Я медленно шел по холодным стальным коридорам. Внутри гулял ветер. Звук моих шагов разносился вперед, отражался от стен, и только он заглушал постукивающие от холода зубы.

Как там говорила Лиса? Морозилка для мазохистов?

Пожалуй, она была недалека от правды. Холод в металлической Крепости пробирал до костей. Благо идти было недалеко, и уже через несколько минут я оказался на пороге просторного темного помещения.

Тут было немного теплее, чем в коридоре, хотя это не сильно помогло здоровяку в цельнометаллическом доспехе, чей прыжок с оглушающим лязгом прервала огромная наковальня. От удара доспех бедолаги вмяло до хруста костей, а его самого бросило на стальной пол, где он и остался лежать без движения.

По пространству раздался протяжный вздох, а его источник сейчас шаркал облаченными в тапочки ногами в мою сторону.

— Не помешал? — спросил я, когда Пятый приблизился на расстояние пары метров.

— Не, — отмахнулся старик, — этот остолоп теперь час встать не сможет. Чаю?

— Не откажусь, — кивнул я.

И мы с Пятым переместились к небольшой двери неподалеку, которая привела нас в небольшую комнатку с простенькой обстановкой. Стальной стол. Пара стальных табуретов. Стальной стеллаж с мешками и небольшой камин в углу.

Старик сразу подбросил в едва-едва живой огонь пару полешек, после чего с кряхтением достал из стеллажа потрепанный бурдюк, и разлил зеленую жидкость по двум стальным кружкам.

— Бурда номер шесть, согревающая, — с некой гордостью в дряхлом голосе произнес старик, и протянул одну кружку мне.

Я принял горячий металл, от которого исходил пар и с наслаждением отпил, впуская целебное тепло внутрь.

— Так чем могу помочь? — также сделав глотов из своего кружки, спросил Пятый, — только не говори, что новых учеников привел…

— Не привел.

— Хорошо, — облегченно выдохнул тот, — а то мне и этого непутевого достаточно.

— Как там Берти, кстати. Справляется?

— Хм… — покосился тот на дверь, и, словно бы убедившись, что никто посторонний его не слышит, добавил, — сносно.

— То есть лучше, чем ты ожидал, — с улыбкой перевел я со старческого ворчливого на нормальный человеческий.

В этом у меня большой опыт благодаря одному старому садисту.

Пятый же скривился, еще раз покосился на дверь, и крайне неохотно кивнул.

— Бестолочь он зеленая, но бестолочь крепкая. И очень упрямая, — с едва уловимым уважением в голосе, произнес старик, — где ты его откопал?

— Сам пришел ко мне под дверь, — пожал я плечами, — убить себя просил.

— О как. Натворил чего?

— Да не особо, — сделал я еще глоток горячей зеленой бурды на каких-то иномирных травах, — просто совершил пару ошибок и искренне думал, что его жертва поможет спасти сестру.

— Сбежать значит хотел, — хмыкнул Пятый и снова покосился назад, — теперь понятно, чего такой упертый. Компенсирует тот момент слабости. Но выводы шкет сделал правильные. Значит пара извилин имеется. Глядишь, и выйдет чего путевого из пацана. Но ты ведь не о нем пришел поболтать?

— Верно, — кивнул я, с легким отблеском Тьмы в глазах, — я пришел поболтать о другом твоем… подопечном.

— Это о каком еще то? — насупился Пятый, — у меня подопечных отродясь не бывало… а… ты о нем… — вдруг резко осознал старик о ком я говорю, и тяжело вздохнул, — кажется, я и так рассказал тебе об Императоре все, что знал.

— Все ли? — подался я чуть вперед и немигающим взглядом уставился прямо в его слепые белые глаза.

— Что именно ты хочешь знать? — даже не шелохнулся Пятый.

— Как ты ослеп? — не отводя взгляда, задал я свой вопрос.

Теперь старик вздрогнул и слегка отодвинулся назад. Скрип табурета эхом отразился от стальных стен, подчеркивая повисшую в комнатке тишину.

— В этой истории нет ничего примечательного, — после короткой паузы пробурчал старик.

— Разве? — поднял я бровь, — одаренный такого уровня легко может восстановить любые физические повреждения. Не сам, так через лекарей. И я полагаю, что у личного телохранителя Императора проблем с доступом к лечению не было.

— И что? — насупился старик, — почему тебя вообще это интересует именно сейчас? Ты и раньше это знал!

— Знал, — кивнул я, — но не стал спрашивать из тактичности и уважения к тебе. Однако, оказалось, что это не только твоя история.

Пятый тяжело вздохнул. Шумно отхлебнул из кружки чуть ли не половину напитка, после чего, тарабаня сморщенными пальцами по столешнице, тихо произнес, — Борис не хотел.

— Знаю.

— И я получил больше, чем потерял… — также тихо добавил он, неловко царапая ногтем старую кружку.

— Знаю.

Каждое слово давалось Пятому тяжело. Его лицо исказилась гримасой давно забытой боли, но стоически приняв ее, он вздохнул, поставил кружку, и спросил:

— Что именно ты хочешь знать, Маркус?

— Все, — пожал я плечами, и отодвинувшись чуть назад, задал первый вопрос, — сколько тебе было лет?

— Тридцать два года, — тут же ответил Пятый.

— Ты был первым одаренным, кому Император поставил стихийную печать?

Старик кивнул.

— Но не последним, — продолжил я подтверждать свои догадки.

Старик вздрогнул и кивнул еще раз.

— Не знаю, что ты там себе надумал, Маркус, но Его Величество никого из нас не заставлял. И ничего от нас не скрывал. Все риски и шансы на успех. Все возможные последствия. Он четко и без утайки рассказал все как есть. Мы все знали на что шли.

— Почему ты согласился?

— Потому что хотел стать сильнее, — пожал тощими плечами Пятый, и криво улыбнулся беззубым ртом, — хотел защитить Его Величество от опасностей. Видишь ли, уже тогда ходили недобрые слухи. Вокруг него сгущались краски. Император был силен, но не всесилен. Мы должны были ему помочь. Мы должны были его защитить. И мы сами попросили у него этой силы, Маркус. Так что все, что случилось дальше, только наша вина. Не его.

— И что же случилось? — терпеливо выслушав гораздо более эмоциональную чем обычно речь старика, спросил я.

— Император был силен, Маркус. Нет. Он был безупречен. Его стиль боя восхищал каждого, кто хоть раз его видел. Словно безупречный танец. Ни единого лишнего движения. В каждый момент времени он оказывался ровно там, где и должен был. Император не обладал выдающейся стихийной силой, не владел разрушительными техниками, но при этом не проигрывал ни спаррингов, ни битв. Будь то сражение, дуэль или дворцовая перепалка. Он из всего выходил победителем. Никто и ничто не могло победить его, хотя внешне он мало чем отличался от неодаренных простолюдинов. Его уважали аристократы. Его уважал простой народ. Император был обаятелен, умен, честен и справедлив. Каждый из нас хотел быть похожим на него. Хотя бы немного. И я не исключение.

— Как ты узнал про стихийную печать?

— Его Величество сам сказал мне, когда я после очередного спарринга, в очередной раз, кажется в тысячный, спросил чего мне не хватает. Тогда я уже был в числе сильнейших одаренным Металла в Империи, но уперся в потолок развития, и был одержим поиском причин. Что за телохранитель может быть слабее того, кого охраняет? Вот как я думал. На что Его Величество сказал мне, что коммуникатор не совершенен. Что он сдерживает меня. Что энергия через коммуникатор передается с задержкой, и есть способ обойти это ограничение.

— Так он сказал про печать? — поднял я бровь.

— Нет, — засмеялся старик, — так он сказал выбросить коммуникатор и научиться чувствовать энергию самому. Полагаться на себя.

— Получилось?

— Нет. Оказалось, что на это нужно минимум десять лет тренировок. Меня это не смущало, я начал тренироваться ночами. Думал есть время наверстать. Но оказалось, что времени не было. Это отчетливо показало ночное покушение, унесшее жизни тридцати гвардейцев и пятнадцати слуг. И тогда, сидя у камина напротив Его Величества, я спросил есть ли способ сократить путь, — произнес Пятый и, устало потерев переносицу, продолжил, — и он ответил, что путь есть. Но слишком рискованный и опасный, чтобы он просил кого-то по нему пойти. На что я сказал, что меня не нужно просить и вызвался сам. Так я, после нескольких часов предупреждений, лекций о рисках и последствиях, получил стихийную печать. Поначалу это было чистой эйфорией… стена, в которую я уперся, сломалась так легко, словно ее и не было вовсе. Энергия ощущалась иначе. Тело ощущалось иначе. Весь мир ощущался иначе. Словно ты стал частью чего-то большего. Словно раньше ты плавал под водой в скафандре, а сейчас впервые смог дышать сам. Ощущал воду собственным телом. Мои успехи пошли вверх. Его Величество назначил меня личным телохранителем. Я думал, что это за заслуги, но… — скривился старик, — только потом я понял, что он просто хотел держать меня ближе. Что он присматривал за мной…

— Как именно ты это понял? — с любопытством подавшись чуть вперед, спросил я.

— Сначала пришла головная боль. Потом я стал чаще спать. Усталость, падение выносливости, потом начало ухудшаться зрение. Лекари не помогали. А потом пропала сила. Полностью. Меня буквально парализовало, словно тело забыло, как жить. Пришлось заново учиться дышать, ходить, говорить, использовать техники. Я прошел через ад, и все это время Его Величество был рядом. Смешно. Император защищал меня, своего личного телохранителя. Лишь нечеловеческое упрямство помогло мне не сломаться, выжить и пройти через это. Его Величество научил меня пользоваться стихийной печатью. Помог мне вернуть мои силы и даже преумножить их. Император извинялся за свою ошибку… хотя я не винил его. Ведь все это случилось из-за моей слабости. Все это… — вздрогнул он, и по его щеке побежала слеза, которую тот утер рваным рукавом.

Несколько последующих минут мы сидели молча. Я переваривал информацию, а старик погрузился в раздумья о чем-то своем.

— Позволишь? — нарушил я тишину и протянул руку.

— Да, — кивнул Пятый и закатал рукав, демонстрируя покрытое уродливыми рубцами предплечье.

Я пододвинул скрипнувший по стальному полу табурет, провел пальцами по незавершенному кругу с деформированными узорами в центре. Одновременно с этим медленно просканировал печать Истинным Зрением.

— В конечном итоге я вернул свои силы, — повторил Пятый, отстранившись обратно, — даже больше, чем раньше. Нашел путь. Стабилизировал. Научился.

— Но зрение не вернулось, — констатировал я.

— Не вернулось, — грустно улыбнулся старик и посмотрел на меня слепыми белками глаз, — позволишь теперь мне задать вопрос?

— Да, валяй.

— Как ты узнал о моей печати?

— Увидел, — пожал я плечами, — не сразу, но это потому, что ты ей не пользовался уже сколько? Лет триста? — покосился я на забитые, и энергетически «заросшие» каналы, — Кстати почему?

— Я не достоин, — ответил Пятый, — я получил печать, чтобы защищать Императора. Он погиб, а иных причин и права ее использовать у меня нет.

— А как насчет его наследника? — как бы невзначай спросил я.

— А? Что? Какого наследника? — подскочил на месте слепой старикан.

— Хм, значит об этом тебе Боря не сказал, — задумчиво протянул я.

— О каком таком этом⁈ Ты о чем вообще⁈ У Его Величества не было наследников!

— Ты и в спальне его сторожил? — удивился я.

— Нет… но… этого просто не может быть! Я бы знал! Он бы мне сказал… я всегда был рядом и… — тут он вдруг скривился, вспомнив что-то и закусил язык, после чего тихо произнес, — он жив?

— Они, — внес я ценное уточнение.

— ОНИ⁈ — полезли седые брови наверх.

— Да, их двое, — кивнул я, и призадумавшись, добавил, — как минимум.

— Как… как ты узнал⁈

— Примерно также, как и про тебя.

— Увидел печать, — догадался старик и инстинктивно потер предплечье, — но это ничего не меняет, Маркус. Я не могу ее использовать… никак… даже если бы хотел… моя печать… она… — дрожащим голосом лепетал Пятый.

— Дефектная. Я знаю. Боря был гением, но как ты верно заметил, он ошибся. Этой печатью, — кивнул я на место, которое продолжал потирать старик, — он передал свой Дар. Соединил воедино два разных типа печатей, чтобы вывести свой собственный. Задумка хороша, но Боря не учел один важный момент. Да, выдержать установку такой печати сможет только очень сильный одаренный, кого-то послабее она бы убила, поэтому он тщательно отобрал тех, кто выдержит. Однако, эта самая сила, которая помогла тебе пережить установку печати, вступила с ней в конфликт, и этот конфликт двух энергий буквально выжег тебя изнутри.

Пятый ловил каждое мое слово с открытым ртом. Три сотни лет он не слышал и помыслить не мог, что услышит хоть что-то новое про свою печать. Про свою боль. Однако сейчас на его слепом лице читались проблески… надежды. А еще на дрожащих губах висел незаданный вопрос. Вопрос, который старик очень хотел и очень боялся задать.

Даже Истинным Зрением не надо обладать, чтобы понять какой именно это был вопрос.

— Не могу, — решил я не затягивать и сказать сразу.

— А? — не сразу понял Пятый.

— Я не могу это исправить. И Боря не мог.

— Н-ничего, — едва уловимо осунувшись, вздохнул старик, — я смирился. И уже очень давно. К тому же это малая цена за то, чтобы сила могла перейти дальше. А у наследников Его Высочества?

— Дефекта нет, — подтвердил я.

— Хорошо… хорошо… значит мы все это сделали не зря. И я рад, что им не придется проходить через это… — побледнел он от нахлынувших воспоминаний и резко закатал рукав обратно.

Выглядела печать очень плохо. Вплелась в тело инородным уродливым отростком. Словно пустивший метастазы магический рак. И заразил он не только тело, но также энергоканалы, стихийные связи, и саму душу. Сейчас этот рак в спящем режиме, но стоит пустить в печать хотя бы одну крупицу энергии, как метастазы пойдут дальше, и одной слепотой дело не ограничится.

Теперь, выслушав историю старика и рассмотрев печать получше, я понимал, что Боря ошибся не только в том, что установил печать на сильных сформированных одаренных. Главная проблема была не в этом, а в том, какую именно он установил им печать.

Это была совсем не та печать, которую ставил я.

Вернее это был некий гибрид, на основе наследной печати, передающейся по крови.

Идею я понял, он хотел вывести воинов. Создать поколения людей, способных бороться с тварями даже без связи со Стихией, а через наследование этих сил.

Но Боря или не знал, или не учел тот факт, что наследные печати не предназначены для сильных стихийников. Да, Дар Умников передать можно, и наследные печати отлично работали с ними даже в мое время. Но Стихию нельзя передать. Стихия сама выбирает своих носителей. И если ты попытаешься вмешаться в этот естественный порядок, она тебя накажет.

Император пытался сделать Воинов Стихий. Пытался искусственно вывести Паладинов. Однако Паладином нельзя стать по принуждению. Его нельзя вырастить в пробирке. Стихия должна сама сделать выбор, и идея это обойти изначально обречена на провал.

Но не во всем Боря ошибся. И кое-что у него действительно получилось.

— Как думаешь, что будет, если поставить такую печать неодаренному? — вдруг спросил я.

Ведь если у человека нет связи со Стихией, то не будет и конфликта.

— Он умрет, — без тени сомнений ответил Пятый.

— Да-а-а, это верно, — протянул я, — а что, если ослабить ее, и разнести одну печать по тысяче разных неодаренных людей?

— Думаю даже Император не смог бы это провернуть так, чтобы никого не убить… — как-то не очень уверено ответил Пятый.

— Пожалуй, ты прав. Один бы он не справился… — согласился я и, переведя взгляд в сторону, добавил, — но он был не один. Не так ли? — улетел мой вопрос в пустоту.

И пустота вдруг подернулась, а оттуда проявилась неземной красоты женщина с длинными, ниспадающими волнами волосами, излучающими теплую, словно нежные объятия Матери энергию.