Если бы в сложной ситуации ругательства помогали, то мата на Земле стало бы в разы больше. Испытывая бессильную злобу, Александр ещё несколько раз попинал ни в чём неповинное колесо.

— Жучий потрох! — сплюнул он на пыльную землю. — И что мне теперь делать? Опять топать пешком?

Впрочем, что ещё ему оставалось? После остановки пикапа из-за окончания топлива, у него был только один путь — вперёд на своих двоих.

После вчерашнего дня у него всё тело болело так, словно его пинала футбольная команда всем составом вместе с запасными игроками, тренером и сопутствующим персоналом. Мышцы ныли, рана на плече горела огнём и при нагрузке отдавала ноющими болями, в висках стучали молоточки и в целом он чувствовал себя хреново. Вышедшее из-за горизонта солнце начало согревать холодный воздух — хоть один плюс во всём этом.

— Итак, вчера я заново родился, — Алекс начал отбирать самые необходимые припасы, к которым относились вода, продовольствие и патроны к АК-47. — Можно сказать, что у меня был двойной день рождения.

Гранат у эритрейских солдат почему-то не оказалось. То ли им их не доверяли, то ли с поставкой гранат у их армии наблюдались проблемы. В сражении против них это играло немцу на руку, но после окончания битвы он этим фактом оказался разочарован. В бою гранаты показали себя невероятно эффективно. Если бы не они, он бы вряд ли пережил вчерашний день. К сожалению, он потратил все свои гранаты. Оставалось лишь уповать на автомат.

Перед отходом он посмотрел на закреплённый на крыше пулемёт. У него на мгновение даже промелькнула мысль забрать с собой это прекрасное орудие уничтожения вражеской силы. Но тут же он мотнул головой из стороны в сторону, отгоняя глупые мысли.

«Мне бы имеющееся унести, — подумал он. — Какой к чёрту пулемёт? Я с ним устану в разы быстрее. Одного автомата достаточно».

В следующее мгновение он медленно поплёлся прочь от теперь уже бесполезного пикапа. Его разве что оставалось пустить на запчасти. По крайней мере, двигатель, коробка передач и мосты у него целые и чего-то стоят. Наверняка ушлые аборигены сделают ноги этому металлолому быстрее, чем его обнаружат военные. Крестьяне во всех мирах и во все времена отличались повышенной хитростью и скоростью экспроприации всего, что плохо лежит.

Через несколько шагов он остановился, вернулся к машине и полез в кузов. Хотя пулемёт таскать с собой не имело смысла, но и оставлять его в боевом положении тоже глупо. После боевого крещения он остро осознал выражение старожил: патронов бывает либо мало, либо больше не унести. Жаль было, что патроны от пулемёта были длиннее и к автомату не подходили. Вот был бы это ручной пулемёт Калашникова — другое дело.

Забравшись в кузов, он отстегнул от пулемёта короб, чтобы оружием не могли воспользоваться, и выбрался обратно на землю. Запасные патроны к пулемёту если и были, то скорее всего растерялись во время того, как пикап кувыркался с холма. А искать в той округе магазины к нему Алекс не стал. Да и не до этого ему было в тот момент.

Он отправился в путь, по пути выбросив магазин от пулемёта. Ноги у него заплетались, тело покачивало, но он упорно шёл по дороге. Куда-то сворачивать с неё — значит потеряться. Идти по ней — можно наткнуться на патруль или кого-то ещё. Но из двух зол он выбрал меньшую. Ведь на дороге можно не только встретить патрульных, но и местных жителей. А с ними реально договориться. Все люди хотят денег. А у него после обыска тел врагов накопилась вполне неплохая сумма, что-то в районе трёх тысяч долларов.

Он был удивлён тому, что у эритрейских военных были при себе деньги, тем более доллары. Впрочем, выбор их валюты понятен — американские денежные знаки в принципе пользуются повышенной популярностью на Африканском континенте. Местные валюты зачастую неустойчивы. Есть страны, в которых утром можно пойти за буханкой хлеба с пачкой денег, а вечером ради покупки того же хлеба придётся нести их в сумке. Другой вопрос, откуда у этих военных бабки?

Он был наслышан о том, что в армию этой страны набирают солдат насильно и ничего им не платят. Служба в армии в Эритрее больше похожа на официальное рабство. Солдат используют в качестве бесплатной рабочей силы, а война с Эфиопией выступает как официальный повод к тому, чтобы служба в армии была бессрочной, а фактически это пожизненное рабство. Итак, вопрос: откуда сотни долларов у таких вояк?

Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. Ему не повезло встретить не обычных бесправных солдат. Он повстречался с элитой этой страны или же с профессиональными наёмниками. Этакий спецназ для проведения специальных миссий, к примеру, сбить самолёт НАТО, чтобы затянуть военный конфликт. Эритрее было невыгодно прекращать войну. После этого пришлось бы распустить по домам кучу рабов и прекратить грабежи проплывающих мимо танкеров под пиратскими флагами.

На трофейной карте были отмечены несколько эфиопских блокпостов. До ближайшего из них оставалось километров двадцать, но это если идти по прямой. Совсем близко, за день можно дойти пешком. А вот если двигаться по петляющей подобно змее дороге, то могут оказаться и все тридцать километров. Но и это расстояние реально преодолеть за день. Пожалуй, даже лучше будет приблизиться к ним на своих двоих, чем на вражеском автомобиле. Так хотя бы есть высокие шансы на то, что в него не начнут сразу стрелять.

Алекс не опасался, что эфиопы его примут за вражеского солдата, поскольку он обладал одним отличительным свойством — был блондином. Ну, ещё он был белокожим, в то время как все остальные местные жители темнокожие. Правда, он всё ещё вооружён, его камуфляж подран и испачкан землёй и кровью, что вызывает подозрения. Особенно подозрительными кажутся куча боеприпасов, Калашников и бурые пятна на униформе. Но эфиопы более лояльно относятся к НАТО, чем эритрейцы, и пока ещё не было замечено случаев их нападения на европейских солдат.

Конечно, встречаться с какими-либо солдатами, кроме немецких, Алексу совершенно не хотелось. Была бы такая возможность, он бы этого избегал всеми способами. Проблема в том, что у него нет выбора. Тем более, у него на руках был козырь — он сам, выживший солдат НАТО и свидетель того, что их атаковали эритрейские военные. Для эфиопов он словно мессия, сошедший с небес. Живое доказательство того, что их враги используют гнусные методы, плюс возможность натравить европейцев на эритрейцев. Поскольку он является как минимум козырным валетом, то в расход его пускать нет смысла. Более того, есть большой смысл обращаться с ним со всей вежливостью. Но это, конечно же, со стороны эфиопов. Если же он попадётся эритрейцам — ему крышка!

Пустынная дорога навевала грусть. Молодой человек с радостью воспользовался бы попуткой. Он был уверен, что перед обаянием Джорджа Вашингтона в Африке не устоит ни один водитель. Сто баксов — это сто баксов, как на них ни посмотри. Ради такой суммы можно совершить небольшой крюк в тридцать километров. Ограбить же обладателя автомата мало кому придёт в голову. Так что он готов был к честной сделке. Вот только мир к этому не был готов.

Александр шёл уже третий час, но ему до сих пор не попалось ни одного автомобиля. Он опустошил одну флягу с водой. Силы его покидали. Рана болела сильнее, а тело бросало в жар. Он думал, что не сможет дойти до конца маршрута. Стоит же появится врагам, он не способен будет дать им отпор.

В какой-то момент он даже засомневался в карте. Достал её и долго изучал. Все его навыки в картографии говорили о том, что он на правильном пути. Но он так долго шёл, и ничего за этого время не менялось. Пейзаж оставался всё тем же безжизненным и пустынным.

Неожиданно тишину разорвал далёкий гул автомобильного двигателя. Алекс обрадовался и оживился. У него будто разом прибавилось сил. Он достал из кармана пачку долларов и отделил от неё сотенную банкноту. Остальные деньги он запихал назад в карман.

Сойдя на обочину, он стал дожидаться автомобиля. Вскоре со стороны Эфиопии появился старый американский грузовик. Кабина ржавая, бортовой кузов набит сеном. В кабине битком пассажиров.

Алекс размахивал сотней долларов и громко вопил на английском просьбу остановиться. Его однозначно заметили. Водитель посмотрел на него большими глазами, после чего прибавил газу. Выхлопная труба выпустила тёмное облако дыма, мотор громко зарычал и грузовик резко рванул с увеличившейся скоростью.

— Чего, мать твою⁈ — в глазах немца читался шок. — Куда ты гонишь, ублюдок⁈ Я тебе денег хотел дать, а ты бросаешь меня тут? Тварь! Скотина! Урод! Я твою мамку в качестве сантехника из кино для взрослых обслуживал!

Первым его желанием, продиктованным резко накатившей злобой, было схватиться за автомат и прострелить сначала колёса грузовику, затем башку водителю. Но он быстро успокоился, решив, что водитель не виноват. Он мог его понять. Какой-то мутный парень с оружием и в окровавленной одежде, явный иностранец, которому тут явно не место. Какие деньги? Тут откровенно попахивало ловушкой и сценой из триллеров.

«Так, спокойно, Алекс, — начал он мысленно успокаивать себя. — Дыши глубже. Ты выше всего этого. Ты умный парень, так что наверняка найдёшь выход».

На эту попытку поймать попутку он будто израсходовал все оставшиеся силы. В следующее мгновение он осознал, что смотрит в одну точку тупым взглядом. В голове была пустота, лишь слышались молоточки, стучащие в висках. Ноги подкашивались и сил двигаться дальше не осталось. Ему хотелось рухнуть прямо тут у дороги, закрыть глаза и уснуть. Вот только он опасался, что если так сделает, то это будет его последний сон перед тем, как снова очнётся на самолёте. Отчего-то подсознательно он был уверен в том, что его жизнь не закончиться как у обычных людей. Для него смерть — начало новых старых приключений. Вот только начинать прохождение этой «игры» заново у него не было никакого желания.

«О, боже! — закатил он глаза к небесам, на которых солнце начало жарить не по-детски. — За что мне это наказание? Разве не лучше бы было, чтобы я отдал концы, как это сделали Давид с остальными? Я не хочу снова переживать весь этот ужас: прыгать с парашютом из терпящего крушение самолёта, сражаться с элитными солдатами Эритреи, пытаться выбраться из этой проклятой всеми страны. Разве я многого хочу? Мне достаточно спокойной жизни и раннего выхода на пенсию. Сущие пустяки, не так ли?»

Но до пенсии ещё следовало дожить. С его темпом влипания в неприятности в последнее время, сделать это будет проблематично. Он ещё даже до безопасного места не добрался.

С ослабевшим организмом идти дальше было сложно. Александр подумывал отдохнуть. И эти мысли казались невероятно манящими. Но горящее огнём тело намекало на то, что после отдыха он может не продолжить дальнейший путь. Ему требовался транспорт. Вот только вряд ли другие автомобили добровольно остановятся. Ездят они по этой дороге редко.

Он некоторое время пустым взглядом смотрел на дорогу, потом перевёл взор на сухое дерево вдалеке, которое росло возле дороги. Вскоре губы парня тронула лёгкая улыбка, и он медленно пошёл по направлению к дереву.

Шатаясь, через некоторое время он добрался до цели. Одна толстая ветка висела сломанной. Алексу достаточно было потянуть за неё, чтобы она с треском окончательно обломилась на корню. После этого он дотащил её до дороги и положил поперёк грунтовки. Теперь транспорту для проезда придётся либо сворачивать с дороги на ещё больше бездорожье, либо остановиться для того, чтобы убрать с пути массивную ветку.

Переноска древесины выпила из молодого человека последние силы. Он вернулся к дереву и сел за ним, привалившись к стволу плечом. Затем он начал дрожащими руками менять повязку на ране. Не забыл он её обработать самогоном, перед тем как замотать новым бинтом. Рана по краям была красной от воспаления и из неё сочился гной, который был вымыт кустарным алкоголем. От резкой боли во время дезинфекции Алекс едва не потерял сознание.

— Всего лишь царапина от пули, а такие последствия, — тихим усталым голосом возмутился он. — Я понимаю, что пуля занесла в рану пыль и мелкие обрывки повреждённой униформы, но чёрт бы побрал это всё! Человек — такое хрупкое существо, что готов подохнуть от любой царапины. Где эти супермены из боевиков, которые ловят грудью пулемётную очередь, отбивают головой пушечное ядро, после чего говорят: «Я в порядке»? Хотел бы я быть таким…

Под собственные бормотания он начал засыпать. Он не заметил, как его глаза слиплись, голова опустилась к груди и раздалось тихое сопение.

Пробуждение Алекса было резким. Он не знал, сколько прошло времени с момента перевязки, но он услышал позади себя громкую возмущённую речь. Кто-то явно ругался на незнаком немцу языке. В дополнение к этому раздавалось равномерное тарахтение двигателя.

Александр тут же мобилизовал остатки сил и поднял автомат, который во сне сполз на землю и лежал рядом.

Встав на ноги, он вышел из-за дерева и направил оружие на водителя старого и ржавого пикапа. Им являлся темнокожий мужчина лет сорока в длинной белой рубашке до пят и с тюрбаном на голове. Машина — всё та же популярная у местных Тойота Ленд Крузер 70, только в исполнении двухдверного пикапа. В кузове стояли две меланхоличные коровы небольшого размера — типичная для Африки порода мелких коров, которые непритязательны в пище и дают неплохие удои для своих габаритов.

В салоне пикапа сидели ещё двое молодых темнокожих молодых людей, возможно, сыновья водителя. Для них, как и для шофёра, появление нового действующего лица не стало секретом. Все они прекрасно видели вооружённого европейца.

— Стой на месте! — грозно приказал на английском Алекс, держа водителя на прицеле. — Не двигайся.

Водитель что-то отчаянно заголосил. На его лице проступил испуг.

— Дон шут! Дон шут! Дон шут! — перешёл он на плохой английский. — Плиаз, дон шут ми энд май сан.

— Я не буду стрелять, — Алекс с трудом продрался через его акцент, но всё же понял его просьбу не стрелять в него и его сыновей. — Твоя машина теперь моя. Пусть твои сыновья выйдут. И коровы. Уберите их.

Уровень английского у него был такой себе, но этот язык во многом созвучен с немецким, поэтому он владел им всё же не на самом худшем уровне. Даже сумел простыми словами и жестами донести, чего хочет. В итоге напуганные парни покинули салон пикапа. Старшему на вид лет восемнадцать — немного младше самого Алекса. Младшему лет четырнадцать. Они вместе с отцом отвязали и вывели из кузова коров.

— Твоя машина будет на блок-посту эфиопских военных, — забравшись за руль, через открытое пассажирское окно сказал немец. — Придёшь за ней и заберёшь назад.

Не дожидаясь, пока кто-то из этой троицы совершит какую-нибудь глупость, Алекс быстро поехал задним ходом. Вскоре он развернулся и поехал по направлению к блок-посту.

В след ему смотрели три злых взгляда и неслись отборнейшие ругательства, но ему от них не было ни жарко, ни холодно.

Блок-пост был виден издалека. Защитные сооружения были собраны из кучи мешков с песком. Дорогу преграждали самодельные противотанковые треноги, сваренные из водопроводных труб. Но не стоило сомневаться в их эффективности. Если на скорости наехать на подобное препятствие, то даже танку будет плохо, а уж легковушку эти ежи точно остановят.

Солдаты навели на пикап крупнокалиберный пулемёт и начали кричать об остановки. Но Алекс и сам затормозил и заглушил двигатель. Он держал руки на руле и широко улыбался, демонстрируя полную послушность.

Вид белокожего блондина в окровавленном камуфляже привёл эфиопских вояк в состояние шока. Они не понимали, как он тут оказался. При этом они не теряли бдительности и держали его на прицеле автоматов и пулемёта.

— Я друг! — громко начал говорить Александр на английском. — Я друг. Из НАТО. Германия. Ранен.

Появившийся командир, который подошёл к открытому окну водительской двери, кажется, его понял. По крайней мере, он отреагировал на слова друг, НАТО и Германия. Одного этого было достаточно, чтобы не обращаться с этим странным «белоснежкой», как с врагом или обычным крестьянином.

— Самолёт упал, — продолжил рублено говорить Алекс всё на том же языке бриттов. — Солдаты Эритреи стрелять в самолёт НАТО. Самолёт упал. Я спасся. Война с солдатами Эритрея. Эфиопия спасать. Эфиопия друг. НАТО. Германия. Алекс. Рядовой…

У него начало мутнеть в глазах. Всю дорогу он ехал на морально-волевых. Но весь запал закончился, стоило лишь почувствовать проблеск надежды при виде эфиопских солдат. В следующий миг сознание погасло, словно кто-то выключил свет.