Едва я коснулся картины, как она без прелюдий и предупреждений втянула меня внутрь. От неожиданности я даже потерял равновесие, и спустя секунду осознал себя лежащим на сырой земле.

— Как бестактно, даже не попрощалась, — пробурчал я, поднимаясь на ноги.

А когда отряхнулся и осмотрелся, понял, что нахожусь на каком-то холме. Его слабо освещал пробивающийся с затянутого тучами неба солнечный луч. Сам воздух был тяжелым и плотным, а сырая земля насквозь пропитана кровью.

В небе кружили хищные птицы, а все подходы к холму были усеяны свежими трупами. И один из этих многочисленных трупов сжимала в объятиях белокурая женщина.

Мое появление она проигнорировала или же вовсе не заметила.

Гадать что из двух верно, я не стал, и просто направился к ней. И чем ближе подходил, тем отчетливее ощущал ее отчаяние, скорбь и боль, из которых буквально состояло все пространство вокруг нее.

Ментальный шквал инородных чувств неслабо бил по мозгам, и чтобы просто приблизиться, пришлось постараться.

И едва я это сделал, как голова белокурой женщины медленно повернулась на меня. Безэмоциональное лицо было не совсем тем, что я ожидал увидеть, но факт оставался фактом. Она выглядела скорее безучастным наблюдателем, чем участницей событий.

Однако ее выдавали глаза. Полные боли и скорби глаза, и лишь отчаяние в нем уступило место смирению.

Интересно, сколько тысяч раз ей потребовалось пережить этот момент, чтобы добиться этого.

— Ты не местный, — окинув меня взглядом, произнесла женщина.

— Это верно, — с усмешкой окинул я окрестности холма, — для местных я слишком живой.

— Это всегда можно исправить, — без эмоций ответила она, нежно прикрыв веки лежащему у нее на руках мужчине.

После чего вернула взгляд на меня. Выглядело это жутковато, а ощущалось еще хуже. Словном ментальная ракета взорвалась в голове адской вспышкой. И только когда это не сработало, на лице женщины появилась первая эмоция.

Удивление.

— Кто ты такой? — спросила она, аккуратно переложив голову мертвого мужчины на влажную землю, после чего медленно поднялась на ноги.

— Друг.

— Друг? — саркастично фыркнула женщина и обвела взглядом поле из трупов вокруг, — и где ты был раньше… «друг»?

— Долгая история, — пожал я плечами, — и боюсь у нас не так много времени, чтобы я успел ее рассказать.

— Это верно, — не стала отрицать женщина, после чего слегка сощурилась, словно бы присматриваясь в мои черты лица повнимательнее, и добавила, — Паладин. Чего ты хочешь?

— Ответов.

— Ответов, — вновь с саркастичной улыбкой повторила за мной женщина, — тогда ты ошибся дверью.

— Картиной, — внес я ценное уточнение.

— А? — не поняла она.

— Забей, — вздохнул я, и в свою очередь окинув женщину сканирующим взглядом, добавил, — Первая.

— Первая, — опять повторила за мной и скривилась женщина от этого слова, как от кислого лимона, — зови меня Гвиневра.

— Тогда и ты можешь звать меня по имени, — ответил я любезностью на любезность, — Маркус.

— Маркус, — стал я уже привыкать к ее странной манере повторять, — Паладин Тьмы, значит, — задумчиво и не особо удивленно произнесла женщина, — Выходит, ты действительно вернулся.

— Выходит, что так, — развел я руками, — позволь спросить, зачем ты это делаешь?

— Это делаю? — с легким недоумением переспросила Гвиневра.

— Переживаешь это снова и снова, — обвел я пальцем пространство, — уверен, в твоей жизни были и более приятные воспоминания. Почему именно это?

— Чтобы не забыть, — без эмоций ответила женщина, подставляя ветру длинные белые волосы, после чего глядя на горизонт, добавила, — ты не найдешь здесь то, чего ищешь, Паладин. И я искренне советую тебе уйти до того, как они придут.

— Я не боюсь фантомов трехсотлетнего воспоминания.

— А зря, — покачала головой Первая, — ведь чем старее воспоминание, тем опаснее его фантомы.

— Поэтому ты не уходишь? Нравится страдать?

— Я же уже сказала, — стал чуть более резким ее голос, — я здесь, чтобы не забывать. Чтобы помнить. Чтобы помнили… потомки.

Последнее слово она произнесла неуверенно, и за эту неуверенность я зацепился, сделав шаг вперед и спросив:

— И Октавия?

От этого имени женщину передернуло, а ее безэмоциональное до этого лицо исказилось гримасой ярости. В мгновение ока Первая оказалась передо мной, а полупрозрачный астральный клинок был приставлен к моему горлу.

— Не смей произносить ее имя здесь, — холодно процедила Гвиневра, после чего отстранилась на шаг, но изящный изогнутый клинок не убрала.

— Почему? Она ведь твой последний потомок.

— Потомок, который не хочет помнить, не потомок. Она… — скрежетнула зубами Первая, — эта девка… оборвала связь с Астралом. Перечеркнула все, что я сделала! И теперь все эти жертвы… все жертвы оказались напрасными! ВСЕ, ЧТО СДЕЛАЛА, БЫЛО ЗРЯ! — взорвалась яростью белокурая воительница и вонзила в меня свои пылающие ненавистью глаза.

— Винишь в этом меня? — выдержав этот способный выжечь напрочь волю любого смертного взгляд, спросил я.

— Нет, — выдала она, чуть сбавив напор, — это моя ошибка. И мое бремя, — после чего сделала небольшую паузу и неожиданно спросила, — как там Бореслав?

— Бодрячком для трехсотлетнего старика, — улыбнулся я, — извинения передавал.

— Извинения? Кому? — опустила клинок женщина.

— Тебе и передавал, — пожал я плечами, и с небольшой паузой добавил, — и Третьему.

От этого имени женщину передернуло, и она скосила взгляд на труп голубоглазого мужчины, которого обнимала, когда я вошел.

— Старик переживал, что подвел вас. Переживал, что его не было рядом, когда это случилось, — произнес я спокойным голосом, и сделав шаг вперед, спросил, — это ведь тот день? Что здесь случилось?

— Все, — грустно ответила Гвиневра, — их было больше. Нас разбили. Нас окружили. Нам… не оставили выбора, — дрогнул ее голос, — передай Бореславу, что мне жаль… мне так жаль… — потекли слезы по ее щекам, — но я не могла поступить иначе… не могла…

Прошептала она, и в этот момент я услышал шорох на вершине холма. И там, в месте куда бил робкий луч солнца, на свет вышло два ребенка. Один с голубыми глазами. Другой с белыми. Мальчик и девочка, держась за руки выглянули на нас, и тут же испуганно спрятались обратно.

Движение же по периметру стало более отчетливым, и на границах пространства из темноты стали появляться сотни медленно приближающихся силуэтов. А по мере того, как они приближались, становился все более тусклым единственный луч солнца в этом мрачном залитом кровью месте.

— Они бы убили их, Маркус, — дрожащими губами прошептала Гвиневра, — у меня не было выбора…

— Что ты сделала? — без эмоций спросил я.

— То, что сделала бы любая мать, — до крови сжала пальцы Первая, — их бы убили, Маркус! Они бы получили доступ в Обитель! Род Третьего бы прервался навечно! Мы оставались последними! Без нас все наследие Императора пошло бы прахом… я должна была сохранить им жизнь! Я должна была сберечь Обитель!

— И какой ценой ты это сделала? — начав понимать, что произошло, спросил я.

Ответа не последовало. Вместо него женщина отстранилась от меня на несколько шагов, после чего опустилась на колени перед трупом Третьего, и нежно погладила его по голове.

— Что ты им пообещала? — повторил я свой вопрос.

— То, что было необходимо ради выживания, — не глядя на меня бросила свой ответ Первая, и переложила труп мужчины себе на колени, синхронизировавшись с воспоминанием.

С этого момента разговаривать с ней стало бесполезно. Замедленный до этого ход времени в воспоминании вернулся в обычное русло и все, что мне оставалось, это смотреть.

Смотреть как приближаются силуэты. Как медленно обступают окровавленный холм с двух сторон, неумолимо приближаясь. Их были сотни. Отличить лица было практически невозможно, за годы повторения воспоминания они смазались и потеряли четкость. Единственное что осталось прежним и даже усилилось, это эмоции страха, который они вызывали.

Также вполне ощутимой осталась проклятая энергия, что лилась через край из этих силуэтов, идущих вперед слегка неестественными и дерганными походками. Некоторые из них взрывались вспышками молний с неба и падали, но спустя некоторое время поднимались и словно зомби двигались дальше.

Все это походило на театральное представление. Причины были перепутаны со следствием. Порядок воспоминания был нарушен, а его целостность сохранилась лишь в общих чертах.

Цельными и ощутимыми маркерами внутри оставались лишь эмоции. Лишь они не исказились со временем. Лишь они служили ориентиром, помогая понимать, что здесь вообще происходит.

И именно по витающим в воздухе эмоциям, я определил нужный момент и вытянув руку вперед, приказал:

— Выходи.

* * *

Первая Воительница Астрала Гвиневра сидела неподвижно. Привычные чувства боли, скорби и отчаяния накатывали волнами. Словно цунами, захлестывали женщину с головой. И она отдавалась этой волне. Позволяла ей заливаться в каждый уголок своей души.

Ведь только так Гвиневра могу почувствовать себя живой. Только здесь она вообще могла чувствовать. Все остальные воспоминания давно померкли. Исчезли. Осталось лишь самое яркое. Самое сильное. Самое последнее. Самое… настоящее.

Жизнь внутри Ядра казалось для Гвиневры пыткой. Она не считала себя достойной. Искренне верила, что должна бороться. Должна заслужить это право. Должна помнить. Должна… должна… должна…

Изо всех сил Первая цеплялась за жизнь, которая уже три сотни лет не принадлежала ей. Но Первая верила, что покуда она помнит, будут помнить и ее потомки. А значит и принесенная ей жертва не будет напрасной. А значит все было не зря.

И привычно дождавшись квинтэссенции эмоций, она привычно открыла глаза, чтобы увидеть привычное лицо и произнести слова клятвы, как вдруг… лица перед ней не оказалось.

Недоуменно захлопав глазами, женщина медленно приподнялась с колен и обнаружила вокруг разорванные десятки силуэтов в черных балахонах. Неуязвимые существа, которые воскресали сколько бы их не убивали, сейчас лежали на земле без признаков жизни, а над ними как стервятник кружил маленький попугай.

Помню я, запомни ты,

Как ломал я им хребты,

Помнишь ты, запомню я,

Как потрошил еретика!

С этой песенкой веселый попуг вдруг резко спикировал вниз, и удивительно эффективным движением для своих маленьких лапок переломил пополам шевельнувшийся силуэт в балахоне. После чего вновь взмыл вверх и продолжил облет поля боя, пикируя словно ястреб на каждый шорох внизу. И каждый такой маневр заканчивался всплеском всепоглощающей черной энергии, от которой все пространство вздрагивало и эхом отражало задорную песенку.

При этом последние разы попугай пикировал скорее из удовольствия, чем из необходимости, ведь никто из мертвых силуэтов уже не шевелился. Да и шевелиться было уже нечему. Черный огонь выжег их дотла.

— Они… мертвы… — не веря своим глазам, прошептала Первая и нашла взглядом темноволосого мужчину, который стоял и смотрел в небо, беззаботно сложив руки в карманы.

— Как ты это сделал? Как ты изменил воспоминание? Это же… невозможно… — пошатываясь, выпалила женщина в сторону этого даже не смотрящего на нее самоуверенного Паладина.

И с каждым шагом, с каждым словом она вспоминала сколько раз пыталась это сделать. Сколько раз пыталась дать отпор. Сколько раз пыталась хоть что-нибудь здесь изменить. Вспоминала сколько сотен, тысяч, миллионов вариантов действий она перепробовала перед тем, как пришло смирение.

Перепробовав все, Гвиневра убедила себя, что выбрала единственный путь. Что поступила верно. Что она больше ничего не могла сделать.

А теперь своими глазами наблюдала, как этот Паладин с первой же попытки сделал то, к чему ей не удавалось даже приблизиться три сотни лет попыток. Осознавать это было больно и неприятно.

Однако в тоже время Первая чувствовала себя так легко, словно с плеч свалилась целая гора. Впервые за три сотни лет в этом воспоминании она подняла голову к небу и вздохнула полной грудью.

Темные горизонты светлели. Возвращались очертания лесов и лугов вокруг. Черные тучи медленно расступались, открывая путь новым солнечным лучам, начавшим бить на холмы и поляны. Вокруг стало светло, тепло и тихо. Ушел запах гнили и смерти. Свежая зелень и цветы начали пробиваться сквозь исчезающие трупы.

И посреди всего этого стоял, подставив лицо теплым солнечным лучам, Паладин Тьмы Маркус. Беззаботно покачиваясь на носках, он посвистывал в ритм рифмующему черному попугаю.

Первая хотела подойти к нему ближе, но не осмелилась. Сил хватило только на пару шагов, после которых она остановилась, собираясь с мыслями.

— Я пообещала им нейтралитет, — сами вырвались слова из ее уст, — пообещала, что Обитель не будет вмешиваться в их дела. Пообещала, что ни один из потомков не причинит им проблем.

С этими словами Первая ссутулилась и виновато опустила взгляд, боясь последствий. Однако ничего не произошло. Маркус лишь перестал посвистывать и повернулся в ее сторону.

— Кому пообещала? — без всякого осуждения раздался его голос, — ведь тут никого нет.

Гвиневра подняла голову и в очередной раз оглядевшись, увидела, что тут действительно никого нет. В этом воспоминании она действительно ничего не сделала. Ничего не сказала. Ничего не обещала.

— Верно… они все мертвы… — прошептала Первая и начала медленно отступать назад, — получается, единственная кто помнит ту клятву осталась я…

И еще до того, как матерящийся попугай успел выдать еще одну рифму, Гвиневра вонзила астральный клинок себе в шею.

* * *

— Да вы должно быть издеваетесь! — выпалил я, хватаясь за горло.

Легкие горели. Голова шла кругом. Пустой желудок пытался вывернуться наизнанку, а я никак не мог перестать кашлять.

Опять! Ни спасибо, ни здрасте, ни до свидания! Вот я стою и наблюдаю как весело порхает Клювик. А секундой спустя меня выбрасывает агония умирающего сознания!

Так себе благодарность, знаете ли!

Прав был старик Акс, эти астральные бабы чокнутые.

С этой мыслью я медленно поднялся на ноги, пытаясь понять куда меня на этот раз забросило. И судя по мрачному темному коридору с факелами, это была ни разу не Обитель. Дороги назад не было, только вперед.

Вздохнув, я взял один из факелов со стены и отправился прямо, уже начав жалеть, что не попросил Лексу доставить меня в Обитель напрямую.

Благо шел я недолго и уже через пару минут оказался в уже знакомой мне подземной пещере, с привязанным цепями огромным левитирующим Камнем.

Только вот Камень Великого Источника был цел. Его идеально ровные отполированные грани блестели как зеркало, а десятки тысяч рун светились и переливались, заполняя все пространство пещеры разноцветным сиянием.

И только сейчас я заметил, что у его основания стоят силуэты нескольких людей в черных балахонах. Разделенные на четыре кучки, они синхронно воздали светящиеся руки в сторону Великого Источника, и он издал протяжный хруст.

Пространство тут же взорвалось вспышкой энергии, и последнее, что я успел рассмотреть, это сдернутый с одного из силуэта капюшон, под которым оказалась белокурая женщина с сияющим астральной энергией ожерельем на груди.