Патриарх Церкви Всех Богов вызвал Предстоятеля Первых Врат не письмом и не через обычную внутреннюю канцелярию. За Аврелом Лаорном пришёл старший служитель Белой палаты, человек из тех, кто за тридцать лет службы успевает превратиться в часть интерьера и при этом знает больше тайн, чем многие министры. Он вошёл в кабинет Предстоятеля без лишней почтительности, поклонился ровно настолько, насколько требовал сан, и сказал, что Его Святейшество ждёт немедленно. Не просит прибыть и не приглашает. Ждёт.

В Ларнасе такие оттенки понимали лучше прямых приказов.

Аврел Лаорн в это время читал свежую сводку из Храма умиротворения. На столе перед ним лежали три листа с рапортами операторов установки, карта нижних помещений и короткий доклад магистра Орна о третьем неполном открытии за Порог. Лаорн держал в руке серебряный нож для писем, но бумагу уже разрезал, и теперь тонкое лезвие просто лежало у него между пальцами как вещь, символизирующая постоянный и ежедневный риск.

— Его Святейшество ждёт в Большой палате? — спросил он.

— В Зале тихих решений.

Лаорн поднял глаза. Это было уже серьёзнее. Большая внутренняя палата годилась для споров, упрёков, докладов и видимого гнева. Зал тихих решений использовали тогда, когда разговор не должен был выйти наружу даже в пересказе людей, умеющих молчать.

— Он один?

— Нет, ваше высокопреподобие. Присутствуют двое хранителей договора, глава внешней канцелярии и отец Ригос.

— Ригос? Значит, речь о деньгах. Как мелочно для вечности.

Служитель не ответил. Он не был человеком, которому разрешено бросать фразы ради реакции. Лаорн отложил нож, аккуратно собрал листы и поднялся. Белая ряса с узкой золотой каймой легла на плечи без складки. На груди под тканью скрывался знак Первых Врат, но сегодня он не стал вытаскивать его наружу. Патриарх и так знал, кто перед ним.

Коридоры старого крыла вели вниз, потом вверх, потом снова через узкую галерею с окнами во внутренний сад, где тёмные кипарисы стояли неподвижно и на белых дорожках не было ни одной лишней тени. Ларнас умел хранить видимость покоя даже тогда, когда под его храмами собирали запрещённые установки, в подвалах работали маги из четырёх стран, а государства впервые за многие годы начали понимать, что святость может иметь бухгалтерию, шифры и планы отхода.

У дверей зала стояли двое молчаливых служителей без знаков принадлежности к конкретной канцелярии. Один открыл дверь, второй вильнул взглядом уходя от визуального контакта и Лаорн отметил это с лёгким удовольствием: значит, слух о гневе Патриарха уже прошёл достаточно далеко, чтобы люди боялись не только сказанного, но и того, что им выпадет увидеть.

Зал был круглым, с высоким потолком и каменной чашей светильника в центре. Стены закрывали тёмные панели, на которых не было ни образов, ни надписей. Здесь не молились, не благословляли и не принимали паломников. Здесь Церковь принимала решения, которые потом в храмах называли промыслом, мудростью или тяжёлой необходимостью.

Патриарх сидел за полукруглым столом. Справа от него находились хранители договора — два старых жреца с сухими лицами людей, способных помнить номер статьи лучше имени собеседника, слева сидел глава внешней канцелярии, бледный после последней связи с Шардалом. Отец Ригос держался ниже, почти у края стола, и выглядел так, словно с удовольствием поменял бы духовное достоинство на возможность стать незаметной скамьёй.

— Аврел, — сказал Патриарх.

Голос прозвучал ровно. От этого все присутствующие напряглись сильнее, чем если бы он ударил ладонью по столу.

Лаорн поклонился.

— Ваше Святейшество.

— Закройте двери.

Служители вышли. Замки щёлкнули мягко, но в тишине зала этот звук вышел почти резким.

Патриарх положил перед собой шардальскую сводку. Не копию письма Логриса, не решение Совета Властителей, а анализ внутренней ситуации, подготовленный ларнасской внешней канцелярией. В нём сухо и без благочестивых украшений перечислялось то, что произошло. Марсанская ячейка вскрыта; фонд Святой Лоары проверяется со всем возможным усердием, нападение на Дом культуры провалено а шардальцы получили информацию о каналах перемещения денег, записи распоряжений, шифровку Палаты Первого Зова и живых исполнителей. В результате обнародования этих материалов, Совет Властителей не поддержал письмо о ереси, выбрал нейтралитет и фактически позволил Шардалу судить церковников светским судом.

— Объясните, — сказал Патриарх.

Лаорн сел только после короткого жеста. Он не стал сразу отвечать и это, видимо, раздражило Патриарха ещё больше. В зале тихих решений пауза тоже являлась высказыванием.

— Что именно требует объяснения?

Отец Ригос чуть заметно втянул голову в плечи.

Патриарх медленно поднял взгляд.

— Вы хотите, чтобы я уточнил? Хорошо. Объясните, почему работа, которую вам доверили как закрытую, долгую и требующую полной невидимости, всплыла наружу в виде счетов, трупов, захваченных исполнителей, шифровок и разговора, после которого Логрис Девятый обещает вешать моих жрецов на фонарях. Объясните, почему операция вскрыта задолго до завершения и почему государства, что ещё вчера боялись даже помыслить задавать лишние вопросы Ларнасу, сегодня проверяют храмовые фонды и переписку. Объясните, почему Предстоятель Первых Врат, располагающий людьми, деньгами, архивами, магами, операторами и десятилетиями подготовки, позволил Шардалу получить прямые доказательства.

Лаорн смотрел на него спокойно.

— Папа, ты говоришь так, будто случилось что-то непоправимое.

В зале словно исчез воздух.

Глава внешней канцелярии поднял глаза от листов. Один из хранителей договора моргнул и впервые за весь разговор посмотрел не на Патриарха, а на Лаорна. Отец Ригос побледнел ещё сильнее. Слово прозвучало не просто неуместно. Оно разрушило ту аккуратную стену санов, титулов и служебной дистанции, за которой Ларнас прятал свои семейные тайны лучше государственных.

Патриарх не изменился в лице, но его пальцы, лежавшие на столе, на мгновение сжались.

— В этом зале вы обращаетесь ко мне по сану.

— Конечно, Ваше Святейшество. Но мне казалось, что если разговор пошёл на повышенных тонах и при людях, которые всё равно знают достаточно, можно не делать вид, будто я вырос из каменной плиты у входа в Палату.

— Вы позволили себе больше, чем следует!

— Я позволил себе меньше, чем позволил Логрис, когда говорил с тобой о фонарях.

— Не играй словами, Аврел.

— Я не играю. Я пытаюсь вернуть разговор в разумные границы. Ничего непоправимого не произошло. Ларнас никому не взять. Шардал может судить Талена, Вирта, Рависа, двух наёмников, мага из подвала и даже половину марсанской канцелярии, если ему от этого легче. Совет Властителей выбрал нейтралитет, потому что каждый из них боится за собственную страну и не хочет сейчас подставляться под церковное письмо. Это неприятно, но не смертельно. Работы в Храме умиротворения продолжатся. Установка уже работает и даёт результат.

Хранитель договора слева резко поднял голову.

— Что значит «уже работает»?

Лаорн повернулся к нему с холодной вежливостью, в которой не было ни капли уважения.

— Именно то и значит. Не в полном режиме, не для главной цели и не с устойчивостью исходного инойского образца. Но мы открыли Порог трижды и вытащили несколько сущностей, достаточно плотных для удержания в нашем мире. Две нестабильны, одна погибла при закреплении, две представляют значительный интерес. Высококлассные бойцы. С ними уже работают операторы установки.

Патриарх медленно произнёс:

— Вы не сообщили мне о третьем открытии.

— Доклад должен был лечь на стол сегодня ночью. До вызова.

— Вы обязаны были сообщить немедленно.

— При первом открытии мы получили только распад и остаточный след. При втором — нестабильного носителя, который прожил меньше часа и успел убить одного младшего оператора. При третьем появились результаты, достойные доклада. Я предпочёл сначала убедиться, что мы не называем очередной обрывок победой.

Патриарх встал.

Он редко вставал в середине разговора. Обычно ему хватало голоса, паузы или одного взгляда. Сейчас он поднялся, обошёл стол и остановился напротив Лаорна.

— Вы открывали Порог без моего разрешения на полноценный опыт.

— Без полноценного. Это были малые открытия.

— С живыми привязками?

— С подготовленными оболочками и временным удержанием.

— После провала Гиллара, после Шардала, после Совета, после того, как государства начали проверять храмы, вы решили продолжить опыты?

Лаорн тоже поднялся, но сделал это спокойно, не как вызов, а как человек, которому неудобно разговаривать снизу вверх.

— Именно после этого. Остановка сейчас станет капитуляцией и признанием поражения. Шардал вскрыл внешние связи, но не подошёл к Храму умиротворения. Баллария ищет свои кафедральные хвосты, Гиллар чистит следы после чужой лаборатории, Витильский Астархат пытается удержать храмовые земли от паники. Все заняты собой. Никто не смотрит туда, где мы работаем. И пока они читают счета, мы наконец заставили установку открыть дверь.

— Дверь, не имеющую ограничителей, — сказал один из хранителей договора.

— Именно поэтому она представляет ценность.

Старый жрец побледнел от возмущения.

— Ограничители существовали не для удобства слабых умов. В инойских описаниях ясно сказано, что нормальная установка отсекала верхние уровни ответа, запрещала прямое прохождение сущностей высшего порядка и имела очередность, рассчитанную на редкие вызовы. Даже полноценная Машина не могла пропустить через себя значительное число людей. Один, может быть два человека за долгий цикл, в зависимости от страны, сборки и качества узлов. То, что вы строите, не нормальная установка.

— Разумеется, не нормальная. Нормальную мы не построим в разумные сроки. Для неё нужны части, производимые в разных странах, и технологии, которыми эти страны никогда не поделятся. Баллария напугана и не даст свои согласующие решётки, Гиллар — накопители сверхмощного класса, Витильский астархат — живые стабилизаторы. Каждая страна держит свою часть, потому что это выгодно, а общая сборка делает всех зависимыми друг от друга. И даже если чудом собрать такую машину, она даст примитивную очередь, низкую пропускную способность и предохранители, специально созданные для того, чтобы самые мощные сущности не прошли.

— Поэтому вы решили убрать предохранители.

— Мы решили не восстанавливать чужую трусость.

Патриарх ударил ладонью по столу. Не сильно. Но в этом зале и слабый удар прозвучал как нарушение древнего порядка.

— Осторожнее, Аврел.

— Я осторожен. Именно поэтому мы не тратим годы на попытку вытащить из-за Порога хорошего офицера, мага, убийцу или ремесленника. Это мелкие и недостойные цели для такой мощи. Полезные, но мелкие. Инойцы ограничивали свои установки потому, что боялись высших ответов. Мы строим установку ради высшего ответа.

Глава внешней канцелярии впервые заговорил:

— То, что вы называете высшим ответом, может уничтожить город.

— Может. Если дать ему воплотится неправильно.

— А что значит правильно?

Лаорн посмотрел на Патриарха.

— Правильно — дать ему вместилище, способное выдержать внедрение.

В этот раз молчание не было растерянным. Оно стало тяжёлым и собранным. Все знали, какое имя должно прозвучать дальше.

Патриарх сказал его сам:

— Ардор Таргор-Увир.

— Да.

Отец Ригос тихо выдохнул.

— Вы говорили о Проводнике.

— Для магов и Ордена — да. Им нужно было слово, с которым они могли работать: проводимость, нагрузка, компенсация отсутствующих узлов, живое замещение. Пусть думают так. Это полезная ложь, потому что она почти правда. Ардор действительно способен заменить часть недостающих решений. Его каналы держат то, что ломает обычного мага. После Гиллара и лечения, насколько видно по шардальским утечкам, он стал ещё сильнее. Но для нас он важен не как провод. Провод ведёт силу. Нам нужен сосуд.

Патриарх отошёл к окну. Там за стеклом темнел внутренний двор, и свет ламп делал его почти плоским, как старую картину.

— Сосуд для бога, — сказал он.

— Для того, кого обычная Машина отсекла бы первой.

— Вы слишком легко произносите это слово.

— Какое? Бог?

— Да.

Лаорн улыбнулся.

— Мы служим Церкви Всех Богов. Было бы странно бояться самого слова.

— Служение и попытка протащить божественную сущность через самодельную установку без ограничителей — не одно и то же.

— Согласен. Служение бывает молитвой, обрядом и милостыней. А бывает делом, после которого молитвы получают адресат.

Хранитель договора резко произнёс:

— Это ересь.

Лаорн повернулся к нему.

— Нет. Ересь — утверждать, что боги навсегда оставили мир и людям достаточно архивов, символов, морали и хорошей бухгалтерии. Ересь — считать, что Церковь должна веками толковать старые ответы, не пытаясь получить новый. Ересь — бояться открыть дверь, если за ней тот, кому мы якобы служим.

— За дверью может быть не бог.

— Поэтому нам нужны опыты, операторы и Ардор Таргор-Увир. Именно в такой последовательности.

Патриарх медленно повернулся.

— Вы уже получили бойцов?

— Да.

— Расскажите.

Лаорн подошёл к столу, взял свои листы из папки и разложил их перед Патриархом. В его движениях появилась та деловая ясность, которая почти всегда успокаивала людей лучше заверений. Когда преступление или безумие получало таблицу, сроки, подписи и графу с потерями, оно начинало казаться управляемым.

— Первый устойчивый объект обозначен как В-3. Мужчина, возраст по внешним признакам около тридцати пяти, плотная телесная форма, высокий уровень мышечной памяти, не владеет ни одним известным языком, реагирует на угрозу мгновенно. При закреплении сломал руку оператору, обезвредил двоих охранников без оружия, попытался уйти по вентиляционному ходу, хотя видел его впервые. Его остановили газом и блокирующим заклинанием. После пробуждения не паниковал, а изучал помещение, решётки, петли двери, расположение охраны и отражение в стекле. Это не дикарь и не случайный человек. Боец.

— Откуда?

— Пока неизвестно. За Порогом страна с табличкой и путеводителем. Там вселенная. Он понимает жесты, быстро учится, не молится, не реагирует на знаки Церкви, но при виде оружия ведёт себя как человек, привыкший выбирать первое средство убийства на расстоянии вытянутой руки.

— Второй?

— В-4. Женщина. Сильная, быстрая, рана на плече при прохождении, но уже затянулась быстрее нормы. При первом контакте убила младшего мага карантинной группы, потому что он подошёл сзади. Не из ярости, а как будто устраняла угрозу. Потом села в угол камеры и ждала. На еду смотрит с подозрением. На попытку магического воздействия отвечает резким всплеском внутренней силы, не нашей природы. Операторы считают, что она может быть полезнее В-3, если удастся установить язык.

— Вы называете их бойцами, но они могут быть кем угодно.

— Конечно. Поэтому с ними работают операторы машины знаний, маги удержания и двое людей из старой школы поведенческого чтения. Нам не нужно сразу доверять им оружие. Нам нужно понять, что уже может установка. Она вытащила не тень, не обрывок памяти, не слизь из чужого пространства, а людей или достаточно близкие к людям сущности с боевыми навыками. Значит, она открывает дверь в нужном направлении.

Патриарх посмотрел на листы.

— Сколько погибло?

— С нашей стороны — трое. Один оператор, один охранник, один младший маг. Со стороны объектов — один распался, один умер при закреплении, один уничтожен после неконтролируемого роста формы.

— Неконтролируемого роста?

— Объект начал перестраивать тело уже в камере. Кости, дополнительная ткань, защитная оболочка. Магистр Орн решил не рисковать. Его сожгли до полного пепла.

Ригос осенил себя очистительным кругом. Один из хранителей договора тихо произнёс молитвенную формулу.

Лаорн дождался, пока они закончат, и продолжил:

— Вот поэтому нам нужен Таргор-Увир. Не потому, что он единственный сильный человек в мире. Потому что он уже доказал способность сохранять себя при воздействии, которое должно было разобрать личность и тело. Его можно подготовить не как испытуемого, а как вместилище. Если оболочка выдержит, высший ответ войдёт не в пустоту и не в разрушенного пленника, а в человека с мощными каналами, большим запасом и уже существующей связью с Порогом.

— Вы говорите о нём как о вещи, — сказал Патриарх.

— Нет. Вещь не выдержит. Именно поэтому Орден провалился, когда решил обращаться с ним как с вещью. Ардора нельзя просто связать, положить в круг и ждать послушания. Он опасен, умен, имеет боевой опыт, личную волю и связи, которые заставляют вокруг него двигаться целое государство. Но это не отменяет его пригодности. Это усложняет получение.

Патриарх вернулся к столу. Его гнев не исчез, но стал другим. Уже не вспышка из-за провала, а холодное недовольство человека, увидевшего, что подчинённый зашёл дальше, чем позволяла прежняя карта.

— Вы уверены, что высший ответ не уничтожит вместилище сразу?

— Нет.

— Вы уверены, что он будет тем, кого Церковь признает богом?

— Нет.

— Вы уверены, что он будет управляем?

— Нет.

— Тогда на чём держится ваша уверенность?

Лаорн улыбнулся уже без прежней лёгкости.

— На том, что всё остальное стало слишком маленьким. Ларнас теряет власть не от одного письма Логриса и не от Совета Властителей. Мы теряем власть потому, что веками учили королей слушать Церковь, но не смогли дать им нового чуда. У нас остались обряды, договоры, коронации, благотворительность, древние архивы, страх перед ересью и привычка людей приходить в храм, когда умирает ребёнок. Это много. Но этого уже недостаточно. Короли научились читать договоры, сыщики научились читать наши счета, а маги научились обходиться без благословения. Рабочие верят в Дом культуры больше, чем в дальний Ларнас, потому что там их дети получают учёбу и шанс на новую, другую жизнь, а не молитвенную записку о здоровье.

Патриарх слушал молча.

— Первый Ответ вернёт нам не просто уважение, — продолжил Лаорн. — Он вернёт источник. Не толкование старых следов, а присутствие. Если мир увидит бога, вошедшего через Врата, все разговоры о договорах, фонарях и судебной юрисдикции станут пылью. Логрис может грозить жрецам сколько угодно, но, если в Ларнасе явится тот, перед кем его предки становились на колени ещё до появления Шардала, он сам будет выбирать между покорностью и открытым богохульством.

— А если явится не бог?

— Тогда мы умрём, пытаясь вернуть его и это лучше, чем жить управляющими музеем.

Глава внешней канцелярии с трудом удержался от движения. Ему, по всей видимости, очень не понравилась мысль умереть из-за чужого презрения к музеям. Но он промолчал. В этом зале возражения легко превращались в позицию, а позиция требовала мужества.

Патриарх снова сел. Теперь он выглядел старше, но не слабее.

— Ты слишком уверен, Аврел.

— Я уверен ровно настолько, насколько нужно человеку, делающему то, что все остальные боятся назвать.

— Ты обрушил дорогую и старую операцию!

— Нет. Её вскрыл Орден своим самолюбием, Ригос своими деньгами, Марсанская канцелярия своими глупыми запросами и Логрис своим Талисом. Мы потеряли внешние слои. Сердце работы осталось нетронутым.

Отец Ригос поднял голову.

— Мои деньги шли по утверждённым каналам.

Лаорн посмотрел на него с неприятной ласковостью.

— Именно. По каналам, которые шардальцы вскрыли за три дня. Вы удивительно хорошо помогли им понять, куда смотреть.

— Деньги нельзя передавать без следа.

— Можно не подписывать их своим именем.

Ригос открыл рот, но Патриарх резко поднял руку.

— Достаточно.

Тишина вернулась не сразу. В зале ещё словно висели не произнесённые оправдания, обвинения и страхи. Патриарх взял шардальскую сводку, закрыл её и положил ладонь сверху.

— Совет Властителей не стал нашей опорой. Это факт. Шардал получил доказательства участия ларнасских церковников. Это факт. Внешние сети в Марсане, фонде Святой Лоары и части торговых представительств потеряны. Это факт. Храм умиротворения пока не раскрыт. Установка даёт первые результаты. Это тоже факт.

Он посмотрел на Лаорна.

— Но если вы ещё раз устроите обвал, после которого Логрис получит доказательства работы у нас Эхо-машины, я сниму вас с Первых Врат, даже если вы будете моим сыном в десяти поколениях.

Лаорн впервые склонил голову не формально, а почти с уважением.

— Понял.

— Не понял, но, вижу, что услышал. Понимание проверяется действиями.

— Тогда я исправлю действия.

— С этого дня все внешние операции через фонды, храмы и торговые представительства останавливаются. Всё, что может вывести Талиса к Храму умиротворения, режьте без жалости, но без крови, если кровь даст след. Людей, связанных с Марсаной, не спасать. Шифры сменить. Операторов установки изолировать от новостей. Объекты В-3 и В-4 держать под тройным надзором, никаких попыток использовать их вне подземного комплекса. Магистра Орна ко мне завтра с полным докладом.

— Он будет недоволен.

— Делать его довольным не входило в мои цели.

— Да, Ваше Святейшество.

Патриарх посмотрел на хранителей договора.

— А вы подготовите внутреннее заключение по рискам нарушения старых запретов. Не для внешнего пользования. Для меня.

Один из хранителей осторожно спросил:

— Включая запрет на вызов высших сущностей?

— Особенно его.

Лаорн усмехнулся, но промолчал.

— Что касается Ардора Таргор-Увира, — продолжил Патриарх, — с сегодняшнего дня он становится главным условием работы. Не символом, не возможностью и не темой для богословского восторга. Условием. Без него запуск на высший ответ запрещён.

— Это замедлит работу.

— Это сохранит Ларнас от превращения в кратер или в кормушку для того, что вы так смело называете богом. Я не позволю вам открывать верхний проход без принимающей оболочки.

Лаорн слегка наклонил голову.

— Тогда нам нужен срок.

— Месяц.

Внешний канцлер резко посмотрел на Патриарха. Ригос тоже. Даже хранители договора не сразу удержали лица. Месяц в церковных делах был почти мгновением. Ларнас привык считать годами, поколениями, сроками строительства храмов, воспитанием служителей, перепиской между городами и медленным давлением на королей. Месяц означал не план, а военную тревогу.

Лаорн не удивился или хорошо сумел не показать удивление.

— Через месяц начинаем операцию по захвату Ардора?

— Через месяц вы представляете готовую операцию, средства удержания, место перехода, способ отсечения от его охраны и семьи, а также план на случай уничтожения, если захват сорвётся. Начало — сразу после моего утверждения. Не раньше.

— За месяц Шардал усилит охрану.

— Шардал уже усилил охрану. Через два месяца он усилит её ещё больше. Через три он может выйти на Храм умиротворения. У вас месяц не потому, что этого достаточно, а потому, что больше у нас нет.

Лаорн задумчиво провёл пальцем по краю своего доклада.

— Его нельзя брать так, как пытался Орден.

— О! Вы заметили?

— Нельзя и через Дом культуры. После нападения они проверят все благотворительные и строительные ходы.

— Значит, найдёте другой.

— Через семью стало сложнее. Альда будет смотреть на деньги, Лиара на людей, Эльга на дворец, Талис на всех троих.

— Ардор всё равно человек. У людей есть не только охрана, но и привычки, жалость, гордость, злость, усталость, чувство долга. У него всего этого больше, чем нужно для безопасного существования.

— Он военный. Прямую приманку почувствует.

— Тогда сделайте непрямую.

Лаорн посмотрел на отца уже без прежней шутливости.

— Мне понадобятся люди не из церковных каналов.

— Получите.

— Деньги вне Ригоса.

Патриарх даже не взглянул на казначея.

— Получите.

— Право использовать призваных после стабилизации.

— Нет.

— Они бойцы. Если мы научимся направлять их хотя бы на короткое время, они могут дать нам способ пройти через охрану, не засветив ларнасских людей.

— Я сказал нет. До полного понимания природы В-3 и В-4 они остаются внизу. Я не хочу получить ещё одного Ардора, только без браков, титулов и понятного языка, бегающего по чужому городу.

Лаорн принял отказ, но видно было, что не отказался от мысли.

— Тогда месяц.

— Месяц, Аврел. И после этого вы либо приводите мне Ардора Таргор-Увира, либо доказываете, что его уничтожение неизбежно.

— А если за месяц установка выйдет на устойчивый верхний зов без него?

— Не выйдет.

— Теоретически…

— Практически вы не станете пробовать. Это приказ.

Впервые за весь разговор между ними возникло настоящее напряжение. До этого спорили сан, власть, семья, самоуверенность, раздражение и страх перед внешним провалом. Теперь столкнулись две воли, желавшие одного и того же разными путями. Патриарх хотел сохранить Ларнас, довести дело до результата и не дать сыну превратить город в жертвенник собственного восторга. Лаорн хотел открыть дверь быстрее, чем мир успеет поставить на неё замки.

— Приказ принят, — сказал он наконец.

— Полностью?

— Полностью.

Патриарх не поверил, но сейчас ему хватило этих слов. Власть иногда состоит не в том, чтобы получить искренность, а в том, чтобы человек произнёс нужную формулу при свидетелях.

— И ещё одно. В этом зале и вне его вы больше не называете меня папой.

Лаорн чуть улыбнулся.

— Как пожелаете, Ваше Святейшество.

— Свободен. Доклад по Храму умиротворения — сегодня до полуночи. По операции против Ардора — первая схема через семь дней.

— Да, Ваше Святейшество.

Лаорн поклонился и вышел.

Двери закрылись за ним мягко, но на этот раз тишина в зале не стала легче. Патриарх остался стоять у стола, глядя на бумаги, где среди сумм, шифров и показаний всё чаще повторялось имя Ардора Таргор-Увира. Он слишком хорошо понимал, почему сын улыбается. Установка действительно начала работать. Это меняло всё. Даже провал Шардала становился не катастрофой, а шумом на внешнем круге, если внизу, под старым храмом, уже открывался Порог.

И всё же радости не было.

Потому что дверь, однажды открытая без ограничителей, не обязана слушаться того, кто держит ручку.

Аврел Лаорн шёл обратно по старым коридорам рассекая воздух словно ледокол льдины. Служители отходили к стенам, кланялись, но он почти не замечал их. Разговор вышел полезным. Патриарх гневался, Совет Властителей показал трусость, Шардал получил свои бумажки, но главное стало яснее: теперь у него имелся официальный месяц. Не бесконечная осторожность, не ожидание полного совершенства установки, не старческие споры хранителей договора о запретах, написанных людьми, боявшимися собственных побед. Месяц.

Он свернул не к своему кабинету, а к нижней лестнице, ведущей в закрытый ход между Палатой Первого Зова и старой частью города. Через такие ходы Ларнас умел делать дела быстрее, чем казалось. За неприметной дверью, под галереей с кипарисами, начинался коридор, уходивший к Храму умиротворения. Снаружи до него можно было добираться через террасы, пустые улочки, старые лестницы и двор, где молились несколько упрямых старух. Изнутри путь занимал меньше получаса.

По дороге Лаорн думал не о Патриархе и не о Совете. Он думал об Ардоре.

Шардал спрятал его великолепно. На самом видном месте, как уже говорил Патриарх. Герцог, полковник, муж, герой, строитель Домов культуры, спаситель детей, человек с газетными портретами и живыми людьми вокруг. Его нельзя вынуть пинцетом из тайника, потому что он не в тайнике. Он в городе, в войсках, в семье, в памяти рабочих, в расчётах короля, в заботах Альды, в голосе Лиары, в крови Эльги, в бумагах Талиса и в тысячах глаз, видевших, как он выводил детей из здания. Такое положение затрудняло захват и делало будущую победу почти совершенной.

Если вместилищем станет не безымянный пленник, а человек, которого целая страна считает своим, явление будет невозможно спрятать или объявить обманом. Шардал сам подготовил миру свидетельство. Ларнасу останется только забрать его и открыть Врата.

Дверь нижнего хода открылась в маленький дворик Храма умиротворения. Ночь над Ларнасом дышала прохладой. Старый храм стоял почти без света, как забытый дом на окраине собственной славы. В главном приделе горели три лампады, у боковой стены сидела старуха в чёрном платке и шептала молитву так тихо, что слова смешивались с шелестом кипариса. Она не знала, что под её ногами работают люди, собирающие дыру в мир для сущностей, перед которыми её молитвы будут звучать последним шёпотом жертвы. И возможно, если бы знала, молилась бы ещё усерднее.

Лаорн прошёл через боковую дверь. Двое охранников открыли ему нижний замок. Затем второй. Затем третий, уже не механический, а магический, завязанный на кровь трёх старших служителей. Подвал встречал не церковным запахом камня и старых свечей, а сухим жаром кристаллов, металлом, озоном, лекарствами, потом усталых магов и тем особым запахом, который появился после первых открытий: чужой воздух, прилипший к нашему миру.

Главная нижняя зала изменилась за последние дни неузнаваемо. В центре уже стояла установка — пока не Машина в древнем смысле, не полноценное устройство инойской сборки, а грубая, мощная, некрасивая система из разнородных частей, каждая из которых несла след своей школы и своей страны. Балларийские согласующие решётки, сделанные по украденным описаниям и догадкам. Гилларские накопители, собранные из того, что удалось вывезти до закрытия лабораторий. Южные кольца из тёмного сплава. Витильские живые стабилизаторы, выращенные в монастырских садах под видом лекарственных корней. Ларнасские печати Первого Зова на каменном основании. Никакого единого великолепия древней установки. Скорее военная машина, собранная из трофеев, клятв, воровства и упорства.

Но она работала.

В дальнем отсеке за толстым стеклом сидел В-3.

Он выглядел человеком. Почти. Широкие плечи, короткие тёмные волосы, лицо с плоским старым шрамом у подбородка, спокойные руки. На нём была простая серая одежда без швов, которую операторы давали всем объектам после закрепления. Он сидел на полу, спиной к стене, и смотрел не на дверь, а на отражение двери в стекле напротив. Даже не зная языка, он уже понял, где его настоящая слабость.

— Он снова отказался от пищи? — спросил Лаорн.

Оператор, стоявший рядом, поклонился.

— Ел только после того, как мы попробовали еду при нём. Воду пьёт. На слова реагирует избирательно, хотя язык усвоен полностью.

— В-4?

— В соседнем отсеке. Спит мало. При попытке осмотра снова ударила по барьеру. Барьер выдержал, но нижний держатель пришлось менять. Магистр Орн считает, что её внутренняя сила не эфирная или не полностью эфирная.

— Они могут быть из разных миров?

— Возможно. Или из разных областей за Порогом. Мы пока не можем судить.

Лаорн смотрел на В-3. Тот вдруг повернул голову и посмотрел прямо на него. Не испуганно, не просительно и не с ненавистью. Просто отметил нового человека за стеклом и, видимо, сразу решил, что этот важнее остальных.

— Хороший, — сказал Лаорн.

Оператор не понял, утверждение это или вопрос, и промолчал.

— Подготовьте мне полную оценку их пригодности. Не для внешнего использования. Хочу знать, можно ли их учить дальше, чем они мотивируются, что считают угрозой и как быстро восстанавливаются после нагрузки.

— Слушаюсь.

— Магистр Орн где?

— У третьей линии установки. Проверяет повреждения после последнего открытия.

Лаорн пошёл дальше. В главной зале маги работали молча, без той взвинченной болтовни, которую любили академики, когда им казалось, что они совершают историю. Здесь уже успели умереть люди, и это сделало даже самых тщеславных тише. Смерть в лаборатории хорошо лечила от лишней речи, особенно когда труп вчерашнего коллеги выносили через тот же проход, которым сегодня вносили новые кристаллы.

Магистр Орн стоял у нижнего кольца, споря с балларийским расчётчиком. При виде Лаорна оба замолчали.

— Ваше высокопреподобие, — сказал Орн. — Патриарх уже получил доклад?

— Получит до полуночи. Сейчас мне нужен другой. Через месяц мы должны быть готовы к работе с Ардором Таргор-Увиром.

Орн на мгновение забыл о балларийце.

— Через месяц?

— Да.

— Но…это же очень мало!

— Это больше, чем ноль, магистр. Люди вашего склада обычно любят уточнения.

Орн сдержал раздражение.

— Для захвата, доставки, подготовки и запуска требуется не только время. Нужна уверенность, что его каналы выдержат верхнюю нагрузку.

— После нападения на Дом культуры шардальские врачи подтвердили рост его запаса и прочность каналов.

— У нас нет их полного заключения.

— Будет.

— Даже если выдержит тело, личность может сопротивляться внедрению. Чем сильнее вместилище, тем сильнее его собственная воля. Если она не будет подавлена, высший ответ может не закрепиться или разорвать оболочку.

— Значит, готовьте подавление.

— Мы не Орден. Простое блокирование не поможет. Нужна многоступенчатая подготовка: истощение, изоляция, разрыв внешних эмоциональных связей, удержание основного потока, затем открытие верхнего прохода. Если он войдёт в установку полным, злым и уверенным, как в Дом культуры, он снова начнёт ломать место, а не себя.

Лаорн внимательно посмотрел на магистра.

— Вот это полезно. Напишите так же, только длиннее и с решениями.

— Решения потребуют жестокости.

— Магистр, мы стоим под храмом, который официально заброшен, рядом с установкой без ограничителей, двумя пленниками из-за Порога и планом сделать шардальского герцога вместилищем для бога. Неужели вы думаете, что меня смутит слово «жестокость»?

Орн поклонился.

— Нет, ваше высокопреподобие.

— Тогда работайте.

Лаорн отошёл к краю залы и поднялся на небольшую галерею. Отсюда хорошо просматривались нижнее кольцо, накопители, рабочие столы операторов и стеклянные отсеки, где держали В-3 и В-4.

— Магистра Орна ко мне через два часа с расчётом по удержанию Таргор-Увира, — сказал он ближайшему служителю. — Отдельно подготовить список людей, знавших о марсанском канале, и проверить, кто из них ещё не выведен из переписки. Доклады по Тройке и Четвёрке положить мне на стол до утра.

— Слушаюсь, ваше высокопреподобие.

Лаорн ещё раз посмотрел на установку, потом развернулся и пошёл к выходу из нижней залы. За его спиной операторы снова включили третью линию проверки, и над каменным основанием дрогнул мутный синий свет.