Упал, очнулся — гипс! По крайней мере, так было в одной советской комедии, которая просочилась даже на запад.

В случае с Алексом гипса не было, но его рана на плече была тщательно обработана, перебинтована и, скорее всего, зашита. Но последнее не точно. Он лишь ощущал, как кожу в том месте стянуло.

Он лежал на койке в подобии походно-полевой больнички, расположенной в шатре. Вокруг было полно темнокожих пациентов, которые, судя по их виду, чувствовали себя не очень. По крайней мере, они проявляли мало интереса к белому соседу по «палате». От его одежды и вещей у него не осталось ничего. Вместо этого он обзавёлся розовой одноразовой больничной пижамой из дешёвой и тонкой хлопчатобумажной ткани. Эта ткань не переживёт даже одной стирки, да и не предназначена она для этого. Её после носки выбрасывают.

Впрочем, переживать по поводу пропажи вещей Александр не спешил. Странно было бы, если бы ему оставили кучу оружия. Конечно же, было жаль документы и деньги. Вот их утерю сложно было бы компенсировать. А оружие… Его так и так у него должны были изъять. Ни одни военные не потерпят на своей территории непонятного типа с автоматом.

Его пробуждение тут же вызвало переполох среди персонала.

— Сэр, вы в порядке? — подошла к нему женщина в белом медицинском халате.

Ей было лет тридцать и она имела вполне себе европейскую внешность. Шатенка с карими глазами, белой загорелой кожей и с лёгкой полнотой. Не красавица, но и уродиной её не повернётся назвать язык. Её английский был чистейшим, словно он был ей родным. А ещё у неё на халате в районе груди справа красовался красный крест — знак «Красного креста», международной организации, которая занимается лечением людей по всему миру.

— Добрый день, мисс, — начал хриплым голосом он. Тут же он осознал, что у него в горле сильно пересохло. — Воды, пожалуйста.

— Секундочку, сейчас принесу, — женщина удалилась, но вскоре вернулась с бокалом с водой.

Алекс с жадностью присосался к ценной жидкости и быстро опустошил бокал, после чего вернул его владелице.

— Спасибо. Где я?

— Красный крест, сэр, — улыбнулась ему с теплотой врач. — Если точнее, то мы в Эфиопии. Это наш выездной госпиталь, развёрнутый вблизи границ Эритреи. Сюда стекаются беженцы из этой бедной страны. Кстати, мистер, вас усиленно охраняют военные Эфиопии и очень ждут, когда вы очнётесь. Что-то случилось? Вы выглядите не как местный житель.

— Я солдат НАТО из Германии, — английский ему давался с трудом, и местами он переключался на немецкий, если не мог подобрать слов, но в целом, судя по виду собеседницы, она его понимала. — Мы летели с миротворческой миссией в Эритрею. Но за час до подлёта к базе нас сбили солдаты той страны. Я единственный, кому удалось спастись. Но даже после приземления ад для меня не закончился. Эти солдаты пытались меня добить. Пришлось вступить с ними в бой. В итоге я добрался до границы Эфиопии. Мисс, обратитесь, пожалуйста, в посольство Германии. Либо в представительство НАТО. Скажите, что я тут, что я в руках военных Эфиопии. Меня зовут Александр Шульц.

— Хорошо-хорошо, — успокаивающе положила ему ладошку на грудь врач, укладывая назад на койку, поскольку в процессе рассказа он сильно волновался и приподнялся, почти сел. — Успокойтесь, Алекс, я вам помогу. Не стоит беспокоиться — местные солдаты ничего вам не посмеют сделать.

— Знаю, — нахмурился Шульц. — Я знаю это, но всё равно волнуюсь. А вдруг? Мы во время полёта тоже были уверены, что никто нам ничего не посмеет сделать. Ведь мы миротворцы, мать его! Мы из НАТО, мать его! И что в итоге? Восемьдесят четыре славных парня погибли в самолёте!

— Как ваше самочувствие, Алекс? — улыбка женщины стала натянутой.

— Слабость, — он прислушался к себе, — жар по всему телу. Плечо покалывает. Ещё очень кушать хочется и снова попить.

— Это нормально, — кивнула врач. — Вам обработали и зашили рану. Пулевое ранение, да?

— Да, — кивнул он в положении лёжа, отчего подбородок едва заметно опустился к груди. — Стреляли…

— Вам вкололи антибиотики, так что проблем не должно быть, — продолжила женщина. — Рана не опасная. Остаётся её лишь перевязывать и через пару недель снять шов. Извините, Алекс, я должна передать вас военным, — на её лице проступило искреннее сочувствие. Было заметно, что она этого не хотела делать. — Я обязательно свяжусь с НАТО и вашим посольством, так что не беспокойтесь.

И действительно, местный темнокожий военный с погонами майора в сопровождении рядового вскоре прибыл к больному. Он неплохо говорил на английском, уж точно получше Шульца, а вот немецкого не знал вовсе. Оттого снова диалог тёк не совсем гладко.

Майор не был так мягок, как медик. Он жёстко допрашивал парня. Алексу пришлось повторить всё то же самое, что и врачу, только в более развёрнутом виде с подробностями о стычках с эритрейскими военными. И всё это пришлось повторить раз семь, дополняя новыми подробностями. Рядовой вёл записи допроса.

Около часа длились мучения Алекса, после чего его оставили в покое. После ухода местных вояк он вздохнул с облегчением. По крайней мере, его не пытали и не пытались прикончить. Более того, его лечили и даже вскоре накормили. У него временно есть крыша над головой, пусть и палаточного типа и с больными соседями, питание, пусть и довольно скудное, ну и ему не приходиться всеми силами выживать.

После ухода военных к пациенту вернулась знакомая ему доктор, имени которой он так и не узнал.

— Простите, как вас зовут, мисс?

— Джессика Майерс, — представилась она. Вид у неё был несколько виноватый. — Алекс, я попросила ребят, которые отправятся в Аддис-Абебу, передать информацию о вас в представительство НАТО и в посольство. Если у них получится, то уже завтра эти организации могут прислать к вам своих представителей. Но, к сожалению, я не могу удерживать вас в госпитале с такой лёгкой раной. У нас огромная очередь на каждую койку.

— Я понимаю, — кивнул он, начав подниматься. После того, как сел, он почувствовал лёгкое головокружение. Но в целом его самочувствие было намного лучше, чем до потери сознания. — Джессика, простите, а сколько я провёл без сознания?

— Весь вчерашний день и всю ночь, — ответила она. — Сегодня пятое июня двухтысячного года.

— Дожил до пятого, — криво ухмыльнулся он, — огромный прогресс. Джессика, почему у вас такое грустное лицо?

— Я понимаю, что вас должны задержать военные, — грустно вздохнула она, с сочувствием посмотрев на пациента. — Я бы хотела подержать вас в госпитале до приезда европейских представителей, вот только это действительно невозможно. Пациентов тут безумное количество. Народ из деревень валит толпами, много беженцев из Эритреи. У многих из них застарелые болезни или травмы, и эти люди нуждаются в госпитализации. Мы вынуждены укладывать пациентов на циновки под навесом.

— Ничего страшного, — Александр изначально ожидал, что ему вряд ли дадут свободно разгуливать как минимум до того момента, как вмешаются серьёзные люди. — Спасибо за лечение и за помощь.

Вскоре военные, которые дежурили возле выхода из палатки, отвезли его на внедорожнике куда-то на приличное расстояние в деревню, после чего его проводили к глинобитной хибаре с соломенной крышей и заперли внутри. Жара там стояла такая, словно его запекали в духовке, но приходилось терпеть. Развлечений никаких. Вещей внутри почти не было. Единственные предметы, которые там находились: ведро для естественных нужд, тыквенная фляга с водой, циновка на полу и камни, из которых был сложен очаг. Топить его предполагалось открытым способом, а дым должен был выходить через отверстие в крыше. Ничего из его вещей ему не вернули и даже какого-нибудь покрывала не выдали.

В обед его покормили какой-то похлёбкой, в котором от мяса были одни лишь напоминания в виде пары волокон. На ужин была каша, в которой с мясом была такая же проблема — его там не было. К ней прилагалась чёрствая пресная лепёшка. Из напитков вода. Помимо еды вечером ему принесли шерстяное одеяло. И это было весьма кстати. С заходом солнца начало холодать. Спать на циновке под одеялом хотя бы стало возможно. Комфорта, конечно, маловато.

— Я бы дал этому отелю минус одну звезду, — укрывшись одеялом, он забылся в беспокойном сне.

* * *

На следующий день ближе к полудню к пленнику приехал первый гость европейской наружности. Это был мужчина лет сорока в деловом костюме, с серыми глазами и каштановыми волосами, худой и высокий. В такой одежде и с белой кожей он выглядел неуместно и инородно в окружающей обстановке.

Гость, зайдя внутрь, брезгливо поморщился и отметил, что в маленьком домике некуда было присесть — ни одного стула или хотя бы кровати. Он устремил любопытный взгляд на сидящего на полу парня.

При виде него Алекс встал с циновки и радостно улыбнулся.

— Добрый день, — начал он на немецком.

— Добрый день, — кивнул ему незнакомец, отвечая на чистом немецком. — Я консул Германии на территории Эфиопии, Лукас Фишер. Как только в посольстве стало известно о вас, меня сразу же направили к вам. Расскажите, кто вы и что у вас случилось?

— Я Александр Шульц, рядовой Бундесвера, воздушно-десантные войска. Я в составе своей роты летел с миротворческой миссией НАТО на территорию Эритреи. До конца полёта оставалось ещё около часа, как наш самолёт подбили из зенитки эритрейские военные. Я единственный из всей роты и экипажа самолёта, кому удалось спастись. Успел надеть парашют и выпрыгнуть через десантный люк, пока остальные не верили в то, что крушение реально. Когда же они поверили, то было поздно. Потом…

Он подробно рассказал о своих дальнейших стычках с военными Эритреи. Консул очень внимательно его выслушал, не перебивая. Лишь после того, как он закончил, Фишер с нахмуренным лбом сказал:

— Гер Шульц, ваш рассказ очень интересный, но, к сожалению, я ничего не слышал ни о каких миротворческих миссиях на данной территории. И тем более я ничего не слышал о том, чтобы в них участвовали военные нашей страны.

— В смысле⁈ — опешил Александр. Для него подобный ответ от представителя власти его страны казался до крайности странным. — Возможно, вы просто не интересовались военными делами?

— Гер Шульц, — медленно качнул консул головой из стороны в сторону. — Вы не понимаете. Я из посольства. Нас обязаны ставить в курс проведения столь серьёзных и масштабных операций. Если только… Хм… Ваша миссия не была секретной.

— Какая секретность? — с недоумением смотрел на него Александр. — Это же миротворческая миссия. О ней даже в СМИ говорили! Вы же не шутите? Весь май по телевизору постоянно говорили о том, что НАТО вмешается в конфликт между Эфиопией и Эритреей. Что это мешает международной торговле и противоречит каким-то там принципам.

— Ничего подобного я не могу припомнить, — смущённо улыбнулся консул. — Конечно, у нас нет немецкого телевидения, но поверьте, гер Шульц, если бы речь шла о вмешательстве в этот конфликт НАТО, я бы об этом точно знал. Но об этом у нас не было никакой информации. Кстати, у вас есть документы?

— Были, — кивнул Александр, пребывая в недоумении. Он не мог понять, то ли это какая-то подстава, то ли местное посольство вместо работы пинает детородные органы и не знает ни о чём важном. — У меня их изъяли эфиопские военные вместе с деньгами, обмундированием, оружием и боеприпасами. Мне они всё это вряд ли отдадут.

— И много было денег? — поинтересовался Фишер.

— Три тысячи долларов и пятьсот марок.

— Много, — покивал консул. — Но вы их теперь вряд ли увидите. Зная местных вояк, они уже давно всё разворовали и поделили. Теперь они будут делать вид, что ничего не было или станут разводить руками в стороны и говорить: «Ой-ой, а куда это могло пропасть? А кто это сделал⁈»

— А документы? — Александр был мысленно согласен с собеседником. Увидеть снова трофейные деньги он уже и не думал.

— Документы я у них спрошу, — продолжил Фишер. — Они должны мне их отдать. Извините, гер Шульц, но пока я ничем не могу вам помочь. Я должен обратиться к вышестоящему руководству и военному командованию. Вы не гражданский, поэтому процесс вашего освобождения может затянуться.

— Освобождения? — вопросительно приподнял он брови. — А за что я задержан? Ведь на территории Эфиопии я ничего не нарушил.

— Формально вас задержали за незаконное пересечение границы и за незаконное владение оружием, — криво ухмыльнулся Фишер. — Правда, ни первое, ни второе, не являются серьёзными преступлениями в этой стране. Максимум вам грозит выдворение с территории Эфиопии. Но вы, полагаю, этому не расстроитесь?

— Ничуточки, — кивнул парень. — И всё же, сколько мне тут сидеть? Условия, знаете ли, не из лучших.

— Мы постараемся освободить вас как можно скорее и вернуть на родину, — заверил его консул. — К тому же, если к этому подключатся военные, то процесс наверняка ускорится. Сейчас же, к сожалению, я ничего не могу поделать. Простите, гер Шульц, но на этом нам придётся попрощаться.

— Понимаю, — кивнул Александр. — Был рад вас увидеть, гер Фишер.

Консул поспешно покинул душное помещение, в котором стоял неприятный запах от ведра — в него вынужденно ходил по нужде пленник, а выносить его никто не спешил.

— Эх… — тяжело вздохнул Алекс. — Я бы тоже хотел свалить отсюда, да не дают… И что это вообще было? Почему целый консул ничего не знает о нашей миротворческой миссии? Бред какой-то. Уж военные НАТО об этом точно должны знать. Надеюсь, с их помощью проблемы быстро решаться.

Прошло пару часов, и к пленнику прибыл новый гость. Это был рослый и крепкий мужчина в костюме, с коротким ёжиком чёрных волос и арабской внешностью.

— Добрый день, — при входе в дом он поморщился так же, как и консул. Говорил он на хорошем английском. — Я представитель НАТО, полковник Ричард Кингсли.

— Сэр, — кивнул ему в приветствии пленник, поднимаясь со своей циновки. — Александр Шульц. Я…

Дальше он поведал англичанину всё то же самое, что и консулу. Он тоже его внимательно выслушал, только нахмурился ещё сильнее прежнего гостя.

— Мистер Шульц, — тяжело начал он, — по моим сведениям НАТО не проводит никаких операций в данном регионе. Ни на территории Эфиопии, ни тем более на территории Эритреи! НИКАКИХ ОПЕРАЦИЙ!

— Чего⁈ — Александр опешил. Он мог предположить, что в посольстве занимаются ерундой и ничего не знают, но чтобы представитель НАТО ничего не знал — это было невероятно странно. — Что означают ваши слова? Вы что, списали нас в расход? Как это не было операции? О ней по телевизору говорилось! У нас был приказ. Мы летели в военно-полевой лагерь миротворческих сил НАТО на территории Эритреи.

— На территории Эритреи никогда не было и нет никакого военно-полевого лагеря сил НАТО! — с твёрдой убеждённостью и абсолютной уверенностью заявил Кингсли.

— В смысле, нет?!! — Александра переполняло негодование. Он чувствовал себя преданным собственной страной и теми силами, которым он отдал два года жизни. Но сильнее всего его горечь была из-за того, что преданными оказались его погибшие товарищи. — В какие грязные игры вы играете, ублюдки⁈ — выплеснул он свою злобу на собеседника. — Вы что, хотите замять сбитый самолёт бундесвера? Как так-то? А парни? Восемьдесят четыре человека, которые погибли от обстрела эритрейских военных. Как вы это замнёте? Как вы объясните родственникам Давида, что он отправился на задание и не вернулся? Вы что, даже не будете искать обломки самолёта?

— Я не знаю, в какие игры играете вы, мистер Шульц, — сурово прищурился полковник. — Но я точно уверен в том, что НАТО никаких спецопераций тут не проводило! Кто вы такой на самом деле? Кто вас послал сеять эту ложь⁈ Лучше скажите сразу. Я же всё равно всё выясню рано или поздно.

— Это какая-то подстава, — Александр решил, что продолжать беседу с теми, кто его подставил и решил яростно отрицать миротворческую миссию, настолько же бесполезно, как общаться с бревном. — Я больше не намерен с вами беседовать. Я подам жалобу в штаб НАТО и напишу письма во все мировые СМИ. Вы не сможете меня так просто заткнуть или по-тихому от меня избавиться.

— Вы играете с огнём, мистер Шульц, — кинув на пленника суровый взгляд, представитель НАТО удалился из дома.

— Что за херня тут творится⁈ — после его ухода Александр пребывал в шоке и ничего не мог понять. — Почему от нас внезапно решили отказаться? Почему не признаются в нашем существовании? Это какой-то лютый бред. Это же была обычная миротворческая миссия, которая даже в СМИ освещалась. Как они это могут замять?

У него по спине пробежал холодок. Внезапно все надежды на обретение свободы улетучились. Ему стало страшно за свою жизнь. Если командование списало его в расход и яростно отрицает присутствие сил НАТО на территории Эритреи, то следующим за самолётом может стать он. Избавиться от ненужного солдата, который мешается каким-то политическим подковёрным игрищам, проще простого. И от понимания этого становилось очень страшно.