Через некоторое время Александр вышел к асфальтированной дороге и замер в нерешительности, не зная, в какую сторону идти. Мимо довольно часто проезжали автомобили. Смотря на них, парень решил тормознуть попутку и вытянул руку к дороге с оттопыренным большим пальцем.

Много машин проехали мимо, но минут через двадцать возле него затормозил старенький советский седан — Жигули. Внутри сидел смуглый пожилой араб лет пятидесяти пяти, который, щурясь, посмотрел на парня через опущенное стекло передней пассажирской двери.

— Привет, — на хорошем английском начал он. — Турист?

— Здравствуйте, — кивнул Шульц. — Дойче турист. Подвезёте?

— Садись, парень, — кивнул водитель.

Как только немец забрался в автомобиль, водитель тронулся с места и продолжил говорить:

— Меня Ахмед зовут, и я еду в Асуан проведать детей, ну и попутно собираюсь купить всякого разного. А ты как тут оказался?

— Я Алекс, немец, — натянуто улыбнулся он. — Хотел посмотреть на вашу страну.

— О-о-о! — восторженно протянул Ахмед. — Ты, наверное, приехал посмотреть национальный парк Вади-эль-Гемаль? Наша гордость!

— Да, именно, — кивнул Шульц, даже не представляя, что это за парк и где он находится. — Говорят, там классно.

— Почему ты не поехал на туристическом автобусе? — поинтересовался Ахмед.

— Дорого, — слегка развёл руками в сторону пассажир. — У меня мало денег, поэтому решил путешествовать автостопом. Я бедный немецкий студент.

— Студент… — с улыбкой протянул водитель. — Понимаю, я тоже когда-то был студентом, учил иностранные языки и даже ездил на учёбу в Москву! Вот только до этого я учил английский, а пригодился русский.

— Почему в Москву⁈ — изрядно удивился Александр.

— Наша страна дружит с Советским Союзом, — с довольным видом ответил Ахмед. — Во времена моей молодости на учёбу в Москву было отправиться легче, чем поступить в местный университет. Правда, потом пришлось вернуться. Но мне повезло привезти от русских красавицу-жену. Видел бы ты её — такая красивая и горячая! Не то, что наши женщины. Наши дети все в неё, такие красивые и умные. Ух, как мне повезло! Сам себе завидую. Ха-ха!

— Понимаю, — с видом понимающего человека покивал Александр. — Русские девушки очень красивые. Но и наши немецкие ничуть не хуже.

— Ха-ха! — радостно держался за руль водитель. — Не знаю, как насчёт немок, но в том, что русские красавицы — я точно уверен. За пять лет на них вдоволь насмотрелся и с одной из них уже тридцать лет как живу… Кстати, Алекс, у нас тут не принято иностранцам ездить на попутках. Хичхайкеры распространены, но в основном это местные. Тебе нужно быть осторожней — могут ограбить. Это не по туристическим районам разгуливать.

— Да у меня особо нечего брать, — Александру нравился новый знакомый, но он же не мог рассказать ему правду о том, что только что прибыл в их страну при помощи контрабандистов. Он до сих пор не мог придумать, что делать дальше.

— Но бандиты же об этом не знают! — продолжил Ахмед.

Возможно, они бы и дальше продолжали говорить, но в тёплом салоне автомобиля под мерный гул шин и мотора, на Шульца начала накатывать сонливость. Он не спал всю ночь в лодке, отчего его веки будто тянули вниз пудовые гири. Он не мог сопротивляться позывам организма, из-за чего вскоре уснул, повиснув на ремне безопасности.

Ахмед ещё с полчаса что-то рассказывал, не обращая внимания на пассажира. Но в какой-то момент он замолк и кинул взгляд направо, обнаружив, что Алекс спит.

— Устал, студент, — ухмыльнулся он. — Наверное, давно на ногах ловил попутку. Ну да, места тут, можно сказать, дикие. Мало кто захочет взять с собой подозрительного иностранца. А любой иностранец тут, вдали от туристических мест, изначально подозрительный. Это я человек широких взглядов, за границей жил и у меня жена-иностранка, а эти… Хех! Не поймут.

Асуан стал лишь перевалочным пунктом. Оттуда на рейсовом автобусе Александр добрался до Каира. Документов на покупку билета у него не потребовали, так что проблем не возникло. Доллары, правда, пришлось обменять на местную валюту. Он даже не стал вникать в название этих фантиков, лишь утирал горькие слёзы от вида того, как быстро они тают.

В Каире он арендовал на пару дней номер в дешёвой гостинице, после чего у него осталось денег лишь на еду и проезд на общественном транспорте, в общем, мелочь, с которой не разгуляешься.

Поскольку в столицу Египта он прибыл ближе к ночи, то в этот день он больше ничего не успел сделать. Оставалось лишь лечь спать. Зато на следующий день он развил бурную деятельность по поиску журналистов и представителей общественных организаций.

Как говорят русские: утро вечера мудренее. Видимо, поэтому он с утра твёрдо решил, что в его ситуации лучшим выходом будет создать наиболее громкую шумиху. Он и до этого об этом думал, но теперь набрался решимости идти на этом поприще до конца. Если весь мир будет о нём говорить, то расправиться с ним будет сложнее.

Кто ищет — тот найдёт. Вот и Шульц к обеду связался с представительствами «Нью Йорк Тайм», «Вашингтон Пост» и «Аль-Джазира». Обедал он в компании трёх журналистов из этих издательств. В дешёвом кафе он рассказал им всё, за исключением того, что несколько раз умирал и возрождался в салоне самолёта, который вот-вот должен потерпеть крушение. Он рассказал им всю свою биографию, что он сирота из Германии, как воспитывался в фостер-семье, как пошёл служить в армию и как в итоге их отправили на задание — миротворческую миссию по примирению Эфиопии и Эритреи. И как во время полёта самолёта, в котором находились восемьдесят солдат и пять членов экипажа, этот самый летательный аппарат сбили. Как он выживал на территории Эритреи, как добрался до военных Эфиопии и как его поставили перед фактом того, что никакой миротворческой миссии не существовало.

Он попросил у журналистов помощи, но… Что они могли сделать? Обычные люди, которые зарабатывают на кусок хлеба написанием статей. У них нет никакой силы, кроме возможности опубликовать его байки. За его рассказ все трое ухватились с жаждой путника, который неделю брёл по пустыне без еды и воды. Это звучало как явная сенсация. Европа посылает солдат в Эритрею, самолёт сбивают, а единственного выжившего преследуют свои же и заявляют, что никакого самолёта не было. Консульство ничем не помогает, представитель НАТО встаёт на ту же сторону. Особенно за эту новость ухватился представитель «Аль-Джазира». Он же пообещал Александру помочь с легализацией нахождения в Египте.

Ночь Шульц провёл в отеле с крайним беспокойством. Он переживал за своё дальнейшее будущее. Денег у него практически не осталось, документов нет, никаких перспектив не светит.

На следующий день за ним явились местные полицейские, что ему не прибавило хорошего настроения. Скорее, его самочувствие было на нуле или близко к тому. По крайней мере, радовало то, что рана на плече больше не доставляла ему проблем. Вот только она требовала того, чтобы он через некоторое время нашёл врачей для снятия швов. Вот только как иностранцу ему придётся заплатить за подобную процедуру, если она вообще будет ему доступна. Он думал, что его посадят в тюрьму за незаконное пересечение границы. Но…

Пока его только привезли в полицейский участок и даже не стали заковывать в наручники. В аскетичном кабинете его ждал мужчина средних лет со смуглой кожей, орлиным носом и чёрными волнистыми волосами с короткой стрижкой. Он в дорогом чёрном костюме с красным галстуком сидел на стуле за столом, а рядом с ним стоял потный и тучный мужчина в песчаной полицейской форме с капитанскими знаками отличия. По логике, этот кабинет изначально принадлежал капитану, но его занял большой босс, отчего хозяину помещения приходилось стоять навытяжку.

— Мистер Шульц? — большой босс говорил на отличном английском.

— Да, я Александр Шульц, — немец с грустью подумал о том, что ему надо подучить английский, поскольку в последнее время он на нём говорил больше, чем на немецком. Отчего-то во всём мире знают первый язык, и не очень стремятся изучать второй. — А вы кто, сэр?

— Я Омар ибн Хасан, — сухо представился мужчина в костюме. — Я чиновник из министерства внутренних дел. До нас дошли новости о вашей истории. Всё, что написали журналисты, это правда?

— Чистая правда, — кивнул Шульц. Он не видел статей, но надеялся, что журналисты ничего не наврали.

После ему пришлось повторить вчерашнюю историю. Омара интересовали любые подробности. Он записывал весь разговор на диктофон, который в начале беседы открыто выложил на стол. Паузы делались лишь тогда, когда в диктофоне кончалась плёнка для того, чтобы сменить аудиокассету на новую.

Александр был словно выжат в стиральной машинке. Чиновника интересовало гораздо больше информации, чем представителей прессы. Последних больше интересовал сам инцидент, а Омар про инцидент спросил всего лишь три раза, после чего досконально выяснял биографию немца. Местами он делал пометки, к примеру, когда тот назвал адрес проживания своей фостер-семьи в Берне, имена «братьев» и «сестёр», с которыми он когда-либо жил вместе, адрес детского дома, в который его подкинули.

Шульц ничего не скрывал и не путался в показаниях, поскольку не врал. Он понимал, что его биографию будут тщательно проверять, поэтому старался вспомнить даже малейшие подробности, например, о своей любимой кофейне в родном городе и о том, какой кофе там наиболее вкусный. О своей школе и нелюбимом учителе математике Матеуше Книске, который любил выбирать себе жертву и срываться на ней. На протяжении нескольких лет в качестве такой жертвы выступал сам Александр, потому что он сирота и не мог дать отпор. По крайней мере, так думал Матеуш до тех пор, пока Алекс не подкараулил его после школы и не намял ему бока. После этого у него были проблемы с полицией, но ситуация разрешилась нормально. Сначала от него как чёрт от ладана стал шарахаться Книске, затем полиция от него отстала. Рассказал он и о столь же нелюбимой учительнице географии — страшной и жирной бабище, которая обожала домогаться до старшеклассников. Как она попыталась завлечь его в свои сети, но он не повёлся.

В общем, допрос завершился лишь поздно вечером. Его выпустили из отделения полиции, но настоятельно «попросили», читай приказали, явиться сюда же через день.

Алексу некуда было возвращаться. Аренда номера к этому времени закончилась, а денег на продление у него не появилось. Оставшейся мелочи едва хватало на пару приёмов пищи.

В итоге он оказался ночью на улице в незнакомом городе. Ему ничего не оставалось, как искать жильё. Благо, что в июне в Каире стояла жара, так что замёрзнуть ему не грозило даже ночью. Возможно, окажись он в пустыне, то ситуация была бы иной. Но в городе свои температурные режимы.

Он бродил по улочкам Каира, пока не прибился к группе из трёх бродяг. Приняв его за своего из-за печального вида и взгляда побитой собаки, они пустили его в свою компанию. В итоге ночь он проспал на улице на картонке, прикрываясь второй картонкой. Но это всё равно было комфортней, чем спать на циновке в глинобитной хижине в эфиопской деревне.

Свою мелочь он растянул на питание на весь день и даже купил еды на завтрак. Вторую ночь он снова провёл в компании бродяг на картонке.

Утром после завтрака он явился в полицейское отделение, в которое его «просили» подойти. Он уже ни на что не надеялся и отчаялся. Жизнь представлялась ему беспросветной. Он думал, что так и проведёт остаток её, бродяжничая по улицам Каира без денег и документов. От этого ему становилось очень грустно.

«Чёрт подери! — думал он, заходя в отделение полиции. — Я пошёл в армию, потому что считал, что это надёжная работа с ранним выходом на пенсию. Но я никак не ожидал, что это приведёт к тому, что в свои двадцать лет стану бродягой без крыши над головой и с мыслями о том, где найти еды на обед и как пережить этот день!»

Он не знал, что его ждало у полицейских, но всё равно пришёл туда, словно на эшафот. Его голову переполняли худшие предложения, и всё же он надеялся на лучшее, на то, что ему предоставят политическое убежище и возможность жить и работать на территории страны. И плевать уже на то, что это Египет. Он молодой парень, полон сил и энергии. Он может устроиться на работу, да хотя бы в туристическую сферу. Ходили слухи, что Египет серьёзно вкладывается в международный туризм. Тут строятся отели и создаются туристические программы. Неужели им не нужны гиды со знанием немецкого и английского? Вот заодно и повод подтянуть иностранные языки, изучить местный арабский, или на чём тут говорят?

В знакомом кабинете капитан был ему рад как родному. Тут же усадил на стул для посетителей и стал названивать куда-то по стоящему на столе стационарному телефону.

Минут через двадцать ожидания в кабинет решительной походкой зашёл знакомый чиновник Омар. Капитан тут же вскочил со своего место, как ужаленный, и почтительно уступил стул визитёру. Омар без малейших стеснений, словно так и надо, сел на его место и устремил хмурый и вместе с этим задумчивый взгляд на Александра. Последний выглядел не очень. Две ночёвки на улице в компании бродяг не добавили ему шарма и привлекательности. Одежда помятая и испачканная, к тому же от него разило потом.

Поморщившись, Омар начал:

— Мистер Шульц, это ваше настоящее имя?

— Конечно же, — кивнул он. — Александр Шульц. Как меня назвали в приюте, так и зовусь всю жизнь. Как может быть иначе?

— М-да? — скептически приподнял брови чиновник. — А у нас иные сведения, мистер Шульц. По нашим сведениям — вас не существует!

— В смысле, меня не существует⁈ — округлил глаза немец. Его брови взлетели ввысь, а на лице проступило недоумение. — Вот же я перед вами сижу.

— Вот именно, что вы тут сидите и утверждаете, что вы Александр Шульц, — иронично продолжил Омар. — Вот только расследование показало, что в Берне никогда не существовало сироты с таким именем и фамилией. Не было его ни в приюте Берна, ни в указанной вами фостер-семье, ни в школе, о которой вы говорили. Хотя должен заметить, что легенда у вас проработана великолепно, за одним исключением. Этим исключением является то, что никакого Александра Шульца не существует!

— Эм… — Алекс выглядел до невозможности растерянным. — Не может такого быть, я же есть, — продолжил он стоять на своём. — Спросите мистера Хайнца или миссис Хайнц, они же меня воспитывали на протяжении шестнадцати лет. Или кого-нибудь из тех, кто жил в этой фостер-семье. Я подозревал, что власти Германии могут пойти далеко, но вряд ли у них получится запугать всех моих знакомых и заткнуть им все рты.

Чиновник внимательно наблюдал за ним и снова записывал разговор на диктофон. Тем временем парень мучительно размышлял над тем, что же случилось? Выходило, что его жизнь некто попытался стереть, словно его никогда не существовало. Это по силам исключительно правительственным спецслужбам. Но не могли же они запугать всех его знакомых — это даже теоретически невозможно. Он вспомнил того, кто точно о нём может рассказать, несмотря на давление спецслужб.

— Спросите у Марты Олаф! — продолжил он. — Она точно подтвердит моё существование. Немецкие спецслужбы могли запугать кого угодно, но только не неё. У неё для этого слишком бойкий и свободолюбивый характер.

— Хорошая попытка, — ухмыльнулся Омар, покачав головой из стороны в сторону. — Вот только Марта Олаф погибла три года назад.

— В смысле погибла⁈ — искренне возмутился Александр. — Если врёте, то хотя бы врите правдоподобно! Я с ней виделся всего месяц назад в Берлине. Она стала актрисой фильмов для взрослых. Живёт и процветает. Нашла богатого пожилого спонсора и купила себе квартиру в столице.