Прямые доказательства пришли не из большого архива, не из тайника в храмовой стене и не из торжественного признания человека, сломленного допросом.

Они пришли из бухгалтерской книги.

Ингро Талис всегда считал, что ни у какого государства нет возможности вычистить все следы грязных дел и тайных операций. Людей можно было убрать, архивы сжечь, книги по истории переписать, но деньги так себя не вели. Они переходили со счёта на счёт, оставляя дату, подпись, сумму, назначение, иногда глупую пометку на полях и почти всегда человека, которому не хватило ума понять, что никакая цель не отменяет приходно-расходной книги.

Фонд Святой Лоары оказался не большим учреждением, а аккуратной тихой трубой, через которую Винтралла годами перегоняла деньги в разные страны под видом помощи вдовам, больным детям, церковным школам, переплётным мастерским и благотворительным кухням. Большая часть этих денег действительно доходила до вдов, больных детей и кухонь. Именно поэтому схема жила долго. Если бы всё воровали, фонд давно бы заметили сыщики и журналисты. Если бы всё шло на тайную работу, не хватило бы прикрытия. Умные люди смешивали настоящее милосердие с преступлением так, чтобы первое защищало второе от слишком острых вопросов.

К утру у Талиса на столе лежали копии счетов фонда, выписки по строительной управе, протокол задержания раненого мага, остатки документа с отметкой о проверке вентиляции и письмо, найденное у связного, не успевшего добраться до Винтралльского торгового представительства. Письмо было коротким, написанным шифром, уже вскрытом по материалам марсанской ячейки. В нём не было имени Ардора, но были слова, которые не оставляли места для двойного толкования.

«Свидетель вошёл в контур. Захват сорван, но оболочка годна. При повторном обращении допустимо переходить к отсечению, если взятие невозможно».

Ингро прочитал перевод, потом оригинал, потом снова перевод. Он не любил слово «оболочка». Не из-за отвращения к грубости. Грубость хотя бы честно называла предмет. Это слово было хуже. Оно превращало человека в сосуд ещё до убийства, будто преступление уже совершили в языке и теперь оставалось только догнать его телом.

Лунгар стоял у окна, пил солго из большой чашки и смотрел на лист так, будто хотел прожечь его взглядом.

— «Допустимо переходить к отсечению», — сказал он. — Вот за это я люблю высоких духовных людей. Обычный наёмник пишет: «если не взяли — убить». А эти делают вид, что режут не горло, а ветку в саду.

— Подпись?

— Не личная. Кодовое имя Палаты Первого Зова. Но у нас есть ещё кое-что.

Олдар положил перед Талисом папку.

— Перевод из фонда Святой Лоары на марсанскую медицинскую контору. Назначение — срочное обследование вентиляции и санитарных ходов при объекте общественного пользования. Дальше деньги ушли фиктивной строительной фирме, которая выдала пропуска нападавшим. Перевод санкционирован казначеем закрытых фондов Ларнаса отцом Ригосом. Его имя было в бумагах Талена. Подпись подтверждена двумя независимыми специалистами.

— Это ещё не Патриарх, — сказал Талис.

— Нет. Но есть приказ.

Олдар достал тонкую пластину памяти, вставил в считыватель и нажал воспроизведение. На ней сохранилась часть голосового распоряжения, переданного через храмовый узел связи и записанного в конторе фонда для внутреннего подтверждения расходов. Запись была повреждена, но специалисты вытащили достаточно. Голос принадлежал брату Марсену, секретарю Палаты Первого Зова. Он говорил спокойно, с той сухой канцелярской уверенностью, которая встречается у людей, привыкших отдавать преступные распоряжения так же, как распоряжения о поставке свечей.

«Средства направить через Святую Лоару. Светский ход предпочтителен. Храмовые каналы не использовать. Цель — вынудить свидетеля войти самостоятельно, получить реакцию на малый зов, при возможности удержать до подхода второй группы. При невозможности удержания — не дать Шардалу сохранить его целым».

Лунгар поставил чашку на подоконник.

— Вот это уже не богословская переписка.

— Это прямое участие церковной канцелярии Ларнаса в террористическом нападении на шардальской земле, — сказал Талис. — С финансированием, исполнителями и приказом не сохранять Ардора целым.

— Королю?

— Уже.

Король Логрис Девятый принял материалы в малом зале дворца, где обычно проводили не торжественные аудиенции, а разговоры, после которых люди выходили с приказами, повестками или очень плохими новостями. На столе перед ним лежали не только шардальские документы, но и копия старого договора в тёмно-зелёной папке. Договор подписали почти сто лет назад король Шардала Горис Третий и тогдашний глава Церкви Всех Богов. Бумага за это время успела пожелтеть, но печати сохранились хорошо. Закон, если его редко достают из архива, не перестаёт быть законом. Он только успевает стать неприятным сюрпризом для тех, кто решил, что старые подписи умерли вместе с людьми.

Логрис прочитал расшифровку записи, положил лист поверх договора и некоторое время молчал.

— «Не дать Шардалу сохранить его целым», — произнёс он наконец. — Какое аккуратное словцо для убийства человека, который мешает чужой святости.

— Запись подлинная, Ваша Милость. Эксперты готовы подписать заключения. Деньги прошли через фонд Святой Лоары, казначей закрытых домов Ларнаса санкционировал перевод, шифровка Палаты Первого Зова подтверждает цель. У нас есть задержанный маг, двое живых исполнителей, документы строительной фирмы и связь с марсанской ячейкой.

— Настоятель Марсанского храма?

— Отец Элмар Рош уже вызван. Он прибудет через полчаса. По имеющимся материалам он не участвовал в нападении и, похоже, не знал о светском канале через фонд. Но марсанская ячейка работала внутри его служебной части, и ему придётся занять какую-то определённую позицию.

— Займёт, конечно. — сказал Логрис. — Вопрос только, какую именно.

Отец Элмар Рош прибыл вовремя. Он вошёл без сопровождающих, в простой храмовой одежде, с тяжёлым лицом человека, который за последние дни слишком много раз открывал двери людям, приходившим не за благословением. Логрис не предложил ему сесть сразу. Это было не унижение, а знак: разговор начинался не между королём и духовным гостем, а между государем и человеком, в чьём храме уже нашли преступную связь.

— Отец Элмар, — сказал Логрис, — вы знаете, почему вас вызвали?

— Знаю, Ваша Милость. После нападения на Дом культуры слухов в городе больше, чем свечей в храме.

— Мне не нужны слухи. Мне нужны ответы.

— Я готов их дать в пределах того, что знаю.

Логрис показал на кресло. Настоятель сел, положил руки на колени и посмотрел на бумаги, но не потянулся к ним.

— Ларнасская Палата Первого Зова финансировала нападение через фонд Святой Лоары. Есть приказ секретаря Палаты, есть деньги казначея закрытых церковных фондов, есть шифровка отправленная после провала. Это уже не злоупотребление вашим малым архивом и не несколько людей, спрятавшихся в канцелярии. Это прямое участие церковников Ларнаса в попытке захвата офицера высшего уровня допуска и в террористическом нападении на Дом культуры.

Элмар Рош закрыл глаза на одно мгновение. Когда открыл, в них не было удивления. Было то, что хуже: подтверждённый страх.

— Я не буду защищать Ларнас в этом деле.

— Это разумно.

— Но и обвинять Церковь Всех Богов как Церковь я не буду. Моя позиция проста, Ваша Милость: если люди в рясах участвовали в преступлении, они должны отвечать, как преступники. Если канцелярия Ларнаса использовала храмовые связи для покушения и убийства, суд должен установить это по закону. Марсанский храм не даст им убежища, не уничтожит документы и не будет объявлять преступление богословским спором. Но я не позволю превратить храм в политическую дубину против верующих.

Логрис кивнул.

— Это нейтралитет?

— Это граница. Я служу богам и людям Марсаны, а не кабинетам Ларнаса. Но я не стану произносить с кафедры то, что должно быть доказано в суде. И не стану благословлять ни одну сторону на безумие.

— Даже если Патриарх прикажет?

Настоятель посмотрел королю прямо в глаза.

— Вера не освобождает от закона страны, в которой стоит храм. Это написано не мной и не вами, Ваша Милость. Это написано в договоре подписанном Церковью со всеми правителями Нингола.

Логрис чуть усмехнулся.

— Приятно видеть человека, который читает старые бумаги до того, как ими начинают бить по лицу.

— Старые бумаги иногда держат стены лучше нового камня.

— Хорошо. Тогда вот что будет дальше. Ваш храм продолжает работать. Службы не прекращаются. Прихожан не трогают. Исповедальные дела не вскрываются. Но вся служебная переписка с Ларнасом, фонды, благотворительные переводы, гостевые книги, дорожные книги и лица, имевшие доступ к ним, остаются под совместным надзором Сыска, прокуратуры и церковного суда Шардала. Вы лично отвечаете за то, чтобы ни один документ не исчез и ни один служитель не попытался бежать за границу.

— Я понимаю.

— Если Ларнас пришлёт приказ сопротивляться?

— Я передам его вам и церковному суду.

— Если Ларнас объявит меня врагом веры?

Элмар Рош помолчал.

— Тогда я буду молиться, чтобы в Ларнасе нашёлся хотя бы один человек с головой. Но храм Марсаны не станет поднимать людей против короны по письму издалека, пока на руках у короны лежат документы о теракте.

Логрис наконец откинулся в кресле.

— Вот теперь вы можете считать, что разговор был полезен.

— Для кого?

— Для всех, кто не хочет увидеть город в огне.

Элмар поднялся, но не ушёл сразу.

— Ваша Милость, я должен сказать ещё одно. Среди моих служителей есть люди, для которых Ларнас — не учреждение, а сердце веры. Не все они поймут мою позицию. Некоторые решат, что я предал Церковь.

— Предали Церковь те, кто послал вооружённых людей убивать детей.

— Я это понимаю.

— Тогда объясните тем, кто ещё способен слушать. Остальными займётся Сыск и моя канцелярия.

Настоятель поклонился и вышел. В приёмной он прошёл мимо двух офицеров, секретаря королевской канцелярии и жреца-юриста Кейса, ожидавшего его у стены. Кейс молча пошёл рядом. Ни один из них не говорил до самого конца коридора.

Логрис остался с Талисом. Король взял договор Гориса Третьего и раскрыл его на закладке.

— Он свяжется сегодня, — сказал он.

— Патриарх?

— Да. Теперь уже не сможет молчать. Сначала потребует отпустить церковников. Потом объяснит, что я не понимаю высшего порядка. Потом пообещает неприятности. Такие люди редко удивляют последовательностью.

— Хотите подготовить официальный ответ?

— Нет. Официальный ответ я напишу после того, как он даст мне повод сделать его хуже.

Повод появился через два часа.

Связь с Ларнасом открыли по защищённому храмовому каналу, который в Шардале обычно использовали только для поздравлений, больших церковных праздников и редких консультаций по делам, где королевская власть и Церковь предпочитали не выносить спор на улицу. В этот раз образ Патриарха Церкви Всех Богов возник в зале Совета Властителей без обычных приветственных задержек. Высокое кресло, светлая стена, два неподвижных служителя за спиной, белая одежда с широкой золотой полосой и лицо человека, привыкшего, что короли стареют, умирают и сменяют друг друга, а Ларнас остаётся.

Логрис участвовал в сеансе стоя. Рядом находились Ингро Талис, канцлер, министр иностранных дел, коронный прокурор Хальден Мор и начальник службы дворцовой связи. Никого лишнего но достаточно свидетелей, чтобы потом ни один слог не пришлось восстанавливать по памяти.

— Ваше Величество, — произнёс Патриарх.

Голос был мягким. Слишком мягким для человека, который пришёл приказывать.

— Ваше Святейшество, — ответил Логрис.

— Мне сообщили, что шардальские власти задержали служителей Церкви, вскрыли храмовые архивы, вмешались в переписку Ларнаса с местными домами веры и удерживают людей, принадлежащих духовной юрисдикции. Я требую их немедленного освобождения и передачи церковному суду.

Логрис посмотрел на него спокойно.

— Единственное, что я могу для них сделать, — это ходатайствовать перед судом, чтобы смерть на виселице им заменили расстрелом.

В зале стало очень тихо. Канцлер опустил глаза к бумагам, Хальден Мор даже не моргнул, а Талис смотрел на Патриарха так, как смотрел на любого человека, только что совершившего полезную ошибку.

Патриарх помолчал.

— Вы позволяете себе говорить о служителях богов как о разбойниках.

— Нет. О разбойниках я говорю мягче. Разбойники редко финансируют захват детей через благотворительный фонд, редко шифруют приказ не дать государству сохранить человека целым и почти никогда не прикрываются богами после того, как их ловят за руку.

— Вы выдвигаете тяжкие обвинения.

— Я предъявляю доказательства. Деньги фонда Святой Лоары, подпись казначея Ларнаса, приказ секретаря Палаты Первого Зова, запись распоряжения о светском ходе, шифровку после провала, живых исполнителей, задержанного мага и оружие, использованное при нападении на Дом культуры. Мне продолжить или вам уже достаточно для первого расстройства?

Лицо Патриарха не изменилось, но служитель за его правым плечом чуть двинулся. Значит, в Ларнасе тоже не всё знали. Или делали вид, что не знали.

— Эти материалы должны быть переданы Церкви для внутреннего расследования.

— Нет.

— Вы не имеете права судить духовных лиц за действия, совершённые в рамках церковного служения.

Логрис тихо рассмеялся. Без веселья.

— Прекрасная фраза. Её надо будет высечь над входом в тюрьму, чтобы каждый новый заключённый понимал, как важно правильно назвать свою мерзость.

— Ваше Величество забывает, с кем говорит.

— Наоборот. Я наконец вспомнил все подробности. Договор Гориса Третьего с Церковью Всех Богов, подписанный вашим предшественником, глава вторая, статьи с третьей по девятую. Церковь в Шардале не вмешивается в дела светской власти. Не ведёт торговых операций. Не содержит собственных вооружённых отрядов, не создаёт закрытых фондов, действующих вне контроля короны. Не вмешивается в работу государственных архивов. Не принимает участия в политических заговорах, межгосударственных спорах и делах, подпадающих под королевский суд. За это Шардал гарантирует храмам неприкосновенность богослужения, защиту прихожан, право на духовную службу, собственный внутренний порядок в делах веры и свободу церковной благотворительности в пределах закона.

Патриарх слушал неподвижно.

— Вы читали договор, — сказал он.

— Я король. Иногда мне приходится читать даже то, что ваши люди считали давно умершим.

— Договор Гориса заключался в иных обстоятельствах.

— Договоры вообще имеют дурную привычку переживать обстоятельства. Особенно когда под ними стоят печати. Ваши люди нарушили его не одним неудачным письмом, а всей цепочкой поступков. Торговые и благотворительные фонды, незаконное финансирование, вмешательство в государственные дела, участие в похищении и попытке захвата шардальского офицера, террористический акт в Марсане, приказ убить или искалечить герцога Таргор-Увира, если его невозможно взять живым. После этого Шардал имеет право на ответные меры любого характера.

— Любого характера? — переспросил Патриарх.

— В рамках моего понимания пользы для Шардала. Оно сегодня очень широкое.

— Вы угрожаете Церкви Всех Богов?

— Нет. Я предупреждаю Ларнас, что не позволю его канцеляриям убивать моих людей и потом прятаться в рясах. Церкви Всех Богов я пока оказываю уважение тем, что не выволок на дворцовую площадь все документы сразу.

— Если вы это сделаете, вы получите не только церковный спор.

— Я уже получил теракт.

Голос Патриарха стал суше.

— Шардал может столкнуться с такими неприятностями, к которым его торговцы, армия и двор окажутся не готовы. Храмы могут замолчать. Паломнические пути могут закрыться. Благочестивые люди в ваших городах могут задать себе вопрос, имеет ли король, преследующий служителей богов, право на верность. Ваши соседи могут решить, что государство, поднявшее руку на Ларнас, утратило нравственную законность.

Логрис кивнул, словно выслушал доклад о погоде.

— На любую неприятность я отвечу телами жрецов, повешенными на фонарях. В Марсане восемь тысяч фонарей нужной конструкции. Уверен мне хватит места.

Канцлер тихо вдохнул. Министр иностранных дел побледнел. Талис остался неподвижен.

Патриарх смотрел на короля уже без мягкости.

— Вы произнесли страшные слова.

— Вы слишком привыкли к красивым. Поэтому напомню простыми. Если в моём городе начнутся беспорядки по вашему приказу, я найду тех, кто этот приказ передавал, толковал и превращал в камни, ножи или огонь. Если храмы станут складами оружия — я вскрою храмы. Если жрецы станут связными Ларнаса — я повешу связных. Если вы объявите Шардал еретическим, я прочитаю вслух договор Гориса и приложу к нему ваши счета, приказы и запись о попытке захвата Ардора на Совет Властителей. А потом каждый государь пусть решит, хочет ли он сегодня защищать право Ларнаса устраивать теракты на чужой земле.

— Вы думаете, они поддержат вас?

— Нет. Я думаю, они испугаются вас меньше, чем раньше. Это разные вещи.

Патриарх медленно поднял руку, и один из служителей за его спиной склонился.

— Вы получите ответ Церкви.

— Я получил его в подвале Дома культуры. Всё остальное будет бумагой.

— Вы ещё пожалеете о своём тоне, Логрис.

Король улыбнулся. На этот раз почти весело.

— Ваше Святейшество, в моём положении человек жалеет о многом: о плохих министрах, дорогих войнах, глупых родственниках, не вовремя сказанных правдах, дешёвых газетах и слишком умных врагах. О тоне с человеком, требующим отпустить организаторов теракта, я как-нибудь переживу.

Связь оборвалась без прощания.

Некоторое время никто не говорил. Потом министр иностранных дел очень осторожно произнёс:

— Ваша Милость, фраза о фонарях…

— Уже сказана.

— Её будут помнить.

— Именно на это я рассчитываю.

Коронный прокурор Хальден Мор поднял папку.

— Мне оформлять обвинение по статье о государственной измене, террористическом нападении, соучастии в покушении на представителя королевского дома и нарушении договора Гориса?

— Да. И добавьте незаконное ведение финансовой деятельности через церковные фонды. Пусть бухгалтеры тоже получат свою часть удовольствия.

Талис подошёл к столу.

— Патриарх не остановится. Он попытается вынести вопрос на Совет Властителей.

— Пусть выносит. Мы отправим туда не оскорблённое письмо, а доказательства.

— И Ардора?

— Ардора пока никуда не отправим. Пусть сидит под охраной, если вы сумеете объяснить ему это в словах, не вызывающих желания немедленно выйти из дома.

— Попытаюсь.

— Смелый человек.

Совет Властителей собрался через четыре дня.

На этот раз не было ни той сдержанной технической тревоги, что сопровождала разбор гилларского объекта, ни прежней осторожной злости из-за Балларийского трактата. Теперь в зале чувствовалось нечто другое: усталость властителей, которым слишком долго говорили, где заканчивается их власть и начинается воля Ларнаса. Церковь Всех Богов столетиями стояла над границами, короновала, благословляла, мирила, запрещала, требовала, хранила архивы, принимала паломников, распоряжалась духовной славой и очень часто напоминала государям, что земная корона — всего лишь вещь, которую можно снять, если небеса отвернутся.

Государи не любили, когда им это напоминали слишком часто.

В большом зале совещаний появились защищённые эфирные образы и живые представители. Король Балларии, сын прежнего короля Дунгоса Третьего, сидел в высоком кресле с тёмными подлокотниками и выглядел моложе большинства присутствующих, но не настолько молодым, чтобы не понимать цену церковного диктата. Король Гиллара держался холодно и замкнуто: после истории с незаконной установкой на его земле ему меньше всех хотелось выглядеть защитником ларнасских экспериментов. Королева Лайсана из Сарангии присутствовала лично, рядом с ней находился король Инис. Герцог Харгона положил перед собой не только письмо Патриарха, но и копии шардальских доказательств. Старый властитель Витильского Астархата смотрел особенно мрачно: его страна и без того держалась на тонком равновесии между храмовыми землями, военными родами и торговыми городами, и письмо Ларнаса грозило превратить это равновесие в игру с ножами.

Логрис не стал говорить первым. Он позволил председательствующему секретарю зачитать письмо Патриарха целиком.

Текст был великолепен.

В нём Шардал обвинялся в преследовании духовных лиц, нарушении древнего уважения к храмам, оскорблении Ларнаса, незаконном вторжении в церковную переписку, угрозах служителям богов и попытке поставить светский суд выше духовного закона. В конце Патриарх объявлял, что государство Шардал уклонилось от должного почтения, допустило действия, граничащие с ересью, а в случае продолжения преследований может быть признано еретическим во всей полноте церковного постановления.

Секретарь дочитал, положил лист и несколько секунд смотрел на стол так, словно надеялся, что бумага сама объяснит, почему её не надо было писать.

Первым заговорил герцог Харгона.

— Я правильно понимаю, что письмо требует от нас принять церковную оценку до рассмотрения доказательств?

— Именно так, — сказал Логрис.

— Тогда письмо невежливо к моему времени.

Король Балларии слегка наклонил голову.

— Несмотря на всю нелюбовь к Шардалу и уважение к Ларнасу, но в деле, где речь идёт о финансировании вооружённого нападения, захвате детей и попытке воздействия на офицера, уважение не заменяет следствие. Я хочу видеть материалы Шардала.

— Они переданы всем присутствующим, — ответил Логрис. — Счета, записи распоряжений, расшифровки, протоколы задержаний, заключения специалистов и копия договора Гориса Третьего.

Король Гиллара заговорил не сразу. В его голосе не было ни симпатии к Шардалу, ни желания помогать Логрису. Именно поэтому его слова прозвучали убедительнее.

— Гиллар не будет поддерживать Ларнас в вопросе, связанном с незаконными установками, похищениями и скрытыми лабораториями. У нас достаточно собственных причин не делать вид, будто ряса очищает документы.

Логрис посмотрел на него спокойно.

— Разумная позиция.

— Не радуйтесь, Логрис. Это не дружба.

— Я и не заказывал дружбу. Мне хватит здравого смысла.

Старый властитель Витильского Астархата медленно провёл пальцем по краю письма.

— Если мы признаем за Ларнасом право объявлять государство еретическим в ответ на судебное расследование теракта, завтра любой наш храмовый спор станет поводом для внешнего диктата. У меня в стране половина храмовых земель живёт рядом с военными родами. Стоит Ларнасу сказать одно слово, и люди начнут выяснять, кому они верны раньше: богам, своим князьям, городским советам или собственным амбарам. Я не стану помогать такому пожару.

Королева Лайсана сказала мягче, но не слабее:

— Сарангия не поддержит признание Шардала еретическим. Мы можем призвать стороны к сдержанности, но сдержанность не означает освобождение людей, подозреваемых в убийствах и терроре.

— Инис? — спросил председательствующий.

Король Инис пожал плечами.

— Я прочитал запись приказа. Там не было богословия. Там был приказ устроить ловушку и не оставить человека в живых. Если Ларнас считает это духовной юрисдикцией, пусть сначала объяснит, какая часть духовной юрисдикции оплачивается через фиктивную проверку вентиляции.

В зале послышалось сухое, почти неприличное в такой обстановке движение: кто-то из младших советников не удержал смешок и тут же поспешил скрыть оплошность кашлем.

Письмо Патриарха лежало в центре стола, красивое, тяжёлое, полное древних формул и вдруг очень одинокое.

Логрис заговорил только после того, как высказались все основные властители.

— Шардал не просит объявлять войну Ларнасу. Не просит признавать Церковь Всех Богов преступной. Не просит отменять паломничество, закрывать храмы или спорить о вере. Шардал говорит о другом. Ларнасская канцелярия, действующая под прикрытием Церкви, нарушила договор Гориса Третьего, финансировала нападение на шардальской земле, участвовала в попытке захвата Ардора Таргор-Увира и дала приказ перейти к его уничтожению или нанесению увечий, если захват невозможен. Люди, задержанные в Шардале, будут судимы шардальским судом. Если Патриарх считает это ересью, пусть пришлёт богов свидетелями защиты. Канцелярские письма я уже видел.

Король Балларии слегка усмехнулся, но быстро вернул лицу серьёзность.

— Баллария предлагает Совету занять позицию нейтралитета в церковном споре и одновременно признать право Шардала вести уголовное расследование по преступлениям, совершённым на его территории. Также предлагаю всем государствам провести внутреннюю проверку фондов, связанных с Ларнасом, особенно тех, что ведут благотворительные и медицинские переводы.

Герцог Харгона добавил:

— И отдельно — запретить передачу обвиняемых церковному суду до завершения светского расследования, если дело касается насилия, оружия, похищений или работы с запрещёнными установками.

Старый властитель Астархата сказал:

— В протоколе должно быть указано, что признание государства еретическим не может быть принято Советом как основание для политических или военных действий без рассмотрения фактических материалов. Иначе мы сами подпишем себе ошейник.

Король Гиллара сухо произнёс:

— Гиллар поддержит такую формулировку.

Это стоило ему усилия. Все понимали почему. Но именно Гиллару сейчас было выгодно, чтобы Ларнас не получил права вынимать из чужого государства людей и документы под видом духовной защиты. Завтра такие же люди могли прийти за гилларскими магами, архивистами или офицерами, и Дунгос это понимал лучше многих.

Обсуждение продолжалось ещё час. Формулировки правили осторожно, потому что никто не хотел открыто воевать с Церковью. Но никто не хотел и подчиняться письму Патриарха. Властители выбрали нейтралитет внешне и помощь Шардалу по существу. Каждый нашёл свою приличную причину: проверка финансов, защита светской юрисдикции, борьба с терроризмом, сохранение внутреннего порядка, недопустимость использования храмовых каналов для запрещённых опытов. За этими словами стояло простое и давно накопившееся раздражение: диктат Церкви Всех Богов утомил слишком многих, чтобы один резкий лист из Ларнаса снова заставил всех склонить голову.

К концу заседания решение Совета звучало сухо и почти скучно.

Совет не признавал письмо Патриарха основанием для политических действий против Шардала. Совет подтверждал право Шардала судить лиц, участвовавших в преступлениях на его территории, независимо от их духовного сана. Совет рекомендовал всем государствам проверить ларнасские фонды, храмовые переводы, переписку с Палатой Первого Зова и деятельность церковных учреждений, выходящую за рамки духовной службы. Совет призывал Церковь Всех Богов к сотрудничеству с расследованиями и воздержанию от шагов, способных вызвать беспорядки.

Слова «ересь» в итоговом тексте не осталось.

Письмо Патриарха приложили к протоколу как обращение, принятое к сведению.

Когда основные образы погасли и в зале остались только шардальская делегация, несколько секретарей и Талис, Логрис позволил себе откинуться на спинку кресла.

— Видите, Ингро, иногда люди ведут себя разумно.

— Когда боятся за собственную шею, Ваша Милость, разумность встречается чаще.

— Не портите мне редкую минуту дипломатического удовольствия.

— Не буду. Но Патриарх теперь поймёт, что Совет не станет его дубиной. Значит, он будет искать другой способ.

— Конечно будет. Люди, желающие использовать запретные технологии несмотря ни на что, вообще производят впечатление упрямых.

Талис собрал копии документов.

— Следующий удар может быть уже не политическим.

— Я знаю. Поэтому сегодня же отправьте Ардору усиленную охрану, Альде — все материалы по фондам, Лиаре — отдельную группу на Дом культуры, Эльге — дворцовое предупреждение по храмовым контактам. И подготовьте публичную часть дела. Не всю, но достаточно, чтобы любая попытка Патриарха кричать об ереси звучала на фоне детей, подвала и денег Святой Лоары.

— Будет сделано.

Логрис взял со стола письмо Патриарха, ещё раз посмотрел на роскошную печать и положил его рядом с договором Гориса Третьего.

— Старый Горис был мерзавцем, скрягой и занудой, но договор подписал полезный.

— Иногда зануды спасают государство через сто лет.

— Вот видите. У каждого таланта должен быть шанс.

Секретари начали собирать бумаги. За окнами дворца Марсана жила обычным вечером: шли машины, открывались лавки, у газетных киосков спорили о нападении на Дом культуры, в храмах зажигали лампады, а в Сыске допрашивали людей, которые ещё вчера считали себя частью великого замысла и сегодня впервые узнавали, что великий замысел плохо защищает от протокола.

Логрис встал.

— Передайте прокурору: суд должен быть открытым настолько, насколько позволит безопасность. Я хочу, чтобы люди услышали не спор короля с Патриархом, а голоса тех, кого эти святые мерзавцы держали под ножом.

Талис поклонился.

— Да, Ваша Милость.

Король вышел через боковую дверь, оставив на столе две бумаги: письмо о ереси и договор, подписанный мёртвым королём с мёртвым главой Церкви. Одна бумага требовала покорности. Другая давала право ответить.

Для Шардала этого пока хватало.