В 2011 г. в своей статье, посвященной проблемам варваризации армии восточных провинций империи в период правления Феодосия I Великого, П. Руссель пришел к выводу, что «битва, [произошедшая] 9 августа 378 г. (т. е. битва при Адрианополе. — Е.М), не представляла собой на Востоке (т. е. в восточной половине империи. — Е. Μ.) момент разрыва между профессиональной армией и слабой армией. Несомненно, Феодосий быстро смог поставить свои войска на ноги»[805]. Конечно же, профессионализм или, наоборот, некомпетентность — это качества, относящиеся, скорее, к способу действий, т. е. в данном случае — к формам выполнения военной службы, точнее — к степени выполнения служебных (воинских) обязанностей, но нас интересует организационный аспект, а именно — как изменилась внутренняя структура экспедиционных войск восточной половины империи после битвы при Адрианополе?

Судя по сведениям дошедших до нас источников, первые серьезные изменения, произошедшие с экспедиционными армиями восточной половины империи, заключались все же не во внутренней перегруппировке войсковых подразделений, уцелевших после боя, а в их территориальном перемещении. Малоизвестный агиографический источник — «Жизнь Исаакия», написанный в VI в. и рассказывающий о монахе, который выступал против арианства и в конце IV в., как раз при Феодосии I, основал в Константинополе несколько монастырей ортодоксального толка[806], — сообщает, что «оставшееся войско прибыло в город Сирмий в [земле] народа Иллирийцев и отправило посольство к царю Гратиану, сообщая обо всем, что произошло» (Ή δέ ύπολειφθεΐσα στρατεία ήλθεν έν Σερμίφ τη πόλει του Ιλλυριών έθνους, καί άπέστειλαν πρεσβείαν προς τον Βασιλέα Γρατιανόν, σημαίνοντες περί των γεγενημένων πάντων. — AASS, Май iomus VII, p. 248В). Другими словами, автор жития Исаакия вполне отчетливо дает понять читателю, что те войска, которые участвовали в битве при Адрианополе, после сражения не остались на территории Фракии, а направились в Иллирик, т. е. в земли по среднему Дунаю, где они разместились в городе Сирмий. Естественно, здесь следует понимать те войска, которые уцелели после сражения: выжившие войсковые подразделения бежали в Сирмий, поэтому, когда в Сирмий прибыл сам Грациан, он временно включил эти боевые отряды в состав своей экспедиционной армии, переместившейся на средний Дунай из Трира, т. е. из Бельгики Первой. Феодорит Киррский отмечает, что после того, как Грациан вызвал из Испании Феодосия-младшего и поручил ему командование войсками, он «отправил его вместе с собранным войском» (μετά τής συνειλεγμένης έξέπεμψε στρατιάς), и в результате, когда Феодосий «прибыл во Фракию, он увидел варваров, выступающих навстречу, [и] построил войско для битвы» (καί τής Θράκης έπιβάς καί τούς βαρβάρους θεασάμενος όμόσε χωροΰντας, έταξε τήν στρατιάν ώς εις μάχην. — Theodor. Cyrrh. НЕ. V. 5, p. 284, 1. 15–17).

Следовательно, сопоставив сведения жития Исаакия и «Церковной истории» Феодорита Киррского, мы можем предположить, что Грациан, скорее всего, передал под командование Феодосия как раз те самые подразделения, которые уцелели в битве при Адрианополе и после сражения бежали в Сирмий.

Другой вопрос, что первоначально Грациан все же направил Феодосия не во Фракию, т. е. на нижний Дунай, а в паннонские земли для борьбы с сарматами. О сарматских военных кампаниях Феодосия-младшего сообщают Фемистий и Авсоний (мы рассматривали их сведения ранее, в пункте 3.7.1 главы I данной монографии), соответственно, мы можем заключить, что только после успешного завершения этих кампаний, отразив набеги сарматов, Феодосий вместе со своими войсками прибыл во Фракию. Судя по всему, Грациан не мог долго размещаться в Сирмии: согласно Зосиму, до юного императора дошли сведения о том, что «народы, [жившие] за Рейном, беспрепятственно нападают на города» (των δέ ύπέρ τον 'Ρήνον έθνών άκωλύτως ταΐς πόλεσιν έπιόντων. — Zos. IV. 24. 4), и эти известия заставили Грациана, во-первых, провозгласить Феодосия императором и передать под его управление восточные провинции (1 января 379 г.), а во-вторых, покинуть Сирмий и отправиться назад в Галлию.

Очевидно, мы можем понимать под народами, жившими за Рейном, германцев, точнее, аламаннов, продолжавших беспокоить своими набегами земли Галлии. Скорее всего, даже после поражения, понесенного ими в битве при Аргентарии в феврале 378 г., племена аламаннов не оставляли попыток прорвать рейнскую границу и вторгнуться в галльские провинции, соответственно, неспокойная обстановка, сложившаяся на Рейне, требовала личного присутствия Грациана и его войск в этом регионе.

Феодосий тоже не мог долго оставаться в Сирмии, где он получил от Грациана титул императора: вместе со своими войсками он вновь направился во Фракию, которую все так же разоряли готы. Рассказывая об этих сюжетах, Евнапий пишет, что «неисчислимые племена врагов переходили в империю, и [их] прибывало еще больше, поскольку не было никакого препятствия. Но при таких гибельных делах они (готы. — Е.М.) считали, что получать дары от врагов (т. е. римлян. — Е.М.) — это законная выгода» (Φυλαί μέν γάρ τών πολεμίων εις τήν άρχήν διεβεβήκεσαν άπειρα, καί πλείους έπιδιέβαινον, ούδενός κωλύοντος· άλλ' έν τοσούτοις κακοίς κέρδος αύτοίς έδόκει γνήσιον τό δωροδο — κείσθαι παρά τών πολεμίων — Eunap. IX, fr. 48.2, p. 74, 1. 1–4). Как в свое время отметил Д. Бак, язычник Евнапий, отрицательно относившийся к христианину Феодосию I, считал, что главными причинами поражений римлян от готов были малодушие, изнеженность и бездействие Феодосия, который не решался противостоять варварам военными силами, а предпочитал откупаться различными дарами. В этом смысле, как полагает Д. Бак, рассуждения Евнапия следует воспринимать скорее не как хронику событий, но как памфлет против Феодосия: в рамках своего риторического пафоса Евнапий преувеличил роль личных недостатков Феодосия и связал эти недостатки с военной слабостью римлян[807].

Конечно же, мы можем согласиться с позицией Д. Бака: на страницах своего труда Евнапий обвиняет Феодосия не только в поражениях от готов, но и в финансовых злоупотреблениях чиновников, а также в моральном разложении всего государственного аппарата в целом. Критика Евнапия направлена практически на все аспекты внутренней политики Феодосия, любая деятельность Феодосия вызывает у историка только негативную оценку, тем не менее в сообщениях Евнапия мы хотели бы обратить внимание на фразу о том, что варвары, вторгавшиеся в пределы империи, не встречали никакого вооруженного сопротивления со стороны римлян.

На наш взгляд, эти сведения отражают не только личные эмоции Евнапия, но и реальные события, происходившие в тот период на дунайском фронте, а именно — готы практически беспрепятственно совершали вторжения и грабили земли Фракии по причине малочисленности римских пограничных войск, находившихся на территории Фракии. Римские пограничные гарнизоны, оборонявшие рубежи Фракии, испытывали серьезный недостаток профессиональных кадров и поэтому не могли эффективно противостоять нападениям численно превосходивших готов. В свою очередь, как мы полагаем, дефицит военных кадров в пограничных гарнизонах Фракии был вызван массовым дезертирством молодых рекрутов, принудительно зачисленных на службу в армию, но не желавших воевать с готами. Юноши из местного населения Фракии и других провинций бежали из своих войсковых подразделений, покидали места службы и укрывались либо в домах родственников, либо в сельских общинах, располагавшихся вблизи крепостей; соответственно, перед центральной администрацией встала настоятельная и неотложная задача, во-первых, вернуть бежавших юношей в войсковые части, а во-вторых, пополнить пограничные отряды новыми партиями рекрутов, т. е. провести дополнительные рекрутские кампании.

Неслучайно Зосим отмечает, что «вся Фракия уже была захвачена упомянутыми ранее народами, и сторожевые отряды городов и [располагавшихся] там крепостей не отваживались [даже] на короткое время выходить за пределы стен, чтобы не попасть в руки [врагов] на открытом месте» (Πάσης δέ τής Θράκης ύπό των είρημένων έθνών ήδη κατειλημμένης, καί των έπί τή φυλακή των πόλεων καί των αύτόθι φρουρίων ούδέ έπί βραχύ θαρρούντων εξω των τειχών προελθείν, μήτι γε καί έν τοίς ύπαίθροις εις χείρας έλθείν. — Zos. IV. 25. 2). Скорее всего, нерешительность воинов пограничных гарнизонов была связана с их малочисленностью: фактически после разгрома римских экспедиционных войск в битве при Адрианополе пограничные подразделения оставались единственной военной силой на территории Фракии, но без помощи экспедиционных войск пограничные отряды не могли полноценно и эффективно оборонять земли Фракии.

Тем не менее следует подчеркнуть, что даже в таких тяжелых обстоятельствах Феодосий не стал применять методы всеобщей рекрутской повинности, учрежденные Валентом в 375 г.: закон Феодосия, изданный 29 января 380 г. в Константинополе, отчетливо свидетельствует, что центральная администрация стремилась пополнить армию представителями далеко не всех социальных групп населения. Как сообщает император, «мы предписываем, чтобы в наилучшие отряды самых отборных воинов не поставляли кого-либо из числа рабов и не приводили кого-либо из трактира, из прислуги позорных харчевен, из поваров или из числа пекарей, а также из числа тех, кого позор послушания (т. е. статус прислуги. — Е. Μ.) исключает из военной службы, не привлекая [и] людей из [числа] каторжников» (Inter optimas lectissimorum militum turmas neminem e numero servorum dandum esse decernimus neve ex caupona ductum vel ex famosarum ministeriis tabernarum aut ex cocorum aut pistorum numero vel etiam eo, quem obsequii deformitas militia secernit, nec tracta de ergastulis nomina. — CTh. VII. 13. 8). Как видно из текста закона, Феодосий категорически запрещает зачислять на службу в войсковые подразделения рабов, поваров, пекарей, прислугу из харчевен и трактиров, а также каторжников, следовательно, император беспокоился о том, чтобы рекрутский набор проводился только среди свободных сельских и городских жителей, не нарушавших ранее законы.

Интерес Феодосия вполне понятен: преимущественно римское государство всегда делало ставку на юношей из крестьянских семей, именно выходцы из сельского населения традиционно считались наиболее подготовленными и «благонадежными», подходящими для условий военной службы; поэтому, очевидно, Феодосий стремился исключить или, по крайней мере, ограничить число рекрутов иного социального происхождения. По мнению Г. Леппина, Феодосий считал профессиональной основой армии сыновей ветеранов, соответственно, как полагает исследователь, император рассматривал наследственную воинскую службу как главный и наиболее надежный метод пополнения армии[808]. На наш взгляд, Феодосий, конечно же, мог поставить перед собой такую цель: в первую очередь зачислить на службу в армию сыновей ветеранов, при этом включить молодых людей в состав тех же самых подразделений, где служили их отцы, но в условиях поражения римских войск в битве при Адрианополе и постоянных грабежей, которые готы устраивали во Фракии, метод наследственной военной службы практически не функционировал. Точнее, он был малоэффективен по причине массового дезертирства молодых рекрутов, самовольно оставлявших свои войсковые подразделения и бежавших из армии.

Закон от 8 июля 380 г. свидетельствует, что в той тяжелой ситуации центральная администрация восточных провинций империи приняла решение принудительно зачислить в армию не только сыновей ветеранов, но и сыновей воинов действующей, активной службы, т. е. воинов, выполняющих свои обязанности: «Мы приказываем присоединить к военной службе не только тех, кто выполняет различные обязанности, но и сыновей ветеранов, а также [сыновей] воинов, не занятых своими обязанностями» (Non solum in diversis officiis militantes, sed etiam vacantes rebus propriis veteranorum ac militum filios armatae militiae volumus sociari. — CTh. VII. 22. 10). Ив то же время закон, изданный 15 июля того же года, т. е. буквально через несколько дней, четко предписывает, что «если кто-либо предоставит беглецу укрытие, он покарает-ся потерей имущества, в котором укроет [беглеца], вместе с тем, пусть [он] пребывает в страхе [и] перед более тяжелым наказанием» (Si quis latebram praebuerit desertori, possessionis, in qua latuerit, amissione multatus etiam graviorem sententiam pertimescat. — CTh. VII. 18. 4pr). Более того, тот же закон объявляет, что «если… беглеца выдаст раб, то пусть он (т. е. раб. — E. Μ.) получит свободу, а если [это] — свободный [житель] среднего достатка, пусть он получит освобождение от налогов» (At vero si desertorem servus prodiderit, libertate donetur si mediocris loci ingenuus, immunitate potiatur. — CTh. VII. 18. 4. 1).

Следовательно, новобранцы в массовом порядке незаконно покидали места своей службы, бегство же рекрутов, в свою очередь, не позволяло Феодосию полноценно восстановить армию и одержать победы над готами. Очевидно, осознав все трудности сложившегося положения, Феодосий принял решение изменить методы пополнения армии. По словам Зосима, «царь Феодосий, увидев, что войско сильно уменьшилось, позволил варварам, [живущим] за Петром (т. е. Дунаем. — E. Μ.) к желающим этого, перейти к нему, обещая зачислить перебежчиков в военные отряды. Они же, получив это обещание, прибыли к нему и перемешались с воинами, затаив замысел, что если их будет больше, они легче завладеют положением и всех победят. Царь же, увидев, что количество перебежчиков уже превосходит количество располагающихся здесь (т. е. во Фракии и в других нижнедунайских провинциях. — E. Μ.) воинов, осознал, что никто другой и ничто другое не удержит их от того, что они уже задумали совершить, [и] принял решение, что лучше часть этих [перебежчиков] смешать с теми, кто служит в Египте, а часть тех, кто служит в отрядах, располагающихся там (в Египте. — Е. Μ.), перевести к нему самому» (Ό δέ βασιλεύς Θεοδόσιος παρά πολύ έλαττωθέν τό στρατιωτικόν θεασάμενος, έφήκε των ύπέρ τον 'Ίστρον βαρβάρων τοίς βουλομένοις ώς αύτόν ίέναι, τούς αύτομόλους έντάττειν τοίς στρατιωτικούς τάγμασιν ύπισχνούμένος· οΐ δέ τό σύνθημα τούτο δεξάμενοι ήεσάν τε ώς αύτόν καί άνεμίγνυντο τοίς στρατιώταις, γνώμην έν έαυτοίς εχοντες, εί πλείους γένοιντο, ραον έπιθέσθαι τοίς πράγμασι καί κρατήσειν άπάντων. Ίδών δέ τό πλήθος των αύτομόλων ό βασιλεύς ήδη τό των αύτόθι στρατιωτών ύπεραίρον, έν νω τε βαλόμενος ώς ού καθέξει τις αύτούς έτερόν τι παρά τά συντεθειμένα φρονήσαντας, άμεινον ώήθη μέρος τι τούτων τοίς στρατευομένοις κατά τήν Αίγυπτον άναμίξαι, μέρος δέ των τά έκείσε τάγματα πληρούντων ώς έαυτόν άγαγείν. — Zos. IV. 30. 1–2).

Ранее, в пункте 3.7.2 главы I данной монографии, мы уже рассматривали этот сюжет в связи с теми мятежами, которые готы подняли в Каппадокии и в Понте Полемониакском в 378 г., теперь мы хотели бы обратить внимание на события, непосредственно относящиеся к военным мероприятиям Феодосия в балкано-дунайских регионах в 379–380 гг. Как сообщает Зосим, готы, направлявшиеся из Фракии в Египет, и римские воины, наоборот, направлявшиеся из Египта во Фракию, встретились в городе Филадельфия в Лидии, на западе Малой Азии, между ними произошел конфликт, в результате которого римские воины уничтожили готов, притеснявших местное гражданское население[809]. Соответственно, как пишет Зосим, «когда Египтяне прибыли в Македонию и присоединились к располагавшимся здесь отрядам, в войсках не было никакого порядка, не было различия между Римлянином и варваром, все размещались [здесь] вперемешку, список же тех, кто еще нес службу в военных отрядах, не был составлен. А перебежчикам, уже записанным в отряды, было разрешено вернуться в родную землю и вместо себя отправить других, а когда им будет угодно, снова служить среди Римлян» (Των δέ Αιγυπτίων εις Μακεδονίαν άφικομένων καί τοίς αύτόθι τάγμασι συναφθέντων, τάξις μέν ήν τοίς στρατεύ — μασιν ούδεμία, ούδέ 'Ρωμαίου διάκρισις ή βαρβάρου, πάντες δέ άναμίξ άνεστρέφοντο, μηδέ άπογραφής ετι των έν τοίς στρατιωτικοίς άριθμοίς άναφερομένων φυλαττο — μένης· έφείτο δέ τοίς αύτομόλοις, ήδη τοίς τάγμασιν έγγραφεΐσιν, εις τήν οίκείαν έπανιέναι καί έτέρους έκπέμπειν άνθ¹ έαυτών, καί όπηνίκα αν αύτοίς δοκοίη, πάλιν ύπό 'Ρωμαίους στρατεύεσθαι, — Zos. IV. 31. 1).

В результате всего этого «варвары, увидев, какой большой беспорядок царит в военных отрядах (ведь перебежчики и [сама] возможность смешения сообщили им обо всем), поняли, что настало время завладеть делами, пребывающими в таком расстройстве» (Τοιαύτην όρώντες οί βάρβαροι κρατούσαν έν τοίς στρατιωτικοίς τάγμασι ταραχήν (οϊ τε γάρ αύτόμολοι πάντα έσήμαινον αύτοίς καί ή τής έπιμιξίας εύρυχωρία) καιρόν εχειν ώήθησαν έπιθέσθαι τοίς πράγμασιν έν άμελεία τοσαύτη κειμένοις. — Zos. IV. 31. 2).

Согласно Зосиму, готы стремительно вторглись в Македонию, где размещались войска Феодосия, и напали на лагерь императора: к варварам присоединились их соплеменники-перебежчики, до этого зачисленные в римские экспедиционные войска («и вместе с перебежчиками, которые прибыли к ним» — άμα δέ καί παρά των προσιόντων αύτοίς αύτομόλων), так что «когда их (т. е. варваров. — Е. Μ) поддержали перебежчики, только Римляне и те Египтяне, которые находились [там], оказали сопротивление» (Συναραμένων δέ καί των αύτομόλων αύτοίς, μόνοι 'Ρωμαίοι, καί των Αιγυπτίων όσοι παρήσαν, άντέστησαν. — Zos. IV. 31. 3–4). С большим трудом Феодосию и его войскам удалось вырваться из окружения, тем не менее сведения Зосима позволяют сделать вывод, что Феодосий так и не смог пополнить свои экспедиционные войска с помощью готов-перебежчиков, поскольку в решающий момент битвы они бросили свои боевые позиции в римском лагере и перешли на сторону готов, вторгшихся в Македонию.

Сопоставление сведений Зосима и официального законодательства показывает, что ни один из методов пополнения армии (как пограничных, так и экспедиционных войсковых подразделений), которые Феодосий практиковал в первые три года своего правления, так и не достиг своей цели: рекрутские наборы среди местных жителей Фракии и Македонии оказались совершенно безрезультатными, поскольку рекруты бежали из своих войсковых подразделений, в то время как готы, ранее жившие за Дунаем и временно присоединившиеся к войскам Феодосия, быстро перешли на сторону своих соплеменников, находившихся в римских пределах, и вместе с ними начали грабить земли Фракии и Македонии.

Вместе с тем, поскольку методы пополнения армии с помощью местных граждан империи и варваров-перебежчиков показали свою неэффективность, к 381–382 гг. Феодосий так и не смог установить контроль над готами, поднявшими мятеж во Фракии в 376 г. По сути, к 381–382 гг. под командованием императора находились только те войсковые подразделения, которые уцелели в битве при Адрианополе и после её завершения переместились в Сирмий. Более того, к 381–382 гг. Феодосий воевал против готов в основном с помощью все тех же старых кадров, которые он принял под свою власть еще осенью 378 г., новые же воины в лице молодых рекрутов в массовом порядке бежали из армии.

Р. Шарф предположил, что в период правления Феодосия готы, расселившиеся во Фракии во второй половине 370-х гг., не формировали обособленных этнических подразделений, находившихся под командованием своих племенных вождей: как раз наоборот, по мнению Р. Шарфа, эти готы были зачислены в качестве рекрутов в регулярные, уже существующие подразделения римских экспедиционных войск comitatenses, которые располагались на территории Фракии и Македонии. Соответственно, по оценке исследователя, такие готы-рекруты находились под командованием не представителей своей внутренней племенной элиты, а римских военных чиновников, возглавлявших отдельные подразделения в ранге comitatenses[810].

Тем не менее, на наш взгляд, сведения Зосима полностью опровергают тезис Р. Шарфа. В самом деле, Зосим четко свидетельствует, что готы-перебежчики, добровольно поступившие на службу в римскую армию, через некоторое время самовольно оставили свои подразделения и присоединились к тем готам, которые расселились во Фракии еще в 376 г. Соответственно, крайне маловероятно, что в таких сложных условиях у Феодосия была возможность не просто включить юношей-готов в кадровый состав регулярных римских подразделений, но и удержать их в регулярных римских войсках: скорее наоборот, Феодосий так и не смог пополнить свои регулярные войска рекрутами-готами, поскольку они бежали из римской армии.

Как результат, к началу 381 г. Феодосий оказался в тяжелом положении: он осознавал, что не сможет решить готскую проблему военным путем, для этого его военных сил будет недостаточно. Поэтому совершенно неудивительно, что 11 января 381 г. (PRLE I, р. 121, sv. Athanaricus) Феодосий с готовностью принял в Константинополе одного из племенных вождей готов, Атанариха, который бежал вместе со своей дружиной в римские пределы и обратился к Феодосию с просьбой о помощи: Атанарих искал у императора защиты от другого вождя готов, Фритигерна, пытавшегося захватить владения Атанариха и лишить его самого полномочий племенного лидера. Зосим называет Атанариха «начальником всего царского рода Скифов» (Άθανάριχόν <τε> παντός του βασιλείου των Σκυθών άρχοντα γένους. — Zos. IV. 34. 3), тем не менее Атанарих все же возглавлял, скорее всего, только одну племенную группу готов, тогда как Фритигерн возглавлял другую: неслучайно еще в конце 360-х гг. между Атанарихом и Фритигерном произошла междоусобная война, в которую вмешался император Валент; в тот период он поддержал Фритигерна, который обратился к римлянам за помощью, и нанес поражение готам Атанариха. По иронии судьбы, уже через несколько лет, в 376 г., Фритигерн возглавил тех готов, которые перешли Дунай, расселились во Фракии и подняли там восстание против римлян, более того, именно Фритигерн в основном командовал силами готов в битве при Адрианополе (PRLE I, р. 374, sv. Fritigern).

Соответственно, как сообщает Зосим, когда всего через несколько дней после прибытия в Константинополь Атанарих умер и был торжественно похоронен в специально возведенной по этому случаю усыпальнице (25 января), одни «Скифы вернулись домой и больше не беспокоили Римлян» (τούς μέν Σκύθας έπανελθεΐν οϊκαδε καί μηκέτι 'Ρωμαίοις παρενοχλείν), а другие «Скифы», т. e. готы — по словам Зосима, «те, которые прибыли вместе с умершим» (т. е. вместе с Атанарихом. — Е. Μ.) (όσοι δέ άμα τφ τελευτήσαντι παρεγένοντο) — «стойко защищали берег [и] в течение долгого времени препятствовали нападениям на Римлян» (τη τής όχθης φυλακή προσεγκαρτερήσαντας έπί πολύ κωλΰσαι τάς κατά 'Ρωμαίων έφόδους. — Zos. IV. 34. 5).

На основании сведений Зосима мы можем заключить, что готы, подчинявшиеся Атанариху, не вошли в состав регулярных римских экспедиционных войск Феодосия: как раз наоборот, эти готы вернулись из Константинополя в провинции, располагавшиеся по нижнему течению Дуная (нижняя Мезия и Малая Скифия) и разместились там в качестве обособленных этнических отрядов, оборонявших римский берег Дуная от вторжений со стороны новых варваров. Фактически можно признать, что готы, ранее подчинявшиеся Атанариху, в начале 381 г. сами получили от Феодосия статус регулярных пограничных отрядов.

Скорее всего, готы начали выполнять регулярную военную службу на нижнем Дунае в соответствии с соглашением (договором), которое Феодосий заключил с Атанарихом: император принимает Атанариха и его дружину под свое покровительство, дает им земли для расселения в пределах империи, т. е. в нижнедунайских провинциях, а готы взамен берут на себя обязательство защищать тот участок берега, вблизи которого они получили земли для расселения. Естественно, в рамках такого соглашения Феодосий наделил племенные ополчения готов статусом регулярных боевых отрядов, т. е., по сути, преобразовал эти ополчения в пограничные войсковые гарнизоны.

Фактически можно признать, что Феодосий обратился к классической и проверенной римской дипломатической тактике «разделяй и властвуй»: благодаря договору, заключенному с Атанарихом, он привлек на свою сторону готов этого племенного вождя и противопоставил их готам Фритигерна. Скорее всего, Фритигерн осознал опасность сложившегося положения: теперь, в отличие от периода до 381 г., ему угрожали уже две армии, одна — императорская, располагавшаяся в Македонии и в Константинополе, другая — пограничная, состоявшая из готов и располагавшаяся в Нижней Мезии и в Малой Скифии. Другими словами, Фритигерн фактически оказался в окружении:

с севера на него могли напасть готы Атанариха, а с юга — экспедиционные войска Феодосия, сам же Фритигерн к тому времени реально и полноценно контролировал только земли Фракии.

Согласно сведениям готского историка Иордана, жившего в VI в., незадолго до прибытия Атанариха в Константинополь Фритигерн «направился в Фессалию, чтобы её разграбить, [а также] в Эпир и Ахайю» (т. е. в Грецию. — Е. Μ.) (Fritigernus ad Thessaliam praedandam, Epiros et Achaiam digressus est. — lord. Get. 140). Далее, как пишет Иордан, «после того как Атанарих умер, все его войско, продолжая находиться на службе у императора Феодосия, присоединилось к Римскому государству и составило вместе с [Римским] воином словно одно войско — так была возобновлена военная служба тех, с кем ранее, при правителе Константине, был заключен договор и кого [в то время] назвали федератами» (Defuncto ergo Aithanarico cunctus eius exercitus in servitio Theodosii imperatoris perdurans Romano se imperio subdens cum milite velut unum corpus effecit militiaque illa dudum sub Constantino principe foederatorum renovata et ipsi dicti sunt foederati. — lord. Get. 145). По словам же Павла Орозия, «после того как царь (т. е. Атанарих. — Е. Μ.) умер, все племена Готов, восхищаясь добродетелью и благосклонностью Феодосия, передали себя [под власть] Римского государства» (uniuersae Gothorum gentes rege defuncto aspicientes uirtutem benignitatemque Theodosii Romano sese imperio dediderunt. — Oros. VII. 34. 7).

Мы полагаем, что в 381–382 гг. Феодосий последовательно заключил два договора: в начале 381 г. он заключил договор с Атанарихом, и в результате готы, которые ему подчинялись, расселились в Нижней Мезии и в Малой Скифии, а в 382 г. Феодосий заключил договор с Фритигерном, в соответствии с условиями этого договора готы, подчинявшиеся Фритигерну, не только сохранили за собой земли во Фракии, где они фактически проживали с 376 г., но и получили новые земли — в Македонии и Фессалии, куда Фритигерн вторгся в конце 380 г. Неслучайно Зосим, рассказывая о нападении готов на лагерь Феодосия, находившийся в Македонии, утверждает, что в результате бегства Феодосия готы «стали владыками Македонии и Фессалии» (Μακεδονίας καί Θεσσαλίας έγένοντο κύριοι. — Zos. IV. 31. 5). С учетом сведений Иордана и Павла Орозия мы можем предположить, что готы, о которых говорит Зосим, подчинялись именно Фритигерну, соответственно, узнав о заключении соглашения Феодосия с Атанарихом, Фритигерн принял решение тоже заключить подобное соглашение с Феодосием, чтобы обезопасить свое собственное положение.

Среди современных исследователей (Ф. Аусбюттель, Μ. Чеза, Р. Шарф) распространен тезис о том, что готы, с которыми Феодосий I заключил договор в 382 г., представляли собой перебежчиков (dediticii), добровольно сдавшихся в плен и подчинившихся Феодосию. По мнению указанных исследователей, договор 382 г. можно рассматривать не как соглашение двух равноправных (суверенных) сторон, но как соглашение победителя и побежденного, когда готы сдались на милость победителя, т. е. римлян, и сами обратились к Феодосию с просьбой о мире. Согласно трактовке Ф. Аусбюттеля, Μ. Чезы и Р. Шарфа, единственной суверенной стороной в договоре были только римляне, в таком случае событие, послужившее причиной заключения договора, представляло собой добровольную сдачу в плен (deditio) большой племенной массы готов[811].

Как отмечает Г. Вирт, в римской правовой мысли внешний противник империи, добровольно сдавшийся в плен, никогда не рассматривался как равноправная сторона договора: сама сдача в плен подразумевала, что разгромленный противник лишается своих независимых государственных структур управления, отказывается от государственной самостоятельности и тем самым перестает существовать как субъект права. После завершения сдачи в плен и оформления соглашения победившая сторона могла поступить с побежденными по своему усмотрению: расселить их на территории империи, предоставив внутреннюю автономию, превратить их в рабов и с помощью продажи распределить по крупным частным домохозяйствам или даже полностью уничтожить. В соответствии с данными критериями Г. Вирт оценивает договор 382 г. исключительно как акт deditio, т. е. добровольной сдачи в плен[812].

Но проблема как раз и состоит в том, что готы, с которыми Феодосий заключил мирный договор в 382 г., т. е. готы Фритигерна, не были побежденной стороной, скорее наоборот, к 382 г. они были победителями: в период с 379 по 382 г. готы Фритигерна не только контролировали Фракию, но и захватили Македонию и Фессалию, где они одержали ряд крупных побед над войсками Феодосия. С определенными оговорками мы можем причислить к правовому статусу deditio тот договор, который Феодосий заключил с готами Атанариха в 3 81 г.: эти готы действительно сами обратились к императору с просьбой принять их в подданство, но, во-первых, ранее Феодосий не воевал с готами Атанариха, они жили за пределами империи, а во-вторых, сам Феодосий не относился к готам Атанариха как к побежденным. Скорее наоборот, ему был выгоден союз с Атанарихом, он вполне отчетливо осознавал преимущества данного союза: теперь император мог противопоставить готов Атанариха готам Фритигерна, к 381 г. находившимся во Фракии, Македонии и Фессалии. Следовательно, крайне маловероятно, что Феодосий воспринимал Атанариха как поверженного и порабощенного противника и планировал выстраивать дальнейшие отношения с его готами на основе таких морально-правовых принципов.

Как подчеркнул П. Хизер, греческие и латинские авторы, жившие в IV в., такие как Фемистий, Квинт Аврелий Симмах, Пакат, Аммиан Марцеллин, действительно стремились представить любой договор империи с варварами как акт deditio, а самих варваров — как внешних противников, добровольно сдавшихся в плен, но, как полагает исследователь, подобные рассуждения были продуктом официальной имперской пропаганды, объявлявшей, что император всегда и во всех случаях одерживает решительные победы над любыми внешними врагами римского государства[813].

Тем не менее для более подробного анализа взаимоотношений готов и восточной половины империи в 379–383 гг. мы хотели бы обратиться к сведениям Фемистия, который посвятил событиям 379–383 гг. несколько довольно обширных речей. Конечно же, следует учитывать, что политические (официальные) речи Фемистия, т. е. произносившиеся в присутствии императора, представляют собой панегирики, нацеленные на восхваление Феодосия, но для нас все же более важен тот факт, что Фемистий был не просто современником, а очевидцем войн Феодосия с готами в 379–383 гг.

Н. Ленски пришел к выводу, что в своих речах, посвященных Феодосию, Фемистий стремился внушить читателю мысль о скорой и неминуемой победе римлян над готами благодаря храбрости и решительности Феодосия: константинопольский ритор доказывал, что Феодосий неизбежно, в любом случае, одержит победу над готами и подчинит их римскому государству, поэтому не стоит сожалеть о поражении в битве при Адрианополе. Поскольку такая логика аргументации была выгодна императорской власти, Н. Ленски даже образно назвал речи Фемистия «церемониальным сообщением для прессы» (ceremonialized “press release”)[814].

Но мы хотели бы обратить внимание на другой аспект: поскольку Фемистий был очевидцем этих событий, именно его сведения, как ни парадоксально, позволяют наиболее точно и детально восстановить хронологическую последовательность военных кампаний Феодосия против готов, именно речи Фемистия позволяют наиболее точно проследить, как менялись взаимоотношения готов и восточной половины империи с 379 по 383 г. В свою очередь, точная хронология событий даст возможность более точно определить функции и особенности правового статуса готов, с которыми Феодосий заключил договоры в 381 и 382 гг.

Начнем с речи, которую Фемистий произнес непосредственно перед Феодосием в 379 г. в Фессалониках, где в тот период временно находилась резиденция императора[815]: в этой речи Фемистий, обращаясь к императору, подчеркивает: «Вместо всех к нам пришел ты [один] — единственный храбрый муж, вместо всех мы взираем на тебя [одного] — вместо Даков, вместо Фракийцев, вместо Иллирийцев, вместо гоплитов, вместо другого вооружения, которое столь велико, что в [его] тени [нечто] еще более обширное становится невидимым; и мы, до этого сами гонимые, [теперь] смело изгоняем [врагов]» (άνθ¹ άπάντων ήμίν γέγονας εις άνήρ, άντί πάντων εις σέ όρώμεν, άντί Δάκων, άντί Θρακών, άντί 'Ιλλυριών, άνθ' οπλιτών, άντί τής άλλης παρασκευής, όπόση σκιάς άθροώτερον ήφανίσθη, καί προτροπάδην έλαύνομεν οί τέως καί διωκόμενοι. — Them. Or. XIV. 181a).

Фемистий уверяет императора: «Благодаря надеждам, которые ты даешь нам, мы усилились, мы воодушевляемся, мы верим, что военный марш доблестного деяния устремится уже [и] к Скифам и погасит пламя, которое истребляет все [вокруг]: это [пламя] не сдержали ни Гемос (горный хребет на севере современной Болгарии, сегодня эта горная цепь носит название Стара-Планина, также известна под названием Балканы. — Е. Μ.), ни рубежи Фракийцев и Иллирийцев, труднопроходимые и для путника. Но сейчас он (военный марш. — Е. Μ.) возвращает мужество всадникам, возвращает [мужество] гоплитам. Ты уже делаешь крестьян и рудокопов страшными для варваров и приказываешь, чтобы они прекратили [добывать] золото и [стали] добывать железо» (διά τάς περί σου λειπομένας ήμίν έλπίδας έστήκαμεν, άναπνέομεν, τον δρόμον τής εύπραγίας έφέξειν ήδη Σκύθαις πιστεύομεν καί σβέσειν τήν νεμομένην τά πάντα πυρκαϊάν, ήν ούκ εστησεν Αίμος, ού Θρακών όρια, καί 'Ιλλυριών, δυσπόρευτα καί όδοιπόρφ· άλλα νυν έπανήκει μέν τοίς ίππεΰσιν, έπανήκει δέ τοίς όπλίταις τά φρονήματα, ποιείς δέ ήδη καί τούς γεωργούς φοβερούς τοίς βαρβάροις, καί τούς μεταλλέας, καί τον χρυσόν άφέντας κελεύεις τον σίδηρον μεταλλεύειν. — Them. Or. XIV. 181b).

Соответственно, как восторженно отмечает Фемистий, «и войско это, не изведавшее удовольствий, благодаря трудам обученное совершать подвиги, по своей воле уже собралось воедино. Это изречение не принадлежало поэту, оно (войско. — Е. Μ.) повергнет в страх и Ахилла, давшего знак варварам, которые побеждают только временно» (καί στρατός ούτος άγευστος ήδυπαθείας ήδη συνερρύηκεν έθελοντής έκ πόνων κτήσασθαι τά άγαθά πεπαιδευμένος, ούκ ήν μύθος ποιητικός, τάραχον έμβαλείν τον Άχιλλέα καί έμβοήσαντα μόνον τοίς βαρβάροις τέως νικώσιν. — Them. Or. XIV. 181b-c).

Из слов Фемистия вполне ясно, что к моменту, когда ритор произнес свою пространную речь в присутствии императора, т. е. в течение 379 г., готы и другие варварские племена, поднявшие мятеж во Фракии в 376 г., грабили земли не только этого региона, но и Дакии (скорее всего, Фемистий имеет в виду две провинции — Дакию Средиземноморскую и Дакию Береговую, располагавшиеся к западу и северо-западу от Фракии), а также регионы Иллирика, т. е. земли по среднему течению Дуная. Соответственно, как утверждает Фемистий, когда Феодосий стал императором, он принял решение пополнить римское войско новыми рекрутами из числа крестьян и рудокопов, и в скором времени, как уверяет Фемистий, это войско одержит блистательную победу над врагами. Примечательно, что если мы сопоставим сведения Фемистия и официального законодательства, то увидим, что мероприятия Феодосия, направленные на восстановление армии, не увенчались успехом: рекруты не только в массовом порядке бежали из армии, но и совершали различные преступления, занимались грабежом местного населения балкано-дунайских провинций.

На наш взгляд, совершенно неслучайно в одном из своих законов, который мы цитировали ранее, Феодосий запретил принимать на военную службу каторжников: скорее всего, те рудокопы, о которых столь красноречиво говорит Фемистий, представляли собой заключенных, отбывавших наказание на рудниках; соответственно, в 379 г. Феодосий, столкнувшись с нехваткой профессиональных воинских кадров, был вынужден зачислить в уцелевшие подразделения даже каторжников. Каторжники же начали нарушать правила военной дисциплины, а их действия, в свою очередь, ухудшили боеспособность армии, поэтому уже через год, в 380 г., Феодосий отчислил из войсковых подразделений всех заключенных и запретил им служить в армии.

Другой современник (но не очевидец) событий, антиохийский ритор Либаний, в своей речи, тоже написанной в 379 г.[816]., с сожалением отмечает:

«Итак, есть обвинители военачальников и есть обвинители воинов: одни [обвиняют военачальников в том], что [те] не обучили своих подчиненных, а другие [обвиняют воинов в том], что те трусливы по природе; мне же стыдно за их многочисленные сражения, стыдно за смерть, которой боятся [воины], поставленные в строй, стыдно за Фракию, немало окрашенную и кровью Македонии, [стыдно и] за обширную [землю] Иллирийцев» (Είσί μέν ούν οι κατηγοροΰσι των στρατηγών, έτεροι δέ των στρατιωτών, οί μέν έκείνων ώς ού πεπαιδευκότων τούς ύπ' αύτοίς, οί δέ τούτων, ώς φύσει δειλών, έγώ δέ αίσχύνομαι μέν τάς πολλάς αύτών μάχας, αίσχύνομαι δέ τον θάνατον ον τηροΰντες τήν τάξιν έδέξαντο, αίσχύνομαι δέ τήν αϊματι χρωσθείσαν Θράκην καί Μακεδονίας ού μικρόν καί τής 'Ιλλυριών τήν πολλήν. — Lib. Or. 24. 3).

Либаний четко и открыто заявляет, что главной причиной поражений римлян было массовое бегство воинов, в связи с этим антиохийский ритор обвиняет воинов в трусости и нерешительности: «Пусть никто не заявляет мне, что трусость, изнеженность или беспечность не сделали варваров сильнее — пусть он докажет это; но природные способности воинов и их начальников подобны [природным способностям] тех, кто жил раньше: я знаю, что по мастерству и навыкам [эти] не уступают тем, но у тех [было] такое стремление к славе, что, сражаясь, они считали смерть одновременно и от зноя, и от жажды, и от огня, и от железа более приятной, чем бегство» (Μή ούν μοι λεγέτω τις δειλίαν ή μαλακίαν ή άμελετησίαν μηδέ τό κρείττους γεγενήσθαι τούς βαρβάρους εις ταΰτα άναφερέτω, άλλ' αί μέν φύσεις τών στρατιωτών καί τών τούτοις έπιστα — τούντων ταΐς τών έμπροσθεν παραπλήσιαι, κατά δέ τήν τέχνην καί τήν έπιμέλειαν οϊδ' έκείνων ούχ ύστεροι, δόξης δέ τοσοΰτος αύτοίς ερως, ώστε όμοΰ καύματι καί δίψει καί πυρί καί σιδήρφ μαχόμενοι τήν τελευτήν ήδίω τής φυγής ένόμισαν. — Lib. Or. 24. 5).

Как и Фемистий, Либаний хорошо осведомлен о том, что Феодосий решил провести рекрутский набор среди крестьян и с их помощью пополнить свои войска, но, в отличие от своего константинопольского коллеги, Либаний не питает особых надежд по поводу боевых качеств новых рекрутов: «Вот так Скифы, всегда дрожащие перед славой военного мастерства Римлян, предались разгулу; но сколь много сражений они сейчас провели, столь [же] много побед они уже одержали, тогда как мы, как и подобает храбрым воинам, достойно умираем, но все же [нас] убивают. И сейчас мы призвали крестьян, тогда как те, кто прожил жизнь с оружием [в руках], умирают. Страшны предчувствия и нет [ничего] доброго в надеждах, за исключением [одного] — если бы ты поверил мне, о царь, и устранил то, что я считаю причиной бед» (τοιαΰτα έκώμασαν οί Σκύθαι φρίττοντες άεί προς τήν άκοήν τής 'Ρωμαίων περί τον πόλεμον τέχνης, άλλα νυν όσα έμαχέσαντο, τοσαΰτα νενικήκασι καλώς μέν ήμών καί ώς προσήκεν άνδρας άγαθούς, άποθνησκόντων, άναλουμένων δ¹ ούν. καί νυν έπί τούς γεωργούς ήκομεν τών έν τοίς όπλοις βεβιωκότων οίχομένων. αί προσδοκίαι δέ δειναί καί χρηστόν ούδέν έν έλπίσι, πλήν εί πεισθείης μοι, βασιλεύ, καί λύσαις ο φημι τήν αιτίαν εχειν τών κακών. — Lib. Or. 24. 16).

Другими словами, Либаний очень низко оценивает эффективность рекрутской кампании, проведенной по приказу Феодосия: как видно из текста, Либаний стремится предостеречь даже самого императора от излишнего воодушевления по поводу поступления в армию новых партий рекрутов из числа крестьян; по мнению антиохийского ритора, юноши из крестьянских семей, пусть и развитые физически, все равно не смогут полноценно противостоять готам, поскольку у большинства этих юношей нет смелости и решительности, они не готовы жертвовать собой на поле боя. Очевидно, такие безрадостные размышления привели Либания к выводу о бесполезности участия многих воинов в борьбе с готами и о бессмысленности самого их присутствия на полях сражений: «Но мы не полагаемся на воинов, размещающихся на границах, поскольку их самое лучшее [деяние] в войне [против] Скифов — это то, что они могут перемещаться (т. е. обращаться в бегство. — Е. Μ.)» (άλλ' ούδέ τοίς έπί τών όρων στρατιώταις ίδρυμένοις θαρροΰμεν, ών όσον άριστον έπί τον Σκυθών μετενήνεκταιπόλεμον. — Lib. Or. 24. 38,1. 9–11).

На основании рассуждений Либания мы можем заключить, что уже в 379 г. готы совершили вторжение в Македонию и разграбили её земли, при этом их не остановило даже присутствие в Македонии экспедиционных войск непосредственно во главе с самим императором. Массовое дезертирство новых рекрутов приводило к полной дезорганизации армии, Феодосий не мог проводить против готов широкомасштабные военные кампании. Ситуация осложнялась и тем, что к 379 г. пограничные гарнизоны, располагавшиеся во Фракии, фактически были уничтожены, на береговой линии Дуная, по нижнему течению реки, практически полностью отсутствовала какая-либо система обороны. На наш взгляд, именно поэтому Феодосий разместил готов Атанариха, с которыми он заключил военный союз в 381 г., на берегу реки в качестве пограничных гарнизонов, отрядов береговой стражи.

Соответственно, в январе 381 г., т. е. в том же месяце, когда Феодосий заключил договор с Атанарихом, Фемистий произнес в здании константинопольского Сената новую речь, прославляющую заключение договора и моральные добродетели самого Феодосия. Как восторженно отмечает ритор, адресуя свои рассуждения императору, «с её помощью (т. е. с помощью справедливости, благодаря справедливости. — Е. Μ.) тебе для защиты не нужны будут ни гоплиты, ни, клянусь Зевсом, пращники, ни лучники, ни илы Армян или Иверов, щитоносцев или копьеносцев, но тебе [будет] достаточно самого себя. Ведь только разум — владыка этого дела» (προς ταύτης δέ σοι τήν φυλακήν ούδέν οί όπλίται, ούδέ μά Δία οί σφενδονήται καί οί τοξόται ούδέ 'Αρμενίων ιλαι ούδέ Ίβήρων ούδέ τών ύπασπιστών ούδέ τών δορυφόρων δεήσει, άλλ' αύτάρκης σύ σεαυτφ· μόνη γάρ ή γνώμη τούτου τού έργου κυρία. — Them. XV. Or. 189d).

Й. Вандерспул предположил, что в этой и других речах, посвященных деяниям Феодосия, Фемистий стремился оправдать императора за мирные договоры с готами с помощью идеи, что варвары сами сдались императору без боя, убедившись в его миролюбии и великодушии, т. е., по сути, император победил врагов силой слова, а не оружия[817]. Мы бы хотели дополнить точку зрения исследователя еще одним аргументом: само стремление ритора оправдать Феодосия, настойчивое прославление именно мирных методов решения конфликта было связано с отсутствием у Феодосия сильной и боеспособной армии. В самом деле, если бы Феодосий уверенно и решительно разгромил готов, с какой целью Фемистий стал бы прославлять Феодосия за миролюбие, благоразумие, снисходительность и даже милость по отношению к варварам?

Тех военных сил, которые к январю 381 г. находились под командованием Феодосия, было недостаточно для полноценной борьбы с готами. Поэтому Фемистий предпочел сообщить, что Феодосий подчинил себе готов с помощью слова (разума, даже точнее — благоразумия, сдержанности, милосердия), а не оружия. Тем не менее в своей речи Фемистий упоминает «илы» (т. е. алы) Армян и Иберов, находившиеся под командованием Феодосия, но мы понимаем под этими илами не новые этнические подразделения, сформированные из армянского и грузинского (картвельского) населения Южного Кавказа, а исключительно старые римские подразделения, которые ранее, с 369 по 379 г., размещались в пределах царств Великая Армения и Картли (Иберия).

В пункте 3.6.2.2 главы I данной монографии мы уже рассматривали организационный состав и функции тех римских группировок, которые в 369–371 гг. прибыли на территорию Великой Армении и Картли с целью противостояния с персами. В 378 г. значительная часть этих группировок переместилась во Фракию для борьбы с готами, но, судя по всему, некоторые подразделения оставались в Великой Армении и в Картли даже в первые месяцы после битвы при Адрианополе. На наш взгляд, в 379 г., нуждаясь в серьезном пополнении своих экспедиционных войск, Феодосий решил переместить на нижний Дунай, в Македонию, не только отряды из Египта (мы рассматривали этот сюжет ранее), но и те подразделения, которые к 379 г. все еще размещались на территории Армянского нагорья и в землях Южного Кавказа.

Косвенным подтверждением нашего вывода служит речь того же Фемистия, произнесенная 1 января 383 г.[818], в ней константинопольский ритор уверяет читателя: «…подобно тому, как мы бескровно и бесслезно победили Скифов, таким же образом немного времени спустя мы подчиним [себе] и Персов, таким же образом вернем [себе] и Армян, таким же образом вернем [себе] и [землю] между реками, сколь бы много [там] ни захватили другие» (ώσπερ Σκυθών έκρατήσαμεν άναιμωτί καί άδακρυτί, ούτω καί Πέρσας ούκ εις μακράν προσαξόμεθα, ούτω καί 'Αρμενίους άναληψόμεθα, ούτω καί τής μέσης των ποταμών όπόσον άλλοι προήκαντο άνασώσομεν. — Them. Or. XVI. 212d — 213a).

Скорее всего, под армянами Фемистий имеет в виду царство Великая Армения, соответственно, неминуемое и неизбежное, по мысли Фемистия, возвращение армян под власть римлян — это восстановление прямого военно-политического контроля империи над землями Великой Армении. Другими словами, на основе рассуждений Фемистия можно заключить, что после полного отвода всех римских войск из Великой Армении и перемещения их на Балканы в 379 г. восточная половина империи утратила контроль над территорией Великой Армении и в результате персы вновь усилили свое влияние в землях этого царства. Не исключено, что после ухода римлян персы даже непосредственно вторглись в пределы Великой Армении и захватили часть её земель; тем не менее в рамках сюжета нашего исследования подчеркнем, что к началу 381 г. в распоряжении Феодосия находились остатки тех войск, которые ранее, до 379 г., располагались в Великой Армении и в Картли.

Μ. Чеза пришла к выводу, что отряды готов из дружины Атанариха, принятые на римскую военную службу и размещенные на береговой линии вдоль нижнего течения Дуная, получили ранг auxilia (вспомогательные подразделения) и по своим функциям представляли собой пограничные войсковые гарнизоны[819]. Мы согласны с выводом исследовательницы, в этом смысле вновь подчеркнем, что отряды, сформированные из готов Атанариха, фактически заменили собой те местные римские подразделения, которые размещались на нижнем Дунае до битвы при Адрианополе. После этой битвы система пограничной обороны Фракии была разрушена, вплоть до 381 г. рубежи данного региона оставались практически незащищенными от новых вторжений варваров.

Очевидно, мирный договор с Атанарихом позволил Феодосию увеличить численность своих экспедиционных войск. На наш взгляд, это увеличение произошло за счет тех группировок, которые к началу 381 г. располагались на римском Ближнем Востоке. Другими словами, воспользовавшись относительным умиротворением ситуации во Фракии, Феодосий переместил часть войск из ближневосточных провинций в балкано-дунайские провинции, тем самым император провел крупные структурные преобразования в той группировке, которая располагалась в Македонии и в Константинополе.

В подтверждение нашей точки зрения приведем сведения той речи Фемистия, которую он произнес 1 января 383 г., главная тема этой речи — прославление мирного договора с готами, подчинявшимися Фритигерну, этот договор был заключен в октябре 382 г., т. е. незадолго до написания самой речи. Рассказывая о победных деяниях Феодосия и его полководцев, Фемистий отмечает: «…но в итоге почти вся земля и [все] море собрались вместе против варваров; и со всех сторон их (варваров — Е.М) окружили Кельты, Ассирийцы, Армяне, Ливийцы, Иверы, переброшенные из [одного] края земли Римлян в [другой]; [и] когда все они окружили их (варваров. — Е. Μ.), мы поняли, что [война] завершается самым лучшим образом, ведь мы не испытывали [ничего] хуже [этой войны]» (άλλά καί συνελθούσης έπί τούς βαρβάρους τά τελευταία σχεδόν άπάσης γης καί θαλάττης καί περιστάντων αύτούς ενθεν καί ενθεν Κελτών, 'Ασσυριών, 'Αρμενίων, Λιβύων, Ίβήρων, όσοι 'Ρωμαίων προβέβληνται έξ έσχάτων εις έσχατα γης, τούτων άπάντων αύτούς περιστάντων τότε άριστα πράττειν έδόξαμεν οτε μηδέν προσπεπόνθαμεν χαλεπώτερον. — Them. Or. XVI. 206d — 207a).

Относительно кельтов, о которых говорит Фемистий, заметим, что, скорее всего, он имеет в виду войсковые подразделения, которые Грациан отправлял на помощь Феодосию из Галлии (мы рассмотрим галльские войска более подробно в отдельном пункте данного параграфа), тогда как под ассирийцами, армянами, ливийцами и иберами следует понимать войсковые подразделения, переведенные во Фракию и в Константинополь из Великой Армении, Картли, Египта и Сирии, т. е. из регионов Армянского нагорья, Южного Кавказа и римского Ближнего Востока. По мнению Г. Сартора, под этнонимом «ассирийцы» у Фемистия следует понимать арабов, с которыми римляне заключили договор еще при императоре Валенте, другими словами, как полагает Г. Сартор, речь идет об арабских племенах, в 375–378 гг. подчинявшихся царице Мавии. Исследователь пришел к выводу, что Феодосий либо заключил с арабами новый договор, либо продлил старый с целью использовать отряды союзной арабской конницы в борьбе с готами[820].

Мы не согласны с позицией Г. Сартора: на наш взгляд, Феодосий не нуждался в том, чтобы переводить с южных участков римско-персидской границы в Константинополь или во Фракию какие-либо новые отряды мобильной арабской кавалерии, поскольку такие отряды прибыли в Константинополь еще весной 378 г. вместе с императором Валентом (мы рассматривали этот сюжет в пункте 3.7.2 главы I данной монографии). Подразделения союзной арабской конницы, отправленные Мавией на помощь Валенту, не принимали участия в битве при Адрианополе, они остались в пределах Константинополя и в решающий момент отбили нападение готов на город. Следовательно, как мы полагаем, данные подразделения продолжали размещаться в черте города и позже, уже при Феодосии, скорее всего, они входили в состав регулярного городского гарнизона.

Поэтому, на наш взгляд, под термином «ассирийцы» в труде Фемистия следует понимать не союзные отряды, сформированные из представителей арабских кочевых племен, а регулярные римские подразделения, располагавшиеся в провинциях римского Ближнего Востока — в Сирии, Палестине и Аравии Петрейской. В самом деле, Фемистий четко говорит, что «ассирийцы» вместе с другими восточными народами были «переброшены из [одного] края земли в [другой]» (προβέβληνται έξ έσχάτων είς έσχατα γης), т. е. ранее, до перевода во Фракию и в Константинополь, эти народы (точнее, войсковые группы) располагались в других, довольно отдаленных регионах, а затем отправились на нижний Дунай. Но отряды союзной арабской конницы уже размещались в Константинополе к началу 379 г., когда Феодосий взошел на престол. Соответственно, к 381 г. Феодосий переправил в Константинополь и нижнедунайские провинции совершенно другие подразделения. Что собой представляли эти подразделения, какие функции они выполняли и к какой армии принадлежали до своего перемещения на Балканы — к пограничной или экспедиционной?

В речи, написанной в 384 г., Фемистий утверждает: «я вижу… что и отступившие Скифы пожелали подчиниться не двум нападающим войскам — восточному и западному, [и] не тем [войскам], которые собрались вместе из [земель] Тигра и Аравии, а одному лишь человеколюбию» (ϊδω… καί Σκύθας τουτουσί τοίς μέν δύο στρατοπέδοις ούκ εϊξαντας προσκαθημένοις, τφ τε έφφ καί τφ έσπερίφ, ούδέ τοίς έκ Τίγρητος όμοΰ καί Άραβίδος συνδραμοΰσιν, ύποκύπτειν δέ μόνη φιλανθρωπία βεβουλευμένους. — Them. Or. 34. 20, 1. 4–10). Сведения Фемистия наводят на мысль, что, скорее всего, войска, прибывшие на Балканы из регионов римского Ближнего Востока («земли Тигра и Аравии»), состояли из пограничных подразделений, поскольку в Аравии, т. е. в провинции Аравия Петрейская, размещались исключительно пограничные гарнизоны, там не было подразделений экспедиционной армии. В таком случае логично предположить, что после своего перемещения в нижнедунайские регионы подразделения, ранее оборонявшие римско-персидскую границу, вошли в состав экспедиционных войск Феодосия и приобрели ранг comitatenses или pseudocomitatenses.

Соответственно, мы можем признать, что к осени 382 г. Феодосий значительно пополнил численность своих экспедиционных войск за счет пограничных войсковых подразделений, переведенных на нижний Дунай из ближневосточных римских провинций. Очевидно, узнав о прибытии на Балканы новых войсковых групп, а также о заключении мирного договора между Феодосием и Атанарихом, Фритигерн, до этого уже продвинувшийся вместе со своими готами вплоть до Фессалии в Греции, тоже решил заключить мир с Феодосием и временно прекратить боевые действия. Фемистий очень оптимистично высказывается по поводу этого договора, выражая полное воодушевление и радостные эмоции: «Но посмотри (Фемистий обращается к Сатурнину, одному из полководцев Феодосия. — Е. Μ.), как самое ненавистное имя „Скифы“ сейчас [стало для нас] любимым, как оно сейчас приятно [нам], как оно сейчас общеупотребительно [среди нас]» ('Αλλ¹ ιδού τό εχθιστον όνομα Σκύθαι όπως νυν άγαπητόν, πώς νυν κεχαρισμένον, πώς νυν προσήγορον. — Them. Or. XVI. 210d — 211a).

Константинопольский ритор задает возможным критикам договора с готами весьма четкий и даже жесткий вопрос, отвергая любые сомнения в его пользе и эффективности: «В самом деле, достойно ли, когда Фракия наполнена мертвецами, а не крестьянами, [достойно ли] видеть, что она переполнена могилами, а не людьми? И [лучше ли] идти по диким [полям], чем по возделанным, [лучше ли] считать убитых, чем [считать] крестьян? И [лучше ли] переселять [сюда] Фригийцев и Вифинцев, если это потребуется, чем жить вместе с побежденными? Я слышу от тех, кто прибывает оттуда, что железо мечей и панцирей сейчас переделывают в кирки и серпы и что те, кто издавна любил Ареса, молятся [сейчас] Деметре и Дионису» (πότερον ούν βέλτιον νεκρών έμπλήσαι τήν Θράκην ή γεωργών; καί τάφων άποδείξαι μεστήν ή άνθρώπων; καί βαδίζειν δί άγριας ή δί είργασμένης; καί άριθμείν τούς πεφονευμένους ή τούς άροΰντας; καί μετοικίζειν, εί τύχοι, Φρύγας καί Βιθυνούς ή συνοικίζειν οΰς κεχειρώμεθα; άκούω παρά τών έκείθεν άφικνουμένων ότι μεταποιοΰσι τον σίδηρον έκ τών ξιφών καί τών θωράκων εις δικέλλας νυν καί δρεπάνας, καί τον 'Αρην πόρρωθεν άσπαζόμενοι προσεύχονται Δήμητρι καί Διονύσω. — Them. Or. XVI. 211a-b).

Убеждая читателя в правильности и обоснованности заключения мирного договора с готами Фритигерна, Фемистий отмечает: «Но посмотрите на тех самых Галатов, [что живут] у Понта. Конечно, в соответствии с обычаем войны они пришли в Азию и, разорив всю землю за Галисом, остались в той самой земле, где они живут сейчас; и их не выгнали ни Помпей, ни Лукулл [, хотя он вполне мог], ни Август, ни императоры после него; но они (Галаты. — Е. Μ.), отбросив прочь беззакония, стали частью государства. И сейчас никто не сможет назвать Галатов варварами, но с полным основанием [сможет назвать] их Римлянами. Ведь имя сохранилось у них с древности, а жизнь уже [стала] родственной [нам]. Они и налоги вносят те же, что и мы, и в войске служат так же, как мы, и чиновников получают на равных основаниях (έξ ίσου) с другими, и законам подчиняются тем же самым, [что и мы]. Немного времени спустя вот так мы посмотрим и на Скифов. Ведь сейчас мы еще [получаем] от них новые оскорбления, а немного времени спустя мы обретем в них союзников, сотрапезников, сослуживцев, выплачивающих повинности вместе [с нами]. Если же ранее они уже были полностью побеждены, то тогда, помимо Фракийцев, и мы понесли ущерб, и Скифы» (άλλ' όράτε τουτουσί Γαλάτας τούς έπί Πόντφ. ούτοι μέντοι πολέμου νόμφ διαβάντες εις τήν Άσίαν καί πάσαν τήν έντός "Αλυος άναστήσαντες έγκατέμειναν ταύτη τή χώρα, ήν νυν κατοικοΰσι, καί ούκ έξέτριψεν αύτούς Πομπήιος ούδέ Λούκουλλος, λίαν έξόν, ούδέ ό Σεβαστός ούδέ οί μετ' αύτόν αύτοκράτορες, άλλα άφέντες τά άδικήματα έν μέρει τής άρχής έποιήσαντο. καί νυν ούκέτι βαρβάρους Γαλάτας άν τις προσείποι, άλλα καί πάνυ 'Ρωμαίους· τοΰνομα γάρ αύτοίς τό πάλαι παραμεμένηκεν, ό βίος δέ σύμφυλος ήδη. καί είσφέρουσιν ας ήμείς εισφοράς καί στρατεύονται ας ήμείς στρατείας καί άρχοντας δέχονται έξ ίσου τοίς άλλοις καί νόμοις τοίς αύτοίς ύπακούουσιν. ούτω καί Σκύθας όψόμεθα ολίγου χρόνου· νυν μέν γάρ ετι τά προσκρούσματα αύτών νέα, ληψόμεθα δ' ούν ούκ εις μακράν όμοσπόνδους, όμοτραπέζους, όμοΰ στρατευομένους, όμοΰ λειτουργοΰντας. εί δέ άνήρηντο άρδην, προς Θραξί καί Σκύθας έζημιώθημεν. — Thera. Or. XVI. 21 lc — 212a).

Примечательно, что даже Фемистий вынужден был открыто признать, что и после заключения договора готы Фритигерна периодически продолжали грабить земли нижнедунайских провинций: об этом свидетельствует фраза Фемистия «сейчас мы еще [получаем] от них новые оскорбления» (νυν μέν γάρ ετι τά προσκρούσματα αύτών νέα). Но важность слов ритора заключается и в том, что они позволяют точнее определить правовой статус готов Фритигерна на римской военной службе: фраза Фемистия дает понять, что готы Фритигерна не находились в положении побежденных, они не были разгромлены и порабощены внешними врагами империи. Наоборот, Фритигерн и подчинявшиеся ему готы размещались внутри империи, более того, в отличие от Атанариха, не Феодосий расселил готов Фритигерна в нижнедунайских регионах, а сам Фритигерн захватил эти земли и контролировал их к моменту заключения договора. Мы имеем в виду Фракию, Македонию и Фессалию, соответственно, Феодосий не мог навязать Фритигерну своих условий мира, император мог только принять условия лидера готов, т. е., другими словами, посредством договора узаконить и закрепить сложившееся положение дел в нижнедунайских провинциях.

Т. Бернс предположил, что готы, принятые на службу в римскую армию и расселенные в империи после 376 г., либо зачислялись в уже существующие и регулярные римские войсковые соединения, либо формировали специальные этнические боевые отряды в ранге auxilia[821]. Мы полагаем, что вывод Т. Бернса выглядит убедительным только в отношении готов Атанариха: действительно, из сведений Зосима видно, что готы Атанариха разместились на берегу Дуная в качестве пограничных подразделений. Конечно же, данные пограничные гарнизоны представляли собой этнические отряды, они состояли только из готов.

Но готы Фритигерна обладали совершенно другим правовым статусом. Этот племенной вождь захватил те территории, где его соплеменники располагались к октябрю 382 г., соответственно, Феодосий вынужден был предоставить готам Фритигерна намного более обширную автономию, чем готам Атанариха. Фемистий неслучайно сравнивает положение готов с положением галатов (галлов), переселившихся в Малую Азию еще во времена Римской республики, но ко времени жизни самого Фемистия полностью ассимилировавшихся с греко-римским населением Малой Азии. Фемистий отмечает, что готы через некоторое время тоже будут выплачивать те же налоги, что и римляне, будут служить в армии на тех же условиях, что и римляне, и будут подчиняться тем же самым чиновникам, что и римляне[822]. Из слов Фемистия ясно, что к моменту, когда он написал и произнес свою речь, готы Фритигерна 1) не подчинялись римским чиновникам, 2) выполняли военную службу на совершенно иных условиях и 3) были свободны от налогов, которые выплачивались римлянами.

В современной историографии в лице Μ. Чезы, X. Вольфрама и П. Хизера утвердилась точка зрения, согласно которой готы Фритигерна разместились во Фракии, Македонии и Фессалии на основе принципа племенного расселения, т. е. они заняли значительные территории этих регионов целыми общинами, в которых действовало автономное племенное право. Согласно данной точке зрения, готы не подчинялись римским законам, они жили по своим внутренним племенным законам и находились под властью своих племенных вождей. В период боевых действий, когда римская администрация проводила ту или иную военную экспедицию, готы Фритигерна тоже подчинялись только своим племенным вождям, а не римским военным чиновникам, соответственно, эти готы участвовали в военных походах как строго обособленные этнические войсковые группы, распускавшиеся по домам после завершения боевых действий. Другими словами, центральная администрация восточной половины империи использовала готов Фритигерна в форме нерегулярных племенных ополчений, созывавшихся только в случае крупных военных кампаний и на время данных кампаний, соответственно, готы Фритигерна служили в римских экспедиционных войсках время от времени и за свою службу получали крупные денежные выплаты. По мнению указанных исследователей, поскольку сами готы были полностью освобождены от уплаты повинностей в римскую казну, их служба оплачивалась за счет городского населения тех территорий, где они расселились: городские жители выплачивали повинности для продовольственного и денежного снабжения готов Фритигерна[823].

Мы не оспариваем представленную позицию, она кажется нам полностью обоснованной, другой вопрос, что Фемистий все же надеялся на постепенное превращение готов из воинов в крестьян, он определенно полагал, что в скором времени они будут платить налоги в казну вместе с местными жителями Фракии и других нижнедунайских провинций. Фактически, по мысли Фемистия, готы не просто станут частью гражданского сельского населения Фракии, но восполнят потери среди этого населения: они заселят земли, где ранее жили крестьяне, будут обрабатывать пустующие и заброшенные участки, восстановят дома и тем самым вернут провинции её материальное благополучие. Скорее всего, слова Фемистия подразумевают, что договор, заключенный в октябре 382 г., просто в юридической, письменной форме закрепил готов за теми регионами, где они уже проживали фактически, точнее, за теми регионами, которые они захватили и контролировали к октябрю 382 г.

Феодосий не мог принудительно переселить готов в те пустующие земли, которые они сами же ранее и разграбили, поэтому Фемистий высказывал надежды, что в будущем Феодосий все же сможет осуществить такое переселение и готы тем самым пополнят число местных налогоплательщиков Фракии, Македонии и Фессалии, перемешаются и растворятся среди податного грекоримского населения данных регионов. Поэтому значительные сомнения вызывает тезис современной французской исследовательницы К. Делаплас, согласно которому одну часть готов Фритигерна Феодосий зачислил в регулярные соединения экспедиционной армии comitatenses, а другую часть расселил на нижнем Дунае в качестве крестьян-налогоплательщиков[824].

На наш взгляд, к октябрю 382 г. Феодосий все еще не располагал такими военными силами, чтобы выбить готов Фритигерна из Фракии, Македонии и Фессалии, поэтому у него не было возможности, во-первых, включить отдельные группы готов в состав регулярных римских подразделений, а во-вторых, переселить остальных готов в пустующие заброшенные земли нижнедунайских регионов. Еще один важный момент: как отмечает Ф. Бирбрауер, регионы расселения вестготов Фритигерна в основном соответствовали современной Северной Болгарии, но, по сравнению с захоронениями остготов, в данных землях археологи обнаружили крайне малое количество могильников, принадлежавших вестготам[825].

Соответственно, сложно ответить на вопрос: занимались ли вестготы, подчинявшиеся Фритигерну, земледелием, вели ли они оседлое хозяйство, либо источником их доходов были только грабежи местного населения и периодические денежные платежи, которые они получали за участие в крупных операциях римской экспедиционной армии?[826] Соответственно, на сегодня в распоряжении исследователей нет сведений источников (как письменных, так и археологических), четко подтверждающих, что готы Фритигерна обрабатывали земли Фракии, Македонии и Фессалии в качестве крестьян. К. Делаплас предположила, что сама военная служба готов в римской армии проходила в трех формах: 1) нерегулярные ополчения, созывавшиеся время от времени; 2) этнические боевые отряды, входившие в состав экспедиционных или пограничных войск; 3) зачисление отдельных рекрутов-готов в уже существующие регулярные римские войсковые подразделения[827].

Мы же хотели бы уточнить, что к концу 382 — началу 383 г. в балкано-дунайских провинциях, входивших в состав восточной половины империи, военная служба готов в римской армии осуществлялась только в двух формах: готы Атанариха размещались по нижнему течению Дуная в качестве регулярных пограничных подразделений, в то время как готы Фритигерна жили во внутренних землях Фракии, Македонии и Фессалии и периодически, время от времени, пополняли численность римских экспедиционных войск в форме нерегулярных ополчений.