В одной из своих речей, произнесенных в 384 г., Фемистий практически дословно повторяет фрагмент другой, более ранней речи, написанной в 379 г., и отмечает: «Вместо всех [войск] прибыл ты, единственный храбрый муж, — вместо Фракийцев, вместо Кельтов, вместо Иллирийцев, вместо оружия, вместо всадников, вместо другого вооружения, вместо труднопроходимых рек» (άνθ1 άπάντων γέγονας εις άνήρ, άντί Θρακών, άντί Κελτών, άντί 'Ιλλυριών, άνθ' οπλών, άνθ' ίππων, άντί τής άλλης παρασκευής, άντί τών δυσβάτων ποταμών. — Thera. Or. 34. 21,1. 13–16). Примечательно, что в речи, произнесенной в 379 г., Фемистий не упоминает «Кельтов», т. е. войсковые подразделения, прибывшие на нижний Дунай из Галлии, и, на наш взгляд, указанные различия отражают те изменения, которые произошли в военно-политической ситуации на нижнем Дунае в период с 379 по 384 г., в ходе боевых действий римлян с готами и другими варварскими племенами.
Другими словами, мы полагаем, что в 379 г. Грациан не мог перевести во Фракию какие-либо экспедиционные войска из Галлии, поскольку эти войска были нужны ему для защиты рейнской границы от новых набегов со стороны аламаннов. Соответственно, в 379 г. галльские экспедиционные войска не присутствовали на территории нижнедунайских провинций и, как результат, Феодосий боролся с готами только своими силами. Но к 384 г. некоторые войсковые подразделения галльской экспедиционной армии переместились на территорию Фракии и Македонии и, судя по сведениям Фемистия, приняли там участие в боевых действиях против готов.
Сведения же Зосима подсказывают, что галльские экспедиционные войска переместились в нижнедунайские регионы незадолго до того, как Феодосий заключил соглашение с Атанарихом, т. е. незадолго до января 381 г., поскольку в структурно-композиционном плане византийский историк упоминает о прибытии во Фракию войск из Галлии перед рассказом о заключении мирного договора с Атанарихом. По словам Зосима, ближе к концу 380 г. (PRLE I, р. 159, sv. Flavius Bauio) Феодосий, осознав всю сложность своего положения, обратился за помощью к Грациану, который к тому времени находился уже в Галлии, на рейнской границе: «Царь же Гратиан, немало встревоженный [этими] известиями, отправил сильное войско, передав его [под командование] военачальника Баудона (Баутона. — Е. Μ.), вместе с которым он отправил и Арбогаста» (ό δέ βασιλεύς Γρατιανός ού μετρίως έπί τοίς άγγελθείσι συνταραχθείς στρατιάν άρκοΰσαν έξέπεμψεν, Βαύδωνι τώ στρατηγώ ταύτην παρα — δούς, ώ καί Άρβογάστην συνέπεμψεν. — Zos. IV. 33. 1).
Согласно Зосиму, первоначально Баутон и Арбогаст, которые по происхождению были франками, направились вместе со своими войсками в Фессалию и Македонию: «Когда они (т. е. Баудон и Арбогаст. — Е. Μ.) вместе с войском разместились в землях Македонии и Фессалии, Скифы, находившиеся в тех [землях] и изначально наслышанные о храбрости и решительности этих мужей, тотчас же покинули те места и вернулись во Фракию, которую ранее они же [и] разграбили» (τούτων άμα τη στρατιά τοίς κατά Μακεδονίαν καί Θεσσαλίαν έπιστάντων χωρίοις, οί τά τήδε νεμόμενοι Σκύθαι έκ προοιμίου του φρονήματος τών άνδρών καί τής προαιρέσεως συναισθόμενοι, παραχρήμα τών τόπων έκείνων έκστάντες έπί τήν Θράκην έπαλινδρόμουν πεπορθημένην ύπ' αύτών πρότερον. — Zos. IV. 33. 2).
Из слов Фемистия, очевидца событий, можно сделать вывод, что галльские войска, находившиеся под командованием Баутона и Арбогаста, продолжали размещаться в нижнедунайских провинциях империи и к 384 г.: по крайней мере, в речи, произнесенной в этом году, Фемистий говорит о «двух войсках» — «восточном и западном» (δύο στρατοπέδοις… τφ τε έώφ καί τφ έσπερίφ), которые «нападают» (προσκαθημένοις) на готов (Them. Or. 34. 20, 1. 7–8). В своем тексте константинопольский ритор использует причастие от глагола προσκάθημαι ('осаждать', 'окружать') в форме настоящего времени, соответственно, мы можем предположить, что к 384 г. войсковые подразделения, прибывшие на нижний Дунай из Галлии в конце 380 г., все еще находились на территории Фракии и соседних с ней регионов.
Μ. Чеза пришла к выводу о слабости системы обороны пограничных рейнских земель при Грациане, полагая, что из-за недостатка профессиональных войсковых гарнизонов Грациан был вынужден пополнять свою экспедиционную армию наемными отрядами варваров, живших за Рейном[828]. Учитывая сведения Зосима и Фемистия, мы вряд ли можем согласиться с такой точкой зрения: как раз наоборот, если у Грациана была даже возможность отправить часть своих войск во Фракию на помощь Феодосию, значит, он располагал достаточным количеством войск, под его командованием находились и пограничные гарнизоны Майнцского военного округа, учрежденного еще Валентинианом I, и региональная экспедиционная армия, размещавшаяся в Бельгике Первой.
Скорее всего, те войска, которые прибыли в нижнедунайские регионы из Галлии в конце 380 г., сформировали своеобразный южный фронт в борьбе с готами Фритигерна, в то время как с севера, непосредственно из Фракии, по ним могли нанести удар готы Атанариха, а с запада, со стороны Константинополя, им угрожали войска Феодосия. Вполне логично, что в такой весьма опасной ситуации Фритигерн поспешил заключить мир с Феодосием. Тем не менее мы полагаем, что вряд ли войска Баутона и Арбогаста смогли полностью выбить готов из Македонии и Фессалии: напомним, согласно сведениям Либания, готы захватили некоторые земли этих регионов даже в 379 г., т. е. еще за два года до отправки галльских войск в нижнедунайские провинции; соответственно, на наш взгляд, значительная часть готов все же осталась в пределах Македонии и Фессалии, к 381 г. германцы уже достаточно прочно обосновались в названных регионах.
Вместе с тем и положение войск, переведенных на нижний Дунай из Галлии, тоже было довольно шатким: дело в том, что к концу 380 г., когда они переместились в Македонию и Фессалию, в более северных регионах, т. е. в паннонских провинциях и в Верхней Мезии, находилась еще одна группа готов, подчинявшаяся двум вождям — Сафраку и Алафею. Как сообщает Зосим, часть готов, «подчиненная Аллофею и Сафраку… вынудила царя Гратиана позволить им… захватить Паннонию и Верхнюю Мезию» (ή δέ ύπό 'Αλλόθεον καί Σάφρακα τεταγμένη… κατέστησαν εις άνάγκην τον βασιλέα Γρατιανόν ένδοΰναι σφίσιν… Παιονίαν καί τήν άνω Μυσίαν καταλαβείν — Zos. IV. 34. 2). Рассказывая о том же сюжете, Иордан отмечает, что «Алафей же и Сафрак вместе с остальными войсками устремились в Паннонию» (Alatheus vero et Safrac cum residuis copiis Pannoniam petierunt. — lord. Gei. 140), соответственно, когда Грациан узнал об этом, «он сразу же собрал войско и прибыл[829] к ним (т. е. к готам. — Е. Μ.), полагаясь все же не на оружие, но намереваясь победить их с помощью милости и наград; и, предоставляя им продовольствие, он заключил с ними договор и достиг мира» (mox ad eos collecto venit exercitu, nec tamen fretus in armis, sed gratia eos muneribusque victurus, pacemque, victualia illis concedens, cum ipsis inito foedere fecit. — lord. Get. 141).
По мнению Μ. Чезы, Грациан отказался от боевых действий с готами и заключил с ними мир, поскольку на тот момент, к 380 г., в паннонских землях и в Верхней Мезии не было каких-либо регулярных экспедиционных или пограничных римских войск, чтобы защитить данные регионы от вторжений варваров. Как полагает Μ. Чеза, регулярные римские войска, ранее располагавшиеся в паннонских провинциях, еще в 379 г., по приказу самого же Грациана, присоединились к армии Феодосия и отправились во Фракию воевать с готами[830]. Мы согласны с позицией исследовательницы, она кажется нам аргументированной, соответственно, в ситуации почти полного отсутствия регулярных войсковых гарнизонов Грациан предпочел разместить готов, подчинявшихся Сафраку и Алафею, в паннонских провинциях, чтобы сформировать из этих племенных групп новые войсковые подразделения, этнические по своему составу. Возникает вопрос: к каким войскам относились подразделения, сформированные из готов Сафрака и Алафея, — к пограничным или экспедиционным, какой ранг они занимали, каким был механизм их территориального размещения и как именно они выполняли свои функции?
К. Делаплас пришла к выводу, что мирный договор, заключенный с готами Сафрака и Алафея в 380 г., стал своеобразной моделью, прообразом для договора Феодосия с готами Фритигерна в 382 г., поскольку и тот и другой договор предусматривали территориальное расселение готов в пределах империи, в её внутренних землях[831]. Тем не менее источники, сохранившиеся до нашего времени и созданные непосредственно современниками (даже очевидцами) событий (галльский ритор Пакат и Амвросий Медиоланский), позволяют установить четкие различия между готами, подчинявшимися Сафраку и Алафею, и готами, подчинявшимися Фритигерну.
Пакат в своем панегирике, произнесенном в 389 г., отмечает, что в 388 г., когда Феодосий выступил в военный поход против узурпатора Магна Максима, захватившего власть в Галлии и в Италии, он присоединил к своей армии подразделения варваров, располагавшиеся в паннонских провинциях империи; соответственно, как пишет ритор, «под командованием римских полководцев и под римскими знаменами шел прежний противник Рима: он… наполнял своими воинами города Паннонии, которые прежде опустошал своими безжалостными грабежами. Сам гот, и гунн, и алан откликались на зов и по очереди несли охрану, боясь показаться недостаточно усердными… Более того, если бы когда-нибудь случилась нехватка продовольствия, они бы мужественно переносили голод и растягивали скудную пищу, экономя её и требуя в качестве единственной награды и единственной платы, чтобы их считали твоими» (ibat sub ducibus vexillisque Romanis hostis aliquando Romanus… urbesque Pannoniae, quas inimica dudum populatione vacuaverat, miles impleverat. Gothus ille et Hunnus et Halanus respondebat ad nomen et alternabat excubias et notari infrequens verebatur… Quin, si quando difficilior frumentaria res fuisset, inopiam patienter ferebat et quam numero artarat annonam conparcendo laxabat, pro omni praemio omnique mercede id unum reposcens ut tuus diceretur. — Pan. Lat. XII (2). 32. 4–5, перевод И. Ю. Шабаги)[832].
На наш взгляд, часть сведений Паката из цитированного фрагмента отражает особенности правового статуса готов Сафрака и Алафея, приобретенного ими в 380 г., когда они расселились в паннонских провинциях в соответствии с мирным договором. Эти особенности заключались в том, что, во-первых, готы, и вместе с ними гунны и аланы, тоже разместившиеся в паннонских регионах, выполняли свою службу в городах, т. е. во внутренних землях паннонских провинций, а во-вторых, судя по всему, эти племенные группы, организованные в этнические боевые отряды, получали регулярное денежное жалованье и продовольствие, т. е., в отличие от готов, расселившихся во Фракии, готы Сафрака и Алафея представляли собой регулярные войсковые подразделения, существовавшие на постоянной основе. Точнее, они формировали такие подразделения, тогда как готы Фритигерна поставляли в римские экспедиционные войска только временные нерегулярные племенные ополчения.
На основе материалов археологических раскопок Ш. Шопрони пришел к выводу, что боевые отряды готов, гуннов и алан, находившиеся в паннонских провинциях, имели ранг limitanei, т. е. представляли собой пограничные войсковые подразделения, заменившие регулярные римские войска[833]. Но, на наш взгляд, из цитированного выше фрагмента речи Паката следует как раз обратный вывод: слово urbes, которое упоминает галльский ритор, указывает на полноценные города внутри провинций, но не на пограничные крепости и иные оборонительные сооружения, специально предназначенные только для военных гарнизонов. Мы полагаем, что латинский панегирист дает сведения о соединениях полевой (экспедиционной) армии comitatenses, которые, в соответствии с правилами позднеримской военной иерархии, всегда размещались только во внутренних землях той или иной провинции, как правило — в наиболее крупных городах.
В свое время Э. Демужо предположила, что готы, расселившиеся в паннонских провинциях, не вошли в состав местных экспедиционных или пограничных войск, а сформировали обособленные этнические подразделения[834], тем не менее мы хотели бы подчеркнуть, что, скорее всего, к 380 г. в паннонских провинциях не было каких-либо римских регулярных войск, ни экспедиционных, ни пограничных, поэтому готы, аланы и гунны не пополнили, а именно заменили собой отсутствующие в паннонских землях римские регулярные подразделения. По мнению Фр. Лоттера, готы, аланы и гунны, расселившиеся в паннонских провинциях, были организованы в мобильные кавалерийские подразделения, наделенные рангом comitatenses[835], и мы принимаем точку зрения исследователя: действительно, отряды маневренной кавалерии готов, алан и гуннов, во-первых, как нельзя лучше подходили для борьбы с мобильной кавалерией племенных групп, оставшихся за пределами римских территорий, а во-вторых, служили эффективной заменой вексилляциям далматской конницы, которые, скорее всего, в первую очередь были переведены из паннонских земель во Фракию в 379 г., чтобы помочь Феодосию.
Соответственно, рассмотрим сведения Амвросия Медиоланского, которые позволяют проследить, как паннонские готы, гунны и аланы совершали свои первые военные экспедиции в пользу римского государства и каким был маршрут их территориальных перемещений во время этих экспедиций. В письме к императору Валентиниану II, младшему брату Грациана, написанном в 387 г., т. е. уже после смерти Грациана, Амвросий подробно рассказывает о посольстве, которое он отправил ко двору узурпатора Магна Максима в Трир либо (по оценкам исследователей) осенью 384 г., либо в начале 385 г., либо в целом в период между 384 и 387 гг.[836]
Амвросий прибыл ко двору Магна Максима с целью получить от узурпатора и затем перевести в Италию останки убитого Грациана; как сообщает епископ Медиолана, между ним и узурпатором состоялся весьма напряженный разговор, в ходе которого Амвросий обвинил Магна Максима в убийстве Грациана и незаконном захвате власти. Магн Максим, со своей стороны, в качестве своеобразного оправдания тоже выдвинул Амвросию целый ряд претензий: «Потому что вы обманули меня! И тот Баутон, который на глазах у мальчика (т. е. юного Валентиниана. — E. Μ) пожелал присвоить себе государство, который также направил [против] меня варваров, словно у меня нет никого, кого я мог бы привести [с собой], тогда как столько тысяч варваров служат мне и получают от меня продовольствие!» (Quoniam те lusistis! Et ille Bauto, qui sibi regnum sub specie pueri vindicare voluit, qui etiam barbaros mihi inmisit, quasi ego non habeam quos possim adducere, cum mihi tot milia barbarorum militent et annonas a me accipiant! — Ambr. Ep. 30 (24). 4, p. 209, 1. 39–43)[837].
В ответ на упреки Магна Максима Амвросий подчеркнул: «Каких варваров отправил комит Баутон? И что удивительного в том, что Баутон, который родом из [земель] за Рейном, сделал это (т. е. отправил варваров против Магна Максима. — Е.М), когда ты угрожал Римскому государству вспомогательными отрядами варваров и заграничными отрядами, для пропитания которых жители провинций выплачивали налоги?.. Ты требовал себе [земли] Италии, поскольку ты вторгался, окруженный полчищами варваров, Валентиниан [же] вернул назад Гуннов и Алан, приближающихся к Галлии через земли Аламаннии. В чем его (Баутона. — E. Μ.) вероломство, если Баутон решил сражаться с варварами с помощью варваров? Ведь в то время как ты командуешь римским воином, в то время как он (римский воин. — E. Μ.) расположился против него (Валентиниана. — Е. Μ.) с двух сторон, в самом центре Римского государства Ютунги опустошали Реции; и поэтому против Ютунга был направлен Гунн. По этой же [причине], когда он (Валентиниан. — E. Μ.) изгонял Аламаннию из ближних [земель] и уже избавлял Галлии от близости бедствия, он был вынужден отказаться от своих побед, чтобы не устрашить тебя. Сравни оба события. Ты сделал так, чтобы Реции подверглись разорению, Валентиниан [же] купил для тебя мир с помощью своего золота» (Quos inmisit barbaros Bauto comes? Et quid mirum si hoc Bauto fecisset, transrhenanus genere, cum tu miniteris imperio Romano barbarorum auxilia et turmas translimitanas, quibus commeatus provincialium tributa solvebant?.. Tu flagitabas quod barbarorum stipatus agminibus Italiae te infunderes, Valentinianus Hunnos atque Alanos adpropinquantes Galliae per Alamanniae terras reflexit. Quid habet invidiae, si Bauto barbaros cum barbaris fecit decernere? Quoniam dum tu militem Romanum occupas, dum is adversum se utrimque praetendit, in medio Romani imperii sinu luthungi populabantur Retias, et ideo adversus luthungum Hunnus adscitus est. Idem tamen, quia de finitimo proterebat Alamanniam et iam de vicinia mali urgebat Gallias, coactus est triumphos suos deserere, ne tu timeres. Confer utriusque factum: Tu fecisti incursari Retias, Valentinianus suo tibi auro pacem redemit. — Ambr. Ep. 30 (24). 8, p. 212, 1. 85–88, 90–101).
Л. Ф. Пиццолато датировал экспедицию против ютунгов весной 384 г. и предположил, что само вторжение германцев в Рецию было спланировано и подготовлено Магном Максимом: по мнению исследователя, галльский узурпатор заключил договор с ютунгами, чтобы те вторглись в Рецию, а он, в свою очередь, вторгся бы в Италию под предлогом защиты от нападений ютунгов[838]. Мы согласны с позицией исследователя, на наш взгляд, его аргументы выглядят убедительными, соответственно, возникает вопрос, каким был правовой статус гуннов и алан, боровшихся с ютунгами, какую роль они играли в военной организации Западной половины империи в тот период?
Прежде всего подчеркнем, что, судя по всему, экспедиция гуннов и алан была успешной: они одержали победу над ютунгами, поскольку Амвросий говорит о гуннах и аланах, направлявшихся к Галлии через земли Аламаннии, т. e. через регионы проживания аламаннов. Соответственно, если гунны перемещались по территории проживания аламаннов, значит, они вышли за пределы Реции, а это подразумевает, что они выбили ютунгов из Рении и направились далее уже в земли Галлии. Очевидно, целью их продвижения к Галлии была борьба с Магном Максимом, который размещался в Трире, тем не менее, судя по словам Амвросия, Валентиниан II все же предпочел заключить с узурпатором временное соглашение о разделе сфер влияния.
Соответственно, мы можем заключить, что в 384 г., после того как Магн Максим убил Грациана, захватил власть в Галлии и подчинил себе подразделения галльской экспедиционной армии, Валентиниан II был вынужден обратиться за помощью к тем этническим отрядам, которые располагались в паннонских провинциях, особенно когда ютунги вторглись в Рецию и угрожали направиться дальше в Италию. Но мы хотели бы обратить внимание и на другой аспект: Валентиниан решил противопоставить ютунгам гуннов и алан, и они отразили набег германцев, как результат, ютунги и другие племенные группы аламаннов временно прекратили свои набеги на приальпийские территории и пограничные земли Галлии.
В самом деле, Зосим (мы цитировали его сведения ранее) сообщает, что в 379 г. Грациан покинул земли Иллирика и вернулся в Галлию именно из-за того, что рейнской границе вновь начали угрожать германские племена, т. е. аламанны. Сведения же Амвросия показывают, что различные племенные группы аламаннов периодически продолжали совершать грабительские нападения на пограничные с ними владения римлян вплоть до 384 г., когда гунны и аланы провели успешную экспедицию против ютунгов. Конечно же, Валентиниан II направил гуннов и алан против ютунгов в связи с тем, что регулярные римские войска галльской экспедиционной армии к 384 г. находились под контролем Магна Максима, о чем косвенно свидетельствует и фраза Амвросия «пока ты командуешь римским воином» (dum tu militem Romanum occupas), обращенная к Магну Максиму.
Тем не менее после того военного похода, который совершили гунны и аланы, аламанны больше не предпринимали новых нападений: после 384 г. и вплоть до 396 г., когда Стилихон, главнокомандующий западноримскими экспедиционными войсками, провел крупные боевые действия на Рейне, аламанны практически не упоминаются в каких-либо письменных источниках в качестве внешних врагов империи. Очевидно, потерпев поражение от гуннов и алан, ютунги и другие группы аламаннов временно приостановили свой натиск на пограничные римские территории: не исключено, что, опасаясь нового удара со стороны гуннов и алан, аламанны предпочли даже заключить мир с Валентинианом II. В самом деле, как свидетельствуют сведения Амвросия, в ходе боевых действий гунны и аланы показали, что они могут не только разгромить аламаннов в пределах римских владений, но и продвинуться глубоко во внутренние земли самих аламаннов, подвергая территорию их исконного проживания серьезным грабежам.
X. Грачанин предположил, что начальник воинов (magister militum) Баутон (PRLE I, р. 159, sv. Flavius Bauto), приказавший паннонским гуннам и аланам выступить против ютунгов и затем направиться в Галлию для борьбы с Магном Максимом, приостановил боевые действия после первых побед над ютунгами, поскольку численность гуннских и аланских войск была небольшой и значительно уступала численности войск Магна Максима[839]. Мы же полагаем, что, наоборот, гунны и аланы вернулись в паннонские регионы по приказу Валентиниана II, а не Баутона, поскольку Валентиниан, во-первых, стремился заключить мир с Магном Максимом, а во-вторых, он опасался переправлять паннонских гуннов и алан в галльские земли; император предпочел использовать гуннов и алан для боевых операций вблизи Италии и её при-альпийских рубежей.
Администрация Валентиниана, размещавшаяся в Медиолане, конечно же, в большей степени была заинтересована в том, чтобы паннонские этнические отряды в первую очередь защищали италийские и приальпийские владения империи от германцев, а не боролись с внутренним узурпатором в Галлии. Судя по всему, Валентиниан отозвал гуннов и алан обратно в паннонские регионы в том числе и по той причине, что он сомневался в верности паннонских отрядов: очевидно, император или его администрация опасались, что если гунны и аланы переместятся на территорию Галлии, они перейдут на сторону Магна Максима.
Вместе с тем мы хотели бы обратить внимание на еще один сюжет, затронутый в письме Амвросия: на наш взгляд, Баутон направил против ютунгов отряды паннонских гуннов и алан в связи с тем, что его собственные регулярные римские экспедиционные войска, подчинявшиеся ему с 380 г., к 384 г. находились в Македонии и в Фессалии, т. е. в нижнедунайских провинциях, а не в Италии. Сведения речей Фемистия, которые мы цитировали ранее, позволяют предположить, что к 384 г. Баутон вместе со своими войсками, переведенными из Галлии, все еще размещался на нижнем Дунае либо в целом в пределах восточной половины империи[840]. Соответственно, в связи с тем, что в 384 г. он отсутствовал в Италии, Баутон отдал приказ паннонским этническим отрядам выступить против ютунгов: на тот момент паннонские гунны и аланы намного ближе располагались к землям проживания ютунгов, чем Баутон и подчинявшиеся ему войсковые подразделения.
Возвращаясь же к решению Валентиниана прекратить дальнейшее продвижение гуннов и алан в Галлию и вернуть их обратно в паннонские провинции, мы можем заключить, что Валентиниан был заинтересован и в том, чтобы переместить подальше от Галлии и Италии некоторые группы алан, значительно возвысившиеся в самом начале 380-х гг. при Грациане. Источники, сохранившие сведения по данному сюжету, — анонимная «Эпитома о Цезарях» и труд Зосима — свидетельствуют, что Грациан предоставил аланам многочисленные привилегии в ущерб римским (= галльским) воинам и вследствие такой политики вызвал массовое недовольство среди регулярных римских подразделений. Как сообщает автор «Эпитомы», «ведь пока он пренебрегал войском, он привлек к себе небольшое количество Алан с помощью огромного количества золота, предпочел [их] старому Римскому воину и до такой степени воспринимал свиту из варваров чуть ли не в качестве друзей, что иногда он совершал прогулку в том же самом одеянии, [что и они]; [поэтому] он навлек на себя гнев воинов» {Nam dum exercitum negligeret et paucos ex Alanis, quos ingenti auro ad se transtulerat, anteferret veteri ac Romano militi, adeoque barbarorum comitatu et prope amicitia capi, ut nonnumquam eodem habitu iter faceret, odia contra se militum excitavit. — Epit. de Caes. 47. 6).
Зосим же отмечает, что Грациан «принял некоторых перебежчиков-алан, зачислил [их] в войска, почтил [их] обильными дарами и счел достойным полагаться [на них] как на самую необходимую [часть] во всем [войске], уменьшая число воинов» ('Αλανούς τινας αύτομόλους δεξάμενος καί στρατιαίς έγκαταλέξας δωρεαίς τε άδραίς έτίμα καί θαρρείν ήξίου τά πάντων άναγκαιότατα, στρατιωτών λόγον ολίγον ποιούμενος. — Zos. IV. 35. 2). Φ. фон Руммель пришел к выводу, что слова автора «Эпитомы» представляют собой риторическое преувеличение: по мнению исследователя, Грациан не носил одежду алан, соответственно, римские войска были недовольны уменьшением их жалованья и продовольствия, а не внешним обликом императора. Как заключил Ф. фон Руммель, аланы, которых возвысил и поддерживал Грациан, служили в его императорской гвардии, т. е. они вошли в состав элитных придворных войск, всегда находившихся вместе с императором в его резиденции[841].
Мы согласны с позицией исследователя — в таком случае необходимо подчеркнуть, что к 384 г., когда произошло вторжение ютунгов в земли двух Реций, те аланы, которые ранее подчинялись Грациану и входили в состав его придворной гвардии, находились уже в Италии, а не в Галлии. В самом деле, к июню или июлю 383 г., когда Магн Максим вторгся в Галлию[842], Грациан находился в Медиолане, где в тот момент размещалась его резиденция; соответственно, узнав о вторжении Магна Максима, Грациан направился вместе со своими войсками к Паризию (Парижу), чтобы сразиться с узурпатором, но вблизи Паризия император был предан армией, которая почти в полном составе перешла на сторону узурпатора. Лишившись поддержки римских регулярных войск, Грациан бежал в Лугдунум (Лион), где был убит одним из сторонников Магна Максима, военачальником Андрагафием[843].
С учетом территориальных перемещений Грациана мы можем предположить, что аланы, скорее всего, сопровождали императора в качестве группы его личных телохранителей, но после гибели императора они, спасаясь от Магна Максима, бежали обратно в пределы Италии, где были приняты на службу в гвардию Валентиниана II. Как результат, мы полагаем, что среди алан, направившихся в 384 г. в земли двух Реций против ютунгов, находились и аланы, ранее служившие в гвардии Грациана; судя по всему, Валентиниан присоединил алан покойного Грациана к аланам, переведенным в Первую и Вторую Реции из паннонских провинций.
На наш взгляд, цель Валентиниана состояла в том, чтобы затем, под предлогом дальнейшей борьбы с ютунгами, переправить алан, подчинявшихся Грациану, обратно в паннонские регионы: тем самым Валентиниан стремился, во-первых, усилить оборону паннонских территорий, а во-вторых, обезопасить собственное положение, удалив за пределы Италии этнический отряд весьма ненадежных и непредсказуемых воинов, которые не воспринимали его как своего лидера.
Но, судя по всему, существовала еще одна причина, вследствие которой Валентиниан II решил перенаправить алан и гуннов обратно в паннонские земли в 384 г.: как свидетельствует одно из писем Квинта Аврелия Симмаха, в 384 или 385 г. в пределы римских владений вторглись сарматы, и против них была проведена успешная боевая экспедиция. Как сообщает Симмах, «недавно Римский народ получил весть о похоронах убитых Сарматов, и сейчас радость послов была подтверждена триумфальным зрелищем» (dudum fando acceperat Romanus populus caesorum funera Sarmatarum, at nunc confirmata est nuntiorum laetitia spectaculo triumphali. — Symm. Ер. X. 47, p. 315). Ритор с восхищением отмечает, что во время этой триумфальной процессии по улицам города, т. е. Рима, «ведут закованную в цепи толпу побежденного племени» (catenatum agmen victae gentis induci), и благодаря смелому решению императора, т. е. Валентиниана, военачальник, командовавший римскими войсками и проводивший боевую экспедицию, «одних из числа врагов полностью уничтожил ради безопасности провинций, а других сохранил для ликования народа Марса» (т. е. привел в Рим в качестве пленников, чтобы их увидели жители Рима. — Е. Μ.) (ex hostium numero alios ad securitatem provinciarum penitus extinxit, alios ad laetitiam plebis Martiae reservavit. — Symm. Ер. X. 47, p. 316).
Мы полагаем, что победоносная военная кампания против сарматов, о которой говорит Симмах, была проведена паннонскими гуннами и аланами: очевидно, через некоторое время после того, как ютунги вторглись в две Ре-ции, сарматы вторглись в паннонские провинции, воспользовавшись отсутствием гуннов и алан, переместившихся на приальпийский фронт. Поэтому, когда гунны и аланы одержали первые победы над ютунгами и выбили их из земель Реций, Валентиниан поспешил перевести эти отряды обратно в паннонские провинции для противостояния с сарматами. Согласно сведениям Симмаха, в результате военной экспедиции сарматы были не только разгромлены и выбиты из паннонских земель, но и захвачены в плен и доставлены в Италию. На основе слов Симмаха мы можем заключить, что, скорее всего, после завершения триумфальной процессии в Риме администрация Валентиниана принудительно расселила пленных сарматов в Италии в качестве военных колонистов, наделив этих поселенцев правовым статусом летов.