Греческий историк Евнапий Сардийский, живший, предположительно, с 347 по 420 г., упомянул в своем труде «История после Дексиппа» (продолжение хроники, написанной афинским историком Дексиппом еще в III в., сам труд Евнапия сохранился только во фрагментах) о противостоянии Юлиана и хамавов — германского племени, обитавшего в основном на территории современных Нидерландов, точнее, в центральной и юго-восточной частях Нидерландов. Рассказывая о войнах Юлиана с хамавами, Евнапий утверждает, что Юлиан все же с готовностью принял просьбу германцев о мире, поскольку «он (т. е. Юлиан. — Е. Μ.) понимал, что мир выгоден и вместе с тем необходим ему (ведь без согласия Хамавов невозможно переправлять продовольствие с Британского острова в римские крепости)» (όρων εύπρόσωπόν τε άμα καί άναγκαίαν αύτω τήν ειρήνην (Χαμάβων γάρ μή βουλομένων άδύνατόν έστι τήν έκ τής Βρεταννικής νήσου σιτοπομπίαν έπί τά 'Ρωμαϊκά φρούρια διαπέμπεσθαι. — Eunap. Hist. III. 18. 6, ed. R. C. Blockley, p. 24)[223].
Как в свое время заключил Д. Бак, в своем рассказе о действиях Юлиана Евнапий стремился доказать читателю, что Юлиан был идеальным правителем-язычником, безупречным с моральной точки зрения; по мнению Д. Бака, Евнапий показывал читателю, что Юлиан считал своей единственной задачей борьбу с варварами в Галлии, а не захват императорской власти. Поэтому исследователь оценивает сведения Евнапия как оправдание Юлиана, вступившего в противостояние с Констанцием[224]. Вместе с тем, на наш взгляд, сведения Евнапия о проблемах со снабжением, возникших из-за войны с хамавами, а также о роли Британии в снабжении рейнской армии не выглядят риторическим преувеличением Евнапия, а отражают реальные факты. Точнее — эти сведения отражают определенные изменения, произошедшие в системе снабжения рейнских гарнизонов после начала войн с аламаннами в 354 г.
Чтобы более детально проследить изменения в снабжении рейнских гарнизонов, обратимся к закону Константина I Великого, представляющему собой диалог императора с ветеранами, требовавшими улучшения своего материального положения. В результате разговора с ветеранами Константин предоставил им значительные финансовые привилегии и льготы, для нашей же темы принципиально важны два сюжета, отраженные в содержании закона: 1) встреча Константина с ветеранами состоялась в городе Веловоков (in civitate Velovocorum), т. е., на наш взгляд, в городе Белловаков (civitas Bellovacorum) в провинции Бельгика Вторая (этот город упоминается в т. н. «Списке галльских провинций» — In provincia Belgica secunda civitates num. XII… Civitas Bellovacorum. — Notitia Galliarum, 6, ed. A. Riese)[225], другими словами, Константин прибыл в Галлию; 2) согласно тексту закона, когда Константин вышел навстречу ветеранам, «его приветствовали префекты, трибуны и самые выдающиеся мужи» (et salutatus esset a praefectis et tribunis et viris eminentissi-mis. — CTh. VII. 20. 2pr).
Мы полагаем, что под префектами (начальниками) следует понимать командующих пограничными легионами, размещавшимися на Рейне, в то время как трибуны, упомянутые в тексте, командовали войсковыми подразделениями экспедиционной армии, находившейся под общим командованием Константина и сопровождавшей его во всех территориальных перемещениях. В самом деле, как показал Μ. Коломбо, в позднеримской армии трибуны командовали отдельными кавалерийскими или пехотными соединениями мобильной армии comitatenses (вексилляциями, ауксилиями или легионами)[226], следовательно, они не были связаны с пограничными войсковыми группировками. В таком случае логично возникает вопрос: когда был издан закон Константина I и какой военно-политический контекст он отражает?
С. Коннолли предположила, что закон был издан в 307 г., во время войн Константина с франками на рейнской границе, а ветераны, обратившиеся с просьбами к Константину, служили в тех подразделениях, вместе с которыми император воевал против франков[227]. Μ. Альбана датировала закон периодом между 307 и 324 гг., поскольку, с одной стороны, текст упоминает Константина в ранге Augustus, который Константин присвоил себе только после 307 г., а с другой — упоминает ранг vir eminentissimiis ('самый выдающийся муж'), который перестали использовать в административной иерархии после 324 г.[228]
В самом издании Кодекса Феодосия закон датирован 320 г., тем не менее еще в 1946 г. К. Фарр поддержал датировку, предложенную в начале XX в. О. фон Зееком, — 326 г.[229], и мы согласны с этой точкой зрения. В 1994 г. Г.-У. Вимер обратил внимание на сведения Либания и Зосима, сообщающих о визите Константина в Рим, и пришел к выводу, что эти сведения соответствуют только одному событию — торжественному прибытию императора в Вечный город по случаю двадцатилетнего юбилея его правления, визит Константина состоялся в июле или августе 326 г.[230] В этом смысле подчеркнем, что, согласно Зосиму, Константин прибыл в Рим в сопровождении воинов: «Когда проводился праздник, унаследованный от предков, в соответствии с которым [возникла] необходимость, чтобы войско отправилось на Капитолий и выполнило священные обряды, Константин в страхе перед воинами принял участие в празднике. Когда же [некий] египтянин показал ему знак, открыто порицающий путь на Капитолий, он (Константин. — Е. Μ) отошел прочь от священной процессии, вызвав негодование совета старейшин (т. е. Сената. — Е. Μ.) и народа» (Τής δέ πατρίου καταλαβούσης έορτής, καθ' ήν άνάγκη τό στρατόπεδον ήν εις τό Καπιτώλιον άνιέναι καί τά νενομισμένα πληρούν, δεδιώς τούς στρατιώτας ό Κωνσταντίνος έκοινώνησε τής έορτής· έπιπέμψαντος δέ αύτφ φάσμα τού Αιγυπτίου τήν εις τό Καπιτώλιον άνοδον όνειδίζον άνέδην, τής ίεράς άγιστείας άποστατήσας, εις μίσος τήν γερουσίαν καί τον δήμον άνέστησεν. — Zos. II. 29. 5).
Мы полагаем, что воины, сопровождавшие Константина во время религиозной процессии (очевидно, какой-то традиционной языческой церемонии, судя по упоминанию Капитолия и Сената[231]), представляли собой как раз те самые подразделения, которые прибыли вместе с Константином в Галлию, в город Веловоков (= Белловаков) для переговоров с ветеранами. Другими словами, эти воины служили в подразделениях экспедиционной армии comitatenses и находились под командованием трибунов; судя по всему, узнав о волнениях и недовольстве пограничных рейнских войск, первоначально Константин направился в Галлию, и только после переговоров с рейнскими гарнизонами он прибыл в Рим для празднования двадцатилетнего юбилея своего правления. Естественно, во всех этих перемещениях императора сопровождали элитные войска comitatenses, которые он взял с собой из Фракии.
Следовательно, если закон Константина о ветеранах датируется 326 г., то мы можем признать, что в 326 г. на Рейне размещались только пограничные войсковые подразделения и именно они обороняли галльские земли от нападений германских племен. Закон Константина предоставляет ветеранам рейнских пограничных подразделений различные финансовые привилегии, но мы хотели бы обратить внимание на другой, не менее важный аспект: на наш взгляд, этот закон в значительной мере улучшил не только финансовое положение ветеранов, т. е. воинов, завершивших срок своей службы и вышедших в отставку, но и продовольственное снабжение воинов действующей, активной службы, размещавшихся в рейнских пограничных гарнизонах.
Совсем недавно, в 2016 г., Л. Ди Паола показала, что в поздней Римской империи знаменитые милевые камни (милиарии, мильные столбы), на которых были указаны расстояния от одного пункта до другого (в милях), использовались не только как инструмент почтовой службы или топографический знак для определения границ той или иной местности. По мнению исследовательницы, эти столбы использовались и как инструмент системы снабжения, точнее — как ориентиры для провоза, перемещения и доставки продовольствия, в том числе и для снабжения армии. Л. Ди Паола опубликовала надпись на милевом столбе из общины Пистунина вблизи города Мессина на Сицилии, на основании этой надписи, датированной периодом между 321 и 324 гг., исследовательница пришла к выводу, что милевой столб из Пистуни-ны функционировал как инструмент системы транспортировки товаров из Северной Африки в Италию, поскольку Сицилия была наиболее удобным промежуточным пунктом для перемещения товаров с Африканского побережья к берегам Италии[232].
С учетом выводов Л. Ди Паолы обратимся к надписи на милевом столбе из города Брешиа на севере Италии, данный столб располагался на участке дороги, ведущей из Аквилеи (вблизи современной Венеции) в Медиолан (Милан). Сама надпись была опубликована в итальянском антиковедческом журнале Aquileia nostra за 2012–2013 гг., текст упоминает трех правителей в ранге Цезаря — Криспа и Константина-младшего, сыновей Константина I Великого, и Лициния-младшего, сына императора Лициния:
[D]dd. nn[n] [[lul(lius) (sic) Crispus e/t [[Licin(ianus) Licinius]] lun(ior)
e/t [Cl(audius)] Constantinus lu[n(ior)], / [n]o[b]b[b.] Caess[s],
[b(ono) r(ei)]p(ublicae) n[a]t(i). /M(ilia) p(assuum) XXVII[233]
Издатель надписи, С. Дон, датировал её временем между 317 г., когда Крисп и Лициний-младший получили титул Цезаря, и 324 г., когда Лициний-младший лишился данного титула в результате победоносной военной кампании Константина против Лициния-старшего[234]. В таком случае следует подчеркнуть: в период 317–324 гг. в Северной Италии и в Галлии уже не размещались отряды экспедиционной армии, с 316 г. они выполняли свою службу только на дунайской границе. Соответственно, мы полагаем, что продовольственные ресурсы, перевозившиеся по дороге из Аквилеи в Медиолан[235], в дальнейшем переправлялись в Галлию для снабжения рейнских пограничных гарнизонов.
Естественно, мы не отрицаем тот факт, что рейнские гарнизоны снабжались продовольствием и непосредственно из галльских земель, но, на наш взгляд, по решению Константина они получали дополнительные продовольственные запасы уже из Северной Италии. Тем самым Константин стремился разрядить ту напряженную обстановку, которая сложилась на рейнском фронте в результате недовольства ветеранов. Когда же аламанны вторглись в Рецию в 354 г., система дорожных коммуникаций, действовавшая к тому времени между рейнской границей и Северной Италией, была нарушена: судя по всему, часть дорожных путей проходили как раз через территорию Реции, в результате же нападения аламаннов возникли перебои с доставкой продовольствия рейнским гарнизонам. Судя по всему, по этой причине Юлиан получал продовольствие из Британии, а не из более близкой и удобно расположенной Италии[236].
Соответственно, вплоть до 357 г. император Констанций II был вынужден заниматься вопросами защиты альпийских рубежей, т. е. воевать с аламанна-ми в Репин и в сопредельных землях. В 355 г. Констанций II выступил в поход против аламаннского племени лентиензов, грабивших Рецию: по мнению Р. Роллингера, поход состоялся в период с середины мая по середину июля 355 г., боевые действия в основном развернулись на юго-востоке современной Швейцарии (кантон Граубюнден) и на берегу Боденского озера (вблизи современного города Санкт-Галлен на северо-востоке Швейцарии), частично они охватили и территорию современных Лихтенштейна и даже Австрии (федеральная земля Форарльберг на самом западе Австрии, непосредственно граничит со Швейцарией)[237]. Как предположил Р. Роллингер, Констанций отправил против аламаннов 13 войсковых подразделений, которые представляли собой не рядовые пограничные легионы, а элитные отряды экспедиционной армии[238].
Действительно, как сообщает Аммиан, в результате сражений с аламан-нами со стороны римлян, находившихся под командованием начальника всадников (magister equitum) Арбециона (PRLE I, р. 94–95, sv. Flavius Arbitio 2), «погибло большое количество воинов и десять трибунов» (abundans numerus armatorum et tribuni desiderati sunt decem. — Amm. XV. 4. 8). В числе этих трибунов Аммиан называет Аринтея, «замещавшего начальника арматур», Сениаха, «который командовал конной турмой комитов», и Баппона, «возглавлявшего Промотов» (Arintheus agens vicem armaturarum rectoris et Seniachus qui equestrem turmam comitum tuebatur et Bappo ducens Promotos. — Amm. XV. 4. 10). Тем не менее греко-латинская (двуязычная) стихотворная эпитафия из города Майония (Maionia) в провинции Мизия (северо-запад Малой Азии), опубликованная в 2004 г. К. Цукерманом и Т. Дрю-Биром, на наш взгляд, во многом позволяет уточнить некоторые сведения Аммиана Марцеллина о составе войск, выступивших против аламаннов в 355 г.
Эта эпитафия была составлена по просьбе некоей Валерии, супруги римского офицера Дассиана, сделавшего успешную военную карьеру, но погибшего на поле боя: судя по тексту, автором эпитафии был сын Валерии и Дассиана, Адриан, который с помощью надгробного памятника почтил память своих родителей. Цитируем текст по изданию в каталоге АЕ:
Τις έστιν ό ζητών έν τφ τίτλω τίς ένδο[ξάζεται];
ούτως εύτυχής τήν ζωη\' μετά χαράς [διάγοι].
Τί συφοράν (sic) γυναικός ζητείς ενδεν ή τέθα[πται |:
Βαλερίαν εύπρεπή κατέχει τότε ν[–]
Dum tenera fuera(m) cognovera(m) conpare[m dulcem] / singulaque meruit
gradatim cuncta dec[ora] / centurio primus domesticus inde trib[unus] /
culminis adeptus bis viribus audax ina[nis] / in bello cecidit sic fata hoc
tribue[[–t]]run[t] / ut Dassianum comitem rursom (sic) coniun[gerem] /
et idem cpiae sunt humanis rebus adempta s[olacia] / tune ad carum subolem
Hadrianum mepro[duxi] / ut manibus eins cpi(a)e sunt supremafutu[ra] /
reddere vita(m)peti meruiprece quodque ifogavi] /orbepererrato requiem mihiparcat
de[us] /post bis tricenos transactos mensibus [annos]/nunc Ludi(a)e sedes consedi
ultima(m) terram m[ea]/fatis iam débita reddi te qu(a)eso caref[—] / adde sepulti
К. Цукерман и Т. Дрю-Бир пришли к выводу, что эпитафия была составлена до 365 г., но не позже, сам же Дассиан, по мнению исследователей, первоначально занимал должность первого центуриона в одном из пограничных легионов, а затем перешел на службу в экспедиционную армию: сначала он командовал экспедиционными войсками в должности доместика, а впоследствии получил должность трибуна. Как полагают К. Цукерман и Т. Дрю-Бир, когда Дассиан выполнял функции трибуна, под его командованием находились пехотные подразделения — либо легион, либо ауксилия, впоследствии же, в конце своей карьеры, Дассиан получил должность комита, именно в этом качестве он встретил свою смерть на поле боя[239].
С учетом мнения исследователей мы можем предположить, что некоторые из трибунов, упоминаемых Аммианом Марцеллином, ранее, до 355 г., занимали командные должности в пограничных легионах, а в 355 г. Констанций II перевел их в экспедиционную армию и направил против аламаннов. Судя по тексту эпитафии из Майонии, в первой половине и в середине IV в. в позднеримской армии довольно активно действовала практика, согласно которой центурионы пограничных легионов, т. е. опытные и зрелые офицеры, переводились в состав экспедиционной армии, назначались на должность трибуна и в результате этого командовали уже подразделениями экспедиционной армии. В случае же с кампанией 355 г. этот процесс развивался в том направлении, что некоторые подразделения, находившиеся под командованием трибунов, в реальности представляли собой вексилляции, выделенные из состава пограничных легионов и преобразованные в самостоятельные новые легионы экспедиционной армии.
Действительно, согласно Аммиану, узнав о вторжении аламаннов, «император отправился в Реции и прибыл к Канинским полям» (imperator egressus in Raetias camposque venit Caninos. — Amm. XV. 4. 1). Обратим внимание, что Аммиан говорит именно о Рециях, т. е. использует форму множественного числа, другими словами, Аммиан имеет в виду две провинции — Рецию Первую и Рецию Вторую, судя по всему, к 355 г. единая прежде Реция была разделена на две самостоятельные провинции. Р. Роллингер подчеркнул, что Констанций II прошел через земли двух Реций и разместился лагерем на территории неких Канинских полей[240], мы же можем добавить к тезису исследователя еще одно наблюдение: если Констанций двигался вместе с войском через земли двух Реций, значит, он мог пополнить свою армию теми пограничными подразделениями, которые размещались в Рециях в качестве постоянных гарнизонов.
Возникает вопрос, какие подразделения двух Реций могли войти в состав экспедиционных войск Констанция? На основании сведений административного трактата Notitia Dignitatum К. Дитц показал, что в течение IV в. и в начале V в. значительную роль в обороне земель двух Реций играл старый Третий Италийский легион (legio III Italica), который не только продолжал существовать в этот период, но и активно выделял из своего кадрового состава специальные подразделения для строительства оборонительных сооружений и транспортировки продовольствия воинам местных гарнизонов[241]. В связи с наблюдениями К. Дитца следует обратить внимание на латинскую эпитафию из Рима, в которой упоминается один из таких специальных отрядов:
Hic iacet Heraclius civis / secundus Retus (sic) filius Lupici/ni ex presidibus (sic)
qui fuit // praepositus militum / Fotensium et vixit /
annis XXXVdep(ositus) XII Kal(endas) / Augustas
Важность этой надписи для нашей темы заключается в том, что её сведения подтверждают сведения трактата Notitia Dignitatum о военной организации двух Реций: согласно Notitia, в пределах одной из Реций размещалась крепость под названием Foetus (автор трактата использует форму множественного числа дательного падежа — Foetibus), т. е. 'рождение', 'плоды', 'урожай', в этой крепости выполнял свою службу военный отряд, выделенный из состава Третьего Италийского легиона: Praefectus legionis tertiae Italicae transvectioni specierum deputatae, Foetibus («Начальник Третьего Италийского легиона, выделенного для перевозки товаров, [располагается в] Фотисах». — ND. Осс. XXXV. 21). Судя по всему, отряд Fotenses, упоминаемый в надписи, представлял собой как раз тот самый отряд, который был выделен из Третьего Италийского легиона, другими словами, мы полагаем, что наименование Fotenses произошло от крепости Foetus, где он располагался, соответственно, данное наименование можно переводить как 'воины из Фотиса', т. е. воины, располагающиеся в крепости Фотис.
Следовательно, надпись позволяет заключить, что, во-первых, строительные отряды, откомандированные из Третьего Италийского легиона, впоследствии продолжали существовать как отдельные самостоятельные войсковые подразделения, более того, они пополнялись местными жителями — уроженцами двух Реций. Во-вторых, в большинстве случаев такие отряды принадлежали к пограничной армии, они не входили в состав экспедиционных армий: как мы показывали ранее, офицеры в должности препозита (praepositus) и префекта (praefectus) командовали пограничными войсковыми соединениями.
Но в случае крайней необходимости, когда экспедиционные войска проходили через территорию пограничных провинций для предстоящих боевых действий с противником и этим войскам срочно требовалось пополнение, римская администрация могла в спешном порядке выделить из пограничных легионов вексилляции и включить их в состав экспедиционных войск: к примеру, эпитафия, посвященная Дассиану, свидетельствует, что офицер, служивший в пограничном легионе в должности первого центуриона, перешел на должность трибуна, т. е. получил командование над подразделением уже экспедиционной армии. Следовательно, на наш взгляд, перемещаясь по территории двух Реций для последующего сражения с аламаннами, Констанций мог выделить из Третьего Италийского легиона несколько вексилляций и включить их в состав своей армии; как результат, центурионы, ранее служившие в данном легионе и командовавшие его внутренними структурными подразделениями, могли получить должности трибунов, чтобы командовать обособленными вексилляциями уже в составе экспедиционных войск.
В 357–358 гг. Констанций II вновь был вынужден отправить в земли двух Реций свои экспедиционные войска для противостояния с германцами: на этот раз в данные провинции вторглись ютунги, которых Аммиан Марцеллин называет аламаннским племенем (luthungi Alamannorum pars… Raetias turbulente vastabant — «Ютунги, часть Аламаннов… беспорядочно разоряли Ре-ции». — Amm. XVII. 6. 1). Экспедицию против ютунгов возглавил начальник пеших воинов (magister peditum) Барбацион (PRLE I, р. 146–147, sv. Barbatio). Как предположил Г. Кастритиус, само наименование luthungi, упоминаемое только в латинских текстах, в германских языках обозначало 'потомство', 'отпрыски', соответственно, по мнению исследователя, первоначально, еще в середине III в., ютунги представляли собой юношей племени семнонов, которые, в свою очередь, входили в состав более крупного племенного союза свевов. В III в. эти юноши (по сути — молодое поколение семнонов) вместе со своим племенем размещались по среднему течению Эльбы, в основном в бассейне реки Зале, левого притока Эльбы (федеральные земли Бавария, Тюрингия, Саксония в современной Германии), но впоследствии, уже к середине IV в., они полностью отделились от семнонов и переместились к границам двух римских Реций; как отмечает Г. Кастритиус, после перемещения юноши-семноны, а также некоторые другие племенные группы, разместившиеся вблизи римских Реций, стали называть себя аламаннами, т. е. «всеми людьми» (alle Männer)[242].
Совсем недавно, в 2018 г., Р. Матисен обратил внимание на латинскую эпитафию из Флоренции, опубликованную еще в CIL XI 1731. В ней упоминается «аламаннский гражданин» (civis Alamannus) Флавий Фаустиниан, доместик (dom(es)t(icu)s), т. е. воин, служивший в отряде телохранителей императора, в составе императорской гвардии; особенно интересно, что по наличию имен консулов (Мариниан и Асклепиодот) надпись датируется 423 г.[243] Надпись совершенно четко свидетельствует, что слово Alamannus действительно представляло собой самоназвание той группы племен, которые размещались между Боденским озером и современным Мецом, вблизи границ двух римских Реций. Р. Матисен даже предпочитает говорить об этническом или «варварском» гражданстве, когда внутренние жители империи, происходившие от германцев, называли себя не римлянами, а именно представителями того племени, к которому принадлежали их предки: по мнению исследователя, этот процесс отражает резкий упадок статуса и престижа римского гражданства в первой половине V в. в результате нашествий германцев[244].
Мы согласны с позицией исследователя, вместе с тем обратим внимание на факт, непосредственно связанный с нашей темой: если наименование Alamannus выполняло функции этнонима, т. е. подразумевало этническое происхождение того, кто так себя называл, мы можем предположить, что сами ала-манны, проживавшие в основном вблизи Боденского озера, представляли собой племенной союз, совокупность нескольких племен. Другими словами, под наименованием Alamanni, которое встречается только в латинских текстах, вполне можно понимать группу племен, в реальности живших и действовавших разрозиеиио, обособленно одно от другого: если можно так сказать, каждое такое племя совершало вторжение в римские земли на свой страх и риск, без согласования с другими племенами. Неслучайно Аммиан называет ютун-гов частью (pars) аламаннов: судя по всему, под словом «часть» римский историк имел в виду племя, входившее в состав племенного союза аламаннов. Г. Кастритиус пришел к выводу, что племенной союз аламаннов в реальности был раздроблен на мелкие военные группы (группировки) во главе со своими вождями[245], и мы согласны с позицией исследователя: в самом деле, Аммиан четко говорит, что ютунги грабили земли двух Реций «беспорядочно» (turbulente), следовательно, даже само племя ютунгов на деле представляло собой совокупность нескольких мелких военных групп, эти группы грабили римские территории стихийно, без какого-либо согласования друг с другом.
П. Барсело заключил, что целью ютунгов был не грабеж территории, а её завоевание, по его мнению, в первую очередь ютунги намеревались захватить район современного Регенсбурга[246]. Тезис исследователя вызывает у нас большие сомнения: в самом деле, если разрозненные группы ютунгов стихийно, беспорядочно перемещались по территории двух Реций, вряд ли мы можем говорить о планомерном завоевании римских земель. В случае планомерного и последовательного завоевания, а значит, и расселения группы ютунгов не должны были действовать столь разрозненно, как об этом пишет Аммиан: скорее наоборот, завоевание какой-либо территории, тем более столь хорошо защищенной, как римская провинция, требовало от ютунгов согласованных действий, продуманного плана и налаженного механизма взаимодействия, но все это полностью отсутствовало в случае с вторжением 357–358 гг.
Как предположил Μ. Коломбо, войсковая группа, воевавшая против ала-маннов в 357–358 гг., состояла из вексилляций в ранге comitatenses, эти ве-ксилляции входили в состав экспедиционной армии, располагавшейся в Галлии[247]. Соответственно, под командованием Барбациона находились небольшие по численности подразделения: на основании папирологических данных Μ. Коломбо проследил, что средняя численность вексилляции в позднеримской армии IV в. составляла 500 человек, максимальная же численность достигала 1000 человек, вексилляция в 1000 человек часто получала более высокий ранг дворцового легиона (legio palatino), поскольку сама по себе она состояла из двух вексилляций по 500 человек в каждой[248].
Скорее всего, Констанций II действительно отправил против ютунгов небольшой войсковой корпус: во-первых, как подчеркнул Дж. Дринкуотер, в 357–358 гг. на территории современной Германии между городами Висбаден и Дармштадт размещались пограничные войсковые подразделения, которые сдерживали натиск аламаннов в этом регионе и в случае необходимости могли ударить по германцам с севера[249], во-вторых, часть той экспедиционной армии, которая непосредственно сопровождала Констанция II, находилась вместе с ним в Италии, в Риме, по случаю празднования двадцатилетнего юбилея его правления.
По мнению Р. Эдбрука, одна из причин визита Констанция в Рим состояла в том, что император стремился усилить контроль центральной администрации над префектом Рима[250], тем не менее мы оставим в стороне вопросы государственного управления и рассмотрим, какие войсковые подразделения прибыли вместе с Констанцием в Рим. Наиболее подробное описание триумфальной процессии сохранилось у Аммиана Марцеллина, но он упоминает только отряды тяжеловооруженной конницы — клибанариев, принявших участие в праздничных церемониях: «[здесь и там] были распределены всадники, закованные в доспехи, их называют клибанариями; они были покрыты и защищены броней из панцирей и на них были надеты железные пояса» (sparsique cataphracti equites, quos clibanarios dictitant, personati thoracum muniti tegminibus et limbis ferreis cincti. — Amm. XVI. 10. 8).
Судя по наличию в свите Констанция отрядов тяжеловооруженной конницы, можно предположить, что он взял с собой в Рим определенную войсковую группу — часть той экспедиционной армии, которая ранее размещалась вместе с ним в Медиолане, соответственно, Констанций определенно не планировал направлять в Рецию против ютунгов все подразделения своей армии. В целом военная политика Констанция в 357–358 гг. выглядит вполне логичной: как заключил Д. Вудс, с помощью военных мероприятий Барбациона и Цезаря Юлиана Констанций стремился не завоевать Аламаннию, т. е. внутренние земли аламаннов, а всего лишь отбросить аламаннов обратно на восточный (правый) берег Рейна, другими словами — выбить аламаннов из Галлии[251].
Следовательно, если в цели Констанция не входило завоевание Аламан-нии и присоединение её к владениям империи, мы можем предположить, что Констанций не планировал сосредотачивать всю свою армию на каком-то одном участке фронта (италийского или рейнского). Скорее наоборот, оборонительная стратегия, направленная на то, чтобы освободить римские территории от аламаннов и выбить их за пределы империи, требовала разделения одной большой армии на несколько небольших, но мобильных группировок. Одна такая группировка размещалась вместе с Констанцием в Медиолане, другая курсировала вдоль границ двух Реций — и та и другая могли свободно и оперативно перемещаться на любой участок фронта в зависимости от возникновения военной угрозы.
Соответственно, вместе с группировкой, размещавшейся в Медиолане, в 358 г. Констанций переместился на дунайский фронт, где он провел военные действия против сарматов и квадов, в основном на границе провинций Валерия, Паннония Первая и Паннония Вторая. В начале следующего, 359 г., в период с марта по май, Констанций провел новую военную кампанию против сарматов-лимигантов, грабивших земли Валерии: обе кампании были успешными, благодаря победам над сарматами и квадами Констанций смог временно обезопасить границы империи по среднему течению Дуная и отправиться далее уже на восток, в Константинополь, для подготовки к полномасштабной военной операции против персов, грабивших Месопотамию и Сирию[252].
Рассказывая о попытках сарматов-лимигантов заключить притворный мир с римлянами, чтобы затем нанести удар по их крепостям в Валерии, Аммиан утверждает, что первоначально Констанций с готовностью откликнулся на предложения сарматского посольства: император надеялся, что «он приобретет большое количество жителей и сможет собрать сильнейших рекрутов; население же провинций будет охотно давать золото вместо рекрутов» (proletarios lucrabitur plures et tirocinia cogere poterit validissima: aurum quippe gratanter provinciales corporibus dabunt. — Amm. XIX. 11. 7).
На наш взгляд, данный отрывок позволяет выявить ряд проблем рекрутского набора, с которыми Констанций столкнулся во время военных кампаний против сарматов и квадов: судя по всему, ему в спешном порядке пришлось собирать рекрутов из местного населения иллирийских провинций (Валерия, Паннония Первая и Паннония Вторая) с целью пополнить свои войска перед началом боевых действий с сарматами и квадами. Ф. Дель Кикка пришла к выводу, что в IV в. система пополнения позднеримской армии представляла собой обязательную рекрутскую повинность, возложенную на городские общины: горожане должны были поставить в армию рекрутов, такой налог взимался с каждой семьи и передавался по наследству[253].
Вряд ли мы можем согласиться с тезисом исследовательницы: многочисленные свидетельства самых разнообразных источников (надписи, папирусы, агиографические тексты), повествующих о событиях первой половины IV в., показывают, что в тот период армию пополняли юноши не только из городских, но и из сельских семей, более того, молодые люди из сельской местности ценились намного выше, чем городские жители[254]. Тем не менее подчеркнем другой факт: сведения Аммиана Марцеллина хорошо согласуются со сведениями другого источника — анонимного географического трактата Expositio totius mundi («Описание всего мира»), о котором мы уже говорили ранее. Этот текст был составлен в 359 г., т. е. как раз в тот год, когда Констанций воевал с сарматами на дунайском фронте, соответственно, в главе, посвященной Фракии, автор трактата сообщает, что провинция Фракия (Thracia provincia) «сама богата плодами и обладает сильнейшими мужами, крепкими в бою; вследствие этого оттуда часто собирают воинов» (et ipsa dives in fructibus et maximos habens viros et fortes in bello; propter quod et frequenter inde milites tolluntur. — Expositio E, L)[255].
Мы полагаем, что слова анонимного географа непосредственно связаны с военными кампаниями Констанция против сарматов, точнее — отражают особенности проведения этих кампаний. Аммиан Марцеллин четко утверждает о намерении Констанция пополнить римскую армию новыми рекрутами с помощью сарматов: это наводит на мысль, что Констанций испытывал проблемы с рекрутским набором из местного населения иллирийских провинций. Судя по всему, местные (римские) жители паннонских провинций не стремились поступить на службу в армию, чтобы воевать против сарматов, Констанций столкнулся с дезертирством и уклонением от военной службы со стороны юношей из местных семей. Соответственно, он решил пополнить свою армию рекрутами из соседнего региона, т. е. из Фракии: на наш взгляд, те рекрутские кампании, о которых говорит автор трактата Expositio totius mundi, проводились на территории Фракии в связи с боевыми действиями против сарматов. Соответственно, рекруты из Фракии могли пополнить экспедиционные войска, вместе с которыми Констанций прибыл на средний Дунай, в то время как сарматы, захваченные или добровольно сдавшиеся в плен, могли войти в состав уже пограничных гарнизонов, располагавшихся по течению Дуная[256].
Не так давно, в 2016 г., А. Хэнель предположила, что в результате боевых действий с сарматами Констанций учредил в 359 г. должность начальника воинов Иллирика (magister militum per Illyricum) — командующего всеми экспедиционными войсками, располагавшимися в пределах данного региона[257]. Оставляя в стороне вопрос о том, что такая должность временно существовала уже в период с 345 или 346 г. по 350 г., т. е. и в более ранний период[258], поставим другой вопрос — насколько целесообразным было создание (точнее, воссоздание) регионального военного командования в Иллирике, когда экспедиционные войска, воевавшие с сарматами, покинули Иллирик и переместились в Константинополь в том же, 359 г.? Действительно, с какой целью Констанций должен был создавать пост начальника воинов Иллирика, если после завершения войн с сарматами в этом регионе все равно не осталось экспедиционных войск?
Аммиан Марцеллин сообщает, что в период боевых действий с сарматами в войске Констанция находились трибуны (His post reditum tribunorum conpertis — «Он (Констанций. — E. Μ.) узнал об этом после возвращения трибунов». — Amm. XIX. 11. 7), следовательно, совершенно очевидно, что император воевал с сарматами с помощью войск экспедиционной армии. Как проследила Ш. Воглер, в своем труде Аммиан называл трибунами преимущественно тех офицеров, которые командовали отдельными войсковыми подразделениями именно экспедиционной, но не пограничной армии[259]. Тем не менее подразделения экспедиционной армии (очевидно, легионы, ауксилии и вексилляции), находившиеся под командованием трибунов и воевавшие с сарматами, покинули территорию Иллирика в 359 г. после завершения боевых действий. Соответственно, возникает вопрос, с какой целью Констанций должен был учреждать пост командующего экспедиционными войсками Иллирика в той ситуации, когда этих войск уже не было в данном регионе? Более того, подчеркнем, что император и не планировал их там оставлять, поскольку экспедиционные войска нужны были ему для предстоящей кампании против персов в Сирии и Месопотамии[260]
Как известно, в феврале 360 г. Цезарь Юлиан, одержавший к тому времени множество побед над аламаннами и другими германскими племенами, был провозглашен в Паризии (Париже) императором: войска, располагавшиеся в городе и находившиеся под властью Юлиана, наделили его титулом Августа, подняв на своих щитах в соответствии с древним германским обычаем. По мнению И. Сцидата, с позиций государственно-правовой теории данное событие можно считать узурпацией: только Констанций как обладатель верховной власти в империи мог предоставить Юлиану, занимавшему более низкое (подчиненное) положение, титул Августа, присвоение же такого титула без согласия Констанция представляло собой самовольный захват императорской власти. Вместе с тем, как полагает И. Сцидат, в этой ситуации и сам Юлиан действовал вполне сознательно, он не был марионеткой в руках войск и преследовал свои собственные цели: 1) прежде всего, Юлиан стремился защитить себя и заранее предотвратить возможные заговоры со стороны чиновников, находившихся в окружении Юлиана, но поддерживавших Констанция; 2) Юлиан намеревался войти в состав правящей династии и впоследствии передать власть по наследству представителям своей семьи (в противовес той ветви рода Константина I Великого, представителем которой был Констанций)[261].
Мы же не будем рассматривать правовые аспекты данного события, поскольку в центре нашего внимания находится другой вопрос: как противостояние Юлиана и Констанция, длившееся с февраля 360 г. по ноябрь 361 г., повлияло на развитие двух экспедиционных армий, подчинявшихся Юлиану и Констанцию, соответственно? Прежде всего обратим внимание на сообщение Зосима, в котором византийский историк отмечает, что Юлиан, вместе со своими войсками выступивший из Галлии, прибыл в город Сирмий на среднем Дунае[262], где находился некоторое время, а затем «отправился дальше вместе с войском из [земель] Кельтов и другим [войском], которое он собрал из отрядов, располагавшихся в Сирмии, Паннонии и Мезии» (συν τω παρά Κελτών στρατοπέδφ καί ετερον εκ τε αύτοΰ του Σιρμίου καί των Παίοσι καί Μυσοίς ένιδρυμένων ταγμάτων συναγαγών, έπί τά πρόσω παρήετ — Zos. III. 11. 1). Аммиан Марцеллин уточняет, что, выступив из Сирмия, Юлиан «отправил в Галлию… два легиона Констанция вместе с одной когортой лучников» (Duas legiones Constantiacas addita una sagittariorum cohorte… misit in Gallias. — Amm. XXI. 11. 2). Позже эти два легиона, разместившись в Аквилее на пути в Галлию, подняли мятеж против Юлиана, и ему пришлось отправить часть своих войск на подавление этого восстания.
Э. Фурнье пришел к выводу, что сведения Аммиана о перемещении Юлиана из Галлии в Сирмий и о самом пребывании императора в данном городе следует рассматривать как риторический панегирик в честь Юлиана: по мнению исследователя, Аммиан стремился восхвалить Юлиана, показать стремительность его перехода из Галлии в Иллирик и противопоставить его Констанцию, который потерял контроль над ситуацией и не понимал, что ему делать[263].
В последнее время в историографии действительно прослеживается тенденция «оправдать» Аммиана за использование различных риторических средств при изложении событий: например, как показали Л. Мари и П. О'Брайен, Аммиан, рассказывая о событиях, в которых он принимал личное участие, в первую очередь подчеркивал свою вовлеченность, причастность к судьбам больших коллективов людей, а не отдельных лиц. По мнению указанных исследователей, те речи, которые Аммиан вкладывает в уста императоров, были выражением риторического таланта самого Аммиана: тем самым он высказывал идеи официальной придворной пропаганды, внушал читателю эти мысли от имени самих императоров[264].
В таком случае, если риторика была естественной и органичной частью стиля Аммиана Марцеллина, мы можем сделать вывод, что он, конечно же, стремился представить прибытие Юлиана в Сирмий как триумф героя-победителя, уже заранее одержавшего победу над своим врагом. Тем не менее из слов Зосима видно, что Юлиан действительно присоединил к своему войску те подразделения, которые ранее размещались в Сирмии и, следовательно, подчинялись Констанцию. Тем самым Зосим подтверждает слова Аммиана: легионы паннонских провинций и Верхней Мезии вошли в состав армии Юлиана, в таком случае возникает вопрос: в состав каких войск входили эти легионы, другими словами — служили ли они в экспедиционных войсках Констанция?
Для ответа на этот вопрос обратимся к сведениям Аммиана Марцеллина, который сообщает, что в конце 361 г., незадолго до своей смерти, Констанций разместился в городе Иераполь на юго-западе Малой Азии (вблизи города Денизли в современной Турции) (reversus est Hierapolim — «он вернулся в Иераполь». — Amm. XXI. 13. 8), чтобы перегруппировать свои войска и направить их против Юлиана, приближавшегося к Фракии. По словам Аммиана, первоначально Констанций отправил во Фракию небольшую войсковую группу под командованием начальника конницы Арбециона, в состав которой входили два подразделения — Ланциарии и Маттиарии (iter suum praeire cum Lanceariis et Mattiariis… praecepit — «он (Констанций. — Е. Μ.) приказал, чтобы… [Арбецион] вместе с Ланциариями и Маттиариями выступил в путь перед ним (Констанцием. — Е. Μ.)». — Amm. XXI. 13. 16).
Подчеркнем: поскольку Аммиан упоминает Иераполь, можно предположить, что Ланциарии («копьеносцы») и Маттиарии входили в состав экспедиционной армии Констанция и первоначально располагались вместе с ним в Иераполе, следовательно, к концу 361 г. эти подразделения находились в восточных провинциях империи, на различных участках персидского фронта. Тем не менее — где были созданы эти подразделения и всегда ли они пребывали в восточных провинциях, всегда ли они служили в экспедиционных войсках Констанция? По мнению Μ. Коломбо, по своему происхождению отряды ланциариев восходят еще к 60-м и 70-м гг. I в. н. э., когда они представляли собой отряды личных телохранителей того или иного провинциального наместника; затем, по мнению исследователя, такие отряды появились в каждом отдельном легионе в качестве внутренних структурных подразделений, и наконец, в эпоху Тетрархии, на рубеже III и IV вв., из легионных ланциариев было сформировано несколько элитных подразделений, входивших в состав мобильных императорских гвардий правителей-тетрархов[265].
С учетом выводов исследователя следует обратить внимание на главы малоизвестного агиографического источника — «Деяния Урзицина», который повествует о судебном процессе над воином Урзицином, этот воин служил в отряде копьеносцев, т. е. ланциариев: «родом из Сибента, города в верхнем Иллирике, он с юного возраста был зачислен в отряд копьеносцев» (τό μέν γένος άγων έκ των άνω Ιλλυριών πόλεως Σιβέντου, καταλεγόμενος δέ έκ νέας ήλικίας έν τώ τάγματι των λογχοφόρων. — Acta Ursicini, 1, Acta Sanctorum, Aug. Ill, p. 159). Агиограф уточняет, что казнь над Урзицином, исповедовавшим христианскую религию, произошла в период, когда «Максимин унаследовал власть над империей после Максимиана (Максимиана Геркулия. — Е. Μ.) и проявил против наших верующих (т. е. христиан. — Е. Μ.) такую жестокость, что в чрезмерности [своей] жестокости превзошел всех тиранов, правивших до него» (Μαξιμίνος ό μετά Μαξιμιανόν τό κράτος τής βασιλείας άναδεξάμενος, τοσαύτην καθ' ήμών των πιστών ώμότητα έπεδείξατο, ώς άποκρύψαι τή τής μανίας ύπερβολή πάντας τούς προ αύτου γενομένους τυράννους. — Acta Ursicini, 1, Acta Sanctorum, Aug. Ill, p. 158). То есть, следуя логике текста, можно предположить, что казнь состоялась после 305 г., когда император Максимиан (Герку-лий) добровольно отрекся от престола вместе с Диоклетианом.
Из сообщений Константинопольского синаксаря известно, что ко времени своей казни Урзицин занимал должность трибуна (έπί τήν τού τριβούνου τάξιν ήδη προκόψας — «уже достиг ранга трибуна»)[266]. К сожалению, сведения текста жития не позволяют точно определить, при каком именно Максимине и в каком регионе произошла казнь Урзицина — либо в период правления Максимина Галерия (305–311) на территории балкано-дунайских провинций, где он правил, либо во времена Цезаря, а затем и самопровозглашенного императора Максимина Дазы (305–313) на территории Малой Азии. Тем не менее мы можем предположить, что само подразделение, в котором служил Урзицин, находилось все же в пределах балкано-дунайских регионов, точнее, в землях Верхней Паннонии. Согласно надписи, обнаруженной в пределах округа Komârom-Esztergom I в Венгрии и опубликованной в 2010 г., в период т. н. первой Тетрархии (284–305) на территории Верхней Паннонии размещался специальный обособленный войсковой корпус ланциариев, находившийся под властью офицера в ранге трибуна[267].
Следовательно, на наш взгляд, тот отряд, который возглавлял трибун Урзицин, и корпус ланциариев из надписи — одно и то же подразделение, в этом смысле весьма примечательно, что агиограф упоминает об иллирийском происхождении Урзицина: вполне логично, что местная администрация Верхней Паннонии предпочитала пополнять корпус ланциариев, располагавшийся там же, юношами, проживавшими либо в самой Верхней Паннонии, либо в соседних с ней регионах. Важно подчеркнуть, что в 357–358 гг. Констанций совершенно точно присутствовал на территории Верхней Паннонии: согласно Аммиану, император прибыл в крепость Бригецио («(войска) были направлены в крепость Бригецио» — Bregetionem castra commota sunt. — Amm. XVII. 12. 21), которая, как известно, располагалась именно на территории Верхней Паннонии.
Ф. Майер предположил, что во время военных кампаний против сарматов и квадов Констанций стремился не проявлять особой жестокости по отношению к врагам: император по возможности пытался решить проблему мирным путем; исследователь даже считает этот метод принципом политики Констанция на Дунае и оценивает саму политику скорее как снисхождение, прощение (verzeihende Haltung) по отношению к варварам. По мнению Ф. Майера, Констанций проводил жестокие карательные меры против сарматов только в случае реальной необходимости, когда этого требовали сложившиеся обстоятельства[268].
Конечно же, мы не отрицаем, что Констанций мог использовать оружие и дипломатию для решения проблем с сарматами, но тем не менее его войсковая группировка, боровшаяся с германцами, была достаточно многочисленной, чтобы применить и одни только карающие меры, без дипломатических переговоров. На наш взгляд, пример с отрядом ланциариев доказывает это в полной мере: в самом деле, сопоставив сведения Аммиана Марцеллина и жития Урзицина, можно сделать вывод, что, судя по всему, Констанций включил в состав своей экспедиционной армии тот корпус ланциариев, который размещался в Верхней Паннонии, и затем, после завершения боевых действий с сарматами, взял с собой этих ланциариев и перевел их на персидский фронт. Другими словами, Констанций воевал с сарматами не только с помощью внешних экспедиционных войск, приведенных им на Дунай из Северной Италии и Галлии в 357 г., но и с помощью местных дунайских подразделений, более того — император пополнил свою армию некоторыми из этих подразделений, и в том числе — отрядом ланциариев. Поэтому совершенно неудивительно, что в конце 361 г. Констанций отправил данный отряд обратно на дунайский фронт, во Фракию, чтобы на какое-то время сдержать стремительно наступавшие войска Юлиана: к концу 361 г. отряд ланциариев находился уже вместе с Констанцием в Малой Азии, в Иераполе, а не в Верхней Паннонии.
Соответственно, отвечая на поставленный выше вопрос, в какой армии служили два легиона, размещавшиеся в Сирмии, на среднем Дунае, мы можем признать, что эти легионы входили в состав местной пограничной армии Иллирика, поскольку все экспедиционные войска, воевавшие против сарматов и квадов, еще в 359 г. переместились вместе с Констанцием в Малую Азию для дальнейшей отправки уже на персидский фронт. П. Ковач предположил, что Юлиан присоединил к своей галльской экспедиционной армии «верные ему» (ihm treu) легионы Паннонии и Мезии[269]: на наш взгляд, этот вывод следует поставить под сомнение, поскольку данные легионы уже размещались на территории Паннонии и Верхней Мезии к тому времени, когда Юлиан прибыл в Сирмий; следовательно, они по определению должны были подчиняться Констанцию, а значит, вряд ли они испытывали какую-то особую лояльность к Юлиану до его прибытия на территорию Иллирика. Скорее всего, Юлиан присоединил к своей армии пограничные легионы Паннонии и Верхней Мезии просто в силу своего фактического пребывания в землях Паннонии и затем, уже вместе со всеми этими войсками, направился во Фракию.
Д. Вудс пришел к выводу, что два легиона Констанция, находившиеся в Сирмии и поднявшие мятеж против Юлиана, следует отождествить с отрядами Ланциариев и Маттиариев, первоначально отправленными Констанцием во Фракию для сдерживания войск Юлиана: по мнению Д. Вудса, из Фракии они переправились во Вторую Паннонию и там прибыли в Сирмий. Как отмечает Д. Вудс, Аммиан допустил хронологическую ошибку в последовательности изложения событий, в результате этой ошибки все исследователи традиционно воспринимают легионы Констанция и отряды Ланциариев и Маттиариев как разные подразделения[270]. Мы же полагаем, что, как раз наоборот, легионы Констанция в Сирмии и отряды Ланциариев и Маттиариев во Фракии — это не только разные подразделения, но и разные виды войсковых подразделений: Ланциарии и Маттиарии входили в состав экспедиционной армии, в то время как легионы в Сирмии представляли собой подразделения пограничной армии иллирийских провинций. С. Душанич предположил, что размещение Юлиана в Сирмии было вызвано скорее не стратегическими, а финансовыми причинами: по мнению исследователя, прежде всего Юлиан стремился установить контроль над монетным двором Сирмия и крупными рудниками, находившимися в Иллирике. Тем самым, по мнению исследователя, Юлиан планировал решить проблему финансирования своей армии, главным образом проблему выплаты воинского жалованья[271]°.
Выводы исследователя кажутся нам обоснованными, более того — на наш взгляд, Юлиан привлек на свою сторону многие пограничные легионы Иллирика как раз с помощью денег, выпущенных в Сирмии. Судя по всему, установив контроль над денежной эмиссией города, Юлиан не только распределил, но и увеличил воинское жалованье как для своей собственной армии, так и для пограничных гарнизонов Иллирика, в результате многие легионы Иллирика добровольно присоединились к войскам Юлиана. Те же легионы, которые принципиально отказались подчиниться и перейти на его сторону, такие, как два легиона Констанция, в качестве наказания были отправлены в Галлию, подальше от иллирийских регионов.
Либаний в своей «Надгробной речи Юлиану», составленной, по оценкам современных исследователей, либо в 366, либо в 368 г.[272], восторженно рассказывает, что к тому времени, когда Юлиан прибыл в Сирмий, т. е. к лету 361 г., он «присоединил [к себе] прекрасную Италию, присоединил самых воинственных Иллирийцев и многочисленные сильные города» (προσλαβών μέν 'Ιταλίαν τήν καλήν, προσλαβών δέ Ίλλυριούς τούς μαχιμωτάτους καί πόλεις πολλάς τε καί ισχυρός. — Liban. Or. 18. 112). Сам Юлиан в письме к афинянам особо подчеркивает, какую важную роль для него играли земли Иллирика после того, как он выступил из Галлии: «я понял, что необходимо присоединить самые сильные народы» (ώήθην δεΐν έθνη τε προσλαβεΐν τό δυνατώτατα. — Jul. Ερ. ad Ath. 287a, ed. W.C. Wrighi). Для нас совершенно очевидно, что Юлиан имел в виду земли Иллирика, т. е. Паннонию и Верхнюю Мезию: напомним, что, согласно Зосиму, Юлиан присоединил к своей армии войсковые подразделения именно этих провинций. К тому же и Аммиан Марцеллин сообщает, что ближе к ноябрю 361 г. Юлиан, находившийся в тот момент в городе Нанес (современный Ниш в Сербии) «успешно собирал иллирийское войско» (efficaciter Illyricum contrahebat exercitum. — Amm. XXL 12. 22), чтобы выступить против приближавшихся войск Констанция.
Современные исследователи — О. Лагашери, Ж. Буффартиг, П.-Л. Малосс — подробно показали, какие риторические средства Аммиан Марцеллин и Либаний использовали для героизации образа Юлиана, по мнению исследователей, в основном оба автора внушали читателю две идеи: 1) Юлиан уже изначально, с того самого момента, когда его провозгласили Августом, пользовался поддержкой широких слоев населения, его власть основывалась на общественном признании; 2) Либаний сознательно противопоставлял Юлиана Констанцию по принципу герой-антигерой, когда законному императору, т. е. Констанцию, приписывались черты, свойственные тирану, а Юлиану (фактически незаконно присвоившему себе императорскую власть) — качества добродетельного и справедливого правителя. Как подчеркнул Ж. Буффартиг, 18-ю речь Либания нельзя даже назвать биографией в строгом смысле слова, это именно панегирик (прославление), в котором антиохийский ритор совершенно сознательно умолчал о некоторых нелицеприятных качествах личности Юлиана и о его поступках, весьма далеких от идеала добродетельного правителя[273].
С учетом выводов исследователей мы можем предположить, что слова Либания и Аммиана о землях Иллирика были своеобразным инструментом пропаганды: эти слова создавали посмертный героический образ правителя, в случае с трудами Аммиана и Либания можно сказать, что идеология как комплекс представлений о правителе формировалась уже после его смерти. Подразделения, располагавшиеся в Иллирике, вряд ли столь безоговорочно и беззаветно, одновременно во всех землях региона, поддержали Юлиана: во-первых, сам Аммиан свидетельствует, что, по крайней мере, два легиона совершенно точно остались на стороне Констанция, а во-вторых, панегирик другого автора — галльского ритора Клавдия Мамертина, современника Юлиана, позволяет заключить, что Юлиан умело сыграл на противоречиях и ошибках военной политики Констанция.
Согласно сведениям панегирика, до того, как Юлиан предоставил галльскому ритору титул консула (т. е. 1 января 362 г., когда была произнесена речь), «неоднократно обманутые в прежние времена воины требовали выплаты жалованья наличными» (milites saepe anteactis temporibus ludo habiti praesens stipendium flagitarent. — Pan. Lat. XI (3). 1. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[274]. На наш взгляд, слова Клавдия Мамертина отражают ситуацию, сложившуюся на дунайском фронте к лету 361 г., т. е. как раз к тому времени, когда Юлиан выступил из Галлии по направлению к Сирмию: судя по всему, местная администрация дунайских провинций, подчинявшаяся Констанцию, уже долгое время не выплачивала воинам пограничных гарнизонов положенное жалованье. Как результат, Юлиан выплатил иллирийским гарнизонам денежные средства, чтобы привлечь их на свою сторону, и эта мера позволила ему избежать серьезных военных столкновений с войсками Иллирика [275]. К сожалению, дошедшие до нас источники не позволяют с точностью определить, какие именно подразделения, размещавшиеся в Иллирике, поддержали Юлиана и вошли в состав его армии, но можно признать, что Юлиан сформировал из иллирийских подразделений новую самостоятельную группировку, которая, наряду с галльскими отрядами, составила основу его военных сил к началу 362 г.[276]