не к спеху, — отмахнулся Николай.

— Как это не к спеху⁈ — Глафира уставилась на него, как на помешанного. — Староста будет вещать, люди важные со всей деревни придут! Да ты, Николай, совсем не понимаешь в таких вещах! Схожу-ка я к Марфе, вдруг у неё есть готовые скатерти с вышивкой. Она мне задолжала, так что самую низкую цену сделает. Тем более для старосты-то, да для такого случая.

Не дожидаясь одобрения или возражений, женщина с решительностью паровоза зашагала к калитке. Борис, который последние несколько минут наблюдал за нашей суетой, перехватил её у ворот.

— Глаша, ну а ты, случаем, не хочешь обучиться торговому делу?

— Ой, отстань, окаянный! — Глафира отмахнулась, не сбавляя шага. — Я важным делом занята, не до тебя сейчас!

Борис проводил её задумчивым взглядом.

— Деловая женщина, — одобрительно пробормотал он и почесал затылок. — А в этой деревне полно талантов.

— А что у нас с посудой? — я стал прикидывать масштаб. — Посуду мы прикупили, но на тридцать человек нашего хозяйства не хватит.

— У меня есть деревянные заготовки! — отозвался из зала Сидор, который уже мерил шагами пространство. — Миски, недоделанные, но за пару часов доведу. Штук двадцать выйдет, может двадцать пять. Ложки деревянные тоже найдутся.

— Кружки могу еще у Гаврилы докупить, да вам привезти, — подал голос Борис. — По хорошей цене перепродам.

— По себестоимости, — со смехом сказал я.

— По почти себестоимости, — Борис поднял палец. — Накидка за доставку.

Павел выглянул из зала и поглядел на Бориса с прищуром.

Борис вздохнул.

— Ладно, по себестоимости. Но это в последний раз! Я же не благотворительностью занимаюсь!

— Ты у нас сегодня кашу с добавкой уплетал, а так и не заплатил, — напомнил Павел. — Считай, кружки, твой вклад в благое дело.

— Вот всегда так, — Борис картинно развёл руками. — Стоит задержаться у хороших людей, и сразу всем должен.

Я смотрел на всю эту суету, и внутри разливалось забытое тепло.

Мне это напоминало старую, почти забытую жизнь. Типичный день перед открытием любого ресторана: один таскает стулья, другой натирает бокалы, третий ругается с поставщиком, четвёртый перевешивает вывеску. Все при деле, каждый знает свою задачу, механизм крутится. Я скучал по этому ощущению. Скучал по тому моменту, когда разрозненные кусочки складываются в общую картинку, и тебе эта картина нравится.

— Зал, как вижу, оформить успеем, — Николай подошёл и положил руку мне на плечо. — А что касаемо угощений, тут лучше тебя никто не справится. Так что на тебе подготовка к ужину.

— Ага, — кивнул я. — И к обеду тоже, между прочим.

— Тогда командуй, будем помогать.

— Так, что ты будешь готовить? — с интересом спросил Анатолий, который присоединился к нам, поняв, что его помощь в зале пока не требуется.

— Думаю, вечером лучшее время, чтобы дать людям попробовать кое-что совершенно новое. А потом, уверен, у нас от людей отбоя не будет.

— Та самая шаварма, которую ты обещал? — спросил оживившийся Ратибор. И запомнил ведь.

— Шаурма, — поправил я, уже прикидывая, с чего начать.

— Самое важное, это лаваш, правильно приготовленное мясо и соус. Для Лаваша у нас есть и мука, и масло, и соль, в общем всё кроме удобной сковороды, — задумчиво произнёс я. Был противень, но с ним будет сложнее управиться.

— Я сбегаю к Илье, узнаю, что он успел сделать. — Сказал Николай.

— А мясо какое нужно? — спросил Анатолий. — Может рыбу наловить.

— Лучше курицу, — ответил я. — Глафира как раз двух кур принесла.

— Да куда две курицы на тридцать голодных ртов, — удивился Николай.

— Там много и не надо, — успокоил я, — но лучше еще пару птиц найти, — кивнул я. — Лишним не будет.

— Куриц я пожарить на костре смогу, — сказал Анатолий, — У меня это хорошо получается. Но могу и рыбы наловить.

— Рыбы у нас и так в достатке, — а вот помощь с готовкой не помешает.

— А соус? — спросил слушавший наш разговор Ратибор.

— Для него яйца и масло нужны, а еще сметана. Специи и травы у меня имеются. Осталось только приготовить всё.

— Готовы слушать задачи, — рассмеялся Николай.