Рассмотрев сведения Аммиана Марцеллина о многочисленных нападениях аламаннов на земли Галлии и Рении в середине 350-х гг., X. Келлер и X. Хуммер пришли к выводу, что римский историк говорил преимущественно о племенных вождях, возглавлявших не какой-то большой союз племен, но всего лишь небольшой сельский округ (pagus) в пределах общей территории проживания аламаннов, исследователи даже условно назвали каждый такой округ и таких вождей «маленьким королевством» (Kleinkönigtum) и «предводителями деревни» (Gaufürsten), соответственно[142].
В таком случае возникает закономерный вопрос: почему в середине 350-х гг. эти небольшие группы аламаннов представляли собой наиболее серьезную угрозу для оборонительной системы римлян на рейнской границе? Прежде всего, подчеркнем, что, судя по всему, к середине 350-х гг. в племенном мире Германии, располагавшейся за Рейном, т. е. не входившей в состав римских владений, произошли серьезные изменения. На наш взгляд, именно к середине 350-х гг. произошло резкое возвышение аламаннов в противовес франкам и саксам: аламанны усилили свое влияние на другие германские племена, расширили территорию своего обитания и превратились в наиболее мощную силу зарейнской Германии на фоне и по причине ослабления франков и саксов.
Дело в том, что еще в 350–353 гг. территорию Галлии охватила тяжелая гражданская война между узурпатором Магненцием и законным императором Констанцием II: в битве при городе Мурса в Паннонии в сентябре 351 г. Констанций одержал победу над Магненцием, войска которого в основном состояли как раз из наемных франков и саксов. Эти франки и саксы не были полностью уничтожены на поле боя, в результате Констанций II включил уцелевшие после сражения наемные отряды франков и саксов в состав своей армии. Более того, император-победитель наделил поверженные этнические отряды своего противника привилегированным рангом mixilium palatinum и тем самым преобразовал их в регулярные войсковые подразделения, с того времени воевавшие уже на стороне законной императорской власти. Эти подразделения (ауксилии) стали органичной частью тех экспедиционных войск comitatenses, которые к 353 г. располагались в Галлии, и одновременно германские ауксилии превратились в наиболее боеспособную и ударную силу полевой императорской гвардии: в ходе сражения при Мурсе Констанций II потерял большое количество регулярных римских войсковых подразделений, и понесенные потери были им восполнены за счет ауксилий[143].
Б. Блекманн пришел к выводу, что уже к 354 г. Констанций II восполнил потери в своих войсках благодаря рекрутским наборам, проведенным среди аламаннов, поскольку аламаннские рекруты вошли в состав регулярных подразделений галльской экспедиционной армии[144]. На наш взгляд, трактовка Б. Блекманна не соответствует военно-политическому контексту, сложившемуся после полного и окончательного разгрома Магненция в 353 г.: в 353–354 гг. Констанций II не проводил каких-либо рекрутских кампаний среди аламаннов, поскольку, во-первых, в его распоряжении находились уже готовые и боеспособные отряды франков и саксов, а во-вторых, чтобы организовать рекрутский набор среди аламаннов, Констанций должен был или захватить часть территории, где проживали аламанны, или как минимум захватить в плен и переместить во внутренние земли империи значительное количество аламаннов. Но в 353 г. у императора просто не было сил и возможностей для проведения таких крупных боевых операций[145].
Косвенным подтверждением нашего вывода служит греческий папирус из берлинских музейных собраний, датированный 359 г. (по наличию в тексте имен консулов Флавия Евсевия и Флавия Ипатия): папирус был опубликован еще в конце XIX в. У. Вилькеном, он представляет собой документ о покупке раба, покупателем был Флавий Виталиан, биарх вексилляции катафрактариев, располагавшейся в городе Арсиноя в Египте, продавцом же был Флавий Аге-мунд (παρά Φλ. Άγεμούνδο[υ] — «от Флавия Агемунда»), занимавший должность сенатора[146] во «вспомогательном отряде Константиаков» (σινάτορος νουμέρου αύσιλ[ιαρίων] Κωνσταντιακών); воины этого отряда, находившегося под командованием трибуна Вария (ύπό Βάριον τριβοΰνον), в одной из строк документа названы «самыми доблестными воинами-Константиаками» (των γεννετ[άτων] (sic) Κωνσταντιακών στρατιωτών)[147].
Обратим внимание на личное имя продавца — Агемунд, это имя говорит о германском происхождении его носителя: как в свое время проследил Э. Ферстеманн, корень — münd часто встречается в именах готов, вандалов, герулов[148], тем не менее мы полагаем, что Флавий Агемунд был франком по происхождению. В самом деле, папирус упоминает войсковое подразделение, в котором служил Агемунд, — отряд под названием «Константиаки» (Κωνσταντιάκοι, латинская версия — Constantiacf), и называет данное подразделение «вспомогательным» (αύσιλιάριοι, греческая транслитерация латинского прилагательного auxiliarii, которое, в свою очередь, восходит к существительному auxilium), другими словами, отряд Константиаков, который представлял собой ауксилию, обладал этим официальным рангом.
Но именно этот ранг Констанций II в 353 г. предоставил наемным отрядам франков, вошедшим в состав его армии[149]. Соответственно, мы полагаем, что отряд, в котором служил Флавий Агемунд, представлял собой один из тех этнических отрядов, которые Констанций II включил в состав своей армии в 353 г., а Флавий Агемунд, в свою очередь, принадлежал к тому самому поколению франков, которых Констанций зачислил на римскую военную службу в 353 г.
Р. Шарф предположил, что отряд «Константиаки» из папируса мог быть назван в честь любого из трех сыновей Константина I Великого[150], мы же полагаем, что данный отряд получил свое название только в честь Констанция II, поскольку именно он присвоил этническим подразделениям франков ранг ауксилии. Судя по всему, по виду военной службы отряд Константиаков, зафиксированный в папирусе, представлял собой вексилляцию: папирус четко свидетельствует, что этот отряд находился под командованием офицера в должности трибуна, трибуны же, как показал Μ. Коломбо, преимущественно возглавляли отдельные вексилляции или легионы, входившие в состав экспедиционных армий comitatenses[151]. В таком случае мы можем признать, что в 353 г. Констанций преобразовал наемные отряды франков в регулярные вексилляции, наделив их привилегированным рангом ауксилии (auxilium), но обратим внимание и на географический аспект: папирус свидетельствует, что после 353 г. Констанций переместил некоторые из этих вексилляций на римский Ближний Восток, непосредственно входивший в состав его владений. Согласно тексту папируса, сделка произошла «в колонии Аскалон» (έν κολωνία Άσκ[άλωνι]), которая находилось в Палестине[152]. Следовательно, на наш взгляд, все перечисленные выше сведения папируса позволяют сделать вывод, что благодаря победе над Магненцием Констанций II пополнил свою армию франками, а не аламаннами, более того, эти франки продолжали служить в армии императора-победителя и после 353 г.
Следует учитывать и другой фактор: отдельная и самостоятельная экспедиционная армия появилась в Галлии только в 353 г., когда этот регион полностью перешел под власть Констанция II. Вплоть до 353 г. армия Галлии была только пограничной: её земли защищали пограничные войсковые подразделения (легионы, алы и когорты), располагавшиеся вдоль Рейна, поэтому неслучайно император Констант (младший брат Констанция II), правивший в западных провинциях империи в 337–350 гг., пополнял рейнские пограничные гарнизоны пленными франками, в его распоряжении не было других, более удобных людских ресурсов[153]. Обратим внимание: греческий папирус из музейных собраний Берлина, датированный 347 г., упоминает начальника всадников (magister equitum) Флавия Салия, который подчинялся именно Константу (καί Φλαουίου Σάλιά του λαμπροτάτου μαγίστρου των ιππέων — «и Флавия Салия, [мужа] светлейшего, начальника всадников». — BGUII, S. 65, по. 405,1. 2–3; PRLE I, р. 796, sv. Flavius Salia 2).
Тем не менее наличие под властью Константа генерала, обладавшего должностью начальника всадников, не означает, что в распоряжении у Константа находилась его собственная экспедиционная армия comitatenses: не так давно В. Кюхофф предположил, что император Константин I, учредивший должности двух начальников воинов (magistri militum), одного — для конницы, а другого — для пехоты, создал эти должности по образцу префектов претория, возглавлявших гражданскую придворную администрацию империи до Константина. По мнению В. Кюхоффа, в течение почти всего III в. при дворе каждого из императоров находились два префекта претория, один из них размещался непосредственно в резиденции императора, а другой сопровождал Августа во всех его военных походах[154].
На наш взгляд, позиция В. Кюхоффа заслуживает особого внимания, поскольку его идея позволяет сделать выводы о системе территориального распределения двух начальников воинов в последние годы правления Константина. Судя по всему, один из начальников размещался непосредственно при дворе Константина, в Константинополе, и тем самым представлял собой придворного генерала, командовавшего войсками в столице империи, а другой находился во Фракии и представлял собой регионального генерала, командовавшего войсками уже в пределах определенного региона.
Следовательно, та же система военного командования распространилась и на западные провинции империи: мы полагаем, что Флавий Салий из цитированного выше папируса был придворным начальником воинов, т. е. он находился при дворе Константа и сопровождал его во всех территориальных перемещениях, в то время как региональным начальником воинов был Ветранион — офицер, подчинявшийся Константу и командовавший войсками в Иллирике (регионы по среднему течению Дуная — Паннонии Первая и Вторая, Валерия, Верхняя Мезия, Далмация, Македония, Дакия Береговая)[155].
Ранее мы уже приводили аргументы, свидетельствующие о том, что первые начальники воинов, занимавшие свои должности в последние годы правления Константина и в первые годы правления его сыновей, т. е. с 335 по 353 г., в реальности обладали полномочиями сдвоенного военного командования, т. е. они командовали и конницей, и пехотой, соответственно, должность magister equitum ('начальник всадников') — это всего лишь принятая в официальном делопроизводстве сокращенная версия более полного наименования magister equitum et peditum ('начальник всадников и пеших воинов')[156]. Соответственно, на наш взгляд, Флавий Салий тоже командовал и конницей, и пехотой, другой вопрос, что он командовал не экспедиционными, а именно пограничными войсками, располагавшимися по течению Рейна (как и Ветранион применительно к войскам Иллирика), поскольку у Константа не было собственной экспедиционной армии.
Еще один важный момент: в армии Констанция II, разместившейся в Галлии в 353 г., находилось большое количество подразделений далматской конницы, ранее выполнявших свою службу на территории Фракии, т. е. на нижнем Дунае; поскольку Констанций управлял Фракией с 337 г., вполне естественно, что он включил отряды далматской кавалерии в состав своей армии и переместил их в Галлию для борьбы с Магненцием[157]. Латинская эпитафия, опубликованная совсем недавно, в 2016 г., четко подтверждает, что в первой половине IV в., т. е. как раз ко времени военной кампании Констанция против Магненция, подразделения (вексилляции) далматской конницы размещались вблизи Фракии, в Нижней Мезии, т. е. в пределах владений Констанция.
Надпись происходит из Северо-Восточной Болгарии, она была обнаружена в окрестностях города Разград, на территории которого в римское время находился город Абрит (Abritus). Сам же Абрит, в свою очередь, входил в состав провинции Нижняя Мезия, которая, занимая земли современной Северной Болгарии, непосредственно граничила с Фракией с севера. Текст надписи упоминает войсковое подразделение далматской кавалерии (equites Dalmatae), наделенное привилегированным рангом (или титулом) comitatenses ('сопровождающие (императора)').
По чтению издателей (А. Кольб и Р. Иванов) текст надписи выглядит следующим образом[158]:
Romulianus, p(rae)p(ositus) eqq(uitum) Dalm(atarum) /Beroe(e)nsium comitate(nsium), /
et Fl(avia) Maxima, casta con/iux eius, filiae suae d/ulcissimae Romula[e], oriundae
ex prov(incia) D[ac(ia)], / cives Aquisene[nses], / ubi v[ixeruntpar]/entes, Avius Apat[—] /
Romulus, vir magnu[s], /memorat(a)e exp(rae)p(osito) trib(unus) / q(ua) comité factus,
Valerinus ipsa dig/nitate secutus <q(uocum)> vi/xit tarnen Romula an(nos) /
VII q(ui) memoriam feci/mus nobil(i)ssima(e) gra/tia ipsa hic tarnen Romu/lafilia vestra
magnam (sic) / dolorem in pectore fixi(t)
А. Кольб и Р. Иванов датировали надпись началом IV в., по их мнению, крайний, наиболее поздний срок, когда она могла быть создана, — время правления Констанция II, т. е. 337–361 гг.[159] Исследователи определили, что ко времени составления надписи Ромулиан, отец ушедшей в мир иной Ромулы, командовал отрядом всадников-далматов; по мнению исследователей, первоначально данный отряд дислоцировался в городе Бероя, в честь которого далматские всадники получили свое дополнительное наименование Beroeenses, а позже, уже ко времени составления надписи, отряд далматов переместился из Берои в город Абрит в Нижней Мезии, где поселился и сам Ромулиан вместе со своей семьей. Ромулиан же, по мнению А. Кольб и Р. Иванова, родился и первоначально жил в городе Аква провинции Дакия Речная, там же родилась и его дочь Ромула[160].
Привилегированный ранг comitatenses четко свидетельствует, что отряд далматской конницы из Берои входил в состав либо полевой императорской гвардии (если надпись была воздвигнута в эпоху первой или второй Тетрархии, т. е. в 284–324 гг.), либо полноценной экспедиционной армии comitatenses, которая была официально учреждена Константином I в 325 г. и вплоть до 351 г. размещалась именно на нижнем Дунае. В любом случае, когда Констанций II направился в поход против Магненция, он включил отряды далматской конницы, располагавшиеся на нижнем Дунае, в состав своей армии, поскольку его путь в Галлию пролегал через земли Фракии.
Вместе с тем отряды далматской кавалерии не испытывали особой лояльности ни к Констанцию II, ни к его брату Константу: многие из них еще в 350 г. добровольно переместились в Галлию и поддержали мятеж Магненция, особенно те, которые размещались на среднем Дунае, в Иллирике, и находились под командованием Ветраниона[161]. В связи с этим фактом подчеркнем, что совсем недавно, в 2017 г., Д. Моро высказал интересную мысль о том, что диоцез Македония, граничивший с Фракией, в 337 г. вошел в состав владений не Константа (как полагала предшествующая историография), а Константина II, старшего сына Константина I Великого[162]. Аргументом для исследователя послужила греческая посвятительная надпись из округи города Мегара в центральной Греции, опубликованная в 1966 г.[163]: Τον μέγιστον καί θειότατον αύτοκράτορα / Φλάβ(ιον) Κλαύδιο[ν Κωνστ]αντ[εϊ]νον τον κύριον / ή πόλις Αίγοσθενειτών («В честь величайшего и самого священного императора Флавия Клавдия Константина, повелителя, город Эгосфины [возвел памятник]»). К середине апреля 340 г. Константин II был убит в ходе кратковременного военного конфликта, вспыхнувшего между ним и его братом Константом из-за вопроса о контроле над Италией (Константин вторгся в Италию в тот момент, когда Констант находился в Дакии Речной и воевал с сарматами, в ответ Констант направился с войсками в Италию и разгромил Константина в битве у Аквилеи)[164], соответственно, диоцез Македония перешел под власть Констанция II, в то время как Галлия перешла под власть Константа.
С учетом надписи из Мегары мы можем предположить, что, во-первых, вторжение Константина II в Италию было ответом на ту боевую экспедицию, которую Констант проводил в Дакии Речной: судя по всему, Константин опасался, что Констант вторгнется из Дакии в Македонию и захватит эту территорию. Чтобы предотвратить подобное развитие событий, Константин решил вторгнуться в Италию и присоединить её к своим владениям, но в итоге он был убит в битве у Аквилеи. Смертью Константина воспользовался Констанций II, захвативший Македонию; как результат, Констант был вынужден держать в Иллирике, на среднем Дунае, значительную войсковую группировку во главе с Ветранионом на случай возможного вторжения Констанция, в состав группировки Ветраниона входили и отряды далматской конницы.
Следует добавить, что, согласно эпиграфическим данным, до 350 г. провинция Ахайя (включала в себя центр современной Греции и полуостров Пелопоннес) подчинялась не Констанцию II, а Константу. Две надписи, одна из которых хранится в Афинском эпиграфическом музее, а другая происходит из знаменитого города Дельфы, упоминают в качестве Августа именно Константа: 1) [— divina stijrpe [progenito] /[d(omino) n(ostro) Fl(avio)? Co]nstanti [nobilissimo et] / [— fortissimo]o Augus[to] / [— i]us v(ir) c(larissimus) pro-co(n)s<(ul)> /[prov(inciae) Achaiae d(evotus) n(umini)] m(aiestati)q(ue) e(ius) — «[Во имя] божественного рода; нашему рожденному повелителю Флавию Константу, самому благородному и сильнейшему Августу [—] муж светлейший, проконсул провинции Ахайя, преданный его воле и величию»; 2) Τον κύριον ήμών / έπειφανέστα/τον (sic) Αύγουστον Φλάβ(ιον) / Κώσταν ή ιερά Δελ/φών πόλις — «[В честь] нашего повелителя, самого прославленного Августа Флавия Константа, священный город Дельфы [возвел памятник]»[165].
Соответственно, мы можем предположить, что после событий 340 г. балканские владения Константа были разрезаны на две части: из регионов, располагавшихся к северу от диоцеза Македония, ему подчинялся весь Иллирик, включая и Дакию Речную, а из регионов к югу от Македонии Константу подчинялись земли Греции (Ахайи). Сама же Македония находилась в руках Констанция, что, конечно же, создавало весьма напряженную обстановку в балкано-дунайских регионах[166]: судя по всему, Константа не устраивало, что столь стратегически важный регион, как Македония, подчинялся не ему, а Констанцию, тем самым разрывая владения Константа на Балканах в виде искусственного территориального анклава.
Очевидно, все эти внутренние гражданские междоусобицы[167] и напряженная обстановка в балкано-дунайских регионах подрывали авторитет и престиж династии Константина среди воинов Иллирика, особенно среди отрядов далматской конницы. Неслучайно далматская конница, располагавшаяся в Иллирике, в значительной мере перешла на сторону Магненция и переместилась в Галлию. Когда же Констанций полностью разгромил Магненция в 353 г. и включил отряды далматской конницы в состав своей армии, он прекрасно понимал, что данный войсковой контингент представляет собой шаткую и ненадежную силу, склонную к мятежам и восстаниям.
Столь же ненадежными подразделениями были и те легионы, которые Магненций перевел с рейнской границы в Северную Италию: эти легионы тоже подчинились Констанцию и вошли в состав его армии, когда он в 352 г. вторгся в Италию и установил над ней свой контроль. Ранее, в одной из наших прошлых работ, мы на основании сведений эпиграфики пришли к выводу, что среди регулярных римских подразделений, которые Магненций переместил в Северную Италию, были легионы Иовиев (lovii = loviani), Геркулиев (Herculiani), Мезиаков (Moesiaci, букв.: 'воины из Мезии'), а также вексил-ляция equites Cornuti: несомненно, в состав армии Магненция входили и другие подразделения, ранее располагавшиеся на рейнской границе, но, к сожалению, состояние источниковой базы не позволяет уточнить их наименования и ранги[168].
В связи с вопросом о перемещении рейнских подразделений в Северную Италию обратимся к сведениям латинской посвятительной надписи из города Асколи-Пичено (Адриатическое побережье Италии), датированной 352–353 гг.[169]:
LXVIII
Liberator! orbis
romani restitut[ori]
libertatis et rei public-
[c]e (sic) conservator! mi
litum et provincialium
[d.n. Magnentio] inv-
icto principi victori ac
triumfatori
semper Augusto
Flavius Ro[m]ulus V. c.
consularis Flami-
niae et Piceni curavit
Как проследил издатель надписи, Дж. Камодека, Флавий Ромул, консулярный наместник провинции Фламиния и Пицен (Flaminia et Picenum), занял свой пост в 352 г. и продолжал исполнять эту должность вплоть до 359 г. Как полагает исследователь, первоначально Флавий Ромул приказал составить надпись в честь Магненция, но затем, после сентября 352 г., когда Северная Италия перешла под власть Констанция II, Флавий Ромул приказал стереть имя Магненция с поверхности камня. Дж. Камодека оценивает документ как инструмент официальной пропаганды Магненция: незадолго до вторжения Констанция II в Италию узурпатор стремился повысить авторитет своей власти среди местного населения Италии с помощью различных надписей. Исследователь отметил, что составитель надписи из Асколи-Пичено перечисляет те же самые титулы Магненция и в той же самой последовательности, что и другие надписи из Италии, упоминающие этого правителя[170].
Еще в 1977 г. И. Диду подробно рассмотрел все известные на тот момент надписи из Италии, прославляющие Магненция, и подчеркнул, что большинство этих памятников располагались на территории от верховьев реки По до города Асколи-Пичено, соответственно, по мнению исследователя, именно этот регион Италии был наиболее важным для узурпатора как в плане стратегии, так и в плане внутренней политики[171]. Мы же можем добавить к выводам И. Диду важный факт: вплоть до сентября 352 г., когда Констанций II захватил земли Северной Италии и подчинил их своей власти, гражданская администрация провинций этого региона признавала власть Магненция, следовательно, на наш взгляд, вплоть до сентября 352 г. в Северной Италии продолжали размещаться и римские войсковые подразделения, подчинявшиеся узурпатору.
На наш взгляд, Магненций переместил рейнские гарнизоны в Северную Италию после сентября 351 г., т. е. после битвы при Мурсе: как проследил С. Конти, потерпев поражение в этой битве, Магненций сосредоточился на укреплении альпийских перевалов, а также на защите дороги, связывавшей Аквилею и город Эмона (современная Любляна в Словении)[172]. Конечно же, Магненций прекрасно понимал, что рано или поздно Констанций вторгнется в Северную Италию, поэтому узурпатор перевел рейнские пограничные подразделения в этот регион и усилил оборону италийских рубежей. Следует подчеркнуть, что археологические раскопки зафиксировали наличие в Бонне значительного количества монет, упоминающих Магненция в качестве императора[173], соответственно, рейнские гарнизоны действительно поддержали узурпатора и выступили на его стороне. Как известно, в римский период на территории современного Бонна располагалась штаб-квартира первого легиона Минервы (legio IMinerva), данный легион продолжал существовать и в начале IV в.: надпись из Бонна, составленная в 295 г., упоминает Первый легион Минервы и фиксирует его как раз на территории Бонна[174].
Вполне возможно, что Первый легион Минервы или какая-либо его вексилляция вошли в состав армии Магненция и переместились в Северную Италию: в этой связи подчеркнем, что Магненций, скорее всего, пополнил рейнские пограничные подразделения рекрутами из галльских провинций, т. е. местными жителями Галлии. Юлиан Отступник в своем панегирике в честь императора Констанция (речь I), написанном, по оценкам современных исследователей, в 356–357 гг.[175], отмечает, что «Кельты и Галаты… в итоге по принуждению и не по [своей] воле поголовно присоединились к войску тирана» (Κελτοί καί Γαλάται… τέλος δέ τφ τυράννφ βία καί ού γνώμη πανδημεί συνεστρατεύοντο. — Jul. Or. I, 34d, ed. W. C. Wrighi). В другом панегирике в честь Констанция (речь II), написанном, предположительно, летом 358 г. или между мартом и октябрем 359 г.[176], Юлиан отмечает, что Магненций «привлек [к себе] множество племен — не меньше, чем местное войско, которое его сопровождало; лучше назвать одно [войско] более родственным и единоплеменным с ним (т. е. с Магненцием. — Е. Μ.), а другое — нашим… столь много римлян присоединилось [к нему] по принуждению и не по [своей] воле» (των έθνών έξαναστήσας ούκ ελαττον πλήθος τής οϊκοθεν αύτφ ξυνεπισπομένης στρατιάς, μάλλον δέ τό μέν ώς οίκείον εϊπετο πολύ καί αύτφ ξύμφυλον, τό δέ ήμέτερον… όπόσον 'Ρωμαίων βία καί ού γνώμη ξυνηκολούθησεν. — Jul. Or. II, 56c, ed. W. C. Wrighi).
Конечно же, цитированные строки говорят сами за себя: согласно Юлиану, Магненций провел в Галлии рекрутский набор и принудительно зачислил в свою армию множество жителей Галлии. Юлиан стремится донести до читателя мысль, что галло-римляне, т. е. местное население империи (не варвары!) служили в войсках Магненция не по своей воле: узурпатор вероломно заставил их подчиниться своей власти и поддержать его в борьбе с Констанцием. Тем не менее, как подчеркнул С. Конти, Юлиан стремился представить конфликт Магненция и Констанция не как внутреннюю гражданскую войну, а как обычную войну римского императора против внешних врагов — варваров (германцев), вторгшихся на территорию империи, поскольку и сам Магненций был наполовину варваром — его мать происходила из племени франков[177].
Мы согласны с позицией исследователя: действительно, гражданская война выглядела бы как конфликт двух равных по статусу правителей, в то время как война с внешним противником выгодно превращала масштабную внутреннюю междоусобицу всего лишь в локальное столкновение на одном из участков римской границы. Тем не менее примечательно, что сам Юлиан все равно косвенно, в несколько завуалированной форме, признал, что в армии Магненция воевали и местные граждане империи — галло-римляне, более того, юноши из семей галло-римлян пополнили регулярные войсковые подразделения, первоначально располагавшиеся на рейнской границе.
Как проследил Б. Блекманн, рейнские пограничные войска, поддерживавшие Магненция, были сформированы из местного населения галльских провинций; в целом в современной исследовательской литературе достаточно широко распространен тезис о том, что в своей военной политике Магненций опирался прежде всего на крестьянское население Галлии, которое в основном было языческим, а не христианским[178]. Сложно сказать что-либо определенное о социальном происхождении галло-римских рекрутов, пополнивших рейнские войска Магненция: сам мятеж Магненция произошел в городе Августодун (современный Отен во Франции) на востоке Галлии, и население города поддержало узурпатора, т. е. горожане признали его императором[179]. Как предположил И. Сцидат, социальной опорой власти Магненция была определенная часть сенаторской аристократии (особенно в Галлии, где произошел мятеж), а также население крупных городов: исследователь признает, что надписи, упоминающие Магненция в качестве императора, служили средством пропаганды власти узурпатора преимущественно среди горожан[180].
Мы согласны с позицией исследователя: на наш взгляд, Магненций привлек в свою армию не только сельских, но и городских жителей Галлии, поскольку, например, практически все надписи из Северной Италии, прославляющие Магненция как императора, действительно были обнаружены на территории различных городов. По аналогии с Италией мы можем предположить, что и в Галлии население городов в значительной мере поддержало узурпатора, соответственно, юноши из городских семей пополнили войска Магненция.
Рассмотренный выше материал позволяет нам сделать несколько выводов о состоянии римских войск на территории Галлии и рейнского фронта к 353 г., когда Констанций II полностью разгромил Магненция: 1) Констанций в значительной мере пополнил свою экспедиционную армию наемными отрядами франков, ранее служивших в армии Магненция; 2) скорее всего, включение франков в состав римских регулярных войск снизило численность за-рейнских франков, совершавших нападения на рейнскую границу, поскольку теперь многие их соплеменники находились на службе в римской армии и размещались уже внутри империи; 3) в самой армии Констанция находилось большое количество подразделений (отрядов далматской конницы), настроенных враждебно по отношению к Констанцию и всей династии Константина I Великого в целом; 4) и наконец, местное, рядовое население Галлии и Северной Италии не испытывало особой лояльности к Констанцию: и сельские, и городские жители данных регионов в определенной степени поддерживали политику узурпатора и воевали на его стороне[181]. Вполне логично, что Магненций включил местных жителей римских провинций в состав регулярных рейнских пограничных легионов, Констанций же, наоборот, пополнил галльскими рекрутами ауксилии, первоначально сформированные из пленных франков Магненция, чтобы тем самым «разбавить» германский элемент ауксилий представителями местного галло-римского населения[182].
С учетом всех этих процессов обратимся к сведениям Аммиана о военной экспедиции Констанция против аламаннов, которую император провел весной 354 г. Согласно Аммиану, узнав о нападении аламаннов на рейнскую границу, Констанций «выступил из Арелата (Арль. — Е. Μ) и устремился в Валентию (Баланс на юго-востоке современной Франции. — Е. Μ.)» (egressus Arelate Valentiam petit. — Amm. XIV. 10. 1), откуда он вместе со своими войсками выступил далее и «разместился вблизи Раурики (Августа Раурика — город, размещавшийся приблизительно рядом с современным Базелем, Швейцария. — Е. Μ.) на берегах реки Рен» (prope Rauracum ventum est ad supercilia fluminis Rheni. — Amm. XIV. 10. 6). В свою очередь, аламанны, проведя несколько не совсем удачных для себя сражений с римскими войсками, предпочли заключить мир с Констанцием. В завершение своего рассказа Аммиан подчеркивает: «Было известно, что удача сопутствует ему (т. е. Констанцию. — E. Μ.) только в частых [и] пагубных внутренних войнах, когда же он ведет внешние войны, в основном он терпит горестные поражения» (norat expeditionibus crebris fortunam eius in malis tantum civilibus vigilasse; cum autem bella moverentur externa, accidisse plerumque luctuosa. — Amm. XIV. 10. 16). Заключив мир с аламаннами, император, со слов Аммиана, «удалился на зимние квартиры в Медиолан» (Mediolanum ad hiberna discessit. — Amm. XIV. 10. 16).
Как предположил Ф. Майер, Констанций понимал, что он пользовался плохой репутацией в войсках: войска не верили, что император сможет одержать победу над внешним противником, поскольку ранее Констанций одержал только одну победу — над внутренним противником, т. е. над Магненцием. Соответственно, по мысли исследователя, заключив мир с аламаннами, Констанций сознательно поступил вопреки ожиданиям войска и тем самым освободился от морального давления, которое войско оказывало на него во время боевой экспедиции[183].
Мы могли бы добавить к трактовке Ф. Майера несколько наблюдений, связанных с рассмотренным ранее материалом: прежде всего, на наш взгляд, мнение о неспособности Констанция одержать победу над внешними врагами возникло вследствие наличия в войсках императора отрядов далматской конницы, которые, повторим, были настроены по отношению к нему весьма враждебно. Тем более отметим, что ранее эти отряды в значительной мере воевали на стороне Магненция, они перешли на его сторону еще в 350 г., как только вспыхнул мятеж в Галлии. Соответственно, отряды далматской конницы были источником внутреннего недовольства в войсках, их позиция порождала напряженность в отношениях между Констанцием и всей его армией в целом. К тому же следует помнить, что Магненций пополнил свою армию представителями городского и сельского населения Галлии — многие галло-римляне поддержали узурпатора, и, конечно же, они были настроены враждебно по отношению к Констанцию, испытывали недоверие к его действиям и решениям.
Второй важный момент: на рейнскую границу напали именно аламанны, а не франки, и, на наш взгляд, события весны 354 г. отражают изменения, произошедшие в племенном мире зарейнской Германии. Как мы отмечали выше, многие франки, ранее нападавшие на пограничные земли Галлии, первоначально поддержали Магненция, а затем вошли в состав армии Констанция, следовательно, с 350 г. они находились уже на территории Галлии, т. е. в пределах империи. Как результат, количество зарейнских франков, живших вблизи рейнской границы, значительно уменьшилось, и это вполне логично привело к усилению аламаннов, которые начали совершать набеги на земли римлян уже в 354 г.
Наконец, еще один аспект: география территориальных перемещений Констанция, представленная у Аммиана, подсказывает, что к весне 354 г. официальная резиденция императора и его армии находилась в Медиолане[184], в то время как пребывание его на юго-востоке Галлии, связанное как раз с участившимися вторжениями аламаннов, было временным. Судя по всему, сам прорванный германцами участок фронта, где в основном перемещался император, примерно соответствовал территории от современного Кайзераугста в Северной Швейцарии до Меца на северо-востоке Франции: как проследил Т. Цотц, именно этот регион многие латинские авторы позднеримского времени, включая и самого Аммиана Марцеллина, называли термином Alamannia (Аламанния)[185].
В 355 г. положение на рейнском фронте еще более обострилось — Констанций столкнулся с новым мятежом, на этот раз — в Кёльне (Колония Агриппина), где начальник пехоты (magister peditum) Сильван, франк по происхождению, провозгласил себя императором (PRLEI, р. 840–841, sv. Silvanus 2). Ранее Сильван служил в армии Магненция, но во время битвы при Мурсе он перешел на сторону Констанция, в благодарность за это Констанций наделил Сильвана должностью начальника воинов (magister militum): Аврелий Виктор отмечает, что после битвы Сильван «будучи весьма молодым, дослужился до начальства над пешим (войском)» (pedestre ad magisterium adolescentior meruerat. — Amm. Viet. De Caes. 42. 15). Аммиан, непосредственный очевидец мятежа Сильвана, также называет узурпатора «начальником пешего войска» (Silvanuspedestris militiae rector. — Amm. XV. 5. 2).
Тем не менее закон Констанция, направленный на имя Сильвана, называет его «комитом и начальником всадников и пеших воинов» (ad Silvanum comitem et magistrum equitum et peditum. — CTh. VII. 1. 2). Авторы-составители биографического справочника PRLE I (р. 840–841, sv. Silvanus 2) предположили, что данный закон необходимо датировать 3 ноября 353 г., в то время как А. Демандт, следуя позиции О. фон Зеека, датировал его маем 352 г.[186] Для нас же важен тот факт, что в 355 г. Сильван занимал должность начальника пеших воинов (magister peditum), т. е. командовал только пешими войсками, в то время как до 355 г. он обладал сдвоенным военным командованием — и над пешими, и над конными войсками. В чем заключалась причина таких изменений? На наш взгляд, причина состояла в том, что между 352–353 и 355 гг., разгромив Магненция и включив в состав своей армии многие этнические отряды франков, Констанций разделил единое прежде военное командование на две отдельные должности: должность придворного начальника войск была упразднена, а вместо нее Констанций учредил отдельную должность начальника пеших воинов (пехоты) и отдельную должность начальника всадников (конницы). Соответственно, должность начальника пеших воинов занял Сильван (фактически он просто лишился полномочий командования над конницей и теперь командовал только пехотой), и, на наш взгляд, под его властью находились как раз те самые отряды франков, которым Констанций предоставил ранг ауксилии в 353 г. Судя по всему, Констанций посчитал вполне логичным назначить франка командующим над своими же соплеменниками: мы полагаем, что причиной учреждения отдельной должности начальника пехоты как раз и было создание целой группы регулярных подразделений (ауксилий), сформированных из франков и вошедших в состав экспедиционной армии Констанция[187].
Со слов Аммиана Марцеллина, незадолго до мятежа Сильван планировал свои дальнейшие действия и даже хотел сдаться франкам (поводом к мятежу послужили несправедливые обвинения его в том, что он якобы собирается захватить власть), но один из его приближенных, Ланиогайз, отговорил его, заявив, что «франки, к которым он принадлежал по происхождению, или убьют его, или предадут, получив [за это] деньги» (Francos, unde oriebatur, interfecturos eum aut accepto praemio prodituros. — Amm. XV. 5. 16). Мы полагаем, что под франками, о которых говорил Ланиогайз, следует понимать ауксилии, т. е. те самые этнические отряды, которые ранее подчинялись Магненцию, а затем, в 353 г., перешли под власть Констанция. С. Конти предположил, что Сильвана поддерживали войска германского происхождения, ранее воевавшие в армии Магненция, гражданское население рейнских пограничных регионов, страдавшее от постоянных набегов аламаннов, а также определенная часть италийской сенаторской аристократии, недовольная усилением позиций Констанция в западных провинциях империи[188]. На основании двух надписей из Италии Б. Блекманн пришел к выводу, что еще до своего перемещения на Рейн Сильван установил связи с некоторыми влиятельными представителями италийской сенаторской знати, более того, он сохранил эти связи и активно использовал их и после перемещения на рейнский фронт, уже во время мятежа[189].
Оставляя все же в стороне вопрос о рядовом гражданском населении и группировках знати, поддерживавших Сильвана, подчеркнем, что основу его военных сил составляли ауксилии, сформированные из франков. Дж. Дринкуотер полагает, что действия Сильвана вряд ли можно назвать узурпацией императорской власти, по мнению исследователя, Сильван стал жертвой интриг начальника конницы (magister equitum) Урзицина, который стремился устранить своего конкурента[190]. На наш взгляд, данная точка зрения выглядит совершенно неправдоподобной, поскольку в 354 г., буквально за год до мятежа Сильвана, Урзицин и сам стал жертвой придворных интриг, в результате которых он чуть было не лишился должности начальника конницы (PRLE I, р. 985, sv. Ursicinus 2). Соответственно, когда в 355 г. Констанций отправил Урзицина в Галлию подавлять мятеж Сильвана, вряд ли Урзицин мог проводить какие-либо собственные интриги: у него не было для этого ни времени, ни возможности.
Г.-К. Бреннеке и Д. Хант пришли к выводу, что в своем рассказе о мятеже Сильвана Аммиан Марцеллин высказывает критику скорее не в адрес мятежника, а в адрес императора Констанция, интриги которого как раз и привели к данному мятежу[191]: в определенной мере мы можем принять позицию исследователей, тем не менее, на наш взгляд, в данном мятеже инициатива исходила даже не от самого Сильвана, а от ауксилий, сформированных из франков и находившихся под его командованием. В самом деле, папирус, который мы рассматривали ранее, упоминает ауксилию «Константиаки» (Constantiaci), в которой служил франк Флавий Агемунд, и свидетельствует о размещении этой ауксилии в Палестине, т. е. на римском Ближнем Востоке. Скорее всего, пребывание ауксилии Constantiaci в Палестине как раз и было связано с мятежом Сильвана: очевидно, эта и другие подобные ауксилии, состоявшие из франков, приняли участие в мятеже, и, как результат, после подавления мятежа они были перемещены из Галлии в Палестину, т. е. как можно дальше от рейнского фронта. Мы рассматриваем данное перемещение как своеобразную штрафную санкцию для войсковых подразделений, участвовавших в мятеже, соответственно, вполне возможно, что ауксилии франков как раз и были реальными зачинщиками восстания в Кёльне.
В свое время К.-И. Гиллес предположил, что мятеж и последующее устранение Сильвана резко активизировали нападения аламаннов на рейнские пограничные территории: германцы усилили свой натиск из-за дезорганизации оборонительной системы на рейнской границе после убийства Сильвана[192]. Мы полностью согласны с мнением исследователя, более того, в тот период против Констанция выступили не только ауксилии франков, но и другие регулярные подразделения экспедиционной армии, среди которых были отряды Корнутов (Cornuti) и Бракхиатов (Bracchiati): Аммиан Марцеллин утверждает, что он и еще несколько помощников Урзицина, прибывшие в Кёльн для устранения Сильвана, «с помощью переговоров убеждали еще более ненадежных Бракхиатов и Корнутов» (colloquio Bracchiati sollicitarentur atque Cornuti fluxioris (sic). — Amm. XV. 5. 30) перейти на сторону Урзицина.
Слова Аммиана подсказывают, что недовольство политикой Констанция охватило значительную группу войск, рискнем предположить, что оно распространилось на весь рейнский фронт: войска не только его северных участков (Кельн), но и южных, располагавшихся ближе к современному Базелю в Швейцарии, не испытывали особого желания подчиняться Констанцию и воевать под его командованием. В этих обстоятельствах совершенно неудивительно, что в ноябре 355 г. Констанций назначил своего родственника Юлиана, племянника покойного Константина I Великого, Цезарем и отправил его в Галлию отражать набеги аламаннов.
Соответственно, возникает закономерный вопрос: какой была внутренняя структура той армии, которая перешла под командование Юлиана, и как функционировала эта армия в период 355–361 гг., когда Юлиан находился в Галлии? Прежде всего, обратим внимание на сведения анонимного географического трактата Expositio totius mundi («Описание всего мира»), составленного, по мнению Ж. Руже, в 359 г.[193]: данный трактат содержит ряд важных сведений, проливающих свет на проблемы рекрутского набора в Галлии в тот период, когда Цезарь Юлиан находился в Галлии и воевал там с аламаннами. Как пишет автор трактата, «вся же область (т. е. территория Галлии. — E. Μ.) обладает сильными и славными мужами, поэтому говорят, что на войне войско Галлов многочисленное и сильное» (Omnis autem regio viros habet fortes et nobiles: in bello itaque plurimum exercitum et fortem Gallorum esse dicuntur. — Expositio E, LVIII, ed. J. Rougé, p. 198). Мы полностью согласны с позицией К. Цукермана, который предположил, что вплоть до середины 370-х гг. в поздней Римской империи не было регулярной ежегодной всеобщей рекрутской повинности, сбор рекрутов проводился только в связи с той или иной военной кампанией, в рамках подготовки к боевым экспедициям, более того, государство проводило рекрутские кампании только в тех регионах, которые непосредственно граничили с театром военных действий[194]. С учетом выводов К. Цукермана мы можем признать, что анонимный автор трактата говорит о тех воинах, которые, во-первых, родились и проживали на территории Галлии, а во-вторых, воевали под командованием Цезаря Юлиана против аламаннов на рейнском фронте.
В связи с рассуждениями автора трактата Expositio totius mundi особую важность для нас приобретают сведения самого Юлиана, которые он изложил в своем письме к народному собранию города Афины в 361 г.: в данном письме Юлиан стремился оправдаться перед гражданами знаменитого города и рассказать, почему он вынужден был провозгласить себя императором и вступить в открытое противостояние с Констанцием. В одной из глав данного письма Юлиан объясняет, почему после прибытия в Галлию он не мог сразу одержать победу над аламаннами и выбить их из Галлии: как утверждает Юлиан, «ведь мне не было позволено набирать войско, поскольку у него (т. е. у войска. — E. Μ.) был другой начальник» (ούτε γάρ άθροίζειν έξην μοι στρατόπεδον έτερος γάρ ήν ό τούτου κύριος. — Jul. Ερ. ad Athen. 278b, ed. W. C. Wright). Здесь Юлиан имеет в виду начальника конницы (magister equitum) Марцелла, который сменил на этом посту Урзицина (PRLE I, р. 550, sv. Marcellus 3). Юлиан сожалеет о том, что первоначально, до 357 г., он фактически не мог руководить армией и проводить рекрутский набор в Галлии для пополнения военных сил, поскольку всеми этими вопросами занимался Мар-целл, ставленник Констанция: Марцелл не подчинялся Юлиану, и в результате в первые два года своего пребывания в Галлии Юлиан столкнулся с многочисленными трудностями в вопросах как организации военной службы, так и снабжения войсковых подразделений[195]. В 357 г. Констанций отправил Марцелла в отставку, соответственно, с того времени Юлиан мог действовать более свободно, тем не менее для нас важен другой аспект: слова Юлиана свидетельствуют, что сама процедура рекрутского набора, сам механизм пополнения армии с помощью разовых рекрутских кампаний, проводившихся по случаю и в связи с предстоящими боевыми действиями, продолжал активно действовать и после уничтожения узурпатора Магненция в 353 г.
Соответственно, возникает вопрос, какие войска пополнялись этими рекрутами — пограничные или экспедиционные, другими словами, какими войсками командовал Цезарь Юлиан во время своих кампаний против аламан-нов? Для ответа на этот вопрос обратимся к сведениям «Жизни св. Мартина Турского» — епископа города Тура в Галлии, жившего с 317 по 397 г.[196], данный текст был написан галльским хронистом Сульпицием Севером (родился в
363 г., умер между 410 и 429 гг.). Согласно житию, в возрасте 15 лет (сит esset annorum quindecim — «когда ему было пятнадцать лет») Мартин, родившийся в Паннонии, но воспитанный в городе Тицин (Ticinum, современная Павия) в Северной Италии, был призван на службу в армию. По словам Сульпиция Севера, Мартин поступил на службу в армию в соответствии с приказом «царей» (a regibus), который предписывал, «чтобы сыновья ветеранов были зачислены на военную службу» (ut veteranorum filii ad militiam scriberentur). Сульпиций уточняет, что первоначально юный Мартин «отслужил в алах схолариев при царе Констанции (император Констанций II. — Е. Μ.), а затем при Цезаре Юлиане» (inter scholares alas sub rege Constantio, deinde sub Juliano Caesare militavit. — Sulp. Sev. Vita S. Martini, 2. 2, 5, ed. J. Fontaine, p. 254)[197].
Тем не менее T. Барнс представил весомые аргументы в пользу того, что в реальности Мартин был зачислен на службу в армию в 352 г., а не в 332 г., если принимать во внимание дату рождения святого, в то время как Д. Вудс пришел к выводу, что Мартин проходил свою службу в схоле гентилов (schola gentilium), т. е. в одном из элитных подразделений императорской гвардии, эти подразделения (дворцовые схолы) всегда размещались в резиденции императора и сопровождали его во всех территориальных перемещениях[198].
С учетом выводов Т. Барнса и Д. Вудса необходимо обратиться к фрагменту из текста жития, в котором Сульпиций рассказывает о вторжении варваров в Галлию как раз во времена Цезаря Юлиана: «Тем временем, когда варвары вторглись в Галлию, Цезарь Юлиан собрал все войско у города Ван-гиона (современный Вормс на юго-западе Германии. — E. Μ.) и начал раздавать воинам жалованье; в соответствии с обычаем они вызывались по одному, пока [очередь] не дошла до Мартина» (Interea inruentibus intra Gallias barbaris, lulianus Caesar, coacto in unum exercitu apud Vangionum civitatem, donate-vum coepit erogare militibus, et, ut est consuetudinis, singuli citabantur, donec ad Martinum ventum est. — Snip. Sev. Vita S. Martini, 4. 1, ed. J. Fontaine, p. 260). По мнению T. Барнса, данное событие произошло осенью 357 г., т. е. уже после знаменитой битвы при Аргенторате (август 357 г.), в результате которой Цезарь Юлиан нанес аламаннам сокрушительное поражение[199].
Следовательно, поскольку в составе армии Юлиана находились дворцовые схолы, в одной из которых служил Мартин, мы можем предположить, что Юлиан командовал экспедиционной (мобильной, полевой) армией, располагавшейся в тот период в Галлии: сами по себе дворцовые схолы были мобильными войсковыми подразделениями, они перемещались вместе с императором и не входили в состав пограничной армии. А этот факт, в свою очередь, подразумевает, что галльские рекруты, которых так прославляет автор трактата Expositio totius mundi, были собраны для пополнения отрядов галльской экспедиционной армии, а не рейнских пограничных подразделений.
Совершенно очевидно, что экспедиционная армия, воевавшая с аламаннами, разместилась в Галлии еще в 353 г., когда Констанций II полностью разгромил Магненция и вернул земли Галлии под контроль законной императорской власти. В качестве дополнительного подтверждения того, что экспедиционная армия, переместившаяся в Галлию в 353 г., продолжала размещаться в Галлии и при Цезаре Юлиане, мы хотели бы привести сведения латинской надписи из небольшого города Абла на юге Испании (провинция Альмерия). Впервые эта надпись была опубликована еще в 1980-х гг., но широкой научной общественности стала известна в 1992 г. благодаря П. Ле Ру, который предложил новое чтение документа[200]. Тем не менее в 1997 и 2004 гг. Μ. Шпайдель и К. Цукерман (совместно с Т. Дрю-Биром) последовательно внесли идентичные исправления в чтение, предложенное П. Ле Ру (эти исправления касались пятой, предпоследней, строки документа), соответственно, цитируем надпись по более новому чтению Μ. Шпайделя и К. Цукермана — Т. Дрю-Бира:
Militias nobis praemia [domnus iunxit]
accepi gemini bis praem[ia–]
armigerae primum comes al[terum —]
palatinarum custos datu[s. I ta nostras]
auxitfortunas ut avuncu[lus Constantinus]
olim sacrato de nomin[e nos decorarat]
Все исследователи, обращавшиеся к тексту этой надписи, начиная с самого П. Ле Ру, с небольшими расхождениями признавали тот факт, что воин, упоминаемый в тексте, поступил на военную службу между 324 и 330 гг., в период императора Константина I, в честь которого этот воин получил дополнительное имя «Флавий» (Flavius, родовое имя Константина). Впоследствии, уже в период военных кампаний Цезаря Юлиана в Галлии, этот Флавий (в дальнейшем для удобства будем именовать его так) занял должность комита одного из элитных войсковых отрядов под названием armigeri, данные отряды входили в состав полевой (мобильной) гвардии Цезаря Юлиана, а позже, в 361–363 гг., когда Юлиан стал императором, Флавий либо получил вышестоящую должность комита доместиков (привилегированный отряд императорской гвардии), либо возглавил одну из дворцовых схол в должности трибуна[201].
Главным аргументом в пользу датировки текста временем Цезаря Юлиана для исследователей послужил тот факт, что Аммиан Марцеллин четко упоминает о наличии в войске Юлиана отрядов под названием armigeri ('оруженосцы'), т. е. тех же подразделений, которые упоминаются и в надписи. По словам Аммиана, некий комит по имени Мавр (Maurus nomine… comes) в 360 г. преподнес «Цезарю Юлиану, пребывающему в сомнениях, стоит ли ему возлагать на [свою] голову корону» (ambigenti super corona capiti imponenda Juliano Caesari) ожерелье (torquem), и этот комит «служил среди его (т. е. Цезаря Юлиана. — E. Μ.) оруженосцев» (inter eius armigeros militaret. — Amm. XXXI. 10. 21). Мы поддерживаем позицию исследователей, поскольку ни один нарративный источник по истории поздней Римской империи в IV в., включая и Аммиана, не упоминает об участии подразделений armigeri в каких-либо других военных кампаниях, развернувшихся в Галлии, кроме кампаний Цезаря Юлиана против аламаннов в 355–361 гг.
В таком случае надпись из Аблы подтверждает тот факт, что Юлиан направил против аламаннов войска экспедиционной армии[202]: должность comes (комит, букв.: 'спутник') в любом случае подразумевала, что воин Флавий командовал подразделением, входившим в состав императорской гвардии и оперативно перемещавшимся из одного региона в другой, в отличие от стационарных пограничных подразделений. В таком случае мы можем признать, что сведения «Жизни св. Мартина Турского», рассмотренные выше, позволяют уточнить, как функционировала экспедиционная армия Юлиана непосредственно во время боевых действий, какой была её внутренняя организация. Прежде всего, на наш взгляд, Мартин вполне мог служить в армии и до 352 г., просто до этой даты он, судя по всему, проходил службу в рядовых подразделениях римской армии (не исключено, что в пограничных гарнизонах рейнского фронта), а затем, в 352 г., он вошел в состав элитной схолы гентилов. К этому моменту Мартину было около 35 лет, т. е. он был уже опытным и зрелым воином.
Еще один важный момент: очевидно, в середине IV в. в войсках экспедиционной армии, равно как и пограничной, продолжала действовать система обязательной наследственной службы, когда сыновья ветеранов зачислялись на военную службу и тем самым заменяли своих отцов, уходивших в заслуженную отставку. Более того, в каждом подразделении экспедиционной армии существовала специальная платежная ведомость (список), в которой подробно перечислялись все воины, служившие в данном подразделении, с указанием размеров жалованья для каждого воина. И наконец, в 352–357 гг. администрация галльских провинций проводила рекрутский набор по принципу «здесь и сейчас», т. е. войсковые подразделения пополнялись исключительно в рамках подготовки к предстоящей военной кампании, рекрутами же становились местные жители той провинции, где в тот или иной момент времени непосредственно располагались войсковые подразделения.
Соответственно, еще один важный аспект деятельности экспедиционной армии, располагавшейся в Галлии под командованием Цезаря Юлиана, — взаимодействие с подразделениями пограничной армии, которые размещались вдоль Рейна и первыми принимали на себя удар германских племен, выдерживая их натиск до подхода основных сил экспедиционной армии. В связи с данным вопросом обратимся к сведениям посвятительной латинской надписи, обнаруженной в окрестностях города Бад-Нойенар-Арвайлер на юго-западе Германии (земля Рейнланд-Пфальц, в римский период — территория провинции Верхняя (Вторая) Германия, т. е. по верхнему течению Рейна) и опубликованной в 2012 г., эта надпись упоминает Юлиана в звании Цезаря. Цитируем текст по чтению издателей, П. Ротенхефера и Ю. Холлэндера[203]:
D(ominus) n(oster) Fl(avius) Cl(audius) Iulianus n(obilissimus) Caes(ar)
restitutor orb(is) adque
fel(icitatis) tempor{a}(um) reparator
CAES Vco(n)s(ul) III
Издатели датировали надпись 360 г., когда Цезарь Юлиан действительно в третий раз получил титул консула, по их мнению, своим содержанием надпись отражает активную строительную деятельность Юлиана по восстановлению крепостей и городов на рейнской границе, эта деятельность, по их мнению, особенно интенсивно развернулась в 357–359 гг.[204].
Мы полностью согласны с позицией исследователей, более того, на наш взгляд, последнюю строку надписи можно прочитать как Caes(ar) V — «(В течение) пяти лет — Цезарь», т. е. пять лет, в течение которых Юлиан обладал титулом Цезаря, а пятый год, как известно, соответствовал 360 г., поскольку Юлиан получил данный титул в 355 г. Соответственно, текст надписи называет Юлиана восстановителем (restitutor)[205] и тем самым действительно подразумевает, что он восстанавливал многие сторожевые укрепления, оборонительные сооружения и города на рейнской границе. На наш взгляд, содержание надписи в значительной мере дополняет сведения Аммиана Марцеллина, который сообщает о методах территориального размещения войсковых подразделений армии Юлиана на рейнской границе.
Согласно Аммиану, через некоторое время после битвы при Аргенторате (август 357 г.), когда аламанны потерпели тяжелое поражение, Цезарь Юлиан начал работы по усилению обороны рейнской границы: «и пока никто не оказывал сопротивления, в спешном порядке было восстановлено основанное в земле Аламаннов укрепление, которое Траян (император Траян, 98–117 гг. — Е. Μ.) повелел назвать своим именем, ранее оно подверглось еще более тяжелому нападению; там своевременно были размещены защитники, а из варварских земель [туда] было доставлено продовольствие» (et dum nullus obsisteret, munimentum, quod in Alamannorum solo conditum Traianus suo nomine voluit appellari, dudum violentius oppugnatum, tumultuario studio reparatum est; locatisque ibi pro tempore defensoribus, ex barbarorum visceribus alimenta congesta sunt. — Агаш. XVII. 1. 11).
Современные исследователи по-разному оценивают сведения Аммиана: Э. Шалльмайер полагал, что под словом munimentum ('укрепление') необходимо понимать не отдельную крепость, но целую систему оборонительных сооружений, выстроенных в единую и последовательную линию, друг за другом; по мнению исследователя, Юлиан стремился восстановить старую систему защиты рейнской границы (по верхнему течению Рейна), созданную еще императором Траяном[206]. Д. Хеннинг, наоборот, полагал, что в пассаже Аммиана речь идет только об одной крепости, более того, Юлиан не планировал восстанавливать всю систему обороны, действовавшую когда-то при Траяне: по мнению исследователя, Юлиан всего лишь намеревался укрепить отдельные участки границы, через которые наиболее часто прорывались германцы, и тем самым остановить их дальнейшее продвижение в галльские провинции империи[207].
Если исходить строго из текста Аммиана, тогда, конечно же, ясно, что римский историк говорит о восстановлении только одной крепости, возможно, в течение всего времени боевых действий Юлиан последовательно перестраивал и отстраивал заново многие крепости на различных участках рейнской границы. Тем не менее мы хотели бы обратить внимание на другой факт: по словам Аммиана, когда крепость была восстановлена, Юлиан сразу же разместил в ней войсковое подразделение (гарнизон) и снабдил воинов всем необходимым продовольствием.
Ранее, на основании сведений надписи из города Абла и жития Мартина Турского, мы пришли к выводу, что войска, находившиеся под командованием Юлиана летом 357 г., в основном состояли из подразделений галльской экспедиционной армии comitatenses. Следовательно, на наш взгляд, под «защитниками» (defensores), которые, по словам Аммиана Марцеллина, восстановили крепость, основанную императором Траяном, вполне можно понимать отряды экспедиционной армии, как раз вместе с этой армией Юлиан и воевал против аламаннов. Судя по всему, Юлиан активно размещал в пограничных крепостях подразделения своей экспедиционной армии, поскольку он непосредственно командовал ими во время боевых действий, на тот момент именно отряды экспедиционной армии находились у него под рукой. В свою очередь, это наблюдение позволяет заключить, что после перемещения на рейнский фронт подразделения галльской экспедиционной армии приобретали статус пограничных гарнизонов, они становились частью рейнской пограничной армии и более уже не возвращались во внутренние галльские провинции.
Следовательно, возникает закономерный вопрос, какие войсковые подразделения входили в состав экспедиционной армии Юлиана и что собой представляла внутренняя структура этой армии? Наиболее подробные сведения по данному вопросу содержит труд Аммиана Марцеллина, для удобства мы представим сведения Аммиана в виде перечня цитат, где историк упоминает то или иное войсковое подразделение:
1) Amm. XVI. 2. 5: adhibitis cataphractariis solis et ballistariis — «вместе с ним (т. е. с Юлианом. — E. Μ.) находились только катафрактарии и баллиста-рии (отряд, обслуживавший баллисту — машину для метания камней. — E. Μ.)» (356–357 гг., место действия — вблизи города Осер (в римский период — Autissiodorum) на востоке современной Франции);
2) Amm. XVI. 11.9: hortatus auxiliares velites cum Bainobaude Cornutorum tribuno misit — «убедив легковооруженные вспомогательные отряды, он отправил [их] вместе с Байнобавдом, трибуном Корнутов» (356–357 гг., место действия — вблизи города Августа Раурика, в районе современного Базеля в Швейцарии);
3) Amm. XVI. 12. 7: turmae, inter quas cataphractarii erant et sagittarii — «турмы, среди которых были катафрактарии и лучники» (август 357 г., место действия — вблизи Страсбурга (Аргенторат), контекст действия — знаменитая битва с аламаннами при Аргенторате);
4) Amm. XVI. 12. 43: Cornuti enim et Bracchiati usu proeliorum diuturno firmati — «Корнуты и Бракхиаты, закаленные многолетним участием в боях» (время, место и контекст действия — те же);
5) Amm. XVI. 12. 45: conturmalibus suis celeri cursu Batavi venere cum regibus formidabilis manus — «на помощь своим боевым товарищам быстрым маршем прибыли Батавы вместе с „царями“ — отрядом, внушающим страх» (время, место и контекст действия — те же);
6) Amm. XVI. 12. 49: iter sibi aperiendo ad usque Primanorum legionem pervenit — «расчистив себе путь, он (т. е. отряд аламаннов. — E. Μ.) дошел вплоть до легиона Примаков» (время, место и контекст действия — те же);
7) Amm. XX. 1.3: moto igitur velitari auxilio, Aerulis scilicet et Batavis numerisque Moesiacorum duobus — «поэтому он (Юлиан. — E. Μ.) вызвал легковооруженное войско, а именно — Эрулов, Батавов и два отряда Мезиаков» (360 г., место действия — город Бонония, современный Булонь-сюр-Мер на севере Франции);
8) Amm. XX. 4. 2: Decentium tribunum et notarium misit auxiliares milites exinde protinus abstracturum Aerulos et Batavos cumque Petulantibus Celtas — «Он (Констанций. — E. Μ.) отправил трибуна и нотария Децентия, чтобы тот после этого сразу же забрал [с собой] воинов вспомогательных отрядов — Эрулов, Батавов вместе с Петулантами и Кельтами» (360 г., место действия — Лютеция Паризиорум, современный Париж, контекст действия — мятеж войск, располагавшихся в Лютеции Паризиорум и подчинявшихся Юлиану, когда они выступили против приказа Констанция и провозгласили Юлиана императором). Впоследствии, продолжая рассказ о мятеже войск в Лютеции, Аммиан упоминает отряды Кельтов и Петулантов еще три раза. — Amm. XX. 4. 10, Amm. XX. 4. 20 и Amm. XX. 5. 9.
В своем письме к афинскому народному собранию Юлиан и сам особо выделяет Кельтов и Петулантов: он сообщает, что войсками, среди которых начались волнения, были Кельты и Петуланты (προς τούς Πετουλάντας τουτουσί καί Κελτούς· ονομάζεται δέ ούτω τά τάγματα — «к тем самым Петулантам и Кельтам — так называются отряды». — Jul. Ер. ad Ath. 283b, ed. W. C. Wright). Следовательно, в числе войск, находившихся под командованием Юлиана к 360 г., мы можем назвать отряды баллистариев, катафрактариев, лучников, Корнутов, Бракхиатов, Батавов, неких «царей» (Regii), Эрулов, Кельтов, Петулантов, а также легион Примаков и два подразделения под названием «Ме-зиаки» (Moesiaci).
Относительно катафрактариев (тяжеловооруженная конница, в которой воины с головы до ног были закованы в железные доспехи) можно признать, что эти подразделения, во-первых, прибыли в Галлию из ближневосточных регионов, а во-вторых, разместились в Галлии еще в 351 г. Другими словами, отряды катафрактариев переместились в Галлию вместе с Констанцием, они входили в состав его армии и воевали против Магненция. В своем панегирике в честь Констанция Юлиан четко пишет о том, что во время битвы при Мурсе Констанций командовал «множеством всадников» (ιππέων πλήθος), по внешнему виду более похожих на статуи, у которых «панцирь, [составленный] из частей, закрывает грудь и спину от краев запястий до локтей и далее — вплоть до плеч» (άπό μέν των άκρων καρπών ές τούς άγκώνας, έκείθεν δέ έπί τούς ώμους, καί ό θώραξ έκ τμημάτων κατά τό στέρνον καί τά νώτα συναρμοζόμενος), а «железный шлем, покрывающий [лицо], придает этому облику вид блестящей и сверкающей статуи, когда ни голени, ни бедра, ни верхние части ног не остаются без этих доспехов» (τό κράνος αύτώ προσώπω σιδηροΰν έπικείμενον άνδριάντος λαμπρού καί στίλβοντος παρέχει τήν όψιν, έπεί μηδέ κνήμαι καί μηροί μηδέ άκροι πόδες τής σκευής ταύτης έρημοι λείπονται. — Jul. Or. I, 37d, ed. W. C. Wright).
Во втором панегирике в честь Констанция Юлиан называет этих всадников «копьеносцами» (αίχμοφόροι), «которые были покрыты коваными доспехами и шлемами, сделанными из железа» (θώραξιν έλατοίς καί κράνεσιν έκ σιδήρου πεποιημένοις σκεπόμενοι. — Jul. Or. II. 57b, ed. W. C. Wright). На основании сведений Юлиана Μ. Мельчарек пришел к выводу, что отряды тяжеловооруженной конницы играли важную роль в армии Констанция[208], и в этом аспекте мы полностью согласны с мнением исследователя. Другой вопрос, что благодаря Констанцию отряды катафрактариев в большом количестве переместились в Галлию, точнее — в её внутренние регионы, где эти подразделения воевали уже под командованием Цезаря Юлиана. В частности, надпись из Лугдунума (Лион), в которой упоминается отряд всадников-катафрактариев, на наш взгляд, своим содержанием отражает как раз тот период, когда подразделения тяжеловооруженной конницы разместились во внутренних землях Галлии — мы полагаем, что её можно датировать временем после 351 г., т. е. после битвы при Мурсе, до этого события отряды катафрактариев преимущественно располагались непосредственно на рейнской границе[209]:
D(is) M(anibus) / et memoriae aete/rnae Kl(audii) (sic) Ingenui /
centenari(i) ex num(ero) eq(uitum) / cataf(ractariorum) sen(iorum) qui vixit
an/n(os) p(lus) m(inus) XXXVCandida c/oniugi karissimo /
[fjac(iendum) cur(avit) et sub asc(ia) d(e)d(icavit)
Ценные эпиграфические данные сохранились и по легиону т. н. Примаков, на наш взгляд, они подтверждают сведения Аммиана о том, что этот легион размещался в Галлии и воевал с аламаннами под командованием Цезаря Юлиана. Они происходят из коммуны Херфорст на юго-западе Германии, земля Рейнланд-Пфальц, другими словами — из того же региона, где была обнаружена надпись, упоминающая Юлиана в звании Цезаря, мы цитировали эту надпись ранее. В римский период земля Рейнланд-Пфальц находилась на территории провинции Бельгика Вторая (Belgica II):
Pedatura feliciter /finit(a) Primanorum / D p(assuum)
Pedatur [a Pri]/mani fe[liciter] / qui fecerunt D [p(assuum)]
Скорее всего, данный легион первоначально представлял собой вексилляцию, выделенную из кадрового состава Первого Флавиева легиона Мира (legio I Flavia Pacis): как проследил Р. Шарф, Первый Флавиев легион вместе со Вторым и Третьим были созданы еще в период Тетрархии, между 293 и 305 гг. и размещались на северо-западе Галлии для защиты её побережья от нападений пиратов-саксов, франков, а также узурпатора Караузия, под властью которого в тот период находилась Британия[210]. Р. Шарф высказал сомнение в том, что Первый Флавиев легион Мира размещался в Галлии уже после эпохи Тетрархии, к середине IV в.[211], тем не менее вексилляция, выделенная из этого легиона и названная по его порядковому номеру, могла пребывать на территории Галлии и к середине IV в. Во всяком случае, само наименование — Приманы (Primani), т. е. Первые, явно восходит к порядковому номеру легиона, а из известных нам легионов, располагавшихся в Галлии в период поздней Римской империи, такой номер (Первый, Prima) был только у Первого Флавиева легиона Мира.
Поскольку Аммиан называет отряд Приманов легионом, мы вполне можем предположить, что к 357 г., когда состоялась битва при Аргенторате, вексилляция Примаков (Primani) получила более высокий ранг отдельного и полноценного легиона.
Что касается легионов Кельтов и Петулантов, часто упоминаемых Ам-мианом и Юлианом, нам следует дополнительно обратиться к сведениям Юлиана, чтобы ответить на вопрос об этническом составе и обстоятельствах создания этих подразделений. В одной из глав своего письма к народному собранию Афин Юлиан пишет, что «многочисленные Германцы совершенно безнаказанно расселяются вблизи разоренных городов в [земле] Кельтов» (πολλών πάνυ Γερμανών περί τάς πεπορθημένας έν Κελτοίς πόλεις άδεώς κατοικούντων. — Jul. Ερ. ad Ath. 279a, ed. W. C. Wright). Следовательно, из противопоставления «Германцы — Кельты», столь свойственного всей грекоримской историографической традиции, вполне ясно, что Юлиан, во-первых, понимал под Кельтами галлов, точнее, местное, галло-римское население Галлии, а во-вторых, сама территория Галлии в сознании авторов того времени четко отождествлялась с древним этнонимом «Кельты», воспринималась как регион проживания кельтских племен.
Μ. Казелла проследила, что в понимании Юлиана галлы (= кельты) были примером оседлой, городской и мирной цивилизации, Юлиан воспринимал их как основу римского государства, подлинных носителей римской (т. е. языческой) культуры, в этом смысле Юлиан противопоставлял галлов диким и необразованным германцам[212]. Соответственно, на наш взгляд, наименование «Кельты» должно было решать определенные идеологические цели (даже программу) римского государства: подразделение с таким названием рассматривалось как исключительно римское, полностью подчиняющееся римским законам и императорам.
В этой связи обратим внимание, что Аммиан перечисляет отряды Кельтов и Петулантов среди вспомогательных подразделений — ауксилий (auxiliares milites. — Amm. XX. 4. 2), но ранг ауксилии подсказывает, что данные отряды были сформированы из германцев. Возникает вопрос, когда именно были созданы ауксилии Кельтов и Петулантов? В своем письме к народному собранию Афин Юлиан сообщает, что в результате своих военных побед над германцами он «захватил и взял в плен тысячи мужей хорошего возраста, пребывающих в расцвете сил» (χιλίους έξελών έζώγρησα, ού τήν άχρηστον ήλικίαν, άνδρας δέ ήβώντας. — Jul. Ερ. ad Ath. 280с). Скорее всего, здесь Юлиан имеет в виду аламаннов как своих наиболее крупных и многочисленных противников, и в этом смысле мы полагаем, что ауксилия Кельтов была сформирована из пленных аламаннов в период между 355 и 360 гг., когда Юлиан проводил военные кампании на Рейне: к 360 г., как видно из сообщений Аммиана, ауксилия Кельтов уже существовала.
Следовательно, наименование «Кельты» отражало ту идеологию, которую провозглашали римские власти: рано или поздно пленные аламанны полностью ассимилируются и станут римскими подданными императора, органично войдут в состав местного галло-римского (кельтского) населения Галлии. Подобная идеология, заложенная в официальном названии войскового подразделения, в целом не вызывает удивления: как показала И. Бенедетти-Мартиг, в середине IV в. римляне не оставляли попыток отвоевать у аламаннов и вернуть в состав империи знаменитые Декуматские поля — регион, преимущественно располагавшийся между современными Майнцем, Страсбургом и Аугсбургом. По мнению исследовательницы, Юлиан стремился не просто выбить аламаннов из внутренних галльских земель, но и установить (точнее, восстановить) контроль империи над Декуматскими полями; особое значение Юлиан придавал контролю над дорогами, проходившими через этот регион[213].
С учетом выводов И. Бенедетти-Мартиг мы можем предположить, что Юлиан совершенно сознательно присвоил отряду, сформированному из пленных аламаннов, наименование «Кельты»: на наш взгляд, тем самым он стремился внушить местному населению Галлии, т. е. подданным империи, что все аламанны, равно как и вся территория, где они проживали, рано или поздно войдут в состав империи. Аламанны перемешаются с галло-римлянами и сами органично превратятся в галло-римлян («кельтов»), а земли аламаннов будут преобразованы в новую римскую провинцию. Таким образом, идеологическая программа Юлиана заключалась в том, что аламанны неизбежно будут завоеваны, а Аламанния станет частью империи. Очевидно, тем самым Юлиан стремился доказать галло-римлянам, что его действия — это войны не с внешним независимым противником, а всего лишь с восставшими подданными, временно отпавшими от римской власти.
Тем не менее во время своего пребывания в Галлии, на рейнском фронте, Юлиан провел военные кампании не только против аламаннов: Аммиан Мар-целлин и Зосим сообщают о карательных экспедициях Юлиана против франков, совершивших несколько вторжений в галльские провинции. По словам Аммиана, в 358 г., подготовив войско и снабдив его всем необходимым, Юлиан «прежде всего устремился против Франков, а именно — против тех, кого по обычаю называют Салиями: когда-то они осмелились безнаказанно устроить себе место для проживания в римской земле, вблизи Токсандрии» (petit primos omnium Francos, eos videlicet quos consuetudo Salios appellavit, ausos olim in Romano solo apud Toxandriam locum habitacula sibi figere praelicenter. — Amm. XVII. 8. 3). После того как Юлиан одержал над Салиями (салическими франками) победы, они обратились к нему с просьбой о мире, в результате Цезарь «принял их [в подданство], они сдались в плен вместе с имуществом и детьми» (dedentes se сит opibus liberisque suscepit. — Amm. XVII. 8. 4).
Зосим сообщает, что «народ Салиев, часть Франков, изгнанных из родных земель саксами, устремился на тот остров (Батавию, Зосим имеет в виду остров батавов, т. е. территорию, где ранее жило галльское племя батавов, преимущественно современные Южные Нидерланды. — Е.М.)» (τό Σαλίων έθνος, Φράγκων άπόμοιραν, έκ τής οικείας χώρας ύπό Σαξόνων εις ταύτην τήν νήσον άπελαθέντας έξέβαλλον. — Zos. III. 6. 2).
В тот момент Юлиан был занят войной с квадами, еще одним германским племенем: по словам Зосима, «когда Цезарь узнал об этом (т. е. о нападении франков-салиев. — Е.М), он направился против квадов и приказал войску изо всех сил сражаться с ними (с квадами. — Е. Μ.), а из Салиев никого не убивать и не мешать им перейти границы римлян, поскольку он знал, что они (Салии. — Е. Μ.) напали на [эту] землю не как враги, но по необходимости, изгнанные квадами» (Τούτο μαθών ό Καΐσαρ άντεπήει μέν τοίς Κουάδοις,
παρεγγυά δέ τφ στρατφ τούτοις μέν κατά τό καρτεράν διαμάχεσθαι, Σάλιων δέ μηδένα κτείνειν ή κωλύειν έπί τά 'Ρωμαίων όρια διαβαίνειν οία μή ώς πολεμίους έφισταμένους τη χώρα, άνάγκη δέ τη παρά Κουάδων έλαύνεσθαι). В результате, как сообщает Зосим, «одни Салии, узнав о таком человеколюбии Цезаря, вместе со своим царем перешли с острова в землю, подвластную римлянам, а другие обратились в бегство и устремились в горы — все они стали просить Цезаря [о защите] и добровольно сдались в плен» (ταύτης αίσθόμενοι του Καίσαρος τής φιλανθρωπίας οί Σάλιοι ο'ΐ μέν άπό τής νήσου μετά του σφών βασιλέως είς τήν ύπό 'Ρωμαίους έπεραιοΰντο γήν, οί δέ συμφυγόντες είς τά όρη κατήεσαν, ίκέται του Καίσαρος άπαντες καθιστάμενοι καί έθελοντί τά καθ' έαυτούς έκδιδόντες. — Zos. III. 6. 3).
В современной историографии в лице исследований Μ. Шпрингера, Ж.-П. Поли, Э. Ренара и Т. Андерсона доминирует тезис, что наименование «Салии» представляло собой не этноним, а германское существительное, обозначавшее 'друг', 'товарищ', 'спутник', 'соратник', 'соучастник', иногда — 'соотечественник', следовательно, как заключают указанные исследователи, понятие «народ» или «племя салиев» возникло в результате ошибки греко-латинских авторов, принявших слово «салий», которым франки пользовались повсеместно, за название самого народа (или племени); т. о., по оценке исследователей, в строгом смысле слова все франки были салиями, т. е. соратниками, и в более общем смысле — соотечественниками, поскольку они осознавали и почитали свои родственные связи, а также жили в пределах примерно одного региона. Как отмечают Μ. Шпрингер, Ж.-П. Поли, Э. Ренар и Т. Андерсон, франки, добровольно сдавшиеся в плен Цезарю Юлиану в 358 г., получили статус военных поселенцев — летов, эти франки целыми общинами были расселены на территории Токсандрии, т. е. в землях, располагавшихся к западу от дельты Рейна, в основном на территории современной провинции Северный Брабант на самом юге Нидерландов; колонии летов должны были обрабатывать пустовавшие ранее земельные участки и поставлять в римскую армию хорошо подготовленных и физически крепких рекрутов[214].
В целом мы солидарны с этой трактовкой, на наш взгляд, она выглядит полностью обоснованной и аргументированной: действительно, франки-салии, о которых говорят Аммиан Марцеллин и Зосим, представляли собой исключительно пленников-добровольцев, расселенных в Северо-Западной Галлии, соответственно, эти франки могли получить только статус летов, т. е. военнообязанных поселенцев-колонистов[215]. В своем недавнем исследовании К. Райхманн предположил, что центр расселения пленных франков все же находился вблизи современного города Дуйсбург на западе Германии (земля Северный Рейн-Вестфалия); по мнению К. Райхманна, Юлиан разместил франков в этих землях, чтобы с их помощью усилить защиту соседнего с ними участка римской границы[216].
Вместе с тем, на наш взгляд, Юлиан сформировал из пленных франков не только колонии летов-поселенцев: мы полагаем, что часть боеспособных юношей из семей франков послужили основой для создания новой ауксилии (т. е. этнического войскового подразделения) под названием Salii. Подразделение с таким названием в несколько искаженной форме упоминается в латинской надписи (эпитафии) из Аквилеи:
Hie requiescet in расе / Paulus v(i)r l(audabilis) serbus (sic) etmilex (sic) /
de num(ero) Zal(iorum) qui bixit (sic) annis /plus minus XXdepositus est /
in расе sud (sic) die tertiu(m) Kal(endas) Februar(ias) /per ind(ictionem) XI
Э. Диль, автор-составитель каталога ILCV, предположил, что под наименованием Zalii в реальности следует понимать наименование Salii, и мы можем полностью согласиться с его позицией: действительно, с учетом большого количества ошибок, допущенных составителем надписи (serbus вместо servus, milex вместо miles, sud вместо sub), не вызывает особого удивления, что он поставил заглавную букву Z вместо S в названии войскового подразделения, где служил воин Павел.
В таком случае вполне ясно, что отряд под названием Salii (= Zalif был сформирован из тех франков, которых римляне по ошибке называли Salii, т. е. салическими, и поскольку франки с дополнительным наименованием Salii впервые упоминаются применительно к событиям 358 г., мы можем предположить, что создателем ауксилии Salii был Цезарь Юлиан: он сформировал из группы пленных франков, живших ранее вблизи Токсандрии, регулярное войсковое подразделение и наделил его рангом ауксилии (как и в случае с пленными аламаннами).
Возвращаясь же к аламаннам, следует подчеркнуть, что Юлиан, судя по всему, впервые применил новую тактику во взаимодействии римского государства с вождями германских племен, наиболее четко эта тактика прослеживается на примере Вадомария, одного из племенных вождей аламаннов. Аммиан Марцеллин сообщает, что этот вождь (тех — 'царь') совершал регулярные набеги на земли Рении, пользуясь противостоянием Юлиана и Констанция II, — как результат, в 361 г. Юлиан, к тому времени уже провозгласивший себя императором (Августом), разгромил Вадомария, захватил его в плен и отправил в Испанию (PRLE I, р. 928, sv. Vadomarius).
Б. Энхуто Санчес предположила, что отправка Вадомария в Испанию не была принудительной ссылкой: по её мнению, с помощью Вадомария Юлиан стремился установить дружеские контакты и связи с влиятельными сенаторскими семьями, проживавшими в Испании, чтобы заручиться их поддержкой ввиду неминуемого противостояния с Констанцием II; другими словами, по мнению Б. Энхуто Санчес, Вадомарий отправился в Испанию как своеобразный агент влияния, посол и представитель Юлиана[217]. Мы согласны с позицией исследовательницы: действительно, в тот период, с февраля 360 г. по ноябрь 361 г., Юлиану требовались ресурсы для предстоящей войны с Констанцием, поэтому Юлиан активно искал поддержки у рядового населения и политической элиты западных регионов империи. Тем не менее нас интересует другой вопрос: что произошло с дружиной Вадомария, разгромленной в 361 г.? Мы полагаем, что ответ на этот вопрос позволит прояснить некоторые детали последующей военной и административной карьеры Вадомария на службе у римлян.
Аммиан утверждает, что после пленения Вадомария Юлиан направился с войском против аламаннов и в результате «одних убил, а других, молящих о пощаде и отдающих награбленную добычу, он принял в качестве пленников» (et quosdam occidit, orantes alios praedam offerentes dediticios cepit. — Amm. XXI. 4. 8). Мы сознательно переводим слово dediticii (в единственном числе — dediticius, букв.: 'тот, кто сдался в плен'[218]) именно как 'пленники', поскольку процедура, получившая в римском праве название deditio, в основном подразумевала порабощение, пленение военного противника[219].
Соответственно, долгое время в исследовательской литературе преобладало мнение, что Юлиан сформировал из пленных аламаннов, ранее подчинявшихся Вадомарию, регулярное войсковое подразделение в ранге ауксилии под названием Brisigavi, сами же аламанны, согласно данной позиции, жили в районе современного города Брайсгау на юго-западе Германии[220]. Тем не менее не так давно Д. Гойених предположил, что подразделение Brisigavi было создано и навербовано не из аламаннов, а из местного галло-римского населения, точнее, из жителей сельского округа под названием mons Brisiacus, этот округ получил название в честь горы, возле которой он располагался. Соответственно, как полагает Д. Гойених, имя Brisigavi представляет собой не германский этноним, а галльский топоним кельтского происхождения[221].
Мы полагаем, что войсковой отряд Brisigavi все же был сформирован из аламаннов, попавших в плен в результате римских карательных экспедиций в районе Брайсгау, но он получил свое наименование в честь региона, располагавшегося в Галлии, т. е. уже на римской территории. Другими словами, аламанны Вадомария добровольно сдались в плен и римская администрация расселила их в одном из пограничных регионов Галлии, в результате Юлиан сформировал из пленных аламаннов регулярное войсковое подразделение. В таком случае совершенно ясно, что Юлиан стремился удалить Вадомария как можно дальше от мест исконного проживания аламаннов, чтобы разорвать его связи с соплеменниками, но для нас принципиально важно, что Юлиан хотел предотвратить любые контакты Вадомария и с теми пленными аламаннами, которые уже были расселены в землях Галлии. Это неудивительно, поскольку дружина Вадомария вошла в состав римской армии в качестве регулярного войскового подразделения. Соответственно, возникает закономерный вопрос, в какие войска Юлиан включил пленных аламаннов — пограничные или экспедиционные?
Поскольку в 355–360 гг. Юлиан командовал экспедиционной армией и с её помощью воевал против германцев, можно предположить, что и отряд, сформированный из пленных аламаннов Вадомария, вошел в состав именно экспедиционной армии, а значит, данный отряд постоянно сопровождал Юлиана во всех его территориальных перемещениях. Тогда мы можем объяснить, почему Юлиан поспешил переместить самого Вадомария в Испанию, на значительное расстояние от рейнского фронта: поскольку Юлиана постоянно сопровождал отряд, сформированный из соплеменников Вадомария, более того, эти соплеменники ранее подчинялись Вадомарию, возникал большой риск, что Вадомарий воспользуется данным отрядом и поднимет вооруженное восстание против Юлиана.
Другими словами, если бы Вадомарий остался в пределах Галлии, Юлиан, скорее всего, назначил бы его командующим над пленными аламаннами, т. е. предоставил бы Вадомарию регулярную римскую должность. А это, в свою очередь, привело бы к тому, что в распоряжение Вадомария перешли бы значительные финансовые ресурсы: мы полагаем, что в нормальной, штатной ситуации именно рядовые командующие, а не император, распределяли жалованье среди воинов своих подразделений[222]. Контроль же Вадомария над финансовыми ресурсами позволил бы ему организовать крупное восстание и привлечь на свою сторону не только аламаннов, ранее находившихся под его властью, но и других германцев, служивших в армии Юлиана.