Лиса сидела на странной серой земле и гладила Ищейку. Вокруг нее шелестел странный ветер, приносящий с собой жуткие звуки. Неестественный цепенящий холодок пульсировал в пространстве, но при это всем Лиса чувствовала себя здесь удивительно спокойно.

Спокойно, безмятежно, словно дома. Это чувство было новым, странным и умиротворяющим. Изменились и туманы. Или, вернее сказать, изменились не сами туманы, а именно их восприятие.

Казавшиеся страшными ужасающими сущностями, они теперь виделись Лисе понятными и даже милыми. Словно ручные зверьки. Словно питомцы. Словно сотни, тысячи, миллионы питомцев.

Иногда, когда Лиса была маленькой, она лежала на крыше квартала и смотрела в небо на проплывающие облака. Завидуя их свободе, маленькая девочка любила представлять их в форме разных зверей. И сейчас, глядя на эти леденящие душу любого живого существа туманы, она видела в них зайчиков, птичек, щенков и бабочек. Спрятанные где-то глубоко, но они были там. И вопреки логике, чем сильнее она вглядывалась в эти бескрайние туманы, тем более понятными и безопасными они ей казались.

Лиса ощущала их все лучше. Видела все больше. К примеру, сейчас она могла заметить, что именно туманы дают свои силы этим женщинам. Этим бесконечным теневым силуэтам, разрывающим Артемиса.

Лиса отчетливо видела, как напитывается силой тумана силуэт, как заключенная в нем душа использует эту силу дабы выплеснуть свою накопившуюся ярость и наносит удар. Как она исчезает с улыбкой на устах, после того как выплеснет из себя весь негатив и подавляемые столетиями чувства.

Снова и снова. Удар за ударом, Артемис получал от заточенных им же душ возмездие. Правда, били не все. Некоторые тени, даже получив силу свершить месть, силу сказать свое слово, ничего не делали, а просто растворялись в туманах по собственной воле.

Зрелище было не из приятных, но Лиса не отводила взгляд. Она чувствовала, что это важно. Понимала, что находиться здесь и сейчас это привилегия. Доступная единицам. И вместе с ней, через ее глаза за всем этим наблюдали ее братья и сестры.

Артемис не умирал. Сколько бы ударов ему не наносили. Как бы он не кричал. Сколько бы частей от него не оторвали. Агония его не прекращалась до тех пор, пока не вышла и не высказалась каждая из поглощенных им Теней. Туманы предоставили возможность высказаться всем. Позволили всем уйти на покой на их условиях.

Сказать последнее слово и обрести покой.

Последней удар нанесла Вайлет. Герцогиня подошла вплотную к лежащему в луже собственной крови Артемису, склонилась над ним, поцеловала его и прошептав на ухо что-то личное, вонзила ему две спицы в глазницы.

После чего исчезла, единственной из всех бросившая в сторону Лисы беглый взгляд. Сложно было понять была в этих бездонных глазах жизнь или уже нет. Но Лиса точно могла сказать, что в них не было страданий. Лишь покой.

А когда Лиса моргнула, то не осталось ни образа герцогини, ни самого Артемиса. Кружившие вокруг этого пиршества туманы поглотили собой все и беззвучно ускользнули дальше. А на том месте, где еще несколько секунд назад корчился в предсмертных муках Артемис, сейчас сидело худощавое черное существо, похожее на мартышку.

— Привет! — обрадовалась Лиса, и подскочила к своему потерянному питомцу, зажав ее в объятиях, после чего чуть отстранилась и потрепала проказницу по мордашке, — а я тебя искала! Что ты там делала?

Теневая мартышка издала невнятные звуки, дернула неопределенно ручками и воинственно выпятила грудь.

— Помогала рубить плохого дядьку? — засмеялась Лиса, — молодец! — потрепала она своего питомца по голове еще раз, а потом заметила, что одна рука мартышки заложена за спину, — м-м-м… а что это там у тебя?

Мартышка округлила глазки, отстранилась назад и чуть виновато отвела взгляд.

— Отдай, я же вижу тебе больно его держать.

Тяжело вздохнув, мартышка неохотно вытащила из-за спины гарду «Длани Сумрака» и протянула хозяйке.

— Спасибо, — тепло улыбнулась Лиса, принимая половинчатый клинок.

И как только артефакт оказался в ее руке, гарда с навершием виде ворона начала распадаться на стихийный дым. Одновременно с ней, тоже самое начал делать и кинжал на поясе Лисы. Она опомниться не успела, как обе дымчатые части соединились в одну и перед ней появился сотканный из этого дыма ворон. Его силуэт был окутан дымкой, из которой на нее смотрели два глаза цвета серебра.

Причем появился он не сразу, а сначала в виде лапки, и только потом словно вырос из этой лапки, ворон проявился полностью и сейчас завис в воздухе над ней.

Ищейка залаяла на незваного гостя. Мартышка обиженно насупилась, думая, что серебристая птица украла только что переданную ей гарду.

Сам же ворон взмахнул крыльями, взлетел чуть выше, окинул своим серебристым дымчатым взглядом присутствующих, потом глянул на свою лапку, подвигал ей и удовлетворенно… улыбнулся?

— А ты милый, — с интересом наблюдая за этим, искренне произнесла Лиса.

Но серебристый дымчатый ворон ей ничего не ответил. Горделиво вскинув серебристый клюв, он нарочито медленно взмахнул крыльями, и резко устремился вверх, оставив после себя лишь пару медленно опускающихся перьев.

Ищейка недовольно прорычала и перестала лаять. Мартышка же наоборот стала орать еще громче, скакать на месте и показывать неприличные жесты.

Лиса же посмотрела на медленно опускающиеся перья, до которых было еще метров пять, потом покосилась на туманы. Они начали сгущаться. Словно бурная река постепенно возвращаясь в свое русло. Дышать становилось тяжелее, а ощущение того, что они лишние, усиливалось с каждой секундой.

Доверившись своим инстинктам, Лиса опустила ладони на свою шумную пару питомцев, и поочередно втянула их обратно в себя, восстанавливая оборванную связь.

К этому моменту серебристое перо опустилось достаточно низко, чтобы Лиса могла его коснуться.

И как только ее вытянутый в воздух пальчик дотронулся до серебристого дымчатого пера, темноволосую девушку резко дернуло вверх.

Это случилось так быстро, что Лису едва не вывернуло. Мир резко ускорился, в лицо ударили потоки ветра, а по ушам бил оглушительный шелест крыльев. Девушку же продолжало тянуть незримой силой вверх. С трудом подняв глаза, Лиса увидела, что прямо перед ней летит этот самый ворон, а плотные, словно грозовые тучи туманы расступаются перед ним.

Осознав это, дышать стало вдруг легче. Шелест перестал быть таким громким. Из тела ушла тяжесть и давление исчезло.

При этом скорость подъема не изменилась. Но ощущалось это так легко. Гораздо легче, чем спуск. И это не потому, что теневая глубина вдруг стала дружелюбнее, приветливее или безопаснее. Нет.

Дело в вороне, который словно путеводный маяк вел ее наверх, окутав своими теплыми объятиями.

Лиса попыталась с ним заговорить, но голос потонул в потоках ветра. Тогда она переключила внимание в сторону. Спускаясь сюда, у нее было ни сил, ни времени разглядеть хоть что-то, но сейчас она могла.

Движение вверх было быстрым, но из-за отсутствия необходимости бороться за свою жизнь, Лиса смогла хоть что-то рассмотреть. Силуэты. Туманности разных форм и размеров. Множество оттенков серого, которые слоились словно торт. Причем иногда более светлые оттенки теней находились глубже, чем более темные. Лиса жадно глотала глазами эти мелькающие виды теневых глубин, в которых иногда она видела даже существ. Правда единственное, что ей удавалось рассмотреть на такой скорости у местных обитателей, это мелькнувшие искорки их глаз и иногда форму.

Вскоре туманы исчезли и вернулась привычная глазу серость. Более однородная, более четкая.

А потом где-то наверху показался отблеск. Словно маленькое солнышко, он неестественно висел на небосводе этой серости, и только приблизившись, Лиса увидела, что это та самая брешь, через которую они сюда и попали.

Она затягивалась медленно, словно рана, но ворон вел ее именно туда. «Солнце» становилось все больше, и когда они на полной скорости в него влетели, Лису вдруг накрыла волна чувств.

Их было так много, что выделить какое-то конкретное было просто невозможно. Ядреная смесь из боли, ярости, слабости, гнева, обиды, радости, смирения, восхищения… все это перемещалось и выплеснулось одновременно.

От переизбытка сигналов, ее буквально вывернуло. Корчась от боли, Лиса начала жадно глотать ртом воздух, и только сейчас осознала, что все это время на «глубине» на самом деле не дышала.

И тут же пришло осознание, что она не только не дышала. Но и не злилась. Не испытывала боль, холод или скорбь. Что все чувства и эмоции там внизу подавлялись, сдерживались. И при этом накапливались, чтобы выплеснуться сейчас, когда она вернулась обратно.

Это было больно. Это было тяжело. Это было невыносимо.

Первые секунды Лисе казалось, что ее разорвет изнутри. Казалось, что ее голова лопнет, но постепенно становилось легче. Главное было пережить первые секунды. Дальше оставалось только терпеть, ждать, ждать и терпеть.

Когда все закончилось, и Лиса смогла открыть глаза, она осознала себя лежащей на заснеженном полу разрушенной хижины. Тело еще подергивало остаточными конвульсиями, но переборов их, Лиса приподнялась на локтях и осмотрелась.

Мир тут изменился. Купол серости, окружавший это место, потрескался, а границы пространства медленно распадались. А через эти трещины проступал морозный воздух и солнечные лучи реального мира.

Без своего узника. Без своего хозяина. Тюрьма разрушалась, возвращая это место обратно в реальность.

Инстинктивно Лиса потянулась к поясу, но кинжалов там не было. Тогда она подняла взгляд и стала искать ворона, но и его тоже не было. Лишь солнце, холод и снег.

Глаза вдруг начали слипаться от накатившей усталости, но Лиса сдержалась и, запустив ладони в снег, загребла побольше, и смачно ударила себя ими по щекам.

Это помогло, и девушка с покрасневшими щечками подскочила на месте и поежилась от холода. Ее глазки забегали в поисках, и она их увидела. Лежащими прямо перед входом в разрушенную хижину.

Не медля ни секунды, Лиса побежала вперед, рывком выпуская из себя все Тени. Тени повиновались и скользнули к лежащим телам безымянных, которые тут же начали медленно подниматься.

Все, кроме одного.

Не сбавляя скорости, Лиса направилась к нему и, проскользив на коленях по снегу, резко опустилась над лежащим без движения мужчиной. Его лицо было холодным и бледным. Глаза закрыты, а болезненно выпирающие острые скулы напоминали мертвеца.

Лиса подобрала волосы и приложила ухо к его грудной клетке.

Мрак не дышал.

— Вставай! Слышишь⁈ Вставай! — закричала Лиса слегка срывающимся голосом, — Почему… почему… почему он не просыпается⁈ — начала она озираться в поисках помощи.

Остальные восемь безымянных уже встали на ноги и подошли к ней. Лишь Мрак оставался единственным кто не проснулся.

Штатных «медиков» среди безымянных не было, поэтому к нему опустился Колль.

Но не нужно было обладать особыми способностями, чтобы понять причину происходящего. Ведь ее в свете стоящего в зените солнца было видно невооруженным взглядом.

— Он потерял свою Тень, — констатировал Колль, глядя при этом на Лису.

— Нет… как… он же… — начала лепетать девушка, а потом вдруг замерла и опустила ладонь на свой бок.

На то место, откуда из нее толчками вытекали все силы. На то место, где Артемис вспорол ей Тень, обрекая на смерть.

— Он закрыл брешь своей Тенью… идиот! — осознав, что именно произошло, выругалась Лиса, и схватила Колля за грудки, — ты можешь что-нибудь сделать⁈ Вытащить ее и вернуть ему обратно⁈

— Это невозможно, — покачал он головой, — его Тень уже часть тебя. Она твоя.

Колль произнес эти слова, но Лиса и так это знала. Прекрасно знала. Но не хотела верить. Она до последнего надеялась, что все не так. Что стоит им выйти, как Мрак вернется. Также как и остальные.

И как только она снова посмотрела на его закрытые глаза и безжизненное тело, ее вдруг окутала ярость. Бурлящая внутри злость вылезла наружу, и она отвесила ему смачную пощечину. Потом еще одну. И еще, при этом приговаривая:

— Ну нет! Хрена с два я дам тебе сдохнуть! Будто я позволю тебе уйти! Ха! Никуда ты не уйдешь, ясно⁈ — закончила она свою легкую истерику очередной пощечиной, после чего поднялась на ноги под молчаливыми взглядами опешивших безымянных.

Лиса встала, сделала глубокий вдох. Выдох. После чего опустила свой взгляд на лежащего под ее ногами мужчину. И, убедившись, что ровно половина ее Тени падает на него, взмахнула рукой.

И ее собственную Тень рассекло пополам.