Выше мы уже цитировали Зосима, который утверждает, что Грациан «уменьшил число воинов» (στρατιωτών λόγον ολίγον ποιούμενος. — Zos. IV. 35. 2). Конечно же, под словом στρατιώται ('воины') Зосим имеет в виду местные римские войска, т. е. подразделения галльской экспедиционной армии, которые он противопоставляет аланам — воинам неримского, варварского происхождения, регулярно получавшим от Грациана многочисленные привилегии.
При сопоставлении сведений Зосима с цитированной ранее «Эпитомой» можно заключить, что набор привилегий, предоставленных аланам, намного превышал привилегии местных римских войск; тем не менее, на наш взгляд, галльские экспедиционные войска поддержали Магна Максима не только в силу ненависти к аланам, получавшим более высокое жалованье.
Мы полагаем, что еще одной причиной было явное намерение Грациана сократить численность самой галльской экспедиционной армии, о чем недвусмысленно говорит Зосим. Судя по всему, заключив мир с готами Алафея и Сафрака в 380 г. и расселив их вместе с гуннами и аланами в паннонских регионах, Грациан, во-первых, принял решение перевести к себе в Северную Италию (к тому времени резиденция императора находилась уже в Медиолане) алан, чтобы они пополнили его придворную гвардию, и, во-вторых, расформировать некоторые подразделения галльских экспедиционных войск, чтобы за счет такой экономии средств перенаправить денежные и продовольственные ресурсы на снабжение паннонских этнических отрядов. Результат такой политики не заставил себя ждать: галльские войска перешли на сторону Магна Максима и присоединились к его британским войскам.
В этой связи, на наш взгляд, необходимо обратить внимание на сведения жившего в V в. латинского хрониста Проспера Аквитанского, который в своей хронике сообщает, что «в Британии вследствие мятежа воинов Максим был провозглашен императором. Вскоре после того, как он (т. е. Максим. — E. Μ) переправился в Галлию, Грациан, побежденный вблизи Паризия из-за предательства Меробавда, начальника воинов, бежал в Лугдун, [где] он был схвачен и убит» (In Brittania per seditionem militum Maximus imperator est factus, quo mox ad Gallias transfretante Gratianus Parisiis Merobaudis magistri militum proditione superatus et fugiens Lugduni captus atque occisus est. — Prosperi Tironis Chron. 1183, MGH. AA IX, ed. Th. Mommsen, p. 461).
Б. Роджерс предположила, что Меробавд не проводил с Магном Максимом каких-либо предварительных переговоров до того, как узурпатор прибыл в Галлию: по мнению исследовательницы, Меробавд решил перейти на сторону Магна Максима по своей инициативе, после того как большинство галльских экспедиционных войск поддержали узурпатора. Б. Роджерс пришла к выводу, что впоследствии, после убийства Грациана, Магн Максим включил Меробавда в состав своего ближайшего окружения и даже отправил его с посольской миссией к Феодосию для заключения мирного соглашения; как отметила исследовательница, в течение определенного времени Меробавд находился в пределах восточной половины империи и даже занимал там должность дукса Египта, но к 387 г. вернулся в Италию, которую к тому времени успел захватить Магн Максим. Поскольку, как заключает Б. Роджерс, Магн Максим испытывал сомнения в верности и благонадежности Меробавда, он принудил франкского военачальника совершить самоубийство[844].
Принимая с определенными оговорками точку зрения Б. Роджерс, мы можем подчеркнуть, что Меробавд определенно не был заинтересован в том, чтобы Грациан оставался у власти: франкский военачальник прекрасно понимал, что Грациан и далее продолжит курс на сокращение численности галльских войск, а значит, неизбежно отправит в отставку и его самого. Соответственно, логика действий Меробавда не вызывает удивления: в сложившейся ситуации, когда в Галлию вторгся Маги Максим, Меробавд предпочел перейти на его сторону, последовав тем самым решению своих войск.
Сложно сказать, насколько узурпатор доверял Меробавду, но теперь, после присоединения к своей армии галльских экспедиционных подразделений, Магн Максим установил полный и неоспоримый контроль над территорией Галлии. Как новая внутриполитическая обстановка, сложившаяся в западной половине империи, изменила организационную структуру галльской экспедиционной армии и соотношение сил между войсками Галлии и Италии? В равной мере возникает вопрос, какую роль в противостоянии Магна Максима и Валентиниана II играли готы, расселившиеся в паннонских провинциях империи в соответствии с договором 380 г.? Ранее мы рассмотрели сведения по паннонским гуннам и аланам, в этом же пункте мы хотели бы обратиться к вопросу о положении и службе паннонских готов.
Для ответа на поставленные вопросы рассмотрим сведения «Истории франков» Григория Турского — практически единственного источника, содержащего более или менее подробные сведения о военной политике Магна Максима на рейнской границе империи. Как сообщает Григорий Турский (ссылаясь при этом на «Историю» Сульпиция Александра, не сохранившуюся до наших дней), в тот год, когда Феодосий I выступил в Италию против Магна Максима, а сам Максим размещался уже в Аквилее, «Франки вторглись в Германию» (в германские провинции империи. — Е. Μ.), разорили многие пограничные территории, и в том числе «повергли в страх и [жителей] Колонии Агриппины», т. е. земли современного Кёльна (Franci in Germaniam prorupere… Agrippinensi etiam Coloniae metum incusserunt. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 14–15). В ответ, «как только [весть) об этом дошла до Тревир (т. е. Трира. — Е. Μ.), военачальники Наннин и Квинтин, которым Максим доверил несовершеннолетнего сына и защиту Галлий, собрав войско, прибыли к Агриппине» (Quod ubi Treverus perlatum est, Nanninus et Quintinus militaris magistri, quibus infantiam filii et defensionem Galliarum Maximus conmiserat, collecto exercitu, apudAgripinam convenerunt. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 16–17 – 53,1. 1).
Выступив из Колонии Агриппины, римские войска провели успешную экспедицию и выбили франков за пределы империи. Согласно Григорию Турскому, после первых побед над франками среди римских командующих возникли разногласия: Квинтин настаивал на продолжении боевых действий уже в зарейнской Германии, в то время как Наннин предлагал завершить военную операцию и вернуться в Трир. В итоге, по словам Григория Турского, так и не достигнув соглашения, «Наннин вернулся в Могонтиак, [а] Квинтин вместе с войском перешел Рен вблизи крепости Нивизий» (Nanneno Mogontiacum reverso, Quintinus cum exercitu circa Nivisium castellum Rhenum transgressus. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 53, 1. 6–8). Как результат, лишившись поддержки Наинина, Квинтин попал в засаду в болотистой местности и потерпел от франков сокрушительное поражение: по сведениям Григория, в битве «были убиты Ге-раклий, трибун Иовинианов, и почти все, кто возглавлял воинов» (Heraclio 1о-vinianorum tribuno ас paene omnibus qui militibus praeerant. — Greg. Tur. HF. II. 9,p. 53, 1. 4–5).
Соответственно, из слов Григория Турского мы можем заключить, что 1)к 388 г. в Тревирах, т. е. в Трире, на территории провинции Бельгика Первая, продолжала размещаться та экспедиционная армия, которая находилась в данном регионе и ранее, при Валентиниане I; 2) в то же время в Могонтиаке, т. е. в Майнце, и вдоль всего верхнего течения Рейна продолжала размещаться пограничная армия, созданная, опять же, в период правления Валентиниана I. В самом деле, Григорий четко говорит о крепостях, располагавшихся на берегу верхнего Рейна, упоминает он и сам Могонтиак; следовательно, сведения, сохранившиеся в труде франкского историка, прямо подтверждают, что пограничный военный округ с центром в Могонтиаке, учрежденный Валентинианом I, продолжал существовать и при Магне Максиме, более того, войсковые гарнизоны, располагавшиеся в пределах названного округа, все еще играли активную роль в обороне римских земель по верхнему течению Рейна.
Но сведения Григория Турского позволяют проследить и определенные изменения в организационной структуре галльской экспедиционной армии: по словам историка эпохи Меровингов, в тот момент, когда Магн Максим узнал о вторжении франков в римские владения, сам он «находился в Аквилее словно в безумии, потеряв всякую надежду на [сохранение] власти» (intra Aquileiam, amissam omnem spem imperii, quasi amentem residere. — Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 12–13). Сведения Григория Турского позволяют заключить, что в 387 г., когда Магн Максим вторгся из Галлии в Италию и захватил италийские провинции империи, он перевел в Италию часть экспедиционной армии, располагавшейся в Бельгике Первой, в Трире. После перемещения части галльских экспедиционных войск в Италию Магн Максим разместил эти подразделения в своей резиденции в Аквилее, на севере Италии; соответственно, к 388 г. галльская экспедиционная армия была разделена на две группировки — одна располагалась в Бельгике Первой и продолжала оборонять земли Галлии от набегов германских племен, а вторая последовала за Магном Максимом в Италию и разместилась в Аквилее.
Но мы хотели бы выделить еще один важный сюжет, затронутый в рассказе Григория Турского: несмотря на незаконный захват императорской власти, Магн Максим развернул активную деятельность по усилению защиты римских земель в Галлии от нападений франков и других германских племен; фактически он сохранил и поддерживал в нормальном, вполне стабильном состоянии ту систему обороны рейнской границы, которую на рубеже 360-х и 370-х гг. создал Валентиниан I. В этом смысле сведения Григория Турского вступают в противоречие со сведениями Амвросия Медиоланского, который сообщает, что Магн Максим привлек к себе на службу большие группы варваров, пополнил варварами свои войска и даже принудил местных жителей Галлии выплачивать налоги для содержания отрядов наемных германцев.
На наш взгляд, сюжетные различия в повествовании Григория и Амвросия связаны прежде всего с идеологическими предпочтениями и настроениями двух авторов. Как подчеркнул X. Рашле, Амвросий стремился представить смерть Грациана как мученическую жертву Христа: так же как и Христос, Грациан был предан своим верным и приближенным соратником, Меробавдом, так же как и Христос, Грациан претерпел страдания и умер смертью праведника[845]. С учетом выводов X. Рашле мы можем предположить, что для Амвросия Магн Максим был не просто узурпатором, а убийцей, который пролил кровь невинного человека — законного императора. Конечно же, в рамках таких рассуждений Амвросий причислил к деяниям галльского узурпатора все мыслимые для того времени преступления, включая и снисходительное, даже покровительственное отношение к варварам.
В целом рассуждения позднеримских греко-латинских авторов об узурпаторах и оценка самого феномена узурпации зависели от многих факторов, не только правовых, но и морально-этических, религиозных и даже структурнокомпозиционных, т. е. художественных задач того или иного автора. Как показали В. Нери, Б. Поттье, Э. Калделлис, X. Краузе и Т. Барнс, термины «узурпатор» и «тиран» в позднеримской греко-латинской политической мысли обладали разным значением и включали в себя разный смысл, в зависимости от идейных настроений того или иного автора они подразумевали: 1) правителя, получившего власть на законном основании (по наследству от отца либо по решению придворной знати), но выполняющего свои функции с многочисленными злоупотреблениями; 2) гонителя христианской религии и церкви; 3) императора, притесняющего сенаторскую аристократию; 4) предводителя любой банды грабителей; 5) наконец (классический случай), представителя политической элиты, не имеющего прав на престол, но вознамерившегося захватить его и организовавшего для этого государственный переворот[846].
С учетом критериев, предложенных в исследовательской литературе, мы можем заключить, что в своих рассуждениях Амвросий, скорее всего, исходил из правового понимания терминов «тиран» и «узурпатор»: епископ Медиолана оценивал всю деятельность Магна Максима исключительно и только как незаконный захват власти насильственным путем; по сути, Амвросий сводил все мероприятия Магна Максима в Галлии только к государственному мятежу и человекоубийству, т. е. к физическому устранению законного императора — Грациана.
Возникает вполне закономерный вопрос, почему все же Григорий Турский, точнее, галльский историк Сульпиций Александр, труд которого цитирует Григорий, высказывает в целом положительную (если не нейтральную) оценку действий Магна Максима, даже отдельно упоминает о том, что узурпатор заботился об усилении рейнской границы и продолжал проводить военные кампании против франков? Прежде всего отметим, что, скорее всего, значительную роль сыграл религиозный фактор: как известно, Магн Максим был приверженцем ортодоксального христианства, т. е. почитал Никейский символ веры, а не арианство, широко распространенное в тот период как в западных, так и в восточных провинциях империи[847].
Соответственно, как предположил К. Гирарде, Магн Максим активно стремился получить поддержку ортодоксально настроенного галльского духовенства, в первую очередь — епископов крупных городов; по мнению К. Гирарде, именно в угоду ортодоксальным галльским епископам в 385 г. узурпатор провел в Трире, в своей резиденции, судебный процесс и приказал казнить христианского богослова-еретика Присциллиана[848]. Очевидно, Григорий Турский, который и сам был сторонником Никейского символа веры, с одобрением относился к религиозным предпочтениям и религиозной политике Магна Максима, поэтому он вполне высоко оценивал и военно-административные мероприятия узурпатора.
Тем не менее, на наш взгляд, на позицию Григория Турского повлияли и другие факторы, а именно — его отношение к истории самой Галлии как римской провинции, особенности его восприятия роли и положения Галлии в составе Римской империи. Как проследил Д. Н. Старостин, уже к середине 350-х гг. среди образованных слоев местного населения Галлии (интеллектуалы как светского, так и духовного происхождения) постепенно сложилась целая система представлений о Галлии как об отдельном, обособленном и самодостаточном, регионе империи, в пределах которого функционируют свои собственные структуры управления и значительную роль играет местная политическая элита. Д. Н. Старостин условно назвал этот процесс регионализацией политического мышления жителей Галлии, особенно — её епископата, поскольку, как отмечает исследователь, с середины 350-х гг. в Галлии начинают активно развиваться культы местных святых (таких как Мартин Турский или Иларий Пиктавийский); галльская христианская церковь все больше и больше воспринимала себя как единую, замкнутую и (самое главное) территориальнорегиональную общность, которая отстаивала свои собственные интересы и вступала в соперничество с церквями других диоцезов[849].
Мы согласны с позицией исследователя: например, как отметила А. Пьер-ре-Кап, еще в начале 350-х гг. другой галльский узурпатор, Магненций, опирался преимущественно на войсковые подразделения и гражданских чиновников (бюрократический аппарат), располагавшихся в Галлии, в то время как связи Магненция с италийской сенаторской аристократией были относительно слабыми; узурпатор пытался заручиться их поддержкой, особенно когда он установил контроль над Италией, но многие италийские сенаторы отказались от сотрудничества с узурпатором и бежали на территорию паннонских провинций, которые подчинялись законному императору Констанцию II[850].
В таком случае мы можем предположить, что к 380-м гг., ко времени мятежа Магна Максима, среди представителей светской и духовной элиты Галлии уже четко оформились представления о Галлии как об особой территории империи; Галлию воспринимали как обособленный, самостоятельный регион со своими интересами, значительно отличающимися от интересов центральной администрации, находившейся к тому времени в Италии. Как подчеркнули Б. Поттье и Р. Дельмэр, местные административные структуры Галлии, а также войска, располагавшиеся на её территории, считали Магна Максима более сильным лидером, чем Грациан, который к 383 г. уже в течение долгого времени отсутствовал в землях Галлии; и наоборот, италийская сенаторская знать осталась совершенно равнодушной к мероприятиям Магна Максима. Когда он захватил земли Италии, сенаторы не выразили узурпатору никакой поддержки, среди чиновников Магна Максима практически не было представителей италийской сенаторской аристократии[851].
С учетом выводов исследователей мы можем предположить, что в своем рассказе о правлении Магна Максима в Галлии Григорий Турский, скорее всего, воспринял идеологию галльского регионализма и в определенной мере распространил её представления на личность и деятельность Магна Максима.
Соответственно, когда Магн Максим установил свой контроль над территорией Галлии и подчинил себе галльские экспедиционные войска, а Валентиниан II был вынужден вернуть из Реции в паннонские провинции отряды гуннов и алан, другие варварские племена (готы), расселившиеся в паннонских территориях, заменили собой воинов-алан в качестве личных телохранителей императора; судя по всему, к середине 380-х гг. готы стали основным элементом кадрового состава императорской гвардии, располагавшейся в Медиолане.
В пользу нашего вывода говорит письмо Амвросия, написанное в 385 г.[852]: епископ направил письмо на имя своей сестры Марцеллины, в этом документе Амвросий рассказывает о столкновении, которое произошло в здании базилики в Медиолане, когда богослов отказался передать церковь в распоряжение ариан и при поддержке горожан не впустил в здание воинов императорской гвардии.
Как сообщает Амвросий, в составе отряда императорской гвардии «находились Готы-трибуны» (Aderant Gothi tribuni), епископ обратился к ним с открытым и весьма гневным порицанием: «Для того ли вас приняла Римская власть, чтобы вы давали пособников для беспорядков в государстве?» (Propterea vos possessio Romana suscepit ut perturbationis publicae vos praebeatis ministros? — АшЬг. Ep. 76 (20). 9, p. 113, 1. 61–64). Комментируя присутствие у дверей базилики воинов-готов, Амвросий с сожалением отмечает, что «Готы-язычники — [это] большая сила для торговцев (т. е. для грешников. — E. Μ.) [и] наказание для праведников (букв.: «для святых». — Е.М.)» (Gothi arma gentiles multa mercatorum poena sanctorum. — АшЬг. Ep. 76 (20). 16, p. 117, 1. 130–131). Высказывая свое возмущение, епископ Медиолана отмечает, что «действительно, [сюда] прибыли Готы и мужи различных племен, они прибыли с оружием и, расположившись вокруг, захватили базилику» (venerunt enim Gothi et diversarum nationum viri, venerunt cum armis et circumfusi occupaverunt basilicam. — Ambr. Ep. 76 (20). 20, p. 120, 1. 182–184).
Как показали Дж. Чеккони, Дж. Визона и А. Марконе, в своих трудах Амвросий оценивал готов, расселившихся в паннонских провинциях в 380 г. и позже зачисленных на службу в императорскую гвардию в Медиолане, не только как варваров, т. е. иноземцев, но и как еретиков, т. е. ариан: по мнению названных исследователей, именно арианские верования воинов-готов вызывали у Амвросия наибольшее отторжение и негодование[853].
Вместе с тем эмоциональная риторика Амвросия отразила некоторые реалии позднеримской военной организации того времени: епископ четко называет некоторых воинов-готов трибунами, тем самым подразумевая, что они занимали официальные римские командные должности. Скорее всего, готы-трибуны командовали дворцовыми схолами, располагавшимися в Медиолане[854], соответственно, возникает вопрос, в каких именно схолах служили эти готы, точнее, какие схолы они возглавляли, а значит, какие схолы в основном пополнялись воинами-готами к середине 380-х гг.?
На наш взгляд, преимущественно воины готского происхождения поступали на службу в схолу гентилов, по крайней мере, дошедшие до нас источники четко фиксируют и подтверждают присутствие этой схолы в пределах Италии во второй половине IV в., после 366 г. В письме двух пресвитеров, Марцеллина и Фаустина, направленном на имя Валентиниана II и Аркадия, старшего сына Феодосия I, в 383 или в 384 г., содержатся сведения о церковно-административной политике римского папы Дамаса, занимавшего свою кафедру с 366 по 384 г. Согласно тексту документа, «Дамас, получив власть, [подобную] царской, подверг преследованиям и отправил в изгнание других правоверных пресвитеров и мирян, оглашая сам этот [приговор] с помощью [воинов] схолы гентилов [и с помощью] судей, поддерживающих его» (Damasus accepta auctoritate regali etiam alios catholicos presbyteros nec non et laicos insecutus misit in exilium perorans hoc ipsum per gentiles scolasticos faventibus sibi iudicibus. — Coli. Avell. Ep. 2. 83, p. 30, 1. 5–8)[855].
Соответственно, мы можем заключить, что, скорее всего, к середине 380-х гг. центральная администрация западных провинций империи, располагавшаяся в Медиолане, в первую очередь зачисляла воинов-готов в схолу гентилов, они пополняли кадровый состав этой схолы и проходили там свою военную службу. Сведения Амвросия позволяют предположить, что после удаления воинов-алан из Италии в паннонские провинции Валентиниан II принял решение перевести из паннонских земель в Италию часть воинов-готов и включить их в состав своей придворной гвардии. Очевидно, теперь именно паннонские готы пополняли численность западных дворцовых схол, в связи с этим представители племенной элиты паннонских готов стали играть более заметную роль в придворных военно-административных структурах.
Для сравнения подчеркнем, что примерно в тот же период в кадровом составе дворцовых схол восточной половины империи сложилась несколько иная ситуация; в первую очередь обратимся к латинской надписи (эпитафии) из города Стоби (провинция Македония Вторая), опубликованной в 1990 г.[856]:
Hie situs
Fl(avius) Briccio scut(ariorum)
schol(ae) prim(ae)
R… O… FP
На основании лингвистических данных издатель надписи, Ф. Папазоглу, определила, что воин Флавий Бриккий, служивший в первой схоле скутариев, был галло-римлянином, поскольку, по её мнению, личное имя Бриккий — кельтское по происхождению. Исследовательница предположила, что саму надпись можно датировать тем периодом, когда в городе Стоби в течение определенного времени размещались император вместе с его придворным окружением и гвардией телохранителей. На основании сведений официального законодательства Ф. Папазоглу проследила, что единственным римским императором эпохи поздней Античности, который правил в период после создания дворцовых схол (т. е. после 312 г.) и в течение какого-то времени присутствовал в городе Стоби, был Феодосий I, соответственно, по мнению исследовательницы, надпись была составлена либо в 388 г., либо в 379–380 гг., когда Феодосий и его двор находились на территории города[857].
Мы же хотели бы обратить более пристальное внимание на этническое происхождение Флавия Бриккия: если он был галло-римлянином, т. е. уроженцем галльских провинций империи, и, следовательно, представителем местного населения Галлии, мы можем заключить, что он прибыл в нижнедунайские регионы в результате перемещения на нижний Дунай тех войск, в которых он служил. Другими словами, на наш взгляд, первоначально Флавий Бриккий поступил на службу в галльские экспедиционные войска, а затем вместе с частью этих войск был переведен на нижний Дунай. Мы полагаем, что прибытие Флавия Бриккия в нижнедунайские провинции произошло в 380 г., когда по просьбе Феодосия Грациан отправил из Галлии в Македонию и Фессалию корпус экспедиционных войск для борьбы с готами.
Соответственно, в результате перемещения войск, которое состоялось в 380 г., Феодосий получил в свое распоряжение группу подразделений галльской экспедиционной армии, и эти подразделения, как мы уже отмечали выше, разместились в пределах Македонии и Фессалии. Очевидно, в последующий период, к 388 г., Феодосий в значительной мере пополнил воинами, прибывшими из Галлии, свою придворную гвардию: на наш взгляд, к 388 г. Феодосий зачислил в состав дворцовых схол Флавия Бриккия и других галльских воинов, по сути, перевел их из рядовых соединений экспедиционной армии в более престижные элитные дворцовые войска.
В целом подразделения дворцовой гвардии, располагавшиеся в пределах восточной половины империи, преимущественно пополнялись местными жителями восточных провинций; об этом достаточно четко свидетельствует латинская эпитафия из Кизика (Малая Азия) CIL III 371 = D 2783, упоминающая протектора Флавия Марка (цитируем интересующие нас первые четыре строки документа)[858]:
Resta viator et lege Fl(avius) Marcus protector / natus in Dacia provincia
in vico Valentiniano / militavit in vixillatione (sic) Fesianesa annis XXIII /
unde factus protector i[n]deque militavit in /s(ch)ola protectorum annis cuincue (sic)
Μ. Эмьон датировал надпись эпохой Константина I и его династии (общий период с 324 по 363 г.)[859], соответственно, текст документа позволяет заключить, что в середине IV в. одно из подразделений дворцовой гвардии — схола протекторов — во многом пополнялось за счет местных жителей балкано-дунайских провинций, в данном случае — Дакии Береговой. Сопоставив сведения надписей из Стоби и Кизика, мы можем сделать вывод, что прибытие галльских экспедиционных войск на нижний Дунай впоследствии позволило в определенной мере обновить кадровый состав и дворцовых схол, усилить подразделения императорской гвардии за счет воинов галло-римского происхождения. Поскольку многие балкано-дунайские провинции были разорены набегами готов, а юноши из местного населения указанных провинций в массовом порядке бросали свою службу и бежали из армии, Феодосий уже не мог пополнять дворцовые схолы за счет местного населения балкано-дунайских территорий, соответственно, он частично решил эту проблему благодаря присутствию в Македонии и в Фессалии войсковых подразделений галльской экспедиционной армии.