В 373 г. Валентиниан I столкнулся с новой военной угрозой, на этот раз исходившей от квадов и сарматов: воспользовавшись тем, что император отправил из балкано-дунайских регионов в Северную Африку войска для подавления восстания Фирма, квады и сарматы напали на земли паннонских провинций и Верхней Мезии. Как сообщает Аммиан Марцеллин, первоначально, до подхода сил экспедиционной армии, германцам противостояли два легиона — Паннонский и Мезийский, которые размещались в провинции Валерия (в основном занимала территорию между реками Сава и Дунай) (obviam legiones motae sunt duae, Pannonica et Moesiaca — «против них были направлены два легиона, Паннонский и Мезийский». — Amm. XXIX. 6. 13). Из-за несогласованности действий эти легионы не смогли отбить нападения квадов и сарматов, в результате, по словам Аммиана, «для защиты Иллирика прибыла крепкая сила Галльского воина» (ad tutelam Illyrici Gallicani militis validum accesserat robur. — Amm. XXIX. 6. 16), т. e. войсковые подразделения галльской экспедиционной армии во главе с самим императором.
Соответственно, возникает вопрос, какие подразделения переместились из галльских провинций в Валерию и обе Паннонии (Верхнюю и Нижнюю) и с какими подразделениями дунайского лимеса они взаимодействовали для борьбы с квадами и сарматами? К сожалению, сохранившиеся до нашего времени эпиграфические свидетельства позволяют говорить только о двух подразделениях, участвовавших в военной кампании против квадов и сарматов: legio I Noricorum (Первый легион жителей Норика) и legio IMartia (Первый Марсов легион), точнее — о вексилляциях этих легионов. Совершенно очевидно, что в боевых действиях участвовали и другие подразделения, но в связи с отсутствием достаточного количества сведений в эпиграфических источниках мы не можем определить ранг и официальные наименования данных подразделений.
Прежде всего рассмотрим сведения по истории Первого легиона жителей Норика. Старая историографическая традиция в лице Э. Риттерлинга и Э. Нишера датировала создание этого легиона периодом правления Диоклетиана, т. е. 284–305 гг.: по мнению Э. Нишера, в тот период кадровый состав Первого легиона жителей Норика был распределен по трем крепостям, располагавшимся на северо-востоке современной Австрии (провинция Норик занимала территорию Австрии), вблизи городов Ибс, Тульи и Маутерн[617]. Тем не менее на основании печатей Первого легиона жителей Норика Л. Борхи предположил, что часть кадрового состава данного легиона размещалась и в провинции Валерия, исследователь датирует время пребывания в Валерии обширным периодом от Диоклетиана до Валентиниана I[618].
Мы же полагаем, что отдельная вексилляция Первого легиона жителей Норика размещалась и в Верхней Паннонии, и, скорее всего, эта вексилляция могла принять прямое участие в боевых действиях против квадов и сарматов в период Валентиниана. Латинская надпись из знаменитой крепости Карнунт в Верхней Паннонии в значительной мере позволяет проследить историю и организационную структуру этой вексилляции, надпись была опубликована в 2001 г.:
[D(is)] M(anibus) // [–]us ex pr(ae)p(osito) leg(ionis) [pri(mae)] Nor(icorum) /
[an(norum) —] Besus et Fl(avia) Lu[cia] co(niux) an(norum) L /[–]a
Fl(avius) Terentiu[s Fl(avia)] Centina/ [– fi]li(i) parentibu[s c]arissimis /
[f(aciendum)] c(uraverunt)
Судя по должности, которую занимал Бес, — препозит (praepositus), мы можем предположить, что этот чиновник командовал вексилляцией, а не всем кадровым составом легиона. Очевидно, данная вексилляция разместилась в Карнунте (или в целом в пределах Верхней Паннонии) уже после правления Диоклетиана: супруга Беса, равно как и его дети, носила имя Флавия, т. е. женскую форму имени Флавий, принадлежавшего Константину I Великому и его династии. Это имя распространилось среди военных и гражданских чиновников империи, а также среди их родственников и потомков в период правления Константина, с 306 по 337 г. Поскольку Константин I установил свою власть над паннонскими провинциями в 316 г., мы можем датировать надпись временем после 316 г.: на наш взгляд, именно после 316 г. военные чиновники, а также рядовые воины, проходившие службу в паннонских землях, стали брать себе родовое имя Константина I.
Как результат, мы можем заключить, что, скорее всего, вексилляция Первого легиона жителей Норика разместилась в Верхней Паннонии во время правления Константина I: очевидно, он переместил в Верхнюю Паннонию из Норика одну из вексилляций данного легиона с целью усилить свой контроль над территорией паннонских провинций, соответственно, к 373 г., когда начались боевые действия против квадов и сарматов, вексилляция Первого легиона жителей Норика уже довольно долго пребывала в землях Верхней Паннонии.
В качестве дополнительного подтверждения приведем сведения другой надписи, на этот раз — непосредственно из Норика, она была обнаружена на территории города Мария-Заль на юге современной Австрии (федеральная земля Каринтия) и опубликована еще в CIL III 4803 (p. 601), тем не менее цитируем надпись по чтению, предложенному Ф. Кюмоном[619]:
D(eo) I(nvicto) M(ithrae) Ulpius Valeri/us specul(ator) leg(ionis) primae Nor(icorum) /
votum a patre suscept(um) solv(it) l(ibens) l(aetus) m(erito)
Родовое имя Валерий, которое носил воин Первого легиона жителей Норика, принадлежало Диоклетиану и его коллегам-соправителям, соответственно, мы можем датировать надпись периодом Тетрархии, т. е. эпохой до Константина. Упоминание бога Митры, в честь которого был сооружен этот алтарь, тоже говорит о времени до Константина: в рамках периода поздней Римской империи наибольшее количество надписей, посвященных Митре, было составлено именно в эпоху Тетрархии.
Соответственно, мы можем предположить, что одна из вексилляций Первого легиона жителей Норика, до 316 г. располагавшаяся в Норике, в 316 г. была перемещена в Верхнюю Паннонию, и, скорее всего, эта вексилляция продолжала находиться в пределах Верхней Паннонии вплоть до времени Валентиниана, точнее — вплоть до начала его военной кампании против квадов и сарматов. Если же к моменту начала боевых действий вексилляция Первого легиона жителей Норика размещалась в Верхней Паннонии, Валентиниан вполне мог включить это подразделение в состав своих экспедиционных войск и привлечь его к борьбе с квадами и сарматами.
Еще одна вексилляция, принимавшая участие в боевых действиях с германцами, — вексилляция Первого Марсова легиона; в настоящее время исследователям известны 4 строительные надписи из Верхней и Нижней Панноний, которые позволяют уточнить ранг и функции данной вексилляции. Каждая из надписей упоминает о возведении той или иной крепости на территории пан-нонских провинций, все документы датированы различными годами правления Валентиниана I. Для удобства приведем тексты надписей в хронологическом порядке, в зависимости от датировки:
1) CIL III 10 596 = D 762 = RIU III, S. 138–139, no. 770, Верхняя Паннония, крепость Бригецио (современный Эстергом): Imperatores Caesares dd(o-mini) nn(ostri) / Valentinianus [e]t Valens fratres / concordissimi victores maximi / ac triumphatores [sjemperque Augusti / muros cum turribus horum cas/trorum a rudimentis fundamento/rum consurgere imperarunt dispo/nente Equitio v(iro) c(la-rissimo) comite mag(istro) equitum / peditumque cur[a]nte Augustiano / [[v(iro) c(larissimo) comite ord(inis)]] pr[i]mi et duce Val(eriae) limitis / numini clementi(a)eq[u]e eorum dicatissimis — «Императоры Цезари, наши повелители, братья Валентиниан и Валент, пребывающие в самом полном согласии, всегда величайшие победители и триумфаторы, Августы, повелели возвести от развалин оснований стены с башнями этих крепостей: распоряжение отдал Эквиций, муж светлейший, комит, начальник всадников и пеших воинов, [сделано] под надзором Августиана, мужа светлейшего, комита первого ранга и дукса границы Валерии, они (Эквиций и Августиан. — Е. Μ.) наиболее преданы их (императоров. — Е. Μ.) воле и милости» (367 г.);
2) АЕ 2000, р. 459–460, по. 1223, Нижняя Паннония, крепость Аквинк (Будапешт): ludicio principali ddd(ominorum) nnn(ostrorum) Valentiniani Valentis / et Gratiani <p>rincipum maximorum dispositione{m} / etiam inlustris viri utriusque militiae magistri E<q>ui/ti comitis Eoscianus p(rae)p(ositus) legionis prim[ae Mar]tiorum / una cum militibus sibi creditis h[unc burg]um a fun/damentis et construxit et ad sum[mam man]um operis / consulatu{s} Gratiano Augus[t]o bis [et Pr]obo viro cla/rissimo fecit pervenire — «В соответствии с верховным решением наших повелителей Валентиниана, Валента и Грациана, величайших правителей, а также [в соответствии с] распоряжением Эквиция, комита, мужа сиятельного, начальника обоих видов войска, Фоскан, начальник Первого Марсова легиона, вместе с подчиненными ему воинами эту крепость и возвел от основания, и приказал довести до наилучшего состояния постройки; во второе консульство Августа Грациана и консульство Проба, мужа светлейшего» (371 г.);
3) CIL III 3653 = D 775 = RIU III, S. 140–141, no. 771, Верхняя Паннония, крепость Бригецио (современный Эстергом): ludicioprincipali dominorum nostrorum / Valentiniani Velentis et Gratiani /principum maximorum dispositione etiam / illustris viri utriusque militiae magistri / Equitis comitis Eoscanus praepositus / legionis primae Martiorum una cum / militibus sibi creditis hunc burgum / cui nomen Commercium qua causa et factus / est a fundamentis et construxit et / ad summam manum operis in diebus XXXXVIII / consulatus / divi nostri Gratiani Augusti bis / et Probi viri clarissimi fecit pervenire — «В соответствии с верховным решением наших повелителей Валентиниана, Валента и Грациана, величайших правителей, а также [в соответствии с] распоряжением Эквиция, комита, мужа сиятельного, начальника обоих видов войска, Фоскан, начальник Первого Марсова легиона, вместе с подчиненными ему воинами эту крепость, чье имя — Коммеркиум (т. е. торговля, commercium. — Е. Μ.) [по этой причине (т. е., очевидно, для торговли. — E. Μ.) она (крепость. — Е. Μ.) и была построена], и возвел от основания, и приказал довести до наилучшего состояния постройки в течение 48 дней; во второе консульство нашего божественного Августа Грациана и консульство Проба, мужа светлейшего» (371 г.);
4) RIU III, S. 170–171, по. 804, Нижняя Паннония, крепость Аквинк (Будапешт): ludicio principali ddd(ominorum) nnn(ostrorum) [Valentiniani] / Valentis et Gratiani principum [maximorum] / dispositionem (sic) etiam inlustris viri [utriusque] / [mi]litiae magistri Equiti(i) comitis Eo[scanus] /p(rae)p(ositus) legionis primae Martiorum u[na cu]m / militibus sibi creditis hunc bu[r]gum / a fondamentis (sic) et construxit et ad sum(m)am / manum operis consulatus Modesti et Arent-h(a)ei w(irorum) cc(larissimorum duorum) fecit pervenire — «В соответствии с верховным решением наших повелителей Валентиниана, Валента и Грациана, величайших правителей, а также [в соответствии с] распоряжением Эквиция, комита, мужа сиятельного, начальника обоих видов войска, Фоскан, начальник Первого Марсова легиона, вместе с подчиненными ему воинами эту крепость и возвел от основания, и приказал довести до наилучшего состояния постройки; в консульство Модеста и Аринфея, двух мужей светлейших» (372 г.).
Из цитированных текстов видно, что в разные годы правления Валентиниана I в Верхней и Нижней Паннониях размещалась вексилляция Первого Марсова легиона. Сам легион располагался в Галлии, он был создан еще в период Тетрархии, т. е. на рубеже III и IV вв.[620], вексилляция же данного легиона, отправленная на территорию паннонских провинций, находилась под командованием офицера в должности препозита. Судя по сведениям надписей, главной функцией вексилляции Первого Марсова легиона было строительство оборонительных сооружений в землях Верхней и Нижней Панноний, при этом в период своего пребывания на территории паннонских провинций данная вексилляция подчинялась дуксу Валерии, т. е. командующему пограничными войсками одной из паннонских провинций.
Очевидно, такая ситуация сложилась в связи с боевыми действиями против квадов и сарматов и действовала только на период боевых действий: вексилляции, переведенные из галльской экспедиционной армии в паннонские земли, находились под непосредственным командованием дукса одной из паннонских провинций и тем самым фактически входили в состав пограничных войск этих провинций, принадлежали к пограничной армии, располагавшейся по среднему течению Дуная. Вместе с тем, формально, на бумаге, вексилляция Первого Марсова легиона продолжала подчиняться начальнику войск Эквицию, т. е. командующему силами экспедиционных армий: именно он передал дуксу Валерии Августиану приказ императоров о строительстве одной из крепостей. Очевидно, даже в течение боевых действий, т. е. в период своего пребывания в паннонских регионах империи, вексилляция Первого Марсова легиона все равно числилась в списках экспедиционных войск, но реальное командование этой вексилляцией осуществляли дукс Валерии (или любой другой провинции, где размещались воины вексилляции) и препозит.
Л. Борхи обратил внимание на довольно краткий срок строительства одной из крепостей силами вексилляции — 48 дней, по его мнению, эта цифра свидетельствует о кратковременности самого процесса строительства, когда ту или иную крепость в среднем возводили за полтора месяца[621]. Мы согласны с позицией исследователя, в таком случае упомянутое в надписи количество дней (48) определенно можно связать с интенсивными боевыми действиями против квадов и сарматов. Другими словами, в ситуации напряженных боевых действий римская администрация паннонских провинций была вынуждена строить оборонительные сооружения в спешном порядке: нападения германцев требовали оперативного перемещения войсковых подразделений вдоль линии границы, поэтому вексилляции не могли долго задерживаться на каком-то одном её участке.
Скорее всего, в боевых действиях против квадов и сарматов принимали участие и отряды далматской кавалерии, располагавшиеся в паннонских провинциях: латинская эпитафия из крепости Аквинк (Будапешт), Нижняя Паннония, подтверждает, что вексилляции далматской конницы размещались в паннонских провинциях после эпохи Тетрархии, в период правления Константина I и его династии:
D(is) [M(anibus)] / Fl(avius) Ursus biarcus (sic) ex numéro equit<es> (sic) /
Dalmata<s> (sic) degentium /Cirpi qui vixit an(nis) LI/me(nsibus) IIII d(iebus)
XIIAur(elia)Mun/ni[–] coniugi dul/cissimo etAur(elia) Ursina/
filiaf(aciendum) c(uraverunt)
Конечно же, имя Флавий подсказывает нам критерии для датировки текста: надпись была составлена после 316 г., когда Нижняя Паннония перешла под власть Константина I Великого и воины, служившие в этой провинции, стали брать себе родовое имя Константина I. Ж. Мрав пришел к выводу, что Валентиниан поставил перед собой цель не просто отразить набеги квадов и сарматов, но и завоевать значительную часть территории их исконного проживания, присоединить их земли к владениям империи. Соответственно, по мнению исследователя, Валентиниан не ограничивался только строительством новых крепостей на границе паннонских провинций, он возводил крепости непосредственно в землях проживания германцев[622].
Мы можем признать, что у Валентиниана были ресурсы для проведения таких крупномасштабных операций: в то время как одна группа подразделений, и среди них — вексилляция Первого Марсова легиона, усиливала защиту самой границы, т. е. строила новые крепости, другая группа подразделений совершала карательные экспедиции против квадов и сарматов непосредственно в землях их проживания. Вполне очевидно, что в результате данных экспедиций римские войска захватили некоторые земли квадов и сарматов, и только внезапная смерть Валентиниана в 375 г. помешала осуществлению его планов. На наш взгляд, в состав тех войск, которые совершали завоевательные походы против квадов и сарматов, входили и отряды далматской конницы. Далматская кавалерия неслучайно выполняла столь сложные боевые операции: судя по всему, вексилляции далматской конницы ранее, в эпоху Тетрархии, были элитными соединениями, входившими в состав полевых гвардий правителей-тетрархов, соответственно, в силу своих высоких боевых качеств данные подразделения принимали участие в войнах против германцев и в последующие периоды.
Такое положение сложилось неслучайно, поскольку квады и сарматы беспокоили грабительскими набегами земли паннонских провинций и после эпохи Тетрархии. В связи с рассмотренными выше сюжетами сошлемся на текст латинской надписи из Аквинка, которая тоже упоминает отряд далматской конницы[623]:
[–] exarc(h)us ex n(umero) / [equitu]m Dal(matarum) agens /
[a(nnos) —] XXVIII m(enses) X / [–]amater ca/[rissimo pien]tissi[mo]
Упоминание должностей биарха и экзарха в надписях из Аквинка говорит о том, что отряды далматской кавалерии, располагавшиеся в паннонских провинциях империи, время от времени присоединялись к экспедиционным войскам, которые прибывали на территорию паннонских провинций. И это не вызывает удивления, поскольку в позднеримский период сами биархи и экзархи преимущественно командовали подразделениями императорской гвардии: Д. ван Берхем и И. Бреммер отметили, что биархи либо возглавляли отдельные вексилляции, входившие в состав императорских гвардий, либо служили в дворцовых схолах, учрежденных Константином I, принадлежали к командной структуре этих схол[624]. В отношении же должности экзарха отметим, что, согласно латинской надписи из Рима, датированной периодом Тетрархии, экзархи тоже служили в императорских гвардиях: эта надпись упоминает экзарха с почетным титулом domnicus, 'господский', т. е. 'императорский', следовательно, экзарх с таким титулом определенно принадлежал к командному составу одной из императорских гвардий эпохи Тетрархии[625].
Таким образом, мы можем предположить, что отряд далматов, упоминаемый в надписях из Аквинка, тоже периодически входил в состав экспедиционных войск, прибывавших в паннонские провинции, тем самым местные кавалерийские подразделения пополняли численность экспедиционных войск, перемещавшихся в паннонские провинции из других регионов.
Очевидно, весомым пополнением для экспедиционных войск служили и пехотные войсковые подразделения паннонских регионов: мы имеем в виду легионы с наименованиями lovia (Иовиев) и Herculia (Геркулиев), созданные в эпоху Тетрархии. В подтверждение нашего вывода сошлемся на сведения латинской эпитафии из города Сирмий (современная Сремска Митровица в Сербии), провинция Верхняя Мезия. В этой эпитафии упоминается воин, служивший в отряде Иовианов:
[Ego Aur]elia Aminia po/[sui] titulum viro meo / [F]l(avio) Sancto
ex n(umero) lov(ianorum) pr(o)tec(tori) / bene meritus qui vixit/
ann(os) pl(us) m(inus) L qui est defunc/tus civit(ate) Aquileia titulum /posuit (sic)
ad beatu (sic) Syneroti (sic) ma/rture (sic) et infan(t)e (sic) filiam / suam nomine Ursicina/
qui vixit annis n(umero) II
Как и в случае с отрядами далматской кавалерии, родовое имя Флавий, принадлежавшее воину (мужу Аврелии Аминии), говорит о времени после 316 г., когда Константин! установил свою власть над паннонскими провинциями. На наш взгляд, отряд Иовианов (loviani), упоминаемый в надписи, — это один из пограничных легионов с наименованием lovia, размещавшихся во многих балкано-дунайских провинциях империи начиная со времен Диоклетиана, именно в честь его данные легионы получили такое наименование. Другими словами, как мы полагаем, под названием loviani в реальности следует понимать (точнее, читать) название lovia, в таком случае карьера Флавия Санкта, скорее всего, включала в себя два этапа: сначала он поступил на службу в один из пограничных легионов с наименованием lovia, а затем, по завершении определенного срока службы, был переведен в императорскую гвардию или экспедиционную армию, в состав которой он входил вплоть до своей смерти в Аквилее.
Как проследил Μ. Чарльз, легионы под названием loviani и Herculiani, тоже созданные в период Диоклетиана и его коллеги Максимиана Геркулия, были сформированы из местного населения иллирийских провинций. Первоначально эти легионы дислоцировались на дунайской границе, в Западном Иллирике, а впоследствии, к концу IV в., переместились в Италию, там их фиксирует позднеримский административный справочник Notitia Dignitatum[626]. Но в своем выводе исследователь не учитывает, что помимо элитных легионов loviani и Herculiani, которые действительно входили в состав экспедиционных армий, Диоклетиан и Максимиан Геркулий учредили большое количество рядовых пограничных легионов с наименованиями lovia и Herculia', данные легионы выполняли службу в различных крепостях на дунайской границе, в целом они располагались по всему среднему и нижнему течению Дуная.
Соответственно, на основании сведений надписи из Сирмия мы можем предположить, что легионы под названием lovia и Herculia время от времени присоединялись к экспедиционным войскам, прибывавшим в балкано-дунайские провинции, и совместно с ними участвовали в борьбе против германцев. Вместе с тем следует подчеркнуть, что, скорее всего, на начальном этапе своего существования, в период Тетрархии, а возможно, и в последующие эпохи легионы lovia и Herculia получали подкрепление благодаря воинам старых пограничных легионов, которые размещались в балкано-дунайских провинциях еще с эпохи Принципата.
В связи с этим выводом обратимся к сведениям посвятительной надписи из Аквинка, датированной периодом Тетрархии, т. е. 293–305 гг.[627]:
[I(ovi)] O(ptimo) M(aximo) / [pro sal]ute adcpie / [incol]u(m)itate dd(ominorum) /
[nn(ostrorum) Dio]cletiani et / [Maxim]iani sempfer Aug]g(ustorum) et Consta/[nti et]
Maximiani / [nobil(issimorum) C]aess(arum) Aur(elius) Va/[lenti]o(?)
pr(a)ef(ectus) leg(ionis) II / Adi(utricis) // [—] aras REFO[—] / [—]tposuit
Данная надпись неопровержимо свидетельствует, что в период Тетрархии старый II Вспомогательный легион, созданный в эпоху Принципата, не только продолжал существовать, но и играл активную роль в обороне балкано-дунайских провинций: как и ранее, этот легион размещался в паннонских провинциях и его возглавлял военный чиновник в должности префекта. Соответственно, мы можем признать, что старые балкано-дунайские легионы, и в их числе II Вспомогательный легион, в какой-то мере послужили источником для создания новых легионов под названием lovia и Herculia. Не исключено, что и впоследствии, уже после эпохи Тетрархии, старые балкано-дунайские легионы периодически поставляли в легионы lovia и Herculia опытных воинов рядового или командного состава.
Соответственно, мы можем признать, что в период 367–373 гг. дуксы паннонских провинций командовали крупной группировкой, включавшей в себя вексилляции галльской экспедиционной армии (как, например, вексилляция Первого Марсова легиона), подразделения далматской кавалерии, легионы под названием lovia и Herculia и, скорее всего, старые балкано-дунайские легионы, существовавшие со времен Принципата. Тем не менее, судя по сведениям эпиграфических источников, Валентиниан не стал повышать ранг дуксов паннонских провинций: на рубеже 360-х и 370-х гг. они, как и раньше, при Констанции II[628], все еще обладали рангом vir perfectissimus ('муж совершеннейший').
В подтверждение рассмотрим сведения о военной карьере дукса Валерии (PRLE I, р. 373, sv. Frigeridus) Фригерида; несколько штемпелей (печатей) из крепостей Аквинк и Интерциза упоминают этого дукса с рангом vir perfectissimus: FRIGERIDVS V P DVX (Frigeridus v(ir) p(erfectissimus) dux — CIL III 3761 b-f (p. 473)), FRIGERIDVS V P DVX AP VALEN (Frigeridus v(ir) p(er-fectissimus) dux ap(paratu) Valen(tini) — «Фригерид, муж совершеннейший, дукс; [сделано] орудием Валентина». — АЕ 1953, р. 7, по. 7; CIL III 10 676 c-d (P — 1724)).
На основании букв VP (vir perfectissimus), содержащихся в текстах штемпелей, А. Мочи датировал эти документы периодом до 368 г., полагая, что после 368 г. все дуксы западных провинции империи получили более привилегированный ранг vir clarissimus[629]. Но позиция А. Мочи вызвала серьезные возражения со стороны Б. Лэринца: просопографический анализ военной карьеры Фригерида и других дуксов Валерии позволил исследователю установить, что Фригерид занимал свою должность с 369–370 по 373–374 гг., поскольку и сами штемпели, упоминающие этого дукса, были обнаружены в крепости, построенной только в 372 г.[630]
Новые эпиграфические документы из балкано-дунайских регионов подтверждают позицию Б. Лэринца: они подсказывают, что, скорее всего, во второй половине 370-х гг. Фригерид занимал должность дукса, но уже не Валерии, а Нижней Мезии (в основном север современной Болгарии). В 2000 г. К. Вахтель опубликовал обнаруженный в Нижней Мезии (знаменитая крепость Ятрус, Ialnis) штемпель, упоминающий дукса Фригерида (ALES FRIG DV = Frig(eridus) du[x]). Исследователь датировал штемпель периодом 375–377 гг., когда по приказу западноримского императора Грациана Фригерид вместе с паннонскими войсками был направлен во Фракию для борьбы с готами, прорвавшими дунайский лимес в 376 г. К. Вахтель подчеркнул, что в 375–377 гг., в отличие от предшествующего периода, Фригерид занимал более высокую должность комита и дукса (comes et dux) Нижней Мезии в ранге vir clarissimus[631]. С определенными оговорками мы можем согласиться с позицией К. Вахтеля: в самом деле, в 377 г. Фригерид действительно занимал должность дукса и воевал с готами, об этом свидетельствуют данные Аммиана Марцеллина (PRLE I, р. 373, sv. Frigeri dus), тем не менее Аммиан не называет Фригерида комитом и не сообщает, каким рангом обладал этот чиновник.
Соответственно, на наш взгляд, штемпель из крепости Ятрус позволяет заключить, что в 375–377 гг. Фригерид занимал должность дукса Нижней Мезии, но без титула comes и без ранга vir clarissimus (скорее всего, в этот период он все еще обладал старым рангом vir perfectissimus), следовательно, с 375 г. Фригерид уже не пребывал на территории Валерии и не возглавлял пограничных гарнизонов этой провинции. Как результат, мы полагаем, что до 375 г., т. е. в период правления Валентиниана, когда Фригерид был дуксом Валерии, он обладал только рангом vir perfectissimus, о чем неопровержимо свидетельствуют штемпели из Аквинка и Интерцизы.
С сентября 365 г. по май 366 г. император Валент был вынужден бороться с узурпатором Прокопием, который захватил власть в Константинополе и в близлежащих регионах (PRLE I, р. 743, sv. Procopius 4): к маю 366 г. Валенту удалось разгромить и уничтожить мятежника, и в 367 г., через год после подавления восстания, император выступил вместе со своими войсками во Фракию и Нижнюю Мезию, чтобы покарать готов, которые поддерживали Прокопия и воевали на его стороне.
Подробнее мы рассмотрим военные действия Валента против Прокопия в следующем параграфе данной главы, в этом же пункте мы бы хотели сосредоточиться на обстоятельствах военной кампании против готов: мы будем рассматривать не сами боевые действия, а внутреннюю структуру армии нижнедунайских регионов, сложившуюся к 367 г. Боевые действия против готов продлились до 369 г., когда Валент навязал им мирный договор. По случаю заключения мирного договора константинопольский ритор Фемистий в 369 или 370 г. произнес перед Сенатом Константинополя торжественную речь, прославляющую победы Валента.
Согласно Фемистию, разгромив готов, император «благодаря этому одни крепости построил заново, а другие, изношенные, восстановил; он добавлял то, чего не хватало: высоту [добавлял] более низким [крепостям], толщину [добавлял] там, где [она] была нужна, обилие воды [обеспечивал] в том месте, которое ранее мучилось [из-за её недостатка]; повсюду [размещал] продовольственные запасы, [а] у находившегося вблизи моря [размещал] гавани; он [размещал] воинов из списка и множество истинных стражников, а также оружие, метательные снаряды, осадные машины — все было учтено с точностью» (διά τούτο γάρ καί των φρουρίων τά μέν ώκοδόμησεν έκ καινής, τά δέ άνέστησε κατατετριμμένα, τοίς δέ προσέθηκε τό ένδέον, ύψους μέν ή χθαμαλώτερον ήν, πάχους δέ οπού τούτου προσέδει, ύδατος δέ άφθονίαν, ή ταύτη πρότερον έπιέζετο, τροφών δέ θησαυρούς άπανταχοΰ καί λιμένας τής γειτνιώσης θαλάσσης, καί στρατιώτας έκ καταλόγου, καί φρουρούς τον άριθμόν ού ψευδομένους, καί όπλα καί βέλη καί μηχανήματα, άπαντα εις τό έσχατον έξητασμένα. — Them. Or. X. 135d — 136a).
Как отметила Μ. Раймонди, цель рассуждений Фемистия в этой речи состояла в том, чтобы показать и доказать читателю, что Валент эффективно усилил защиту дунайской границы и теперь римские гарнизоны, размещенные по нижнему течению Дуная, будут надежным гарантом мира в регионе. Тем самым, по мнению Μ. Раймонди, Фемистий выступал за оборонительную политику государства, но с проведением всех необходимых мероприятий по защите границы, чтобы римские войска успешно отражали набеги варваров[632].
Несомненно, Фемистий пропагандировал идею обороны, тем не менее речь Фемистия в несколько завуалированном виде содержит и критику тех порядков, которые сложились в армии до боевых действий с готами: по словам константинопольского ритора, в результате военных кампаний Валента «изнеженность была изгнана из воинских отрядов, а вместо нее было доставлено обильное продовольствие, благодаря которому [теперь] у стражников нет необходимости воевать с подданными вместо варваров и держаться от тех (варваров. — Е. Μ.) подальше с помощью перемирия, [и нет необходимости] грабить крестьян и доводить [их] до нужды; но вместо этого [не знаю, как] у воинов появились страх перед привычной дисциплиной и смелость, ведь они презирают варваров и очень боятся крестьян. И их упрек (упрек крестьян. — Е. Μ.) стал для них (воинов. — Е. Μ.) страшнее натиска десятков тысяч Скифов. Так и внутри [границ], и вне [границ] у нас утвердился мир: врагов [сдерживает] страх перед оружием, а воинов — [страх] перед законами. И [теперь] Скифов отделяют от Римлян не река, не болото [и] не стены» (καί τρυφή μέν έξελήλαται των καταλόγων, περιουσία δέ άντεισήκται των άναγκαίων, δί ήν οί φρουροΰντες ούκ άναγκάζονται άντί των βαρβάρων πολεμείν τοίς ύπηκόοις, κάκείνων μέν άπέχεσθαι διά τάς σπονδάς, φέρειν δέ καί άγειν τούς γεωργοΰντας διά τήν ένδειαν, άλλ' άντέστραπται ούκ οίδ' όπως τοίς στρατιώταις προς τήν είωθυίαν τάξιν ό φόβος καί ή θρασύτης. καταφρονοΰσι μέν γάρ των βαρβάρων, ύπερδεδοίκασι δέ τούς γεωργούς, καί το παρ' έκείνων μέμψιν ύπομείναι φοβερώ — τερον αύτοίς ή μυριάδες Σκυθών έπιοΰσαι. ούτω καί έξωθεν καί ένδοθεν ήμ&ς ειρήνη κατέχει, τούς πολεμίους μέν ό των όπλων φόβος, τούς στρατιώτας δέ ό των νόμων, διείργει δέ Σκύθας 'Ρωμαίων ού ποταμός, ού τέναγος, ού θριγκία· — Them. Or. X. 138b — 139a).
Другими словами, Фемистий признает, что римские войска, охранявшие дунайскую границу, ранее, до экспедиции против готов, плохо выполняли свои обязанности: они больше занимались не военной службой, а грабежом местных крестьян. Валент же, как утверждает ритор, не только остановил нападения варваров, но и прекратил все беззакония, которые творили римские воины: благодаря его мероприятиям воины больше не притесняли крестьян, а честно и добросовестно выполняли свои обязанности по охране границы.
Соответственно, в другой своей речи Фемистий вполне логично прославляет императора за ужесточение норм воинской дисциплины в армии — по утверждению ритора, «и сейчас никто из тех, кого называют воинами, не получает это имя ложным образом, он является воином не только благодаря плащу и поясу: или он выполняет приказ сохранить строй, в который он поставлен, или он изгоняется. И ранее в военных списках было множество ложных имен, сейчас же воин есть воин, всадник — это действительно [всадник], а копьеносец [является копьеносцем] не только по названию» (καί νυν ούδείς των στρατεύεσθαι λεγομένων ψευδώς τοΰνομα έπιγέγραπται, ούδέ άχρι τής χλαμύδος καί τής ζώνης στρατιώτης έστίν, άλλ' ή τό εργον έχει παρασχέσθαι τής τάξεως, εις ήν έαυτόν εταξεν, ή άπελήλαται. καί τέως μέν ονομάτων ήν σεμνών άριθμός έν τοίς καταλόγοις, νυν δέ ό μέν οπλίτης όντως οπλίτης, ό δέ ίππεύς τούτο άληθινώς, ό δέ άκοντιστής ούκ άχρι τού προσρήματος. — Them. Or. VIII. 115d — 116a).
В исследовательской литературе распространена точка зрения, что Фемистий считал главной добродетелью любого правителя человеколюбие (φιλανθ — ροπία): по мнению Л. Бейли, У. Роберто и Ф. Майера, в своих рассуждениях о военной политике Валента Фемистий настаивал, что император должен проявить милосердие по отношению к готам, руководствуясь благоразумием, а не гневом и ненавистью. Как полагают эти исследователи, константинопольский ритор отстаивал идею человеколюбия, поскольку, во-первых, миролюбивая дипломатичная политика казалась ему более выгодной для государства, чем тяжелые боевые действия: продолжительные войны требуют от государства больших расходов, это неизбежно влечет за собой повышение налогов и вызывает финансовые затруднения. Во-вторых, по оценке Л. Бейли, У. Роберто и Ф. Майера, с помощью идеи человеколюбия Фемистий противопоставлял цивилизацию варварству, разум — грубости, а рассудительность — ярости: римский император не может руководствоваться гневом, поскольку он не варвар, наиболее правильный путь для императора заключается именно в дипломатии[633].
Конечно же, мы можем признать, что Фемистий видел в мирном договоре с варварами одно из главных средств для достижения общего блага, но цитированные выше фрагменты подсказывают, что Фемистий считал не менее важным гарантом благополучия государства сильную и боеспособную армию. Как человек, близкий к высшим кругам власти, Фемистий прекрасно понимал, что без сильной армии, в которой соблюдается строгая дисциплина, само существование римского государства будет поставлено под вопрос, и император уже не сможет быть столь миролюбивым и человеколюбивым, как этого требовали стандарты греко-римской философии.
Соответственно, мы хотели бы выяснить, какие подразделения входили в состав той армии, о которой столь красноречиво говорит Фемистий. К сожалению, до нашего времени сохранилось очень мало надписей из нижнедунайских регионов, датированных временем Валента и упоминающих те или иные войсковые подразделения. Поэтому в первую очередь мы рассмотрим сведения тех надписей, которые датированы общим периодом IV или IV–V вв., эти надписи были обнаружены на территории провинций Малая Скифия, Нижняя Мезия и Македония:
1) R(esta) viator / et lege Var/sudicintis mil(itavit annis) IX/ vixit a/nnis XL / qui mili/tavit in пи/mero scu/tariorum / cuius cara / mater Sus/а fecit / titulo(m) (sic) / viator — «Путник, остановись и прочитай: „Варсудикинт, отслужил 9 [лет], прожил 40 лет, он отслужил в отряде щитоносцев“. О путник, его (Варсудикинта. — E. Μ) заботливая мать Суза сделала [этот] памятник» (город Нови-Пазар на юго-западе Сербии, в римский период — территория Нижней Мезии)[634];
2) IGLRom, р. 65–66, по. 30: In huc tumulu/m est positus / Terentius / filius Gaio/ne annor(um) vigin/ti cinque (sic) mil/itans inter sa/gittar(io)s iuniores — «В этой могиле покоится Терентий, сын Гайона, он (Терентий. — E. Μ.) отслужил 25 лет среди младших лучников» (Констанца, Румыния, в римский период — провинция Малая Скифия). Скорее всего, цифра, упомянутая в тексте (25 лет), относится к Терентию, а не к Гайону, несмотря на то, что слово militans — это причастие настоящего времени. Терентий, как видно из текста надписи, к моменту её создания был уже мертв, соответственно, мы можем перевести причастие militans прошедшим временем;
3) IGLRom, р. 77–78, по. 41: Έντα κίτε / Άταλα υιός / Τζειουκ ζή/σας ετη κε' / άπό σαγιττα/ρίον (sic) τις εί(ς) πόλ(ιν) — «Здесь покоится Атала, сын Чеюка, проживший 25 лет, из [отряда] лучников; каждый, кто в городе…» (Констанца, Румыния, провинция Скифия Малая);
4) RIChrM, р. 69–70, по. 63: Έν Χριστώ κυμ(ητήριον) (sic) / Άρια λαμ(προ — τάτου) στρατευ/σαμένου έν τω γεν/νεοτάτου άριθ/μοΰ των καθ(οσιομ)(ένων) σαγιτταρίων αϊτι λς' μήνες ς' ήμ(έρας) ιε' — «[Верующий] во Христа; могила самого славного Ария, отслужившего в самом доблестном отряде преданных лучников, [прожил] 36 лет, 6 месяцев, 15 дней» (город Верия, Северная Греция, в римский период — провинция Македония Первая);
5) [Ένθα κατάκ(ειται) — σύμβιος] γεγωνυΐα Ίωάννου διακ/όνου νουμέρου Δηφεν/σόρων τελευτά μη(νί) / Μαρτίου ι' ίνδ(ικτιώνος) ιγ' — «Здесь покоится… стала супругой Иоанна, диакона [из] отряда Дефенсоров (слово Δηφένσορες — это греческая транслитерация латинского слова Defensores — 'защитники'. — Е. Μ.), умерла в месяц Март, [в день] 10, в 13 индиктион» (город Паний, провинция Гемимонт, сегодня — прибрежная территория Восточной Болгарии)[635].
Аммиан Марцеллин сообщает, что во время одной из боевых операций против готов Валент «выслал вперед Аринфея, начальника пехоты, вместе с грабительскими отрядами» (Arintheo magistro peditum misso cum praedatoriis globis. — Amm. XXVII. 5. 4). Естественно, под фразой «грабительские отряды» (praedatorii globi) Аммиан имеет в виду подвижные и маневренные римские соединения, которые быстро перемещались по территории боевых действий и совершали мелкие грабительские нападения на войско врага.
С учетом надписей, цитированных выше, мы можем предположить, что в число этих мобильных отрядов входили вексилляции скутариев (щитоносцев), сагиттариев (лучников) и подразделения под названием Defensores', скорее всего, данные отряды размещались в нижнедунайских провинциях империи в течение всего IV в. и продолжали выполнять там службу и далее, в V–VI вв. Поскольку вексилляции по большей части представляли собой конные подразделения, нам кажется логичным, что Аринфей привлек к борьбе с готами отряды скутариев и сагиттариев: во-первых, к началу военной кампании эти отряды уже долгое время размещались в Нижней Мезии, Малой Скифии и Восточной Фракии, а во-вторых, для вексилляций скутариев и сагиттариев тактика быстрых и внезапных нападений была вполне привычным методом боя.
Но, конечно же, римские войска, выступившие против готов в 367 г., не ограничивались только отрядами легкой кавалерии: основу армии Валента все же составляли пехотные легионы, при этом, скорее всего, старые легионы, располагавшиеся в нижнедунайских провинциях еще со времен Принципата. Совсем недавно Дж. Стэнфилл и А. Шнайдер высказали идею, что в 369 г. готы были вынуждены заключить мир с Валентом по причине сильного наводнения, которое разорило многие земли готов: по мнению исследователей, природное бедствие нанесло тяжелый удар по материальному положению готов, и у них уже не было сил противостоять римлянам[636]. Конечно же, разлив вод Дуная далеко за пределы его берегов мог серьезно ослабить готов, но не стоит преуменьшать роль военного фактора: до 369 г. готы неоднократно терпели поражения от римлян, и, на наш взгляд, в состав римских войск входили пехотные легионы, оборонявшие границу по нижнему течению Дуная.
В подтверждение сказанного рассмотрим прежде всего сведения фрагментарно сохранившейся латинской надписи из города Гарличу на юго-востоке Румынии (в римский период — Нижняя Мезия), составитель надписи сообщает о строительстве в данной местности новой крепости:
[D(ominus) n(oster) invictissimus princeps Fl(avius) V]alerts victor maximus
triumfator (sic) / [semper Aug(ustus) in solo barb]arico victis superatisque Gothis /
[ingruente item in victorias illa]s tempore féliciter quinquennaliorum /
[–hunc burgum] ob defensionem rei publicae extruxit / [labore — devotissi]morum
militum suorum Primanorum /[et– commissor]um cure (sic)Marciani trib(uni)
et Ursicini p(rae)p(ositi) semper vestri /
[–adiuvante Fl(avio) Ste]rcorio viro clarissimo duce
Надпись датируется 369 г. — именно в этом году исполнилось 5 лет с того момента, когда Валент стал императором в восточных провинциях империи (364 г.), соответственно, из текста документа видно, что, одержав победу над готами, Валент провел ряд мероприятий по усилению римской границы на нижнем Дунае. В рамках данных мероприятий была построена крепость, упоминаемая в надписи, и строительные работы провел отряд неких Первых воинов: на наш взгляд, под этим отрядом следует понимать вексилляцию, выделенную из кадрового состава старого нижнедунайского Первого Италийского легиона (legio I Italica), штаб-квартира которого находилась в знаменитой крепости Новы (Novae) в Нижней Мезии. Строго говоря, название Primani — «Первые воины» отражает порядковый номер «материнского» легиона, из воинов которого была создана данная вексилляция.
Более того, судя по эпиграфическим материалам, в тот период в нижнедунайских регионах могли размещаться и вексилляции, сформированные еще в период правления императора Галлиена (253–268), т. е. даже в середине III в., одной из таких вексилляций были Secundani — 'Вторые воины', т. е. отряд, выделенный из пограничного легиона с порядковым номером II. Две греческие эпитафии из Одесса (современная Варна в Болгарии), датированные V–VI вв., упоминают вексилляции Secundani и Germaniciani, тем самым свидетельствуя, что располагались они на территории Македонии Первой, в состав которой входил Одесс:
1) RIChrM, р. 44–45, по. 26: Μημόριον Διονυσίου γναφέος / καί Δημητρίου στρατιώτου νουμέρο[υ] / Γερμανικιαν(ών) — «Памятник Дионисия, ткача, и Димитрия, воина из отряда Германикианов (Γερμανικιανοί = Germaniciani, т. е. 'Воины германских провинций'. — E. Μ.)»;
2) RIChrM, р. 45, по. 27: [—] ν[ου]/μέρου των καθοσιω/μένων Σεκουνδανών — «[из] отряда преданных Секунданов» (Σεκουνδανοί = Secundani, 'Вторые воины', или, как вариант перевода, 'Воины второго отряда').
Р. Шарф отождествил вексилляции Secundani и Germaniciani с войсковыми подразделениями Germaniciani seniores и Secundani Italiciani, которые, согласно сведениям Notitia Dignitatum, размещались в пределах префектуры Восточный Иллирик, в состав префектуры входила и провинция Македония Первая. По мнению Р. Шарфа, отряды под названием Germaniciani восходят по происхождению к эпохе Галлиена, который выделил вексилляции из легионов, располагавшихся в германских провинциях, и переместил эти вексилляции на дунайский фронт, тогда как вексилляция Secundani, по оценке исследователя, была выделена из Второго Италийского легиона (legio II Italica), который, как известно, располагался в Реции[637].
Мы согласны с позицией исследователя, в данном случае, на наш взгляд, эпитафии из Одесса подсказывают, что вексилляции, выделенные из различных пограничных легионов еще в период Галлиена, продолжали существовать и в V–VI вв., очевидно, они играли весьма активную роль в обороне нижнедунайских провинций в тот период. Соответственно, на наш взгляд, подразделения Germaniciani и Secundani выполняли свою военную службу в данных регионах и в IV в., поэтому мы не исключаем того, что Валент мог привлечь их к участию в борьбе с готами в конце 360-х гг.
Применительно же к Первому Италийскому легиону и его вексилляции следует сказать, что на сегодня в распоряжении исследователей есть несколько важных и интересных эпиграфических документов, введенных в оборот в период с 1995 по 2013 г. Эти документы, во-первых, дополнительно подтверждают факт существования Первого Италийского легиона в 360-е гг., а во-вторых, позволяют выявить ранее совершенно неизученный аспект взаимодействия пограничных и экспедиционных войск в восточных провинциях империи. Мы имеем в виду систему продовольственного снабжения пограничных подразделений. Рассмотрим более подробно механизм этой системы и определим её роль в развитии позднеримской военной организации на нижнем Дунае в 360-х гг.
В 1995 г. А. Брессон, Т. Дрю-Бир и К. Цукерман предложили новое чтение греческой посвятительной надписи из крепости Новы (Novae) в Нижней Мезии, обнаруженной в ходе археологических раскопок и впервые опубликованной в 1994 г. В. Белковым. Эта надпись упоминает Первый Италийский легион (legio I Italica)[638]:
Άγαθη τύχη
[Ύπ]έρ νείκης (sic) {г}
[δε]σποτων ήμω[ν]
[το]V ανδριάντα τ[η]
[Ί |ταλιχη (λ)εγίονι
[Φ]Φλλ' Άφροδείσι[ος]
[κ] αί Ά[ρτε]μίσιος
[π]πρρ' άνέστησα[ν]
[έ]παρχίας Έλλη[σ] —
[π]όντου ίνδ(ικτωνος) τа'
А. Брессон, Т. Дрю-Бир и К. Цукерман предположили, что аббревиатуру ππρρ из 8-й строки надписи следует читать как πρ(ιμιπιλάριοι δύο), т. е. 'два примипилария': как известно, примипиларии были офицерами римского легиона в ранге центуриона, в эпоху ранней империи (I-Ш вв.) они командовали первой центурией первой когорты легиона[639]. Исследователи датировали надпись 367–368 гг., по их мнению, два воина родом из провинции Геллеспонт в Северо-Западной Малой Азии (на берегу современного Мраморного моря) приняли участие в военных кампаниях императора Валента против готов. Исследователи пришли к выводу, что в состав армии, воевавшей с готами, входил и I Италийский легион, в котором служили примипиларии Афродисий и Артемисий[640].
Сведения официального законодательства позволяют утверждать, что в IV в., в отличие от эпохи ранней империи, примипиларии в основном были гражданскими чиновниками, которые занимались снабжением войсковых подразделений: закон, изданный императором Констанцием II в 358 г., сообщает, что примипиларии «официально назначаются для снабжения воинов, [находящихся] на границе» (Primipilaribus, qui ad pascendos milites sollemniter ad limitem destinantur. — CTh. VIII. 4. 6). А. Брессон, T. Дрю-Бир и К. Цукерман предположили, что примипиларии доставляли пограничным гарнизонам не только продовольствие, но и деньги: по мнению исследователей, примипиларии собирали продовольствие и деньги в той провинции, откуда они происходили сами, т. е. либо там, где они родились, либо там, где несли свою службу[641].
Мы принимаем позицию исследователей, она кажется нам полностью обоснованной, соответственно, возникает закономерный вопрос — почему воинов I Италийского легиона снабжали чиновники, происходившие не из Нижней Мезии, а из Малой Азии, в данном случае — из провинции Геллеспонт, и как этот факт характеризует особенности позднеримской военной организации в IV в.? Чтобы ответить на поставленный вопрос, мы бы хотели рассмотреть другие надписи, датированные различными периодами IV в. и упоминающие примипилариев.
Наиболее ранняя из известных нам надписей примипилариев IV в. — надпись, опубликованная Т. Сарновским в 2013 г.[642]:
[Deo s]ancto Libero Patri
[Cons]ervatori Augg(ustorum duorum) et [Cae]ss(arum) nn(ostrorum duorum) et leg(ionis) IItal(icae) Vi-
[ct]ricis Aur(elius) Porjyrius
[p(rimi)p(ilarius) ex p]rov(incia) Foenice
v(otum) l(ibens) s(olvit)
По мнению Т. Сарновского, надпись датируется периодом первой или второй Тетрархии (293–311), когда в империи в разных формах правили два Августа и два Цезаря: как полагает исследователь, примипиларий Аврелий Порфирий, родившийся в провинции Сирия Финикийская, снабжал I Италийский легион продовольствием из этой провинции. Подобная система снабжения, по оценке Т. Сарновского, была введена в нижнедунайских регионах на рубеже III и IV вв., после крупных вторжений готов, когда многие плодородные земли дунайских провинций были разорены и дунайские пограничные легионы уже не могли полноценно снабжаться из средств своих провинций[643].
Следующие по времени документы — две надписи из крепости Эскус (Oescus, провинция Дакия Речная, находилась вблизи современного города Плевен на севере Болгарии), опубликованные еще в 1957 г. В. Бешевлевым (АЕ. 1957. 288 и АЕ. 1957. 287), но переизданные в 1995 г. А. Брессоном, Т. Дрю-Биром и К. Цукерманом, цитируем тексты по их чтению[644]:
1) [–dd(ominorum n(ostrorum)]
[Au]gg(ustorum duorum) Fl(avius)
Tatianus / [pr]imip(ilarius) leg(ionis)
[V] Mac(edonicae) ex pro/[vi]ncia Suria (sic)
[Pal]estina / [po]stpastum / militum / votum po/suit
2) Pro salut[e]
adq(ue) incolum[it(ate)] / dd(ominorum) nn(ostrorum) Aug(gustorum duorum)
Fl(avius) Euforbius /primipilarius
leg(ionis) VMac(edonicae) ex/provincia
Asia civitate / Focia /postpastum
militum statu/[am posuit]
Исследователи датировали эти тексты 340–350 гг., когда в империи правили два Августа, сыновья Константина I Великого Констанций II и Констант, и когда родовое имя Константина Флавий носили все воины и чиновники империи[645], соответственно, как видим, в них упоминается уже другой дунайский легион — V Македонский, который размещался в провинции Дакия Речная. Наконец, еще одна надпись, на этот раз греческая (из крепости Новы в Нижней Мезии), вновь упоминающая I Италийский легион, надпись была опубликована А. Лайтаром в 2013 г. в журнале Tyche, цитируем текст по его чтению[646]:
[—]………О.А.[.]
[—]ΔΡΙΣΜΕΝΟΥΣΣ[–]
[—|otç δέ τοίς κασ[.]
[—τ]η λαμπρά Νοβησί-
[ων πόλ(ει) καί τ]η λεγιωνει α' Ίτα-
[λικη εύχα]ρειστοΰντες μνήμ-
[ης καί—]ης ενεκεν τόν θεσπ-
[έσιον–]τα ανδριάντα θεσ() ΤΗ
[—] αριστον σχήμα εχο-
[ντα– στ|ρατι(ωτικ)ής καί πανοπλι-
[– Φλ(άβιος)?] Βάσσος πρ(ιμιπιλάριος) πολε(ίτης) της
[Άλεξανδρ]έων κολων(είας) καί Φλ(άβιος)
[— I oç πρ(ιμιπιλάριος) πολ(ίτης) Είλιεύς θε-
[όν—ού]ράνιον εύχ(όμενοι) τόν σώσαντ(α)
[ήμάς–]ΔΟΙΕΝΚΙΝΙΣ παρ' Έλλήσποντρ(ν).
А. Лайтар датировал надпись периодом между 366 и 399–400 гг., по его мнению, слово «Геллеспонт» (Έλλήσποντρ(ν)) из последней строки надписи может подразумевать или само Мраморное море, или римскую провинцию, располагавшуюся на северо-западе Малой Азии[648]. По аналогии с текстом греческой надписи, опубликованной в 1995 г. А. Брессоном, Т. Дрю-Биром и К. Цукерманом, мы полагаем, что слово Геллеспонт все же подразумевало именно провинцию, в этом смысле фраза «у Геллеспонта» (παρ' Έλλήσπον — τρ(ν)), скорее всего, подразумевала берег данной провинции.
Оценивая все представленные выше тексты, прежде всего вновь подчеркнем, что примипиларии, служившие в легионах, родились не в Нижней Мезии или Дакии Речной: они происходили из провинций римского Ближнего Востока, в данном случае — либо из Геллеспонта на северо-западном побережье Малой Азии, либо из двух Сирий — Сирии Финикийской и Сирии Палестинской. Соответственно, возникает закономерный вопрос — по какой причине продовольственное снабжение V Македонского и I Италийского легионов выполняли примипиларии, находившиеся в провинциях римского Ближнего Востока?
На наш взгляд, предложенная Т. Сарновским трактовка — на рубеже III и IV вв. дунайские земли были разорены готами и поэтому данные регионы уже не могли обеспечивать продовольствием свои легионы — выглядит неубедительной. Во-первых, на рубеже III и IV вв. вторжения готов еще не были столь масштабными и разрушительными для дунайских провинций, как в конце IV в., особенно после битвы при Адрианополе (378 г.). А во-вторых, сведения готского историка Иордана (VI в.) и греческой надписи (эпитафии) из провинции Аравия Петрейская позволяют заключить, что примерно в 295 г. римский Цезарь Галерий, правивший в балканских провинциях империи, заключил с готами мирный договор, по условиям которого готы даже поставляли в римскую армию свои военные отряды[649].
Мы полагаем, что причина создания той системы снабжения, которая представлена в надписях, заключалась в структурных реформах, проводившихся в римской армии в период Диоклетиана и Константина I Великого. Как известно, Диоклетиан сформировал мобильную придворную гвардию — комитат (comitatus), которая сопровождала императора во всех военных кампаниях, такая гвардия была не только у Диоклетиана, но и у всех его коллег-соправителей. Источником для создания комитата правителям-тетрархам послужили старые пограничные легионы, из состава которых выделялись специальные боевые отряды (вексилляции), эти отряды входили в состав комитата и обладали привилегированным статусом[650].
Соответственно, с учетом данных процессов, вновь обратим внимание на те надписи, которые упоминают примипилариев из провинций Сирия Финикийская и Геллеспонт. Относительно провинции Геллеспонт подчеркнем, что она находилась в Малой Азии, вблизи Вифинии, а в Вифинии, в городе Нико-медия, как известно, размещалась резиденция императоров Диоклетиана, Максимина II Дазы и Лициния, последовательно правивших в восточных провинциях империи с 284 по 324 г. Следовательно, в Никомедии располагались и походная императорская гвардия, и гражданские чиновники из ближайшего окружения принцепса.
Как результат, мы можем предположить, что пограничные дунайские легионы, отправившие свои вексилляции в императорскую гвардию, в качестве компенсации получали продовольствие из тех провинций, где размещалась императорская гвардия. Причина же подобной взаимосвязи заключалась в том, что вексилляции, служившие в составе комитата, сами по себе были «дочерними» подразделениями дунайских легионов: ранее, до перемещения в состав комитата, эти вексилляции входили в состав дунайских легионов. Скорее всего, некоторые подразделения комитата находились не только в Вифинии, но и в соседних провинциях, в частности в Геллеспонте, там они защищали прибрежную территорию.
Цитированные выше надписи говорят о снабжении I Италийского легиона из двух провинций — Сирии Финикийской (латинская надпись эпохи первой или второй Тетрархии, 293–311) и Геллеспонта (греческие надписи, составленные в 367–368 гг. и с 366 г. по 399–400 гг.). Соответственно, можно предположить, что вексилляция I Италийского легиона вошла в состав комитата и в связи с этим первоначально, с 293 по 311 г., размещалась в Сирии Финикийской, а затем, после 311 г., переместилась в Геллеспонт.
Скорее всего, к 367–368 гг., как свидетельствует греческая надпись из Нов, вексилляция I Италийского легиона по различным причинам переместилась именно в Геллеспонт. А. Лайтар предположил, что I Италийский легион стал получать продовольствие из Геллеспонта в конце IV – начале V в.[651], но этому выводу противоречит датировка надписи, опубликованной в 1995 г., — издатели датировали её 367–368 гг., следовательно, провинция Геллеспонт снабжала I Италийский легион уже в середине IV в.
На наш взгляд, перемещение вексилляции I Италийского легиона из Сирии Финикийской в Геллеспонт произошло после 324 г. и было связано с военным конфликтом между императором Лицинием, единолично правившим в восточных провинциях империи с 313 по 324 г., и Константином I Великим. Как известно, одна из резиденций Лициния находилась в Никомедии, и там же располагалась его гвардия (комитат). Судя по всему, в рамках подготовки к войне с Константином Лициний перевел в Никомедию многие войсковые подразделения из различных провинций, в том числе вексилляцию I Италийского легиона, которая ранее размещалась в Сирии Финикийской. Следовательно, после 324 г. император Константин, установивший свой контроль над Малой Азией, перевел вексилляцию I Италийского легиона из Никомедии в Геллеспонт, но тем не менее сохранил прежний принцип снабжения, действовавший в эпоху Тетрархии: если вексилляция не возвращалась в свой родной («материнский») легион, а оставалась в экспедиционной армии, то сам легион в качестве компенсации получал продовольствие из той провинции, где располагалась его вексилляция.
Соответственно, мы можем заключить, что начиная с эпохи Тетрархии вексилляция I Италийского легиона постоянно пребывала на ближневосточном фронте империи (сначала в Сирии Финикийской, затем в Геллеспонте) и более не возвращалась на нижний Дунай. Соответственно, в качестве компенсации за уменьшение своей численности I Италийский легион получал продовольствие из провинции Геллеспонт, где размещалась его вексилляция.
Другие надписи примипилариев, рассмотренные ранее, упоминают две провинции, располагавшиеся непосредственно вдоль римско-персидской границы, — Сирию Финикийскую и Сирию Палестинскую, эти надписи говорят о связи сирийских провинций с V Македонским легионом. Мы можем предположить, что вексилляция V Македонского легиона разместилась в землях Сирии в связи с тем, что она приняла участие в персидской кампании Цезаря Галерия в 298 г. и после завершения боевых действий осталась на ближневосточном фронте. Подтверждением этому служит римский историк IV в. Фест, в своем «Бревиарии» утверждающий, что Цезарь Галерий выступил против персов с войском, «которое было пополнено пограничными воинами армии Дакии» (reparato de limitaneis Daciae exercitu. — Festus, Brev. 25. 2). Естественно, основу данных войск составлял V Македонский легион, точнее — его вексилляция, отправленная на Восток для участия в персидской кампании (сам же V Македонский легион остался в Дакии Речной).
Notitia Dignitatum упоминает в главе, посвященной войскам начальника воинов Востока (magister militum per Orientem), V Македонский легион (ND. Or. VII. 39. — Quinta Macedonica), который, таким образом, входил в состав не пограничной, а экспедиционной армии, более того, данная армия, как и её командующий, размещалась непосредственно на Ближнем Востоке, её штаб-квартирой была сирийская Антиохия. Соответственно, legio V Macedonica, находившийся под командованием начальника воинов Востока, размещался уже не в Дакии Речной, а значит, под этим наименованием в Notitia Dignitatum следует понимать не сам легион, а его вексилляцию, переведенную из Дакии Речной в восточные провинции в период Тетрархии.
Мы можем предположить, что после завершения боевых действий с персами данная вексилляция первоначально переместилась в один из регионов на северо-западе Малой Азии, т. е. туда же, где находилась императорская резиденция, а значит, и гвардия. Но в более поздний период, уже после правления Диоклетиана, вексилляция V Македонского легиона переместилась в Сирию: скорее всего, это перемещение произошло в 335 г., когда Констанций (будущий император Констанций II), средний сын Константина I Великого, прибыл в Сирию в ранге Цезаря и разместился в Антиохии для управления этим регионом[652]. Соответственно, вместе с Констанцием в Антиохию переместилась и его личная полевая гвардия: на наш взгляд, в состав этой гвардии как раз и входила вексилляция V Македонского легиона. Как результат, надписи, составленные между 340 и 350 гг., сообщают о снабжении дунайского V Македонского легиона именно из сирийских провинций империи.
Итак, на основании рассмотренных выше сведений эпиграфики мы можем заключить, что те дунайские пограничные легионы, которые в эпоху Тетрархии или Константина I отправили свои вексилляции в полевую гвардию или полноценную экспедиционную армию, в качестве компенсации получали продовольствие из той провинции, где располагались их вексилляции. Конечно же, данные вексилляции больше не возвращались в состав своих «материнских» легионов и несли службу уже в экспедиционной армии, соответственно, снабжение из тех провинций, где находились экспедиционные войска, можно рассматривать как компенсацию дунайским легионам за уменьшение их численности[653].
К сожалению, нам неизвестно, какое количество дунайских легионов получало продовольствие по такой системе: рассмотренные выше надписи позволяют говорить только о двух легионах — I Италийском и V Македонском. Но сам факт целого ряда примечательных совпадений говорит о том, что подобная система снабжения, скорее всего, распространялась на все дунайские легионы. В самом деле, I Италийский и V Македонский легионы получали продовольствие из провинций римского Ближнего Востока, но именно в этих провинциях располагались войсковые подразделения (вексилляции), носившие те же имена, что и дунайские легионы.
Другими словами, эти вексилляции были «дочерними» подразделениями своих легионов, располагавшихся на Дунае. Мы полагаем, что наша трактовка надписей из Нижней Мезии и Дакии Речной позволяет представить позднеримскую армию как взаимосвязанную и целостную структуру, в которой пограничные и экспедиционные войска взаимодействовали друг с другом не только в рамках боевых действий, но и в мирное время. На наш взгляд, и в мирное время подразделения экспедиционных армий не были полностью обособлены от подразделений пограничных армий, между ними существовали различные связи материально-технического, административно-территориального и политического характера, эти связи необходимо учитывать при анализе развития позднеримской военной организации в IV в.
В отношении же военной кампании Валента против готов мы можем подчеркнуть, что надписи, упоминающие примипилариев, значительно расширяют наши знания о составе войск, участвовавших в данной кампании. Сведения надписей позволяют заключить, что в боевых действиях против готов приняла активное участие вексилляция, выделенная из Первого Италийского легиона, более того, надписи свидетельствуют, что сам этот легион продолжал существовать к концу 360-х гг. и все еще размещался в крепости Новы в Нижней Мезии. В свою очередь, две латинские надписи из крепости Эскус (Дакия Речная) подсказывают, что Пятый Македонский легион тоже продолжал выполнять свою службу в нижнедунайских регионах, и, на наш взгляд, этот легион выделил из своего состава вексилляцию, которая вошла в состав экспедиционных войск Валента и боролась против готов вместе с вексилляцией Первого Италийского легиона.
Следовательно, на основании рассмотренных выше эпиграфических источников мы можем предположить, что в 367–369 гг. под командованием Валента находились легкие подвижные конные войсковые подразделения: вексилляции скутариев, сагиттариев, отряды под названием Defensores и пехотные войсковые части, т. е. вексилляции старых пограничных балкано-дунайских легионов.
В конце сентября 365 г. родственник покойного императора Юлиана Прокопий, к тому времени сделавший успешную военную карьеру и до 365 г. последовательно занимавший должности трибуна, нотария (чиновника делопроизводства) и комита (PRLE I, р. 742–743, sv. Procopius 4), поднял восстание в Константинополе и провозгласил себя императором. В итоге в восточной половине империи вспыхнула тяжелая гражданская война между узурпатором и законным императором Валентом, в мае же следующего, 366 г. боевые действия завершились, Валент одержал победу и казнил мятежника.
Аммиан Марцеллин сообщает, что Прокопий захватил власть в Константинополе с помощью двух легионов, размещавшихся в тот момент в городе, — Дивитенсов и Тунгриканов-младших: «Дивитенсов и Тунгриканов-младших, получивших приказ [выступить] в предстоящий поход и поспешить вместе с другими во Фракию и по обыкновению намеревавшихся остановиться на два дня в Константинополе, он (Прокопий. — Е.М.) спешит склонить к себе с помощью некоторых знакомых ему [воинов] из этих же отрядов» (Divitenses Tungricanosque luniores ad procinctum urgentem per Thracias inter alios celerare dispositos et Constantinopoli moraturos sollemniter biduum per quosdam ex isdem numeris notos sollicitare properans. — Amm. XXVI. 6. 12). Позже, через несколько дней, как пишет Аммиан, на сторону Прокопия перешли еще два легиона — Викторы и Иовии, первоначально Валент отправил их против Прокопия, но мятежник убедил Викторов и Иовиев поддержать его в борьбе за власть (в качестве главного аргумента Прокопий подчеркнул, что он, в отличие от Валента, происходит из рода Константина I Великого, поскольку является родственником Юлиана[654]): «он (т. е. Валент. — E. Μ.) приказал двум отрядам под названиями „Иовии“ и „Викторы“ выступить вперед» (agmina duo praeire iussisset, quibus nomina suntlovii atque Victores. — Amm. XXVI. 7. 13).
Зосим утверждает, что Прокопий «наполнил деньгами (т. е. подкупил. — Е. Μ.) гарнизон, располагавшийся в городе (т. е. в Константинополе. — Е. Μ.), который [состоял] из двух военных отрядов» (χρήμασι τήν έν τη πόλει καθεσ — ταμένην φρουράν, ήν τάγματα στρατιωτών δύο έπλήρου. — Zos. IV. 5. 4). Конечно же, под гарнизоном Константинополя, о котором говорит Зосим, следует понимать Дивитенсов и Тунгриканов-младших, тем не менее из сведений Аммиана ясно, что эти легионы не были гарнизоном восточноримской столицы, они только временно разместились в городе, чтобы затем направиться во Фракию для борьбы с готами (причиной их перемещения были участившиеся в 365 г. нападения готов на земли Фракии). В данном случае мы с уверенностью можем предпочесть сведения Аммиана рассказу Зосима: как отметил Б. Блек-манн, по сравнению с другими источниками, сохранившими сведения о мятеже Прокопия, труд Аммиана дает читателю наиболее подробную и точную картину событий[655], вместе с тем следует подчеркнуть, что точность сведений Аммиана о восстании Прокопия, конечно же, связана с тем, что Аммиан был современником данных событий и знал о них лучше, чем другие авторы.
П. Граттарола и С. Конти пришли к выводу, что легионы Дивитенсов, Тунгриканов-младших, Иовиев и Викторов поддержали Прокопия по той причине, что они прибыли в восточные провинции империи из Галлии вместе с Юлианом Отступником, эти легионы участвовали в персидском походе Юлиана и после его смерти были настроены недоброжелательно по отношению к новым братьям-императорам, уроженцам паннонских провинций. По мнению исследователей, указанные легионы воспринимали свое пребывание на востоке империи только как временное, они стремились вернуться в Галлию и надеялись, что Прокопий поможет им в осуществлении их планов[656].
На наш взгляд, сведения Аммиана не позволяют приписать всем четырем легионам галльское происхождение: как сообщает Аммиан (мы рассматривали эти сведения ранее), в начале 366 г., т. е. немного времени спустя после начала мятежа Прокопия, Дивитенсы и Тунгриканы размещались на рейнской границе, где они безуспешно попытались отразить нападение аламаннов на крепость Кабиллон в провинции Бельгика Первая. Мы полагаем, что Тунгриканы и Дивитенсы, потерпевшие поражение от аламаннов, не были теми же самыми Тунгриканами и Дивитенсами, которые перешли на сторону Прокопия в Константинополе. Совершенно очевидно, что Аммиан говорит о разных войсковых парах: к середине 360-х гг. в каждой из половин империи размещались свои отряды Дивитенсов и Тунгриканов, другими словами, Дивитенсы и Тунгриканы, поддерживавшие Прокопия, не входили в состав галльской экспедиционной армии, они принадлежали к экспедиционным войскам восточной половины империи.
Соответственно, как свидетельствует Аммиан, Тунгриканы, воевавшие на стороне Прокопия, к 365 г. уже были разделены на два отряда с дополнительными наименованиями seniores и iuniores, тогда как Тунгриканы, находившиеся в Галлии, на рейнской границе, разделились на два отряда с такими же наименованиями чуть позже, между 369 и 371 гг. (мы рассматривали этот сюжет ранее на основании сведений эпиграфики). Скорее всего, о галльском происхождении можно говорить только в отношении легионов Иовиев и Викторов, но, к сожалению, у нас нет доказательств, подтверждающих это мнение: по аналогии с Тунгриканами и Дивитенсами можно лишь предположить, что в каждой из половин империи находилась своя войсковая пара Викторов — Иовиев, т. е. каждая из половин империи обладала своими собственными легионами Викторов и Иовиев.
Но можно сказать совершенно точно, что Валент не пользовался особой поддержкой в экспедиционных войсках восточной половины империи: в этой связи решение Валента обратиться за помощью к Валентиниану выглядит обоснованным, но, как мы уже отмечали ранее, Валентиниан отказался предоставить младшему брату военную помощь, сославшись на то, что рейнская граница и сама нуждается в защите от аламаннов. Валентиниан предпочел оставить галльские экспедиционные войска на Рейне, а не отправлять их в весьма отдаленные восточные регионы, тем не менее официальная западноримская пропаганда в лице Квинта Аврелия Симмаха настаивала на том, чтобы Валентиниан I все же отправил свои войска в восточные провинции, но только после удачного завершения войн с аламаннами.
Л. Трайтл, посвятивший отдельную статью вопросу о взаимоотношениях братьев-императоров, пришел к выводу, что Валент не был марионеткой, послушно повинующейся распоряжениям Валентиниана: восточноримский император проводил свою собственную, независимую внутреннюю и внешнюю политику, он опирался на влиятельную группу чиновников, которые начали свою карьеру в восточных провинциях империи еще во времена Констанция II[657]. Конечно же, мы не отрицаем самостоятельности действий Валента, о которой свидетельствуют сведения всех источников, но для нас важен другой факт: придворное окружение Валентиниана активно формировало и распространяло среди населения западных провинций идею о том, что Валентиниан в реальности управляет не только западной, но и восточной половиной империи, именно Валентиниану принадлежит единая и высшая власть над всей территорией империи. И, на наш взгляд, первоначальным автором такой идеи был сам Валентиниан, ему было выгодно утвердить подобные представления в сознании подданных.
В подтверждение этого сошлемся на текст закона, изданного Валентинианом в Милане (Медиолане) 25 мая 365 г., этот закон регулирует нормы продовольственного снабжения воинов различных войсковых подразделений:
Actuariis palatinorum et comitatensium numerorum senas annonas,
senum etiam capitum, pseudocomitatensium etiam quaternas annonas
et quaternum capitum ex horreorum conditis praecepimus…
Как отмечает Д. Хоффманн, войсковые подразделения, в тексте закона названные словом pseudocomitatenses — «как бы сопровождающие (императора)», — представляли собой легионы, которые ранее, до 365 г., входили в состав пограничной армии, а к 365 г. были зачислены в списки экспедиционных войск. По мнению Д. Хоффманна, до 363 г. такие легионы размещались в Месопотамии, они выполняли службу в пограничных крепостях и защищали территорию данной провинции от персидских вторжений; но в 363 г., когда римляне заключили мирный договор с персами и передали им часть земель Месопотамии, несколько пограничных легионов были выведены из Месопотамии и перемещены в другие регионы. Соответственно, как полагает Д. Хоффманн, и после 363 г. легионы в ранге pseudocomitatenses располагались в восточной части империи, тем не менее Валентиниан, воспринимавший себя старшим по рангу Августом, перечислил в законе даже те подразделения, которые в западных провинциях не размещались: по воззрениям Валентиниана, ему как старшему и верховному Августу подчинялись даже те войска, которые находились в пределах владений Валента[658].
Соглашаясь с Д. Хоффманном, обратим внимание, что этот закон не отражает каких-либо территориальных претензий Валентиниана: император не намеревался присоединять к своим владениям провинции, подчинявшиеся Валенту, соответственно, закон отражает идеологию, которая формировалась при дворе Валентиниана, — единство империи под властью старшего Августа, при этом старшего и по возрасту, и по рангу (положению). В рамках такой идеологии Валентиниан представлял себя скорее в роли опекуна и попечителя своего младшего брата, провозглашал себя защитником не только западных, но и восточных провинций.
Соответственно, Валентиниан вполне логично перечислил в законе от 25 мая 365 г. войска не только западных, но и восточных провинций, в данном случае — подразделения с рангом pseudocomitatenses, располагавшиеся в восточных регионах империи. Еще один весьма показательный пример пропаганды времен Валентиниана I — войсковые отряды, названные в честь Валентиниана I, они назывались Valentiniana или Valentinianenses. Греческая эпитафия из Салоны (Далмация) свидетельствует о размещении на Балканском побережье Адриатического моря войскового подразделения под названием Valentinianenses·. ένθα κατάκιτε / Ιουστίνος τρι/βοΰνος Βαλεν/τινιανηνσίουμ / νεοφώτιστος («Здесь покоится Юстин, трибун Валентинианов, недавно крещеный». — D 9481, p. CLVII). В связи с данной надписью обратим внимание еще на две греческие надписи, опубликованные в 1987 г., они происходят из Египта, провинция Фиваида (Верхний Египет), крепость Оазис Малый. Обе надписи упоминают т. н. легион из Гермунтиса, т. е. легион, располагавшийся в крепости Гермунтис (Hermunthis), а именно — Второй Валентинианов легион (legio II Valentiniana), который, согласно сведениям трактата Notitia Dignitatum, располагался именно в этой крепости (ND. Or. XXXI. 39).
Одна из надписей интересна и тем, что она содержит вступительную молитву, обращенную к Иисусу Христу, подобные обращения редко встречаются в текстах эпиграфических документов IV–VI вв. Согласно тексту надписи, воин легиона из Гермунтиса обратился к Иисусу Христу с просьбой защитить его самого и его родственников: Κύριε Ίεσοΰ Χρηστού [φύλαξον] τον δούλάν / σου Κύρος (sic) Γαυάνης καί τον υιόν αύτοΰ / Εύδόξιος στρ(ατιώτης) λεγ(εώνος) Έρμώνθεως — «Господи, Иисус Христос, сохрани раба своего Кира, [сына] Гавана, и сына его; Евдоксий, воин легиона из Гермонтиса». — АЕ 1988, р. 294, по. 1072, 1. 1–3). Во второй надписи упоминается воин Авраам, тоже служивший в легионе из Гермунтиса: Αβραάμ στρατιώτης / Έρμφνθίτης Ώάσεως / τού [—] καί ήμών πέντε / [—] έπεύχεσθαι ύπέρ έμοΰ — «Авраам, воин из Гермонтиса, [находящегося] в Оазисе[659]… и нас пятерых… помолиться за меня». — АЕ 1988, р. 299, по. 1085).
Своим содержанием данные надписи, во-первых, подтверждают сам факт существования Второго Валентинианова легиона и пребывание его в крепости Гермунтис, а во-вторых, позволяют предположить, что этот легион был создан именно во времена правления Валентиниана I, в честь которого он, на наш взгляд, и получил свое название. В самом деле, поскольку трактат Notitia Dignitatum, составленный в 401–419 гг., тоже упоминает Второй Валентинианов легион, мы можем заключить, что этот легион размещался в Египте уже к началу V в., следовательно, он был сформирован до времени создания текста Notitia, т. е. до начала V в. Как результат, надписи и сведения Notitia подсказывают, что Второй Валентинианов легион был создан в IV в., а это, в свою очередь, сразу позволяет нам исключить кандидатуру западноримского императора Валентиниана III, правившего с 425 по 455 г. Скорее всего, легион, располагавшийся в Гермунтисе, действительно, получил свое название именно в честь Валентиниана I.
Вряд ли мы можем принимать в расчет юного Валентиниана II — сына Валентиниана I, правившего с 375 по 392 г., поскольку его правление было только номинальным. Как недавно показал Μ. Макэвой, Валентиниан II, единолично управлявший западной половиной империи с 383 г. (до этого формально он правил совместно со своим старшим братом, Грацианом), не обладал реальной властью даже в Италии, где он территориально размещался (Галлия с 383 г. находилась в руках узурпатора Магна Максима): его придворное окружение не подчинялось ему и постоянно обращалось за помощью к восточноримскому императору Феодосию I, Феодосий же стремился установить своеобразную опеку над юным императором.
Прибыв в Италию и разгромив Магна Максима в 388 г., Феодосий, как проследил Μ. Макэвой, фактически превратил Валентиниана II в церемониальную фигуру: именно Феодосий реально управлял западными провинциями, именно он назначал своих ставленников (выходцев с востока) на ключевые должности государственного управления, наконец, именно с Феодосием контактировали ведущие представители италийской сенаторской аристократии (сам же Валентиниан II находился в фактической изоляции в Трире, в Галлии, куда его отправил Феодосий)[660].
С учетом этого военно-политического контекста мы можем заключить, что Феодосий, управлявший восточными регионами, вряд ли мог назвать легион, размещавшийся в Египте, в честь Валентиниана II, соответственно, мы полагаем, что легион, находившийся в крепости Гермунтис, был назван в честь Валентиниана I.
А этот факт, в свою очередь, наводит на мысль, что император Валент, которому формально подчинялся Египет, тем не менее признавал своего брата в качестве старшего Августа — и по возрасту, и по положению в ранговой иерархии. Иначе просто невозможно объяснить, почему Валент решил назвать новый легион, созданный в Египте, в честь своего старшего брата. Валент был хорошо осведомлен о том, что в западных провинциях размещались подразделения, названные в честь Валентиниана, поэтому, по аналогии с западноримскими подразделениями, он и дал новому легиону в Египте имя своего брата.
Следовательно, сама идеология, провозглашающая, что Валентиниан в равной мере защищает от врагов и западные, и восточные провинции, не просто разрабатывалась при дворе Валентиниана, но и активно внедрялась в сознание общества, более того, эту идеологию разделял Валент, правивший в восточных провинциях. Придворная пропаганда, представленная панегириками Симмаха, настойчиво приписывала победу над Прокопием именно Валентиниану. Симмах, обращаясь в своей речи к Валентиниану, говорит: «И в то время, пока ты, посвятив себя военному делу, разрушал тылы (т. е. внутренние земли. — Е. Μ.) свирепой Аламаннии, в другой части империи, принадлежащей брату (т. е. Валенту. — Е. Μ.), мятежный беглец (т. е. Прокопий. — Е. Μ.) нарушил свободный мир. Поскольку быстрые вестники и верные письма в первую очередь сообщили тебе об этом, кто бы осудил то, что ты перенаправил войска с войны против варваров на войну против внутреннего (civile) злодеяния?» (Et tu quidem bellico intentus operi dudum ferocis Alamanniae terga vertebras, sed parte alia fraterni inperii liberam pacem rebellis exui inruperat. quod cum ad te primum pernices nuntii et fidae litterae pertulerunt, quis non congruum iudicavit, ut a caede barbarica in facinus civile arma torqueres? — Symm. Or. I. 17, MGH. AA. 6.1, ed. О. von Seeck, p. 322, 1. 21–24).
Далее Симмах рассуждает: «…но ты (т. е. Валентиниан. — Е. Μ.) больше беспокоился об общем деле, и из двух проблем сначала ты больше желал [заниматься] внутренней (т. е. своей собственной, аламаннами. — Е.М.), а затем — соседней (т. е. Прокопием. — Е. Μ.)', тем временем сосед-соперник со столь долгой безнаказанностью наслаждается твоей властью: позорно не то, что ты увидел рядом с собой многочисленных правителей, а то, что сократились земли государства» (At tu rei publicae plus timebas et inter duas causas hinc intestinam, inde finitimam malebas potentiam tuam interim frui aemulum quam longam inpunitatem vicinum, nec ita turpe duxisti plures tecum esse principes quam terras imperii breviores. — 8ушш. Or. I. 18, p. 322, 1. 25–27). Следовательно, согласно логике Симмаха, Прокопий был разгромлен только благодаря тому, что Валентиниан прислал на помощь Валенту свои войска, и только после того, как эти войска прибыли на территорию восточной половины империи. На примере речей Симмаха можно отчетливо видеть, как умело механизмы официальной пропаганды, разрабатывавшиеся при дворе Валентиниана, искажали реальный смысл событий в угоду Валентиниану.
В апреле или мае 357 г. константинопольский ритор Фемистий возглавил посольство от Сената Константинополя, отправившееся в Рим по случаю двадцатилетнего юбилея правления Констанция II: посольская делегация, состоявшая из видных сенаторов, прибыла в Рим, поскольку Констанций находился там с триумфальным торжественным визитом. Император посетил Вечный город с целью отпраздновать там свои военные победы над узурпатором Магненцием и внешними врагами (аламаннами). Соответственно, Фемистий, прибыв в Рим, произнес в здании Сената Рима хвалебную речь, в которой он прославлял победные деяния Констанция, и особенно — его военную кампанию против Магненция, по данному случаю Фемистий высказал следующие мысли:
Γενομένης γάρ τής βαρβαρικής εκείνης έπαναστάσεως
καί τής 'Ρωμαίων αρχής αίωρουμένης ώσπερ έν κλύδωνι
χαλεπώ καί τρικυμία καί κινδυνευούσης έκπεσείν τής
Κωνσταντίνου διαδοχής εις άλάστορα βάρβαρον καί πα —
λαμναίον, ή τής πόλεως εκείνης αγαθή μοίρα μόνη του
γένους τό ζώπυρον διεσώσατο καί παρέπεμψεν έπί τήν
άρχαίαν έστίαν τών Αίνεαδών, καί διά τόν ήμέτερον οικι
στήν ού Γερμανοί καί Ίάζυγες τοίς πόνοις έντρυφώσι
τών πάλαι 'Ρωμαίων, ουδέ τό σεμνόν καί μέγα τής
'Ρώμης όνομα περιύβρισται παντάπασι καί έξαλήλιπται,
ούδ1 ές νόθους μετέστη διαδόχους καί παρασήμους, άλλ1
είς τό γνήσιον αίμα καί άκήρατον έπανήκει τών βασι
λέων καί φυλάττεται ήμίν άλώβητος καί άκέραιος
Μ. Раймонди пришла к выводу, что главной целью рассуждений Фемистия в этой речи было стремление доказать законный характер власти Констанция II как единственного оставшегося в живых сына (и, следовательно, наследника) Константина I Великого, по мнению исследовательницы, идея легитимности династии Константина руководила рассуждениями Фемистия[661]. Соглашаясь с мнением исследовательницы, мы хотели бы обратить внимание и на другой важный сюжет речи: своими словами Фемистий дает понять, что Констанций II прибыл в Рим с войсками, которые одержали победы не только над Магненцием, но и над германцами, грабившими западные провинции империи.
По мнению Ш. Пьетри, Фемистий считал главным доказательством преемственности власти Константина I и Констанция II наличие у них обоих человеколюбия[662], тем не менее мы можем признать, что, в понимании Фемистия, не только моральные добродетели обеспечили непрерывную преемственность власти после смерти Константина. Фемистий показывает читателю, что полководческие таланты Констанция сыграли не менее важную роль в сохранении правящей династии.
В этом смысле мы, конечно же, можем признать, что мысль Фемистия была весьма противоречивой: ранее мы уже отмечали, что в речи, высказанной еще в 350 г.[663], Фемистий настаивал на необходимости решать все конфликты с внешними врагами мирным, а не военным путем. Тем не менее в речи, цитированной выше, представлены совсем другие политические ценности: Фемистий поддерживает и одобряет военный путь решения проблемы, считает войну эффективным средством борьбы с германцами и различными узурпаторами. На наш взгляд, смена приоритетов Фемистия была связана с простым фактом: весной 357 г., когда ритор выступал в Риме, все наиболее сильные и боеспособные экспедиционные войска империи находились на западе, т. е. в её западных провинциях, соответственно, Фемистий, тоже размещаясь на западе, полагал, что борьба с врагами империи вооруженным путем вполне приемлема и допустима.
Следовательно, выбор Фемистия в пользу войны, а не мира (и наоборот), был ситуативным и менялся в зависимости от геополитических факторов: если Фемистий рассуждал о западных провинциях империи, где размещались экспедиционные войска, он поддерживал войну и выступал за военные действия против врагов империи, если же он рассуждал о восточных регионах, где в тот период не было экспедиционных войск, Фемистий прославлял миролюбие и человеколюбие императора.
Соответственно, перед тем как приступить к анализу военной организации восточных провинций империи в период правления Валента, т. е. уже после Констанция, мы, основываясь на цитированной выше речи Фемистия, хотели бы подчеркнуть, что проблемы, с которыми Валент столкнулся на римском Ближнем Востоке, возникли все же в более ранний период, т. е. во времена Констанция, эти проблемы заключались в неравномерном распределении сил экспедиционной армии между западными и восточными провинциями империи.
В самом деле, с 351–352 гг., когда Констанций II установил свою власть над большей частью Галлии и Северной Италией, войска его экспедиционной армии почти непрерывно находились в этих регионах вплоть до 359 г., когда Констанций переместился на Ближний Восток, в Сирию, для борьбы с персами. Ранее же, до 351 г., экспедиционная армия Констанция (к тому времени — единственная экспедиционная армия во всей империи) располагалась во Фракии и в других нижнедунайских регионах. Новые группы экспедиционных войск прибыли на римский Ближний Восток в 361–362 гг., когда Юлиан перевел в Сирию и Месопотамию значительное количество войсковых подразделений из Галлии для предстоящего похода в Персию. После неудачного завершения персидской экспедиции, когда власть в империи перешла к Валентиниану и Валенту, братья-императоры разделили между собой все экспедиционные войска, и, на наш взгляд, наиболее эффективные и боеспособные подразделения были отправлены на запад, в Галлию и в Италию, в то время как в восточной половине остались слабые отряды, не обладавшие большим опытом службы.
Л. Кракко Руджини отметила, что налоги с крестьян, в период Констанция II взимавшиеся государством в виде продовольствия, т. е. части урожая, чиновники восточных провинций после Констанция, во времена Валента, заменили на денежные[664]. В таком случае можно признать, что налоги в виде денег были необходимы Валенту и для строительства новых крепостей, и для оплаты службы воинов, размещавшихся в этих крепостях. Другими словами, император увеличил количество войсковых подразделений, оборонявших берега нижнего Дуная, но эти подразделения входили в состав пограничной, а не экспедиционной армии.
Валент пополнил численность пограничных гарнизонов, располагавшихся по нижнему течению Дуная, но он не перемещал на нижний Дунай каких-либо экспедиционных войск, поскольку в восточной половине таких войск было меньше, чем в западной, и, как результат, Валент был вынужден держать подразделения экспедиционной армии в провинциях римского Ближнего Востока, в основном в землях Сирии. Конечно же, Валент сосредоточил там практически все свои экспедиционные войска для борьбы с персами, но качество этих войск было значительно ниже, чем у экспедиционных войск западных провинций империи.
Μ. Раймонди пришла к выводу, что в период правления Валента в административных структурах восточных провинций империи значительно повысилось число выходцев из Каппадокии: как проследила исследовательница, Валент активно назначал выходцев из Каппадокии на крупные государственные должности центрального и провинциального управления[665]. Мы полагаем, что наличие в бюрократических структурах уроженцев Каппадокии подразумевает и другой процесс: скорее всего, Валент пополнял свою экспедиционную армию преимущественно рекрутами из Каппадокии. В самом деле, сведения Фемистия говорят о том, что местное население Фракии поставляло рекрутов в пограничные гарнизоны, располагавшиеся вдоль нижнего Дуная, а значит, Валент не мог рассчитывать на жителей Фракии для увеличения численности экспедиционных войск, оборонявших земли Сирии и Месопотамии. Поэтому Валенту было удобнее перевозить рекрутов из более близкой Каппадокии: транспортировка новобранцев из данного региона была все же не столь дорогостоящей, как транспортировка рекрутов из отдаленной Фракии.
Но, на наш взгляд, в ходе рекрутского набора государство столкнулось с теми же проблемами, что и в вопросах финансирования армии: меньшее количество экспедиционных подразделений по сравнению с западными провинциями, недостаток профессиональных кадров и неравномерное территориальное распределение экспедиционных войск. В подтверждение рассмотрим сведения нескольких эпиграфических источников, упоминающих различные подразделения позднеримской экспедиционной армии.
Греческая надпись из города Никополь в Нижней Мезии упоминает воина из отряда Маттиаков-старших, этот воин занимал должность примицерия: [ένθάδε κψτε Μηνάς / πρημηκίρις / Ματτιακών / νουμέρου / σενιόρων — «Здесь покоится Мина, примикерий отряда Маттиаков-старших» (D 9481а p. CLVII). Поскольку впервые должность примицерия упоминается в надписи, датированной 306–307 гг.[666], мы можем предположить, что надпись из Никополя, в свою очередь, была составлена после 306–307 гг., когда должность примицерия уже существовала. Тем не менее мы можем уточнить датировку надписи из Никополя благодаря сопоставлению её текста с текстом другой надписи, на этот раз латинской, происходящей из города Бурдигала (Бордо) в Галлии.
(H)ic iacit (sic) Fla(v)inus de numero Mat/tiacorum Seniorum
qui vis(i)t (sic) / annus (sic) qua(d)raginta et qui/nque et dismisit (sic) grande /
crudeli(ta)te usori (sic) etfili(i)s suis
Прежде всего, имя Флавин дополнительно подтверждает, что надгробный камень с надписью был воздвигнут после 306 г.: в этом году Галлия перешла под власть Константина I, который разместил свою резиденцию в Медиолане, соответственно, военные и гражданские чиновники, находившиеся в Галлии, стали брать себе родовое имя Константина — Флавий (мы полагаем, что имя Флавин — это искаженная форма имени Флавий). Второй важный момент: надпись из Бордо упоминает отряд Маттиаков-старших, т. е. с тем же названием, что и в надписи из Никополя.
Поскольку отряд Маттиаков изначально был создан в Галлии еще в первой половине III в.[667], мы можем предположить, что это войсковое подразделение размещалось в Галлии вплоть до 361 г., когда Юлиан Отступник, к тому времени уже провозглашенный Августом, перевел Маттиаков из Галлии на нижнедунайский лимес, во Фракию, куда он прибыл вместе со своими войсками в конце 361 г. Точнее, как мы полагаем, Юлиан переместил во Фракию половину отряда (легиона) Маттиаков, носившую дополнительное наименование «старшие» (seniores). На наш взгляд, незадолго до того, как отправиться из Галлии на нижний Дунай, Юлиан разделил отряд Маттиаков на две части — seniores и iuniores, соответственно, отряд iuniores остался в Галлии, тогда как отряд seniores последовал за Юлианом на нижний Дунай; очевидно, Юлиан предпочел взять с собой отряд seniores, поскольку он состоял из опытных и хорошо подготовленных кадров, тогда как отряд iuniores состоял из молодых и плохо обученных рекрутов.
Не исключено, что впоследствии, в начале 362 г., Юлиан вступил вместе с отрядом Маттиаков-старших в Константинополь, а затем направился в Сирию, в Антиохию, где он размещался весной 362 – летом 363 г.; как результат, Маттиаки-старшие вполне могли принять участие в персидском походе Юлиана. Соответственно, после неудачного завершения данной экспедиции новый император, Валентиниан I, весной 364 г. предпочел забрать с собой Маттиаков-старших и вернуть их обратно в Галлию, где их и фиксирует надпись из Бордо. Поэтому мы можем датировать эпитафию из Никополя, свидетельствующую о пребывании Маттиаков-старших на нижнем Дунае, довольно коротким промежутком времени: с конца 361 г. до весны 364 г.
Еще одна надпись, и, соответственно, еще один пример перемещения отрядов seniores и iuniores из восточных провинций в западные — латинская эпитафия из Медиолана (Милана), упоминающая отряд Иовианов-старших:
В(опае) m(emoriae) /Derdio ex tribuno militavit ann(os) /XL int(er) lovianos sen(iores)
vixit ann(os) LXXV/ req(uiescit) XVI Kal(endas) lan(uarias) memori(am) sibi et /
uxori suae Gaudentiae fecit
Ранее мы уже рассматривали сведения греческой эпитафии из Антиохии, которая тоже упоминает отряд Иовианов, но без каких-либо дополнительных наименований, и предположили, что составитель надписи имел в виду отряд Иовианов-старших, эта надпись датируется 365 г.
Соответственно, мы полагаем, что эпитафию из Милана следует датировать периодом после 365 г.: другими словами, после 365 г. отряд Иовианов-старших вернулся в Галлию, и это возвращение произошло во время правления Валентиниана I и по его приказу. Скорее всего, Валентиниан, нуждавшийся в пополнении своих экспедиционных войск для борьбы с аламаннами, обратился к Валенту с просьбой отправить легион Иовианов-старших из Сирии обратно в Галлию: поскольку Валент, как мы говорили ранее, признавал старшинство Валентиниана, он подчинился и отправил Иовианов-старших на запад, в регионы рейнского фронта. Как результат, надпись из Милана фиксирует пребывание Иовианов-старших на территории Северной Италии.
Эпиграфический материал в значительной мере позволяет уточнить и историю отряда Ланциариев (Lanciarii 'Копьеносцы'): благодаря надписям мы можем проследить этапы разделения легиона Ланциариев на отряды seniores и juniores, а также связать это разделение с временем Юлиана и Валентиниана I. Ранее мы уже цитировали греческую надпись из Антиохии, датированную 395 г. и упоминающую отряд Ланциариев: мы пришли к выводу, что в 362 г. легион Ланциариев прибыл вместе с Юлианом в Сирию, где он разместился для предстоящей войны с персами.
Вместе с тем, до 359 г. легион Ланциариев размещался в паннонских провинциях, в крепости Бригецио, где он оборонял земли по среднему течению Дуная от квадов и сарматов; в 359 г. Констанций перевел Ланциариев сначала в Константинополь, а затем в Месопотамию, где этот легион продолжал находиться до лета или осени 361 г. Летом/осенью 361 г. Констанций отправил Ланциариев во Фракию, чтобы сдержать наступление Юлиана, но уже в конце 361 г., узнав о смерти Констанция, Ланциарии перешли на сторону Юлиана.
Следовательно, как мы полагаем, в 364 г., когда Валентиниан и Валент разделили между собой экспедиционные войска, Валентиниан взял с собой на запад Ланциариев-старших, а младшую половину данного легиона оставил у Валента (как результат, надпись из Антиохии, упоминающая Ланциариев, скорее всего, имеет в виду Ланциариев-младших). В подтверждение приведем греческую надпись из Лаодикеи (Малая Азия, Фригия), в которой упоминается отряд Ланциариев-младших:
Φλα. Διογε/νία άνέστησα / τόν τίτλον / τούτον τω γλυ/κυτάτω υείω /
μου Σανβατίω / νουμέρου λαν/κταρίων ίνιώρω[ν] / μνήμης χάριν
Судя по всему, этот же отряд упоминается и в ряде других надписей из Ликаонии и Фригии, но уже без дополнительного наименования juniores: согласно сведениям этих надписей, воины, служившие в отряде Ланциариев, носили имя Флавий, следовательно, мы можем датировать надписи периодом после 324 г., когда Малая Азия полностью перешла под власть Константина I и воины, служившие в её провинциях, начали брать себе родовое имя Константина. Следуя критерию ономастики, мы можем датировать периодом после 324 г. и надпись, упоминающую Флавию Диогению, поскольку Диогения, мать воина Санбатия, носила родовое имя Флавия, т. е. женскую форму имени Флавий. Рассмотрим более подробно сведения других надписей из Ликаонии и Фригии:
Φλάβιος Εύάνδριος αυγουστάλιος άρί/[θμ]ου των γεννεοτάτ[ων]
λσ.γκιάρις (sic) ορ[θ]ωσεν / [τά] π[έ]λτ[α ταΰτ]α έαυ[τω καί]
τή γαμέτη μου Μαρ/ία μνήμης χάριν
Σαμ/βατιος όρδινάρι/ος όβρίμων λανκι/αρίων
Φλάβ(ιος) Παύλος άκτωάρι[ος] Λανκιαρίων ζων ά[ν]έ/στησα μνήμης χ[ά]ριν
4) ένθα κατάκιτε ό ενπρακτος (sic — ενπρακτος = εΰπρακτος) / Δομεστικος Λανκιαρίων / ό κύρις Ίω/άννις Άουρος τίν αξίαν α[ύ]τοΰ ο/ύκ έπλήρωσεν / μιμορίω τή αύ/τοΰ συνβίου τι (sic) άθλια εύπατρί[δ]ι…[669]
Скорее всего, в разные периоды времени, в зависимости от соображений тактики и стратегии, а также возникновения серьезной военной угрозы, отряд Ланциариев-младших перемещался из Малой Азии в нижнедунайские регионы и выполнял там свою военную службу; об этом свидетельствует латинская надпись из города Ульметум в провинции Малая Скифия, которая упоминает данный отряд: Pedatura milit/um lanciariu/m imiorum — «Площадь воинов, копьеносцев-младших» (IGLRom, р. 224–225, по. 211).
Применительно же к отряду Ланциариев-старших мы можем сделать вывод, что это подразделение размещалось на западе империи, в Галлии, — подтверждением может служить латинская надпись из Арля (провинция Галлия Нарбоннская), упоминающая римского офицера Флавия Мемория:
Bene pausanti in pace Fl(avio) Memorio v(iro) p(erfectissimo)
qui milit(avit) //int(er) lovianos annosXXVIIIpro(tector) dom(esticus) an(nos) VI
prae(positus) lanciari(i)s sen[ioribus —]res an(nos) III comes rip(a)e an(num) I
com(es) Mauret(aniae) Ting(itanae) an(nos) IIII/vix(it) an(nos) IXXV
Praesidia coniunx marito dulcissimo
Ранее, в одной из наших прошлых работ, мы пришли к выводу, что легион Иовианов, упоминаемый в надписи в честь Флавия Мемория, в наказание за поддержку в 350 г. мятежа Магненция был в 353 г. разделен на два отряда — seniores и iuniores[670]. Поскольку легион Иовианов упоминается в надписи из Арля без дополнительных наименований seniores или iuniores, мы можем предположить, что Флавий Меморий служил в данном легионе до разделения его на две части, соответственно, мы можем датировать службу Флавия Мемория в легионе Иовианов периодом до 353 г. Поскольку с 326 г. по 353 г. юноши поздней Римской империи поступали на службу в армию в возрасте 20 лет (CTh. VII. 22. 2рг. и CTh. VII. 13. 1), следует признать, что Флавий Меморий, скорее всего, был зачислен в легион Иовианов в 325 г. (353 – 28 = 325), таким образом, в соответствии с проведенными расчетами, Флавий Меморий родился в 305 г.
Как результат, дальнейший жизненный и (одновременно) карьерный путь данного офицера можно восстановить следующим образом: 1) после завершения службы в легионе Иовианов Флавий Меморий в течение 6 лет, с 353 по 359 г., занимал должности протектора и доместика; 2) затем, в течение трех лет, с 359 по 362 г., он командовал легионом Ланциариев-старших в должности препозита; 3) судя по всему, в 362–363 гг. Флавий Меморий был комитом берега реки (очевидно, он возглавлял гарнизоны, располагавшиеся на участке берега одной из крупных рек империи); 4) с 363 по 367 г. он управлял Мавританией Тингитанской в должности комита этой провинции.
Т. Дрю-Бир и К. Цукерман предположили, что легион Ланциариев был разделен на две части примерно за три года до начала персидского похода Юлиана[671], и, с учетом приведенных расчетов, мы можем согласиться с позицией исследователей: на наш взгляд, разделение легиона Ланциариев произошло в 359 г., когда Констанций II покинул балкано-дунайские провинции и отправился в Константинополь, чтобы затем переместиться в Месопотамию для борьбы с персами. Скорее всего, именно Констанций разделил данный легион: с собой он взял отряд с наименованием seniores, а отряд с наименованием iuniores оставил на среднем Дунае, в паннонских провинциях, для защиты римских земель от квадов и сарматов.
Выше, разбирая карьерный путь Валентиниана I, мы уже отмечали, что в 362 г. будущий император возглавил легион Ланциариев, соответственно, сейчас мы можем предположить, что предшественником Валентиниана на посту командующего легионом Ланциариев как раз и был Флавий Меморий. Следовательно, в 362 г. Валентиниан занял должность препозита Ланциариев-старших, вместе с тем, как мы полагаем, Юлиан перевел в Антиохию и младшую половину Ланциариев, т. е. отряд с наименованием iuniores. Уже после смерти Юлиана, в 364 г., Валентиниан переместил к себе на запад многих опытных офицеров, которых он знал лично, среди этих офицеров был и Флавий Меморий, получивший от Валентиниана должность комита Мавритании Тингитанской. На наш взгляд, вместе с Флавием Меморием в западные провинции империи переместилась и старшая половина Ланциариев, т. е. легион Ланциариев-старших. Младшая же осталась пребывать в Малой Азии, т. е. на востоке империи, о чем и свидетельствуют цитированные выше греческие надписи из Лаодикеи.
И наконец, еще один пример территориальных перемещений экспедиционных войск из западных провинций на римский Ближний Восток в период Валента — IX вексилляция всадников-далматов и её деятельность по защите границ Аравии Петрейской; гарнизон этой вексилляции находился на территории современной общины Умм эл-Джимал на севере Иордании. В пределах этой общины были обнаружены две строительные надписи, упоминающие IX вексилляцию далматской конницы, одна из надписей датируется 368 г. (опубликована в 1996 г.), другая — 371 г. (впервые была опубликована еще в XIX в., в III томе CIL), т. е. непосредственно временем правления Валента:
1) Salvis etvictorib(us) dd(ominis) nn(ostris) Valent[iriiario] / et Valente et Grati/ano semper Aug(ustis)] / prospiciens salutiferum fore cunctis F[l(avius)] /Maximinus dux hanc turrem exsurgere ius[sit a fun]/damentis eius speculo curante Agat[ho]/daimone trib(uno) m(ilitum) vex(illationis) dd(ominis) nn(ostris) Valentinia[no] / et Valente II co(n)s(ulibus) /per vex(illationem) VIIIIDalmatam devotissimam[672]
Salvis d(ominis) n(ostris) Valentiniana Valente et Gratiano / victorissimis semper
Aug(ustis) dispositione lull /v(iri) c(larissimi) com(itis) magistri equitum etpeditum
fabri/catus est burgus exfundamento mano dev/otissimorum equitum VIIIIDalm(atarum)
s(ub) c(ura) Vahali trib(uni) / in consulatum d(omini) n(ostri) Gratianiperpetui
Aug(usti) iterum / et Probi v(iri) c(larissimi)
В 2001 г. Р. Шарф рассмотрел эти надписи и пришел к выводу, что и в 368 г., ив 371 г. Девятая вексилляция далматов входила в состав экспедиционной армии Востока, находившейся под командованием начальника воинов Востока (magister militum per Orientem), его штаб-квартира размещалась в сирийской Антиохии; в 371 г. указанную должность занимал Юлий, офицер императора Валента, ранее командовавший войсками во Фракии в должности комита (PRLE I, р. 481, sv. Iulius 2)[673].
Мы не согласны с трактовкой Р. Шарфа: прежде всего, чтобы определить ранг Девятой вексилляции далматов в период её пребывания в Аравии Петрейской, необходимо поставить вопрос о том, когда этот отряд прибыл на территорию Аравии Петрейской. Современные исследователи в лице Μ. Шпайделя, С. Редер, Μ. Гайгера, Р. Саундерса и У. Хартманна считают, что создателем мобильных отрядов далматской конницы был император Галлиен, правивший в 253–268 гг., он сформировал эти отряды из более старых ал и когорт далматской кавалерии, размещавшихся в балкано-дунайских провинциях еще со времен раннего Принципата. Соответственно, как полагают указанные исследователи, Галлиен преобразовал старые когорты и алы в новые подвижные отряды боевой кавалерии и включил данные отряды в состав своей полевой армии. Согласно точке зрения, утвердившейся в современной исследовательской литературе, в период Галлиена отрядами далматской кавалерии командовал офицер в должности начальника конницы (magister equitum), при Галлиене эту должность занимал Аврелиан, будущий император, который, по мнению Р. Саундерса и У. Хартманна, был причастен к убийству Галлиена в 268 г., а в 270 г., с помощью вексилляций далматской конницы, и сам взошел на престол[674].
Как известно, в 272 г. Аврелиан отправился вместе с армией, созданной Галлиеном, на Ближний Восток и в битве при Эдессе в Сирии разгромил войска мятежного Пальмирского царства. Согласно сведениям Зосима, в состав армии Аврелиана входили и вексилляции далматской конницы[675], соответственно, возникает вопрос, мог ли Аврелиан разместить в провинциях римского Ближнего Востока отряды далматской кавалерии, в том числе и Девятую вексилляцию далматов?
Как проследил Р. Саундерс, Аврелиан захватил мятежную Пальмиру в июле – августе 272 г. и в ноябре того же года вернулся на Дунай, где в декабре 272 – январе 273 г. он провел успешные войны против племени карпов. Впоследствии, в январе 273 г., узнав о новом восстании, вспыхнувшем в Пальмире, Аврелиан вернулся в Сирию и в июне 273 г. вновь захватил мятежный город, а далее, после июля 273 г., отправился в Египет, где подавил восстание в Александрии; наконец, в апреле следующего, 274 г. Аврелиан прибыл в Галлию и разгромил там последнего из своих противников — галльского узурпатора Тетрика. По мнению Р. Саундерса, Аврелиан одержал победу над Тетриком весной 274 г. и затем отправился в Рим, где отпраздновал свой триумф[676].
В свою очередь, выводы Р. Саундерса позволяют нам заключить, что Аврелиан ни при каких обстоятельствах не мог оставить в ближневосточных провинциях отряды далматской конницы после первой победы над Пальмир-ским царством: они нужны были ему для дальнейших военных кампаний, развернувшихся уже после лета 272 г. Учитывая интенсивность перемещений Аврелиана, можно предположить, что император опасался дробить свою полевую армию: он не мог оставить далматскую конницу на римско-персидской границе, поскольку в противном случае численность его армии сильно уменьшилась бы. Поэтому мы полагаем, что отряды далматов, прибывшие вместе с Аврелианом в Сирию летом 272 г., затем последовали за ним в другие регионы и сопровождали его во всех территориальных перемещениях.
В таком случае необходимо поставить новый вопрос: могли ли отряды далматской кавалерии прибыть на римский Ближний Восток уже после Аврелиана, а именно во времена Тетрархии, т. е. в период правления Диоклетиана? Как показал К. Альтмайер, в 284 г., когда Диоклетиан взошел на престол, войска, к тому времени находившиеся под его командованием, состояли из подразделений самых разных провинций империи; по мнению К. Альтмайера, войсковая группировка Диоклетиана, в свою очередь, была сформирована еще до него, в 282 г., при императоре Каре.
Как проследил К. Альтмайер, данная группировка включала в себя век-силляции, выделенные из пограничных легионов балкано-дунайских провинций, рейнского фронта, приальпийских регионов, а также Сирии и Египта. С этой походной группировкой, по мнению К. Альтмайера, Кар отправился в Месопотамию для войны с персами, эта же группировка в 284 г. возвела на трон Диоклетиана. Диоклетиан же, к 285 г. разгромив всех своих противников, распустил походную армию Кара и вернул вексилляции в их первоначальные гарнизоны на дунайской и рейнской границах[677].
Надпись из Аквинка (Будапешт) в Нижней Паннонии подтверждает вывод К. Альтмайера — эта надпись датируется 287 г., она упоминает двух Августов, Диоклетиана и Максимиана Геркулия, и военного чиновника, занимавшего должность префекта II Вспомогательного легиона[678]:
Herculi Augg(ustorum) /Aurel(ius) Firminus /pr(a)ef(ectus) leg(ionis) II Adi(utricis)
ex/prot(ectore) v(otum) s(olvit) l(ibens) m(erito) Impp(eratoribus) /dd(ominis) nn(ostris)
[D]iocletiano //III // etMaximiano / Augg(ustis) co(n)ss(ulibus)
Поскольку Аврелий Фирмин упоминается в надписи как «бывший защитник» (ex protectore), мы можем предположить, что первоначально, еще до того, как он получил должность префекта II Вспомогательного легиона, этот воин служил в вексилляции, выделенной из данного легиона. Скорее всего, вексилляция II Вспомогательного легиона, штаб-квартира которого размещалась в паннонских провинциях, вошла в состав экспедиционной армии Кара (правил в 282–283 гг.) и приняла участие в его персидском походе. Следовательно, в 282 г. данная вексилляция прибыла на территорию римского Ближнего Востока, где и оставалась вплоть до 284 г., когда новым императором стал Диоклетиан. Как результат, воин Аврелий Фирмин, служивший в вексилляции, получил почетный титул protector, который в тот период подразумевал принадлежность воина к экспедиционной армии, непосредственно сопровождавшей императора.
Когда же в 285 г. Диоклетиан переместился в балкано-дунайские провинции, он разгромил Карина, сына Кара, и вернул вексилляцию II Вспомогательного легиона в её «материнский» легион, а самого Аврелия Фирмина в благодарность за поддержку назначил префектом уже всего легиона. Следовательно, мы можем заключить, что Диоклетиан, как и Аврелиан, не размещал вдоль римско-персидской границы отрядов далматской кавалерии: наоборот, он вернул их в балкано-дунайские провинции и разместил по берегам Дуная.
На наш взгляд, последующие военные кампании правителей-тетрархов и Константина I, проведенные в балкано-дунайских регионах в 305–324 гг., не позволили им переместить отряды далматской кавалерии на ближневосточный фронт, эти отряды нужны были им для эффективной обороны дунайского фронта. Следовательно, как мы полагаем, единственный император, который мог перевести подразделения далматской кавалерии на ближневосточный фронт в период между 324 и 368 гг., — это Констанций II, скорее всего, данное перемещение состоялось в 359 г., когда Констанций отправился вместе со своими войсками в Константинополь и далее в Месопотамию. Таким образом, мы полагаем, что Девятая вексилляция далматов прибыла на римский Ближний Восток в 359 г. вместе с императором Констанцием II.
В надписи АЕ 2010, р. 490, по. 1299 Ь, которую мы цитировали ранее, в разделе о военной организации паннонских провинций, говорится, что к 350-м гг. вексилляции далматской кавалерии защищали земли по среднему течению Дуная в качестве пограничных войсковых подразделений, т. е. они принадлежали к местной пограничной армии. К 350-м гг. вексилляции далматской конницы представляли собой отряды береговой стражи, размещавшиеся вдоль среднего Дуная и подчинявшиеся дуксам тех провинций, где они выполняли службу.
Мы можем предположить, что, скорее всего, вексилляции далматов, оборонявшие берега Дуная, сохранили ту же внутреннюю структуру, что и в период Принципата, до эпохи Галлиена. До времен Галлиена эти отряды имели ранг алы или когорты, но начиная с эпохи Галлиена старые ранги заменялись новыми, такими как numerus или vexillatio. В подтверждение приведем текст надписи из Верхней Мезии, которая упоминает отряд далматов в ранге numerus, но не в ранге алы или когорты.
D(is) M(anibus) / Atadis Dorani /filius qui milita(vi)t /
n(umero) D(almatarum) [ce]nturia/Calvi[ni] vixit/anno[s]XX/
Romus qui mili/ta(v)it in nume/r<um> (sic) Dalma/t[a]rum \(centuria) [—] VI
Как видно из текста надписи, отряд далматов, в котором служил воин Атадий, состоял из центурий, т. е. он делился на более мелкие внутренние единицы, очевидно, каждая такая центурия включала в себя по 100 человек.
Поэтому, возвращаясь к тезису Р. Шарфа, предположившего, что и в 368 г., ив 371 г. Девятая вексилляция далматов принадлежала к экспедиционной армии, мы можем заключить, что, наоборот, до 371 г. данная вексилляция принадлежала к пограничной армии.
Подтверждением нашему выводу служит надпись, опубликованная в 1996 г.: в 368 г. воины Девятой вексилляции далматов выполняли поручение дукса Аравии Петрейской, т. е. офицера, командовавшего только пограничными войсками. Следовательно, Валент не включил данную вексилляцию в состав экспедиционных войск и не перевел её в Антиохию или в Константинополь, где находились гарнизоны экспедиционной армии. Валент оставил вексилляцию далматов там, где она располагалась ранее, с 359 г. — в Аравии Петрейской.
Но через три года, в 371 г., согласно надписи, опубликованной в каталоге PPUAES ША, положение изменилось: воины-далматы выполняли поручение начальника воинов Востока Юлия, который командовал экспедиционными войсками. Следовательно, в 368 г. всадники-далматы входили в состав пограничной армии, а к 371 г. они перешли в состав экспедиционной армии; но и в 371 г. Девятая вексилляция далматов все равно продолжала размещаться в Аравии Петрейской, а не в Антиохии или в Константинополе.
Мы полагаем, что к 371 г. Девятая вексилляция далматов получила ранг pseudocomitatenses, т. е. формально вошла в состав экспедиционных войск Востока, точнее, была внесена в списки этих войск, т. е. причислена к ним по документам, но в реальности продолжала оставаться в той же крепости, что и ранее. Почему Валент не стал перемещать Девятую вексилляцию далматов из Аравии Петрейской в Сирию или во внутренние земли Малой Азии? Ответ, как мы полагаем, вполне очевиден: удаление вексилляций далматской конницы с арабского участка римско-персидской границы могло ослабить защиту данной территории, соответственно, Валент предпочел включить Девятую вексилляцию далматов в состав экспедиционных войск только формально, на бумаге.
Мы полагаем, что пример с Девятой вексилляцией далматов дополнительно подтверждает наш вывод, что численность экспедиционных войск в восточной половине империи была намного ниже, чем в западной: именно из-за недостатка экспедиционных подразделений Валент был вынужден формально включить в состав экспедиционных войск отряды, размещавшиеся вдоль римско-персидской границы. Но проблема заключалась в том, что даже после официального зачисления в состав экспедиционной армии данные пограничные отряды все равно продолжали выполнять службу в тех же крепостях, что и ранее, без каких-либо территориальных перемещений.
Единственным заметным новшеством стал более высокий ранг pseudocomitatenses (ранее они обладали рангом limitanei), этот ранг давал несколько материальных преимуществ: воины отрядов pseudocomitatenses получали больше жалованья и продовольствия, чем отряды limitanei. Функции же отрядов pseudocomitatenses остались теми же, что и у отрядов limitanei, поскольку и те и другие фактически принадлежали к войскам пограничной армии.
В июле 363 г. император Иовиан заключил с персами мирный договор, по условиям которого римляне отдали им часть земель Месопотамии, включая и город Нисибис. Римский историк Фест, живший в IV в., по этому поводу кратко сообщает, что персам «были переданы Нисибис и часть Месопотамии» (Nisibis et pars Mesopotamiae traderetur. — Festus, Brev. 29. 2). Как говорит Аммиан, персидский царь (Шапур II) «требовал… в качестве выкупа за нас (т. е. римлян, римского войска, фактически оказавшегося в плену у персов. — E. Μ.) пять областей, [находящихся] за Тигром: Арзанену, Моксену, Забдике-ну, а также Рехимену и Кордуэну вместе с пятнадцатью крепостями, Нисиби-сом, Сингарой и Крепостью Мавров» (pro redemptione nostra quinque regiones Transtigritanas: Arzanenam et Moxoenam et Zabdicenam itidemque Rehimenam et Corduenam cum castellis quindecim et Nisibin et Singaram et Castra Maurorum. — Amm. XXV. 7. 9). Более того, согласно Аммиану, Шапур II поставил римлянам условие, серьезно ограничивавшее их внешнеполитические инициативы: «…чтобы римляне, когда вопрос будет решен таким образом, не оказывали помощи Арсаку (царю Великой Армении Аршаку II, правившему с 338 по 367 г. — Е. Μ.), всегда дружественному и верному нам, если он попросит о помощи [в борьбе] против Персов» (ne post haec ita conposita Arsaci poscenti contra Persas ferretur auxilium, amico nobis semper et fido. — Amm. XXV. 7. 12). Аммиан уточняет, что благодаря такому требованию персидский царь «сохранил [для себя] возможность вскоре после этого беспрепятственно вторгнуться в Армению» (remaneret occasio, per quam subinde licenter invaderetur Armenia. — Amm. XXV. 7. 12).
В обмен на выполнение всех этих условий Шапур предоставил римлянам возможность безопасно эвакуироваться из Месопотамии: «римлянам же было позволено покинуть укрепления и вернуться в наши сторожевые посты» (a munimentis vero alienandis reverti ad nostra praesidia Romani permitterentur. — Amm. XXV. 7. 11). Зосим же сообщает, что в ходе переговоров обе стороны «пришли к согласию, что Римляне отдают Персам племена Забдикены, а еще — Кордуэны, и сверх этого — [племена] Римены и Залины, и, помимо всего этого, находившиеся там крепости, которых было пятнадцать, вместе с [их] жителями, домами, скотом и всем продовольствием, Нисибис же будет передан без жителей» (συνεδόκει δέ 'Ρωμαίους του τε Ζαβδικηνών έθνους έκστήναι τοίς Πέρσαις, ετι δέ Καρδουηνών καί 'Ρημηνών καί Ζαληνών τε προς τούτους καί έπί πάσιν των περί αύτά φρουρίων, οντων τον άριθμόν πεντεκαίδεκα, μετά των οίκητόρων καί κτημάτων καί ζώων καί πάσης άποσκευής, Νίσιβιν δέ παραδοΰναι δίχατών ένοικούντων — Zos. III. 31. 1).
Но, судя по всему, по результатам мирных переговоров было оговорено еще одно условие, которое персы явно навязали римлянам и которое скорее соответствовало геополитическим интересам персов, а не римлян. Косвенные сведения об этом условии содержатся в труде византийского чиновника Иоанна Лида «О магистратах римского народа», сам Иоанн Лид, как известно, жил в VI в. в эпоху Юстиниана, служил в аппарате византийского префекта претория, главы гражданской администрации империи. Согласно сообщению Иоанна Лида, «там, где солнце встает под [знаком] Льва (т. е., очевидно, под созвездием Льва. — Е. Μ.), в главном ущелье Кавказа, где северный ветер [движется] вдоль Каспия [и где] природой отделены [друг от друга] подножия Кавказа, образовался проход [для] варваров, которые неизвестны ни нам, ни Персам и которые населяют Гирканию (юго-восточное побережье Каспийского моря. — Е. Μ.). Они вторгались через этот [проход] [и, двигаясь] на восток, грабили [земли] персов, а [двигаясь] на север — [земли] Ромеев. И когда Ромеи еще держали под своей властью земли вплоть до Артаксаты (город Арташат — столица Великой Армении в IV в., располагался по среднему течению реки Араке. — Е. А.), а также [земли], лежавшие далее, они оказывали сопротивление, размещаясь там. Поскольку при Иовиане [Ромеи] ушли и из тех [земель], и из других, у Персов не хватало сил охранять и свои [земли], и те, что ранее [принадлежали] Ромеям, [вследствие этого] и те и другие (т. е. и римляне и персы. — Е. Μ.) постоянно испытывали невыносимые тревоги по поводу [земель] Армении. Поэтому во времена, последовавшие за Юлианом, Ромеи [в лице] Салютия, который тогда был префектом, [и] Персы [в лице] наиболее знатных из них и позже — [в лице] Иездигерда (Иоанн Лид имеет в виду одного из персидских царей, правивших в V в., — либо Иездигерда I, (с 399 г. по 420–421 гг.), либо Йездигерда II (с 438–439 гг. по 457 г. — Е. Μ.)), поняли, что [они допустили] ошибку, поэтому оба государства [решили] построить на общие деньги крепость вблизи вышеназванного прохода и разместить в тех местах войска для сдерживания варваров, вторгающихся через этот [проход]. В то время как Ромеи терпели из-за врагов неудобства на западе и на севере, Персы, поскольку они находились ближе к [местам] вторжений варваров, были вынуждены соорудить там крепость Бирапарах — так она называется на [их] родном языке — и разместить войска. И враг [больше] не вторгался» (Προς άνίσχοντα ύπό λέοντι ήλιον έν άρχή στενή του Καυκάσου, προς βορέαν άνεμον κατά τήν Κασπίαν χωριζομένων φύσει των του Καυκάσου σφυρών, είσοδος άπετελέσθη βαρβάρων τοίς άγνοουμένοις ήμίν τε καί Πέρσαις, οΐ περί τήν Ύρκανήν νέμονται· δί ής είσβάλλοντες τά τε προς εύρον Πέρσαις, τά τε προς βορέαν 'Ρωμαίοις άνήκοντα έδήουν. καί εως μέν Άρτάξατα καί ετι έπέκεινα είχον ύφ1 έαυτοίς οί 'Ρωμαίοι, άντέβαινον παρόντες έκεί — ώς δέ τούτων έξέστησαν καί όσων άλλων έπί Ίοβιανοΰ, ούκ έξήρκουν οί Πέρσαι τά τε έαυτών τά τε πάλαι 'Ρωμαίων φρουρείν καί θόρυβος άεί τάς έκατέρων 'Αρμενίας είχεν άφόρητος. γίνονται δή ούν λόγοι μετά τήν έπί Ίουλιανοΰ 'Ρωμαίων άστοχίαν Σαλουτίφ τε, ός ήν ύπαρχος, έξ ήμών καί Περσών τοίς έξοχωτάτοις καί Ίσδιγέρδη ύστερον, ώστε κοιναίς δαπάναις άμφω τά πολιτεύματα φρούριον έπί τής είρημένης εισόδου κατασκευάσαι, έπιστήσαί τε βοήθειαν τοίς τόποις προς άναχαιτισμον τών κατατρεχόντων δί αύτής βαρβάρων. 'Ρωμαίων δέ τοίς περί τήν έσπέραν καί τήν άρκτον πολέμοις ένοχλουμένων, οί Πέρσαι εσχον άνάγκην, οία προσεχέστεροι ταίς τών βαρβάρων έφόδοις, άντοικοδομείν φρούριον έκεί, Βιραπαράχ πατρίως αύτό καλέσαντες, καί δυνάμεις έπέστησαν καί πολέμιος ούκ είσήει. — loh. Lyd. Mag. III. 52, ed. A. Bandy, p. 212, 1. 9–29).
Μ. Мацца пришел к выводу, что под префектом Салютием, которого упоминает Иоанн Лид, следует понимать Сатурниния Секунда Салютия, префекта претория восточной половины империи, в общей сложности занимавшего свою должность в период с 361 по 367 г.[679] Мы согласны с позицией исследователя — на наш взгляд, Иоанн Лид неслучайно говорит о времени после Юлиана, когда римляне впервые осознали, что в результате их ухода из земель Месопотамии варвары (скорее всего, племена гуннов[680]°) получили возможность беспрепятственно проходить через территорию данного региона и грабить римские владения, располагавшиеся к северу от верховьев Тигра и Евфрата.
По мнению Р. Блокли, переговоры персов и Салютия состоялись только после 363 г., поскольку, как полагает исследователь, в 363 г., во время переговоров императора Иовиана с персами, римские войска все еще находились в Месопотамии[681]. Мы не согласны с позицией Р. Блокли: на наш взгляд, само предложение о совместном строительстве крепости на берегу Каспия исходило именно от персов, им было выгодно такое условие, поскольку, как сообщает Иоанн Лид, их владения намного ближе располагались к землям варваров, чем владения римлян. И, скорее всего, префект претория Салютий, участвовавший в переговорах 363 г., убедил Иовиана принять данное условие и включить его в перечень пунктов мирного договора. Другой вопрос, что Иоанн Лид, живший в VI в., мог допустить ряд хронологических ошибок, перечисляя события IV в., а именно, согласно его рассуждениям, только после заключения мирного договора персы поняли, что они не смогут самостоятельно оборонять и свои земли, и чужие, полученные от римлян.
Но, скорее всего, уже в течение мирных переговоров многие представители персидской элиты понимали, что их государство не располагает достаточными ресурсами, чтобы защищать столь обширную территорию, поэтому империя Сасанидов заблаговременно обеспечила себе финансовую помощь от римлян, поставив условие о совместных расходах на содержание крепости. Как предположил X. Бёрм, тем самым в 363 г. персы фактически выдвинули римлянам требование о выплате ежегодной дани[682], и мы можем согласиться с позицией исследователя: очевидно, персидский царь рассчитывал, что римляне будут выплачивать ему деньги за оборону Каспийского побережья, которое в реальности не входило в сферу интересов римлян.
Естественно, в такой ситуации император Валент, взошедший на престол в 364 г., всего через несколько месяцев после заключения мира с персами, не испытывал никакого желания выплачивать персам эти деньги, он воспринимал такое условие мирного договора как убыточное и обременительное для римлян. На основании сведений Иоанна Лида Н. Ленски пришел к выводу, что в соответствии с данным условием Валент построил две крепости на Грузинском побережье Черного моря и еще несколько крепостей в крупных ущельях Кавказа (major passes of the Caucasus)[683], но у нас возникают сомнения в точности выводов исследователя.
Во-первых, сам Иоанн Лид говорит исключительно и только о прибрежной территории Каспийского моря, где, собственно, и жили гунны, а во-вторых, в следующей главе своего труда Иоанн Лид утверждает, что римляне так и не выполнили условие, поставленное Шапуром II: «Персы грабили Римлян, постепенно разоряя Сирию и Каппадокию, на том основании, что они якобы терпят несправедливость и их лишили той [части] общих установленных платежей, [которая] была возложена на Римлян; поэтому, согласно приказу Феодосия-старшего (Феодосия! Великого, 379–395 гг. — Е. Μ.), первым для переговоров с персами отправился Споракий (имеется в виду придворный чиновник, который в 383 г. возглавил восточноримское посольство, направившееся к персам для урегулирования спорных вопросов, см.: PRLE I, р. 851, sv. Sporacius. — E. Μ.)» (Έκ ταύτης τής άφορμής οί Πέρσαι 'Ρωμαίοις έπετέθησαν, κατά σμικρόν έπί τάς Συρίας καί Καππαδοκίας έκχεόμενοι, ώς δήθεν άδικούμενοι καί τήν ύπέρ των κοινών γενομένην δαπάνην κατά τό έπιβάλλον 'Ρωμαίοις άποστερούμενοι, ώστε Σποράκιον τον πρώτον ύπό Θεοδοσίου του μείζονος έκπεμφθήναι διαλεχθησόμενον Πέρσαις· — loh. Lyd. Mag. III. 53, ed. A. Bandy, p. 212, 1. 30–32 – 214,1. 1–3).
Из слов Иоанна Лида ясно, что римляне перестали выплачивать персам ежегодную дань, и по этой причине персидские войска начали нападать на Сирию и Каппадокию. Как результат, вопреки мнению И. Ленски, мы можем предположить, что Валент не строил в землях Южного Кавказа и Армянского нагорья каких-либо крепостей, усиливающих военное присутствие персов в регионе.
Тем более что Иоанн Лид говорит только об одной крепости, сооруженной персами, — Бирапарах, наличие этой крепости на берегу Каспийского моря отвечало интересам персов, но не римлян. И вместе с тем Иоанн Лид ничего не говорит о крепостях, сооруженных римлянами, он только отмечает, что римляне ушли из регионов Тигра и Евфрата. Слова Иоанна Лида позволяют заключить, что до 363 г. территория Месопотамии не просто входила в состав Римской империи, но там располагались римские войска — пограничные гарнизоны, с помощью которых римляне осуществляли прямой военноадминистративный контроль над землями региона.
Э. Хрисос предположил, что по условиям мирного договора 363 г. римляне передали персам не территорию Месопотамии (точнее, часть этой территории — т. н. армянские сатрапии, находившиеся по ту сторону Тигра), а всего лишь права верховной власти (суверенитета) над этими землями. Согласно Э. Хрисосу, причина заключалась в том, что армянские сатрапии не входили в состав империи в качестве её провинции, они подчинялись римскому императору только в юридическом смысле, т. е. как верховному правителю-сюзерену, но не как собственнику[684].
Подобная трактовка выглядит умозрительной: на наш взгляд, территориальная принадлежность армянских сатрапий к империи была неотделима от правовой. Сведения Аммиана, Зосима и Иоанна Лида прямо подтверждают нашу позицию: право верховной власти римлян над Месопотамией неразрывно было связано с военным присутствием римлян на территории Месопотамии. Вплоть до 363 г. римские пограничные войска размещались в землях региона, в одной из наших прошлых работ мы предположили, что в состав этих войск входил и знаменитый III Киренаикский легион (legio III Cyrenaica), созданный еще в эпоху Принципата[685].
Соответственно, получив власть над восточной половиной империи, Валент поставил перед собой цель, во-первых, вернуть Великую Армению в сферу влияния римлян, а во-вторых, усилить римское военное присутствие в Южном Кавказе и землях Армянского нагорья.
Аммиан Марцеллин сообщает, что через несколько лет после мирного договора 363 г. Шапур II, нарушив условия мира, «изгнал Савромака, которого Римская власть поставила во главе Иберии (царство Картли на территории Восточной Грузии, в бассейне реки Кура. — Е. Μ.), и передал власть над тем же народом некоему Аспакуру» (Sauromace pulso, quem auctoritas Romana praefecit Hiberiae, Aspacurae cuidam potestatem eiusdem detulit gentis. — Amni. XXVII. 12. 4). В ответ Валент направил в Иберию (Картли) римские войска, которые восстановили власть Савромака над данной территорией («Савромак, который, как мы говорили, был изгнан из Иберийского царства, возвращается вместе с двенадцатью легионами и Терентием (командующий римскими войсками. — E. Μ.)» — Sauromaces pulsus, ut ante diximus, Hiberiae regno, cum duodecim legionibus et Terentio remittitur. — Amm. XXVII. 12. 16).
В результате персидский ставленник Аспакур, встревоженный прибытием в Картли римских войск, вынужден был обратиться к Савромаку с просьбой о мире и совместном владении землями Картли; Валент одобрил просьбу и царство была разделено между Савромаком и Аспакуром («он согласился на разделение Иберии, чтобы посередине её разделял Кир (Кура. — E. Μ.) к Савромак владел [землями[по соседству с Армянами и Лазами, а Аспакур — [землями], соседними с Албанией (Алуанк — царство, располагавшееся на территории современного Азербайджана и Южного Дагестана[686]. — E. Μ.) и Персами» (divisioni adquievit Hiberiae, ut eam medius dirimeret Cyrus, et Sauromaces Armeniis finitima retineret et Lazis, Aspacures Albaniae Persisque contigua. — Amm. XXVII. 12. 17).
По мнению H. Ленски, изгнание Савромака из Картли и размещение там Аспакура произошло в 367 г., тогда как возвращение Савромака в земли Картли уже вместе с римскими войсками состоялось через два года, в 369 г., и тогда же Валент одобрил предложение Аспакура о разделении царства между двумя правителями[687]. Мы согласны с хронологией, предложенной исследователем, вместе с тем, рассматривая внутреннюю логику событий, следует, на наш взгляд, обратить внимание на сведения еще одного источника, непосредственно посвященного истории царства Картли в IV в., — мы имеем в виду хронику под названием «История царей Картли», входящую в состав знаменитого свода «Летописи Картли» (целая группа хроник по истории Картли, повествующих о событиях с конца III в. до н. э. и вплоть до XI в. н. э.).
Как предположил С. Рапп, в своем первоначальном виде текст «Истории царей Картли» был написан около 800 г., поскольку данная хроника называет территорию Абхазии словом «Эгриси», вышедшим из употребления как раз на рубеже VIII и IX вв., в связи с основанием Абхазского царства. К тому же в тексте хроники полностью отсутствуют упоминания о грузинской династии Багратидов, которая начала править Грузией (Картли) в 813 г. Как считает С. Рапп, около 800 г. неизвестный автор написал первую, изначальную версию «Истории царей Картли», а позже, в IX или X вв., к этой хронике было добавлено продолжение в виде «Жизни св. Нино», грузинской просветительницы, проповедовавшей учение Христа в царстве Картли в начале IV в. Наконец, уже в XI в., согласно подсчетам С. Раппа, епископ города Руиси в Грузии Леонтий Мровели провел редакторскую работу, переписал текст и дополнил его многочисленными новыми данными. Соответственно, как показывает С. Рапп, «История царей Картли» дошла до нас не в изначальной, а в переработанной версии, именно эта версия вошла в состав «Летописей Картли»[688].
Согласно хронике, у царя Картли Мириана (тот самый, при котором проповедовала святая Нино), правившего в 284–361 гг.[689], был сын по имени Бакар, после смерти Мириана этот Бакар взошел на престол и стал править землями Картли. Племянник Бакара, не названный в тексте по имени, тоже претендовал на престол: как отмечает автор хроники, «Бакар пришел к соглашению с царем Персов… и заключил [с ним] договор», более того, Бакар передал Пе-розу, мужу своей сестры, несколько земель, которые, в свою очередь, «были даны ему (Бакару. — E. Μ.) Мирианом». Соответственно, как рассказывает хронист, через некоторое время Бакар и Пероз напали на земли Армении в районе области под названием Джавахети (историко-географический регион, находившийся на юго-западе Грузии, в верховьях Куры[690]°) («Они атаковали армян в Джавахети. Они разбили Армян и обратили их в бегство»), поскольку армяне поддерживали не Бакара, а его племянника. После этого «с помощью царя Греков и царя Персов» Бакар написал письмо ко всем своим племянникам, сообщив, что они не имеют прав на престол; соответственно, Бакар расселил племянников в области Кухети (Кахетия — регион на востоке Грузии, в верховьях рек Иори и Алазань[691]), предоставил им земли и наделил титулом эристава ('правитель', 'князь')[692].
К. Туманов предположил, что Бакар из текста грузинской хроники — не кто иной, как Аспакур из текста Аммиана Марцеллина; по мнению исследователя, Бакар = Аспакур правил с 363 по 365 г., после него царскую власть в Картли получил его сын, Мир дат III, правивший с 368 по 380 г.[693] Принимая с определенными оговорками позицию, предложенную К. Тумановым, мы можем заключить, что сведения «Истории царей Картли» значительно уточняют сведения Аммиана Марцеллина, позволяют по-новому рассмотреть ход событий, связанных с политикой Рима в царстве Картли в период Валента.
Прежде всего, на наш взгляд, тот племянник, которого составитель хроники не называет по имени, и Савромак, о котором пишет Аммиан Марцеллин, — это один и тот же персонаж, другими словами, Савромак был племянником Бакара и римляне сделали ставку на Савромака, поскольку его род был связан династическими узами с Великой Арменией (Рев, отец Савромака, был женат на дочери армянского царя Трдата III Великого, правившего в 298–330 гг.). Персидский же царь, наоборот, поддерживал Бакара (= Аспакура), тем не менее, согласно сведениям грузинской хроники, Бакар получил царскую власть в Картли не от персидского царя (Шапура II), а по наследству от своего отца Мириана. Следовательно, Бакар = Аспакур взошел на царский трон в Картли после смерти своего отца, т. е. в 361 г., а не в 363 г., как полагает К. Туманов.
В 365 г. он был отстранен от власти римским ставленником Савромаком, т. е. своим племянником, но уже через два года, в 367 г., с помощью персидских войск он вернулся в Картли, сверг Савромака и изгнал его из данного региона. В период между 365 и 367 гг. Бакар = Аспакур, усилившийся благодаря военной поддержке персов, вторгся в Армению в наказание за то, что армяне поддержали Савромака. Еще через два года, в 367 г., Савромак вернулся в Картли вместе с римскими войсками и отстранил Аспакура от власти. Лишившись власти, Аспакур заключил мирное соглашение со своим племянником, согласовав это с Валентом, что и отражено в словах грузинской хроники о посреднических функциях «царя Греков». Соответственно, благодаря данному соглашению братья Савромака получили титул эристава и земельные владения в области Кахети, т. е. в восточной части Картли.
Судя по всему, Валент неслучайно взялся выполнять функции посредника: скорее всего, в реальности, вопреки словам грузинского хрониста, персидский царь не мог оказать военной помощи Аспакуру из-за проблем с гуннами, вторгшимися в персидские земли. Как результат, роль посредника дала Валенту возможность усилить римское военное присутствие в Южном Кавказе: он направил в Картли римские войска и разместил их на землях, доставшихся Савромаку.
Как проследил Н. Ленски, с 367 г. столь же переменчивая ситуация складывалась и в армянских землях. Согласно его хронологическим подсчетам, в 367 г. Шапур II вторгся в Армению, разорил многие её регионы и захватил в плен царя Аршака II, правившего с 338–339 гг. В том же году персидский царь подверг осаде город Артогерассу, где находилась семья Аршака II и его личная казна. Весной 369 г. Валент направил в Армению комита Терентия с римскими войсками, чтобы тот доставил в армянские земли Папа, сына Аршака II, но из-за событий в соседнем Картли Пап не смог утвердиться в Армении: опасаясь преследований со стороны персов, Пап бежал к границам Лазики (северо-запад современной Грузии), где и скрывался вплоть до весны 370 г.
В начале 370 г. Шапур смог захватить Артогерассу, но уже весной того же года Валент отправил в Армению новую войсковую группу во главе с начальником пехоты (magister peditum) Аринфеем, которая полностью восстановила власть Папа над всей Арменией и выбила персов с её территории. В ответ весной следующего, 371 г. персидские войска вновь вторглись в Армению, но в битве на равнине Багаван (располагается к северу от озера Ван в современной Восточной Турции. — E. Μ.) они потерпели сокрушительное поражение от римских и армянских войск.
Персидский царь был вынужден вывести свои войска из Армении, а в 372 г., столкнувшись с новыми набегами гуннов и кочевников-кушан, он обратился к Валенту с просьбой о мире, который закрепил сложившийся status quo. К 372 г. расстановка сил в регионе складывалась в пользу римлян, но положение дел изменилось в худшую сторону в 373–374 гг.: из-за ложных донесений Валент заподозрил Папа в предательстве и приказал Терентию казнить его, Папу удалось бежать, но в 375 г. Траян, новый командующий римскими войсками в Армении, арестовал Папа и казнил его[694].
В своей речи, произнесенной в 373 или 374 г. в честь десятилетнего юбилея правления Валента, Фемистий отмечает: «И вокруг по отдельности стоят полководцы, [располагаясь] следующим образом: один следит за Кавказом, другой — за Алванами (жителями царства Алвания = Алуанк. — Е. Μ.) к Иверами (грузинами, жителями царства Картли. — Е. Μ.), третий спасает Армян [и] он же устремляется к Тигру и Евфрату» (Καί οί μέν στρατηγοί οΰτω χωρίς περιστάντες ό μέν του Καυκάσου άποπειράται, ό δέ 'Αλβανών καί Ίβήρων, ό δέ άνασώζεται 'Αρμενίους, αύτός δέ τφ Εύφράτη έφορμα καί τφ Τίγρητι. — Them. Or. XI. 149b). В другой речи, произнесенной в 376 г., Фемистий восторженно утверждает: «И вот его (т. е. Валента. — Е. Μ.) окружает такая красота, что он и варвара делает красивым, и Гета — нашим, и Перса — добродетельным, и Армянина — уже Римлянином, а Ивера — Эллином, и кочевника — хранителем дома» (τοσοΰτον άρα αύτώ κάλλος περίεστιν ώστε καί βάρβαρον ποιείν καλόν, καί τον Γέτην ήμερον καί τον Πέρσην έπιεική καί τον 'Αρμένιον ήδη 'Ρωμαίον καί τον 'Ίβηρα 'Έλληνα, καί τον σκηνητήν οίκουρόν. — Them. Or. XIII. 166c).
Г. Сартор предположил, что в столь красноречивой форме Фемистий говорит о присутствии римских войск на территории Грузии (царства Картли) и Великой Армении к 376 г.[695], и мы можем полностью согласиться с позицией исследователя: только благодаря прямому военному присутствию империя могла полноценно контролировать данные регионы. Обратим внимание: Фемистий четко говорит о трех полководцах, т. е. о командующих армиями, один из них располагался в Армении, другой — в Картли, третий охранял земли Кавказа. К сожалению, сложно сказать, какую именно территорию Фемистий имел в виду под обширным топонимом Кавказ, но из слов ритора можно заключить, что к 376 г. в землях Южного Кавказа располагались две войсковые группировки, одна находилась в Картли, другая — в Великой Армении.
Аммиан Марцеллин подтверждает факт присутствия римских войск в данных регионах: весной 376 г.[696] Шапур обратился к Валенту с требованием «отменить разделение Иберии, а затем удалить из римской части (где правил Савромак. — Е. Μ.) войска и позволить, чтобы правил один лишь Аспакур. которого он сам (персидский царь. — Е. Μ.) поставил во главе [этого] народа» (ut Hiberiae divisione cessante remotisque inde partis Romanae praesidiis, Aspacures solus regnare permitteretur, quem ipse praefecerat genti. — Amm. XXX. 2. 2).
В Армении же, как отмечает Аммиан, в 375 г. всеми военными силами командовал комит Траян (PRLE I, р. 921, sv. Traianus 2), которому Валент поручил арестовать и казнить армянского царя Папа: «Траяну, размещавшемуся тогда в Армении и возглавлявшему военные силы» (agentique tunc in Armenia Traiano, et rem militarem curanti. — Amm. XXX. 1. 18). Ранее же, еще в 369 г., в Армению прибыл другой комит — Аринфей, который, наоборот, помог Папу восстановить свою власть в пределах данного государства: «В те области вместе с войском был отправлен комит Аринфей» (ad eas regiones Arintheus cum exercitu mittitur comes. — Amm. XXVII. 12. 13). Учитывая, что в том же году, незадолго до отправки в Армению, Аринфей располагался во Фракии, где он заключил мирный договор с готами (PRLE I, р. 103, sv. Flavius Arin-thaeus), мы можем предположить, что войска, прибывшие в Армению под его командованием, включали в себя и подразделения, ранее служившие в нижнедунайских регионах и воевавшие там с готами.
Скорее всего, Аринфей переместил в Армению несколько опытных и проверенных подразделений, которые до 369 г. размещались во Фракии, в Нижней Мезии и в Малой Скифии: в целом войска, охранявшие берега нижнего Дуная, вполне успешно показали себя в боях с готами, но здесь важно подчеркнуть, что эти войска представляли собой подразделения пограничной армии. В число таких подразделений входили отряды лучников, щитоносцев, а также вексилляции, выделенные из старых балкано-дунайских легионов (например, V Македонского и I Италийского).
Конечно же, Аринфей не мог отправить в Армению все виды тех подразделений, которые обороняли прибрежную линию нижнего Дуная: многие войска остались в нижнедунайских провинциях для защиты от нападений готов, тем не менее сведения Аммиана позволяют предположить, что среди отрядов, переведенных в Армению, были вексилляции лучников (сагиттарии). Согласно Аммиану, в 373 или 374 гг. Валент направил на поиски Папа, заподозренного в связях с персами, «тысячу легковооруженных лучников» (сит sagittariis mille succinctis et levibus. — Amm. XXX. 1. 11), этими лучниками командовали комит Даниил и трибун схолы скутариев Барзимер (Danielum mittit et Barzimerem revocaturos eum, comitem unum, alterum Scutariorum tribunum — «Он отправил Даниила и Барзимера — один [был] комитом, а другой — трибуном Скутариев — чтобы они вызвали его (т. е. Папа. — E. Μ.) обратно». — Amm. XXX. 1.11).
Мы полагаем, что часть лучников, которые находились под командованием Даниила и Барзимера, прибыли в Армению из нижнедунайских регионов, это перемещение произошло в 369 г. На наш взгляд, легковооруженные и мобильные отряды сагиттариев, служившие на нижнем Дунае, хорошо подходили для борьбы с малоподвижной тяжеловооруженной персидской конницей.
Несомненно, решение Валента направить войска в Армению и первоначально поддержать Папа, а затем сместить его, было вызвано нежеланием императора соблюдать условия мирного договора 363 г. Как подчеркнул Μ. Мацца, эти условия фактически ставили земли Армении и её царя под прямой военно-политический контроль персов, в такой ситуации армянский царь неизбежно должен был признать верховную власть персидского царя[697]. Требование Шапура II о невмешательстве римлян во внутренние дела Армении было неприемлемым для Валента, император стремился избавиться от этого обременительного условия, вместе с тем он понимал, что кратковременное присутствие римских войск на территории Армении вряд ли переломит ход противостояния в пользу римлян. Весьма переменчивая обстановка, сложившаяся на Южном Кавказе в результате мирного договора 363 г., требовала длительного присутствия римских войск в этих регионах.
Поэтому, как мы полагаем, Валент разместил римские войска в Армении в качестве её регулярных и постоянно действующих гарнизонов, мы можем даже говорить о временном присоединении Армении к землям империи — таким радикальным способом Валент решил избавиться от навязанных ему условий мира 363 г.
Как отметил Дж. Траина, изменчивое и шаткое положение, которое сложилось на Южном Кавказе в результате договора 363 г., во многом было вызвано и ролью Армении как своеобразного буферного государства, находившегося между двумя империями. Промежуточное территориальное положение Армении неизбежно заставляло армянского царя действовать в зависимости от меняющейся геополитической обстановки, точнее — в зависимости от соотношения сил между Римом и Персией[698]. Договор 363 г. нарушил шаткий баланс сил в пользу персов, соответственно, Аршак II, еще недавно, в 358 г., отправивший к императору Констанцию II посольство с целью подтвердить нерушимость военного союза между Римом и Арменией, теперь, в 363 г., перешел на сторону персов и стал их военным союзником[699] Как здравомыслящий политик, Валент прекрасно понимал, что столь резкая перемена внешнеполитических приоритетов произошла именно потому, что в 363 г. на территории Армении не было римских войск.
Следовательно, мы можем поставить новый вопрос — какие войсковые подразделения римлян размещались на территории Армении к 376 г., когда Фемистий произнес свою речь? Наиболее подробные сведения по данному вопросу мы можем найти в трудах двух армянских историков — Мовсеса Хоренаци, жившего, как полагают К. Туманов, Р. Томсон и Н. Гарсоян, в VIII в.[700], и Павстоса Бузанда, жившего в V в. Мы имеем в виду те главы их трудов, которые посвящены битве на равнине Багаван (весна 371 г.) между армяно-римскими и персидскими войсками. В этом сражении союзные армяно-римские войска нанесли поражение персидской армии, соответственно, рассказывая о ходе сражения, оба автора сообщают сведения и о римских войсковых подразделениях, которые помогли армянам одержать победу.
Согласно Мовсесу Хоренаци, «греческие» (т. е. римские) войска, прибывшие в Армению вместе с Папом, включали в себя и «пешие гарнизоны городов, носившие шелковые [знамена] с изображением драконов» (Мовсес Хоренаци, III. 37)[701]. Из дальнейшего изложения хода битвы у Мовсеса Хоренаци становится ясно, что в состав римского войска входила и тяжеловооруженная конница, т. е. всадники, с ног до головы закованные в доспехи, такие же доспехи защищали и их лошадей: «Так как греческие воины носили золотое и серебряное оружие и кони их были украшены таким же образом, то они выглядели подобно каким-то стенам, причем многие из них своим снаряжением из ремней и кожаной брони создавали впечатление твердых каменных глыб, а над ними колыхались гривы с голов животных, подобно раскидистым кронам деревьев» (Мовсес Хоренаци, III. 37)[702].
Павстос Бузанд сообщает несколько дополнительных сведений: по его словам, в состав римской («греческой») армии входили легионы щитоносцев, которые отразили натиск персов, проломили их ряды и обратили в бегство, защитив тем самым армянского царя: «А все множество легионов, то есть греческое войско щитоносцев, как и армянские щитоносцы, защищали тыл армянского войска, укрывшись за щитами, наподобие укрепленного города в тылу (сражающихся)»[703].
Следовательно, на основании сообщений армянских историков мы можем выделить три вида римских войсковых подразделений, прибывших на равнину Багаван: щитоносцы, тяжеловооруженная конница и отряды, носившие знамена с изображением дракона. Попытаемся определить, какие римские военные названия соответствовали названиям, встречающимся у армянских авторов. Начнем с отрядов со знаменем дракона: на основании греческой надписи из Вифинии Μ. П. Шпайдель доказал, что такие знамена активно использовались в схолах скутариев, т. е. щитоносцев[704], тем не менее еще одна греческая надпись, на этот раз из Фригии, четко свидетельствует, что должность драконария — воина, носившего знамя дракона, существовала и в подразделениях лучников (сагиттариев):
Ενθάδε / κεκήδευτε (sic) Αύρ. /Μάννος στρατιώτης / ίππευς σαγιττάρις /
δρακωνάρις έξ οφικ| ι|/ου τοΰ λαμπροτάτου / ήγεμόνος Καστρίο[υ] Κώνσταντος
По наличию в тексте имени Аврелий мы можем датировать надпись периодом первой или второй Тетрархий, т. е. до эпохи Константина, точнее, до 324 г., когда Малая Азия перешла под его власть и все воины, находившиеся в её провинциях, присоединили к своим личным именам родовое имя Константина — Флавий. Соответственно, если надпись датируется временем между 284 и 324 гг., мы можем заключить, что в тот период должность драконария не просто уже существовала, но и вполне активно функционировала в подразделениях всадников-лучников: драконарии выполняли свою службу в кадровом составе данных подразделений, не исключено, что они даже принадлежали к командным структурам этих отрядов. Следовательно, сопоставляя сведения надписи из Фригии и сведения армянских историков, мы можем предположить, что в состав римских войск, участвовавших в битве на равнине Багаван, входили подразделения всадников-лучников. Аммиан Марцеллин подтверждает наш вывод: он не только сообщает о пребывании лучников на территории Армении, но и уточняет, что они представляли собой мобильные легковооруженные подразделения (его сведения мы цитировали ранее).
Тяжеловооруженные всадники, выглядевшие, по словам Мовсеса Хоренаци, как «каменные глыбы» — это, скорее всего, подразделения катафрактариев и/или клибанариев, в большом количестве размещавшиеся на территории римского Ближнего Востока. Что касается щитоносцев, то под этим наименованием можно понимать и дворцовые схолы скутариев, и вексилляции с таким же названием, которые ранее размещались в нижнедунайских провинциях в качестве пограничных отрядов. Аммиан Марцеллин, цитированный выше, четко свидетельствует, что в 373–374 гг. одна из схол скутариев (во главе с трибуном Барзимером) находилась в Армении, тем не менее не исключено, что еще в 369 г. в Армению прибыли вексилляции скутариев, ранее располагавшиеся по нижнему течению Дуная, скорее всего, данные вексилляции переместились в Армению вместе с комитом Аринфеем, который и сам ранее воевал на дунайском фронте.
Соответственно, сведения Аммиана, армянских историков и эпиграфических документов позволяют установить, что к 376 г. в Армении размещалась римская экспедиционная войсковая группировка, включавшая в себя вексилляции скутариев, сагиттариев и катафрактариев/клибанариев. Судя по эпиграфическим данным, часть войск, разместившихся в Армении в 369 и 371 гг., чуть позже, но еще при Валенте, отправилась на юго-восток Малой Азии, а именно в Исаврию, где развернулась очередная военная кампания против горных исавров. На наш взгляд, среди войсковых подразделений, переведенных в Исаврию, находились отряды лучников (сагиттариев) и I Армянский легион (legio I Armeniaca), уже упоминавшийся нами ранее (в параграфе, посвященном персидскому походу Юлиана Отступника).
Три эпитафии, обнаруженные на территории Селевкии (сегодня — город Силифке в Турции), подтверждают факт присутствия отрядов лучников на территории Исаврии, две из них упоминают лучников с почетным титулом dominici, т. е. 'господские', 'императорские':
Θήκη [Λε]οντίν[ου]
στρατιώτου
σαγιταρίων
[δ]ωμενίκω[ν]
Τύ(μ)βως
Ίοάννου
[ά(ρχι)[σ]α[γτττά]τωρ —
ως σαγττα — ρίων δωμε —
νίκων καί Ά —
ρκαδί[ας] κα[ί]
Παύλας
3) Παραστατικόν
Μιδιανης καί Άβαντος
καί Δ[ρα]κοντίου στρατιώτου
[έκ των σαγιττ]αρίων[705]
На основании писем Василия Великого и сведений малоизвестного агиографического источника «Чудеса св. Феклы» Н. Ленски пришел к выводу, что во второй половине 375 г. Валент переместил из Армении в Исаврию часть экспедиционных войск для борьбы с исаврами. Эти войска провели успешные боевые действия и одержали над исаврами победу. Как полагает Н. Ленски, войска, отправленные в Исаврию, возглавил комит Сатурнин, упоминающийся в одном из писем Василия Великого (письмо датировано 373 г.), соответственно, по мнению исследователя, под командованием Сатурнина находились и отряды сагиттариев[706].
Мы согласны с позицией исследователя, его аргументы кажутся нам убедительными, в этом смысле подчеркнем, что отряды лучников неслучайно получили почетное наименование dominici: скорее всего, такое наименование отражало принадлежность лучников к экспедиционным императорским войскам, которые воевали с персами в землях Армении. На наш взгляд, после завершения боевых действий с исаврами лучники dominici не покинули Исаврию, а остались в ней в качестве её регулярных гарнизонов. Судя по всему, эти отряды были сформированы на территории соседней Малой Армении, т. е. непосредственно вблизи театра военных действий: согласно сведениям географического трактата Expositio totius mundi («Описание всего мира»), к которому мы уже обращались ранее, провинция Малая Армения поставляла в римскую армию хорошо обученных и подготовленных всадников и лучников: «Говорят, что Малая Армения дает всадников и лучников, столь полезных на войне» (Armenia minor quam equitem et sagittarios praestare aiunt utiles ad bellum. — Exp., E. XLIII, ed. J. Rougé, p. 178).
С учетом сведений трактата мы можем предположить, что первоначально, когда экспедиционные войска Валента прибыли в Великую Армению, он решил пополнить их подразделениями лучников, сформированными из местного населения соседней Малой Армении, а затем переместил часть этих лучников в Исаврию. Те же лучники, которые прибыли в земли Великой Армении из Фракии, остались в Армении и продолжали там пребывать вплоть до 376 г. На наш взгляд, решение Валента выглядит логичным: в ситуации, когда в Великой Армении развернулись боевые действия против персов, Валент сформировал из жителей соседней Малой Армении несколько легковооруженных отрядов лучников, когда же он узнал о вспыхнувших в Исаврии мятежах горных исавров, то быстро направил некоторые из этих отрядов в Исаврию для подавления мятежей горных племен.
Соответственно, вслед за Н. Ленски обратимся к сведениям «Чудес св. Феклы», чтобы уточнить последовательность перемещений экспедиционных войск, прибывших в 369 г. в Великую Армению. По мнению издателя, Ж. Дагрона, текст жития был написан между 468 и 475 гг.[707], автор данного произведения утверждает, что «один начальник войска» (Στρατιάρχης τις) «по имени Саторнил» (τούτφ δέ όνομα Σατουρνίλος), «отправленный царем вместе с большим и сильным войском» (Σταλείς δέ ύπό βασιλέως μετά καί στρατιάς συχνής καί άκμαζούσης), «оказал помощь всему Востоку, истощенному и разоренному соседом-грабителем той земли» (έπήμυνε τη πάση Έφα καμνούση καί ληϊζομένη ύπό τής γείτονος καί ληστρίδος ταύτης χώρας. — Miracula S. Theclae 13)[708]. Как видно из текста, Саторнил командовал тем войском, которое «царь», т. е. император, отправил для борьбы с грабителями, следовательно, с учетом аргументов Н. Ленски, мы можем предположить, что в состав армии, находившейся под командованием комита Сатурнина (= Саторнила), входили и подразделения, ранее располагавшиеся в резиденции Валента, т. е. в Антиохии, в Сирии. На наш взгляд, одним из таких подразделений был I Армянский легион, он прибыл в Исаврию вместе с Сатурнином и впоследствии, после подавления мятежей исавров, разместился там в качестве постоянного гарнизона.
Для подтверждения нашего вывода рассмотрим сведения греческой строительной надписи из города Анемурий в Исаврии, которая была опубликована в 1972 г. Э. Альфельди-Розенбаум, цитируем текст по её чтению[709]:
τείχος άμωμήτοιο ταγαϊς έτέλεσε τάχιστα
λαμπροτάτου κόμετος τοΰτο Ματρωνιάνου·
ευσεβής αγαθός στρατιής τε τεταγμένος έσθλής
πρώτων Αρμενίων, ών κλέος έστί μέγα
Э. Альфельди-Розенбаум предположила, что отряд «первых Армян», упоминаемый в надписи, т. e. I Армянский легион, был создан после 364 г., соответственно, по её мнению, после этой даты I Армянский легион получил ранг pseudocomitatenses («как бы сопровождающий [императора]») и разместился в Исаврии для борьбы с горными исаврами[710]. Мы не отрицаем того, что главной задачей данного легиона была защита равнинных земель Исаврии от горных исавров, тем не менее, во-первых, сам легион существовал уже задолго до 364 г., а во-вторых, он получил ранг pseudocomitatenses не после 364 г., а непосредственно в этом году.
Из сведений Аммиана Марцеллина и Иоанна Малалы, которые мы рассматривали ранее, известно, что в 359–360 гг. I и II Армянские легионы находились в Месопотамии и обороняли этот регион от нападений персов, а в 363 г. I Армянский легион принял участие в персидском походе Юлиана. Соответственно, как мы полагаем, заключив мир с персами в 363 г., император Иовиан переместил многие подразделения экспедиционной армии, воевавшей против персов, в Сирию, где он оставил их в качестве защитных гарнизонов.
Не исключено, что в Сирии разместился и Первый Армянский легион, в таком случае можно признать, что в 364 г., когда восточные провинции перешли под власть Валента, те подразделения, которые ранее участвовали в персидской экспедиции Юлиана, а к весне 364 г. находились в Антиохии, получили ранг pseudocomitatenses, т. е. вошли в состав экспедиционных войск.
Д. Хоффманн подчеркнул, что Валент и Валентиниан не создавали новых подразделений с целью наделить их рангом pseudocomitatenses и тем самым пополнить экспедиционные войска: по мнению исследователя, как раз наоборот, старые подразделения пограничной армии, уже существовавшие до 364 г., такие как Первый Армянский легион, были включены в состав экспедиционной армии, располагавшейся в Сирии[711].
Скорее всего, прибыв в Сирию в 363–364 гг., Первый Армянский легион оставался там вплоть до 373 г., и к тому времени он находился под командованием комита Сатурнина, который тоже находился в Сирии. По крайней мере, Василий Великий в письме к Аврамию, епископу города Батны в том же регионе, четко свидетельствует, что в 373 г., когда письмо было написано, Сатурнин располагался в Антиохии: «Сейчас же, узнав о том, что [ты] (т. е. Аврамий. — Е. Μ.) живешь в Антиохии, в доме самого уважаемого комита Са-торнина, я с радостью дал письмо самому любимому и благочестивому брату Санктисиму, дорогому пресвитеру» (Νυν δέ μαθών έν 'Αντιόχεια διάγειν έν τη οικία του αίδεσιμωτάτου Σατορνίνου του κόμητος εδωκα τήν έπιστολήν προθύμως τφ ποθεινοτάτφ καί εύλαβεστάτφ άδελφφ Σαγκτησίμφ τφ συμπρεσβυτέρφ. — Bas. Caes. Ер. 132. 1, 1. 6–10). Следовательно, те войска, которые Сатурнин привел с собой в Исаврию в 375 г., включали в себя подразделения, располагавшиеся в Сирии: К. Фельд пришел к выводу, что после завершения боевых действий с исаврами Сатурнин продолжал оставаться в Исаврии вплоть до 377 г., когда он по приказу Валента переместился во Фракию для борьбы с готами; по мнению исследователя, с 375 по 377 г. Сатурнин занимал должность комита Исаврии[712].
К сожалению, дошедшие до нас источники не сообщают, где Сатурнин находился в период между 375 и377 гг. и какую должность он занимал в то время, но, на наш взгляд, в 375 г. под командованием Сатурнина находились именно подразделения экспедиционной армии: если К. Фельд считает, что Первый Армянский легион получил ранг pseudocomitatenses только в эпоху правления Феодосия I, т. е. в 379–395 гг.[713], то мы, наоборот, полагаем, что к 375 г. данный легион уже обладал таким рангом и именно в этом ранге он как раз и прибыл в Исаврию в 375 г.
Надпись из Анемурия, цитированная выше, упоминает комита Матрониана, наделенного рангом vir clarissimus ('муж светлейший', λαμπρότατος = clarissimus) и командовавшего войсками в Исаврии: согласно тексту надписи, именно Матрониан поручил воинам Первого Армянского легиона восстановить один из участков городской стены. Э. Альфельди-Розенбаум отождествила комита Матрониана с одноименным наместником (президом) и дуксом Исаврии, который, согласно одному из законов императора Феодосия I, изданному в 382 г., прибыл в Исаврию и сменил на данном посту прежнего наместника провинции, Наталия, обвиненного в казнокрадстве[714].
Этот закон не называет Матрониана комитом, он именует Матрониана только дуксом и наместником (MATRONIANO DUCI ET PRAES. ISAURIAE — CJ. IX. 27. 1), тем не менее мы не оспариваем позицию Э. Альфельди-Розенбаум: на наш взгляд, закон действительно адресован тому самому Матрони-ану, который упоминается в надписи из Анемурия, другой вопрос, что, скорее всего, надпись отражает более поздний этап карьеры Матрониана, когда этот чиновник получил почетный титул комита в дополнение к реальной должности наместника и дукса. Другими словами, в 382 г., когда Матрониан прибыл в Исаврию, он еще не обладал этим титулом, тогда как позже, уже на последующем этапе своего пребывания в данном регионе, Матрониан получил титул комита в награду за успешную борьбу с исаврами. В самом деле, как сообщает надпись, Матрониан приказал заново отстроить (или перестроить) участок городской стены, очевидно, Матрониан смог провести подобные работы благодаря стабилизации положения в Исаврии: он оттеснил исавров в горы и не дал им вторгнуться на равнинные земли, соответственно, в награду за одержанные победы этот чиновник получил титул комита.
В связи с карьерой Матрониана мы хотели обратить внимание на другой факт: до 375 г., т. е. до того, как в Исаврию прибыли экспедиционные войска под командованием комита Сатурнина, наместник Исаврии еще не обладал должностью дукса, и, как результат, он выполнял функции военной власти не официально, а, фактически, просто в силу своего пребывания на территории региона. В подтверждение нашего вывода сошлемся на текст строительной надписи из Селевкии, которая упоминает наместника (αρχών) Исаврии Флавия Урания: «В царствование наших повелителей, Валентиниана, Валента и Грациана, вечных Августов, Флавий Ураний, муж светлейший, наместник провинции Исавров» (Έπί τής βασιλίας (sic) τών δεσποτών ήμών / Ούαλεντινιανοΰ καί Ούάλεντος καί Γρατιανοΰ / τών αιωνίων Αύγούστων / Φλ(αούιος) Ούράνιος ό λαμπρότατος αρχών / τής Ίσαύρων έπαρχίας. — ΜΑΜΑ I, ρ. 102, noie 1, 1. 1–5). К. Фельд пришел к выводу, что даже несмотря на отсутствие у Флавия Урания должности дукса, этот чиновник фактически выполнял и военные полномочия, т. е. командовал войсками, располагавшимися в пределах Исаврии[715].
Мы согласны с выводом К. Фельда, поскольку ранее, на основании сведений жития св. Конона Исаврийского и ряда эпиграфических источников, мы пришли к выводу, что уже в период 354–359 гг. наместник Исаврии не только осуществлял полномочия гражданской власти, но и командовал местными пограничными гарнизонами Исаврии. Следовательно, благодаря сведениям надписи из Анемурия мы можем заключить, что после 375 г. положение серьезно изменилось: ввиду обострения ситуации в Исаврии и перемещения на её территорию экспедиционных войск из Сирии и Великой Армении наместник Исаврии получил дополнительную должность дукса, т. е. теперь он уже официально совмещал в своих руках полномочия военной и гражданской власти.
Р. Шарф пришел к выводу, что те наместники Исаврии, которые возглавляли её в период до 382 г. и обладали титулом комита (такие, как Бассидий Лавриций в 359–360), осуществляли чрезвычайные полномочия, т. е. их власть носила временный характер: они представляли собой специальных чиновников, прибывавших в Исаврию из других провинций только на время боевых действий и только для проведения боевых операций, по мере же завершения боевых действий все полномочия военной власти возвращались в руки местных наместников Исаврии, не обладавших титулом комита[716].
Мы могли бы добавить к выводам Р. Шарфа еще одно наблюдение: с 375 г. наместники Исаврии, не обладавшие титулом комита, официально совмещали в своих руках полномочия военной и гражданской власти, теперь под их командованием находились отряды экспедиционной армии, которые прибыли в Исаврию из Сирии и Великой Армении, среди этих отрядов были вексилляции сагиттариев (лучников) и Первый Армянский легион. Следовательно, можно признать, что после 375 г. дукс (и по совместительству наместник) Исаврии, т. е. чиновник, который, в соответствии с позднеримской военной иерархией, должен был возглавлять только пограничные гарнизоны, в реальности командовал и экспедиционными, и пограничными войсками; конечно же, такая уникальная ситуация сложилась в силу нарастающей военной угрозы от горных исавров, которые начали совершать набеги в тот период, когда римляне вступили в тяжелое противостояние с персами в Великой Армении.
Латинский церковный историк и богослов Руфин Аквилейский, первый представитель жанра церковной историографии на римском Западе, в своей «Церковной истории», написанной, предположительно, в 401 г., сообщает ценные сведения об организационной структуре римской оборонительной системы к югу от земель Месопотамии. Руфин рассказывает об этих сюжетах в связи с крупным нападением арабских племен во главе с их царицей, Мавией, на территорию двух регионов — Аравии Петрейской и Палестины:
Mavia Saracenorum gentis regina vehementi bello Pales tini et Arabici limitis oppida atque urbes quatere vicinasque simul vastare provincias coepit, cumque frequentibus bellis Romanum adtrivisset exercitum et plurimis peremptis reliquos vertisset in fugam[717]
Μ. Сартр предположил, что Мавия и подчинявшиеся ей племена размещались в центральной части современной Сирии, регион их проживания примерно соответствовал этой территории, в результате, по мнению исследователя, в ходе своих набегов арабская царица разграбила границу Аравии Петрейской и дошла вплоть до Синайского полуострова[718].
На наш взгляд, сведения дошедших до нас источников не позволяют точно определить регион проживания арабов, подчинявшихся Мавии: надпись, обнаруженная в Багдаде и опубликованная в 1948 г. (мы уже рассматривали её текст в одной из наших прошлых работ)[719], позволяет лишь предположить, что арабы могли совершать набеги вплоть до земель современной центральной Сирии (равно как и до центральных регионов современного Ирака), тем не менее крайне сложно проследить, откуда именно арабы, находившиеся под властью Мавии, совершали свои набеги.
Другой церковный историк — Созомен Гермий, живший уже в V в., сохранил в своей «Церковной истории» более подробные сведения о территориальных перемещениях войска Мавии и о географии её грабительских набегов: по словам Созомена, Мавия «захватывала в плен (букв.: «заковывала в цепи». — Е. Μ.) города Финикийцев и Палестинцев вплоть до Египтян, живущих по левую сторону от [путника], плывущего вверх по Нилу, в земле, которая называется Арабской» (έδήου τάς Φοινίκων καί Παλαιστίνων πόλεις μέχρι καί Αιγυπτίων, έξ εύωνυμων άναπλέοντι τον Νείλον τό Άράβιον καλούμενον κλίμα οίκούντων). Как утверждает церковный историк, удар полчищ Мавии был настолько мощным, «что начальник воинов в Финикии и Палестине призвал на помощь полководца всего конного и пешего войска востока» (ώς καί τον ήγεμόνα των έν Φοινίκη καί Παλαιστίνη στρατιωτών εις συμμαχίαν έπικαλέσασθαι τον στρατηγόν πάσης τής άνά τήν εω ιππικής τε καί πεζής στρατιάς). Тот же, в свою очередь, потерпел от Мавии сокрушительное поражение и «едва спасся благодаря начальнику воинов Палестины и Финикии» (μόλις διασωθήναι παρά του ήγεμόνος των Παλαιστίνων καί Φοινίκων στρατιωτών. — Soz. VI. 38. 1–3).
Τ. о., из слов Созомена можно сделать вывод, что вторжение арабов Мавии разорило земли вплоть до дельты Нила, тем не менее в современной историографии высказываются весьма критические оценки сведений Созомена (равно как и Руфина Аквилейского): Ф. Мейерсон и О. Шмитт подчеркнули, что, во-первых, арабы не умели осаждать города и крепости, во-вторых, в поздней Римской империи не существовало должности единого военного командования пограничными гарнизонами Финикии и Палестины, каждый из регионов был подчинен своему собственному дуксу. Соответственно, по мнению О. Шмитта (в этой позиции его поддерживает и Д. Вудс), первоначальное сопротивление племенным отрядам Мавии оказал дукс Финикии, который не смог справиться с натиском арабов и обратился за помощью к начальнику воинов Востока (magister militum per Orientem), под командованием которого находились уже все экспедиционные войска в регионе. В отличие от Μ. Сартра, О. Шмитт пришел к выводу, что сами ополчения Мавии размещались в пределах плато Хауран — исторического региона, занимавшего территории современных Южной Сирии и Северной Иордании[720].
И. Шахид предположил, что один из дуксов — либо дукс Палестины, либо дукс Финикии — временно возглавил пограничные войска сразу обеих провинций для более эффективного противостояния отрядам Мавии, позицию исследователя разделяет и Т. Гноли, который полагает, что вторжение Мавии потребовало быстрого взаимодействия пограничных войск сразу нескольких провинций, и, как результат, дукс одной из провинций получил полномочия единого военного командования всеми этими войсками[721].
Мы согласны с точкой зрения И. Шахида и Т. Гноли, поскольку латинская надпись из крепости Каср ал-Азрак на территории Иордании, датированная 333–334 гг., четко подтверждает, что уже тогда, в период правления Константина I, римская администрация время от времени, в зависимости от возникновения тяжелой военной угрозы, учреждала должность дукса Востока, который командовал пограничными гарнизонами сразу нескольких соседних провинций (мы рассматривали эту надпись ранее, в разделе, посвященном политике Цезаря Констанция Галла на Ближнем Востоке). Соответственно, на наш взгляд, и в случае с вторжением арабов Мавии произошли те же самые реформы: дукс одной из провинций, пострадавших от нашествия, получил временные полномочия и был назначен на должность дукса Востока, ему подчинялись все пограничные гарнизоны, располагавшиеся вдоль южных участков персидского фронта, от Сирии до Синайского полуострова (возможно, включая и земли, располагавшиеся в дельте Нила)[722].
Из сведений всех источников, упоминающих о вторжении Мавии, известно, что римляне, потерпев от нее несколько поражений, обратились к ней с просьбой о мире, в ответ она потребовала, чтобы к ней и к её народу прислали в качестве епископа монаха-отшельника Моисея, проживавшего в пустыне, сторонника Никейского символа веры; римляне выполнили просьбу царицы, и она заключила мирное соглашение с местными римскими властями (PRLE I, р. 569, sv. Mavia). Μ. Сартр датировал события, связанные с набегами Мавии, 376 г., И. Шахид заключил, что эти события произошли между 375 и 378 гг., У. Роберто предположил, что римляне в лице начальника конницы (magister equitum) Виктора заключили мирный договор с царицей арабов в 377 г.[723]
Судя по сведениям эпиграфических источников, группа арабских племен, обитавших в пределах плато Хауран, начала вторгаться в земли Аравии Петрейской и соседних с ней провинций еще до 375 г., когда эти арабы находились под властью мужа Мавии, именно после его смерти она получила царскую власть над своими соплеменниками. Прежде всего начнем с греческой строительной надписи из Аравии Петрейской, опубликованной в 1934 г., составитель надписи упоминает дукса данной провинции Флавия Максимина, который занимал свою должность как раз в конце 360-х – начале 370-х гг.: Ύπατεία των δεσ(ποτών) / Ούαλεντινιανοΰ / καί Ούάλεντος / αιωνίων Αύγούστω[ν] // έκ καιλεύσεος (sic) του / κυρίου μου Μαξιμί/νου του λαμπροτά/του δουκός («В консульство наших повелителей Валентиниана и Валента, вечных Августов, по приказу моего господина Максимина, мужа светлейшего, дукса». — SEG. Vol. VII, р. 152, по. 1164; по наличию имен консулов надпись датируется 365–366 гг.).
Дукс Флавий Максимин упоминается и в латинской надписи из селения Умм эл-Джимал, которая датируется 368 г. Согласно тексту этой надписи, Флавий Максимин приказал воинам IX вексилляции всадников-далматов возвести новую крепость в пределах подотчетной ему местности (мы уже цитировали и разбирали документ из Умм эл-Джимал ранее, в разделе по внутренней структуре римских экспедиционных войск на Ближнем Востоке в период правления Валента). И в греческой, и в латинской надписи Флавий Максимин наделен только должностью дукса, тогда как в другой латинской надписи из Умм эл-Джимал, опубликованной в 1996 г., этот чиновник представлен уже не только с должностью дукса, но и с почетным титулом комита: [Salvis et victo-ri]bus d(ominis) n(ostris) [Valen/ti]niano et Valente et [Gratia/n]о semper Aug(us-tis), prospicie[ns sa/l]uti<s>ferum(que) fore cunctis [Fl(avius) Ma/xjiminus v(ir) c(larissimus) com(es) et dux h[anc / t]urrem ex(s)urgere ius(s)it a f[und/a]mentis eius, speculo, c[ur/an]t[e — J («При наших невредимых правителях, Августах Валентиниане, Валенте и Грациане, всегда победителях, Флавий Максимин, муж светлейший, комит и дукс, приказал возвести эту башню от её основания, заботясь о том, чтобы она принесла всем спасение, под надзором, под контролем…» Надпись датируется 367–375 гг.)[724].
Наконец, еще одна строительная надпись из Аравии Петрейской, впервые опубликованная в CIL III и впоследствии перепечатанная в материалах Принстонской археологической экспедиции в Сирии, тоже упоминает дукса Флавия Максимина с титулом комита, надпись датирована 367–375 гг.:
Salvis ас victoribus d(ominis) n(ostris) Valentiniano et Valente et Gratiano
aeternis / triunfatoribus (sic) senper (sic) Augustis hunc castellum
[i]n [s]ede posit[um] atque [am/pli]a[t]um disposi[t]ione Maximini v(iri) c(larissimi)
com(itis) et ducis haec monumenta/ <te>testa[n]tur, insistentibus Valen[t]iniano
prae[fect]o [coh](ortis) et So[z]omeno etCointo / scriniariis
На наш взгляд, своим содержанием данные надписи не только свидетельствуют о динамике карьеры Флавия Максимина, но и отражают те изменения в геополитической обстановке, которые произошли в южных регионах римско-персидского фронта на рубеже 360-х и 370-х гг. Если в 365–366 гг. Флавий Максимин занимал должность дукса без титула комита, то в более поздний период, между 367 и 375 гг., он получил этот почетный титул, и, скорее всего, получение титула было связано с усилением военной опасности, которая исходила от арабских племен, предположительно, обитавших на территории плато Хауран.
Другими словами, Флавий Максимин получил титул комита в награду за усиление обороны Аравии Петрейской от арабских набегов: как видно из текстов надписей, этот чиновник развернул активную деятельность по строительству новых и восстановлению старых крепостей, судя по всему, он вполне успешно отражал набеги арабов на земли подотчетного ему региона. Следовательно, мы можем предположить, что арабы начали совершать свои вторжения в пределы провинции даже до 375 г., после же 375 г. Мавия смогла прорвать римскую границу и продвинуться вместе со своими войсками вплоть до Синайского полуострова.
Возникает закономерный вопрос: насколько разрушительными были набеги Мавии, в какой мере её грабительские походы изменили организационную структуру римской оборонительной системы в землях Аравии Петрейской, Финикии, Палестины и Синайского полуострова? Для ответа на этот вопрос рассмотрим сведения географического трактата, известного в науке под названием «Путешествие Эгерии» (Itinerarium Egeriae) — галльской монахини, которая совершила паломничество в Святую Землю и описала свой путь в подробном отчете другим монахиням того галльского монастыря, где она проживала. Маршрут передвижений Эгерии включал в себя Синайский полуостров, Аравию Петрейскую, Палестину, Финикию, Сирию и далее — вплоть до Константинополя, откуда она отплыла обратно в Галлию. В ходе паломничества Эгерия посетила святые места, связанные с исходом евреев из Египта и жизнью Иисуса Христа, вместе с тем она подробно рассказала и о других землях, через которые пролегал её путь, в том числе — и о регионах, пограничных с землями кочевых арабских племен.
П. Мараваль, подготовивший последнее по времени критическое издание текста, представил убедительные аргументы, что Эгерия совершила паломничество в 381–384 гг.[725], соответственно, можно признать, что паломничество Эгерии состоялось всего через 5–6 лет после вторжения арабов Мавии в земли Аравии Петрейской, Палестины и Синайского полуострова. В одной из начальных глав трактата, приступая к рассказу о своем путешествии, Эгерия отмечает, что «оттуда (очевидно, имеется в виду Синайский полуостров, с которого начались странствия Эгерии. — E. Μ.) и далее мы так видели Египет, Палестину, Красное море и то Парфенийское море (часть Средиземного моря, находящаяся между Кипром и побережьем Египта. — Е.М), которое достигает Александрии, а также беспредельные области Сарацин, что едва ли [кто-нибудь] сможет [нам] поверить; но те святые (т. е. монахи, которых Эгерия и её спутники встречали во время своего передвижения. — E. Μ.) показывали нам эти [земли] по отдельности» (Egyptum autem et Palestinam et mare Rubrum et mare illut Parthenicum, quod mittit Alexandriam, пес non et fines Saracenorum infinitos ita subter nos inde videbamus, ut credi vix possit; quae tamen singula nobis illi sancti demonstrabant. — Itinerarium Egeriae, 3.7)[726].
Далее, рассказывая о своем переходе из пустынной местности под названием Фаран, располагавшейся на Синайском полуострове (там находилась знаменитая монашеская обитель), в гавань под названием Клисма, которая располагалась на северной оконечности Суэцкого залива[727], и затем — в знаменитую область Гесем в восточной части дельты Нила, Эгерия пишет, что на пути в Гесем её вместе с другими паломниками сопровождали воины регулярных гарнизонов (крепостей): «…поскольку у привалов располагались монастыри с воинами и начальниками, которые постоянно вели нас от крепости к крепости» (ut cata (слово cata из текста — это латинская транслитерация греческого предлога κατά, 'в', 'на', 'по'[728]. — Е. Μ.) mansiones monasteria sint сит militibus et prepositis, qui nos deducebant simper (sic) de castro ad castrum. — Itinerarium Egeriae, 7.2)[729]. Об одной из таких крепостей галльская монахиня сообщает: «Поскольку там есть крепость, где сейчас располагаются начальник с воином, который (т. е. начальник. — E. Μ.) сейчас командует там от имени Римской власти» (Nam castrum est ibi nunc habens prepositum cum milite, qui ibi nunc preside!pro disciplina Romana. — Itinerarium Egeriae, 7.4)[730]°.
Паломница отмечает, что, двигаясь по направлению к развалинам столицы древнего Египетского царства — города Пер-Рамсес (располагался к северо-востоку от современного Каира, сегодня на его месте находится город Кантир), она и её спутники увидели еще одну крепость, которая носила название Пифом. Эгерия уверяет читателя, что это та самая крепость, которую евреи построили по приказу фараона во время своего египетского пленения: «…где мы уже вступили в пределы Египта и уже покинули земли Сарацин: ведь и сам Пифон сейчас является крепостью» (ubi iam fines Egypti intravimus, relinquentes iam terras Saracenorum: nam et ipsud nunc Phitona castrum est. — Itinerarium Egeriae, 7.6)[731].
Достигнув города под названием Арабия, который находился в области Гесем (скорее всего, сегодня на месте данного города находится город Факус в юго-восточной части дельты Нила[732]), паломники отправились дальше на восток, по направлению к городу Татнис (очевидно, располагался к северу от современного города Кантир в Египте, сам Кантир находится примерно в 9 километрах к северу от Факуса[733]): со слов Эгерии, «оттуда (т. е. из Арабии. — Е. Μ) мы уже отправили воинов обратно; ранее, до тех пор, пока мы перемещались через подозрительные места, они оказывали нам помощь от имени Римской власти; теперь же, вследствие того, что в Египте располагалась государственная земля, включавшая в себя город Арабию, т. е. простиравшаяся от Фиваиды до Пелусия (город Телл эл-Фарама к северо-востоку от города Порт-Саид в современном Египте, на северной оконечности Суэцкого канала[734]. — Е. Μ.), [у нас] уже не было необходимости беспокоить воинов» (Nos autem inde iam remisimus milites, qui nobis pro disciplina Romana auxilia prebuerant, quandiu per loca suspecta ambulaveramus; iam autem, quoniam ager publicum erat per Egyptum, quod transiebat per Arabiam civitatem, id est quod mittit de Thebaida in Pelusio, et ideo iam non fuit necesse vexare milites. — Itinerarium Egeriae, 9.3)[735].
Следовательно, из слов Эгерии можно сделать вывод, что к началу 380-х гг. вдоль Синайского побережья Суэцкого залива, в восточной части дельты Нила, а также на самой северной оконечности Красного моря, там, где сегодня Суэцкий канал впадает в Суэцкий залив, располагались профессиональные римские гарнизоны, в этих гарнизонах несли службу регулярные войсковые подразделения. Судя по терминам, которые упоминает Эгерия, можно предположить, что данные подразделения находились под командованием офицеров в должности препозита, и, скорее всего, они были связаны друг с другом дорожными путями, по которым как раз и перемещалась паломница из Галлии. Регулярные гарнизоны, о которых говорит Эгерия, определенно защищали подотчетную им местность от набегов арабских племен, неслучайно Эгерия утверждает, что воины охраняли её во время передвижения по землям, вблизи которых проживали арабы. Конечно же, арабские кочевники беспокоили своими набегами территории пограничных римских владений, поэтому местная римская администрация приняла решение разместить в регионах, близких к местам обитания арабов, регулярные гарнизоны.
Другой вопрос, логично связанный с нашим сюжетом: когда именно регулярные подразделения разместились в указанных регионах? На наш взгляд, размещение войсковых сил произошло как раз после нашествия арабов Мавии и по причине её нашествия, в подтверждение нашего вывода приведем сведения малоизвестного агиографического источника, на этот раз греческого, который известен под названием «Рассказ Аммония».
Как убедительно доказал У. Уорд (с учетом выводов всей предшествующей историографической традиции), данный текст повествует о нападении арабских племен на земли Синайского полуострова, которое произошло в период правления Валента, т. е. между 364 и 378 гг. Согласно наблюдениям У. Уорда, в исследовательской литературе до сих пор нет единства мнений по вопросу о том, когда был написан этот текст, — либо в VI в., либо в конце IV в., тем не менее позиции исследователей сходятся во мнении о том, кто мог написать «Рассказ Аммония»: скорее всего, автором текста был монах одного из монастырей, располагавшихся на Синае[736].
Согласно сведениям текста, «внезапно, после того как умер начальник племени, на нас обрушилось полчище Сарацин» (άφνω έπιρρίπτει ήμίν πλήθος Σαρακηνών, άποθανόντος του κρατούντας τήν φυλαρχίαν)[737]. По словам автора текста, несколько чудом выживших после нападения монахов, среди которых был и Аммоний, главный герой жития, в страхе бежали в некую крепость (κατέφυγον έπί τό οχύρωμα)[738], спасаясь от преследователей. Судя по всему, арабы вторглись в южные регионы полуострова, поскольку автор упоминает, что через некоторое время Аммоний и его спутники прибыли к склонам знаменитой горы Синай (του άγιου Όρους — 'святая Гора')[739], которая располагается в южной части полуострова, надеясь укрыться там от грабительских полчищ сарацин; когда кочевники настигли монахов, внезапно все небо потемнело и с вершины горы на арабов обрушились молнии, испепелившие многих из них, те же арабы, кто уцелели, в страхе обратились в бегство.
На основании сведений данного источника мы можем заключить, что арабы, вторгшиеся на территорию Синая, были теми самыми арабами, которые находились под властью Мавии. Все источники, содержащие сведения о Мавии, четко сообщают, что она начала свои вторжения после того, как умер её муж, возглавлявший арабов ранее (PRLE I, р. 569, sv. Mavia), и в этой связи важно подчеркнуть, что в «Рассказе Аммония» тоже упоминается некий лидер арабов, после смерти которого они совершили свой грабительский набег на Синай. Следовательно, на наш взгляд, тем умершим лидером как раз и был муж Мавии, после смерти которого она приняла царскую власть над сарацинами: Созомен, цитированный выше, неслучайно говорит, что арабы под руководством Мавии разграбили земли от Сирии до дельты Нила, в том числе и регионы Синайского полуострова. Арабские племена неизбежно должны были пройти через земли Синая, чтобы затем вторгнуться в дельту Нила, поэтому, на наш взгляд, автор «Рассказа Аммония» сообщает о том этапе передвижений кочевников, когда они располагались на территории полуострова.
Еще один принципиальный момент — скорее всего, вторжение арабов в пределы Синая произошло по той причине, что к концу 370-х гг. в этом регионе еще не было регулярных римских войсковых гарнизонов, их отсутствие как раз и позволило арабам практически беспрепятственно добраться до горы Синай на юге полуострова. Следовательно, урегулировав взаимоотношения с Мавией и заключив с ней мирный договор, местная римская администрация предпочла разместить на Синайском побережье Красного моря, а также в районе дельты Нила группу регулярных войсковых подразделений, которые выполняли свою службу в крепостях. Относительно же укрепления, упоминаемого автором «Рассказа Аммония», мы можем заключить, что оно не представляло собой профессионального оборонительного сооружения и не выполняло каких-либо специальных военных функций: скорее наоборот, данная постройка служила просто временным убежищем для монахов и в её пределах не располагались какие-либо войсковые подразделения.
Собственно, отсутствие в этом «укреплении» профессионального войскового гарнизона как раз и послужило причиной дальнейшего бегства монахов уже к горе Синай, где они, обратившись к Богу с молитвами о спасении, согласно тексту, получили долгожданную защиту и помощь. Как результат, сопоставив сведения «Рассказа Аммония» и «Путешествия Эгерии», мы можем предположить, что после 376–377 гг., когда был заключен мирный договор с Мавией и набеги арабов временно прекратились, римские власти поспешили соорудить в самых южных регионах ближневосточного фронта новые крепости и разместить в них профессиональные войсковые гарнизоны на случай дальнейших возможных вторжений со стороны арабов.
Т. Паркер пришел к выводу, что многие пограничные укрепления, располагавшиеся в Южной Сирии, Палестине, Финикии и Аравии Петрейской в течение IV в., в реальности были построены не с целью защиты этих регионов от набегов арабов, а для контроля над перемещениями местного населения указанных территорий: другими словами, по мнению исследователя, многие крепости располагались вдоль крупных дорог для контроля над передвижениями местных жителей, на тот случай, если те поднимут восстание против римской власти. Вместе с тем, как отмечает Т. Паркер, непосредственно вблизи территории проживания арабов римская администрация тоже возводила крепости, но в меньшем количестве и в меньших масштабах[740].
Как отмечает П.-Л. Гатье, в нескольких крепостях, располагавшихся вблизи современного Дамаска, на территории Финикии, размещались мобильные конные вексилляции, сформированные из арабов[741], тем не менее, на наш взгляд, привлечение группы арабских племен на службу в римскую армию не решало проблемы защиты ближневосточной границы. Мы можем согласиться с позицией Т. Паркера, поскольку, во-первых, численность арабских племен, не подчинявшихся римской администрации, была намного выше численности племен, желавших заключить союз с римлянами. Соответственно, на наш взгляд, местная римская администрация в любом случае не смогла бы соорудить такого количества крепостей и разместить в них такое количество войск, чтобы эффективно оборонять ближневосточный фронт от массовых (подчеркнем — именно массовых) арабских вторжений.
Во-вторых, если внешних крепостей было меньше, чем внутренних, неудивительно, что войска Мавии быстро прорвали защиту границы и вторглись уже во внутренние земли провинций. Фактически, с учетом выводов Т. Паркера, мы можем признать, что первоначально кочевники под властью Мавии прорвали внешнюю линию обороны, внутренние же крепости, в силу отсутствия у них профессиональных военных функций, не смогли справиться с численно превосходившим противником.
Ф. Мейерсон высказал идею о двух уровнях обороны позднеримских ближневосточных провинций в IV–V вв.: 1) внутренняя граница, т. е. те крепости, которые располагались непосредственно вблизи мест проживания кочевых племен, 2) внешняя граница, т. е. крепости, находившиеся во внутренних землях провинций. Тем самым, по весьма парадоксальной мысли Ф. Мейерсона, внутренняя граница непосредственно отделяла римские владения от пустынных земель арабов, тогда как внешняя граница располагалась на хорошо обжитых, обустроенных и густонаселенных римских территориях, снабженных системой ирригации, земледелия, ремесла и торговли[742].
Соответственно, с определенными оговорками используя терминологию Ф. Мейерсона, мы можем признать, что вторжение войск Мавии заставило местную римскую администрацию изменить структуру тех крепостей, которые находились во внутренних землях каждой из ближневосточных провинций. Судя по всему, неудачный опыт противостояния Мавии арабам заставил римские власти пересмотреть проблему обороны соответствующих участков границы. В самом деле, сведения надписей из Аравии Петрейской, которые мы рассмотрели выше, показывают, что в 367–375 гг. дукс этой провинции Флавий Максимин активно строил новые оборонительные сооружения непосредственно в пустынной местности, т. е. вблизи маршрутов передвижения арабских племен, но данные крепости не справились со своей задачей: войска Мавии с легкостью преодолели их сопротивление и дошли до дельты Нила.
Как результат, после заключения мира с Мавией римские власти решили возвести новые крепости или перестроить старые во внутренних регионах, где возможностей для проведения крупных строительных работ было намного больше в силу и развитого земледелия, и системы орошения данных местностей. Сведения Эгерии четко показывают, что гарнизоны, располагавшиеся вдоль Синайского побережья Красного моря и в восточной части дельты Нила, выполняли исключительно военные задачи, т. е. сдерживали и отражали набеги арабов, эти гарнизоны представляли собой профессиональные оборонительные сооружения, в них находились регулярные войска. Слова паломницы из Галлии свидетельствуют, что эти войска во-первых, действовали там на постоянной основе, а во-вторых, разместились там исключительно для противостояния арабам[743]. Неслучайно сама Эгерия признает, что пока она и её спутники перемещались через земли, находившиеся вблизи проживания кочевников, её вместе с другими паломниками неизменно сопровождали воины различных гарнизонов, эти воины охраняли паломников. Эгерия прямо называет такие местности подозрительными (suspecta), подразумевая военную угрозу, которая исходила от них из-за постоянного присутствия арабов.
И еще один важный момент — сообщая о данном вторжении, автор «Рассказа Аммония» упоминает о смерти лидера арабов, которая хронологически предшествовала вторжению, и называет его функции словом φυλαρχία, т. е. 'власть над племенем'. Само это слово логично связано с другим словом — φύλαρχος — 'глава племени', и здесь мы можем подчеркнуть, что, скорее всего, автор «Рассказа Аммония» подразумевает вождя одного из племен или клана внутри какого-то более крупного племени; как отметил Ф. Мейерсон, в целом в греческом лексиконе слова φυλαρχία и φύλαρχος обозначали власть над любой группой родственников, связанных друг с другом единым происхождением или возводящих свое происхождение к какому-то одному предку[744].
В этом смысле, с учетом сведений «Рассказа Аммония», можно заключить, что первоначально, до 375 г., муж Мавии, которого, на наш взгляд, автор «Рассказа» как раз и имел в виду, возглавлял только одно племя или клан, тогда как после 375 г. Мавия первоначально установила свою власть над соседними племенами (или кланами) кочевников, а затем со всей этой массой нанесла мощный удар по внешней линии римской обороны в ближневосточных провинциях, от южных регионов Сирии до дельты Нила.
Рискнем предположить, что определенную роль в военных успехах Мавии сыграли, помимо организационно-тактических причин, и социальные причины. Ценные сведения по данному вопросу содержит знаменитая речь антиохийского ритора Либания «О патронатах». Несмотря на то что Либаний написал эту речь около 390 г.[745], т. е. уже в конце IV в., мы полагаем, что его рассуждения отражают ту ситуацию, которая сложилась в ближневосточных провинциях империи ранее, задолго до 390 г. Речь Либания посвящена практике патроната (покровительства), который многие военные чиновники принудительно устанавливали над большими сельскими общинами и их жителями, взамен требуя от крестьян денежных выплат и части урожая.
Как отмечает Либаний, «есть большие общины, в каждой из которых много господ. Они (т. е. общины. — Е. Μ) обращаются [за помощью] к размещающимся [там] воинам не для того, чтобы избежать тяжелых страданий, а для того, чтобы иметь [возможность] причинять [эти страдания]. И из-за них земля превращается в деньги: пшеница, ячмень, плоды деревьев — [все это] золото или стоимость золота» (Είσί κώμαι μεγάλαι πολλών έκάστη δεσποτών, αύται καταφεύγουσιν έπί τούς ιδρυμένους στρατιώτας, ούχ ϊνα μή πάθωσι κακώς, άλλ' ϊνα εχωσι ποιεϊν. καί ό μισθός άφ' ών δίδωσιν ή γη, πυροί καί κριθαί καί τά άπό τών δένδρων ή χρυσός ή χρυσίου τιμή. — Lib. Or. 47. 4,1. 1–4)[746].
По словам Либания, «…прикрываясь их силой (т. е. силой воинов. — Е. Μ.), дающие (т. е. господа, землевладельцы, живущие в общинах. — Е. Μ.) во всем приобрели власть. И сейчас они причиняют соседям беды и несчастья, отбирая землю, рубя деревья, совершая грабежи, убивая, разрубая, съедая. Делая это, одни из них [просто] взирали на плачущих, другие же, пируя, насмехались и настолько отбросили страх, как бы кто-нибудь не узнал об этом, что хвастались уже совершенными [преступлениями] и не желали воздерживаться от новых [преступлений]» (προβεβλημένοι τοίνυν τάς τούτων χείρας οί δεδωκότες έώνηνται τήν είς άπαντα έξουσίαν. καί νυν μέν κακά καί πράγματα παρέχουσι τοίς όμόροις γην άποτεμνόμενοι, δένδρα τέμνοντες, άρπάζοντες, θύοντες, κατακόπτοντες, έσθίοντες. είθ' ών μέν ήν ταΰτα, κλάουσιν όρώντες, οί δ' εύωχούμενοι γελώσι καί τοσοΰτ' άπέχουσι του δεδιέναι μή τις ταΰτα πύθηται, ώστ' άπειλαί προστίθενται τοίς πεπραγμένοις καί τό μηδέ των άλλων άφέξεσθαι. — Lib. Or. 47. 4,1. 6–14).
Антиохийский ритор с сожалением сообщает, что «это и крестьян сделало грабителями, это вручило в их руки железо, не дружественное, а убийственное для земли. У них (т. е. у господ, живущих в общинах. — Е. Μ.) увеличивается сила благодаря размещенным [там] воинам и дерзость получает приращение благодаря стражникам земли, [так что], согласно поговорке, пусть они не охраняют именно тех, кого они должны охранять (судя по смыслу фразы, речь идет о стражниках, т. е. о воинах. — Е. Μ.), ведь они (воины. — Е. Μ.) знают, что они по большей части будут подчиняться приказам покровителя» (τούτο καί ληστάς γεωργούς έποίησε, τοΰτ' αύτών είς τάς χείρας ένέθηκε σίδηρον ού τον τη γη φίλον, άλλ' ός άποκτίννυσι. του δύνασθαι γάρ αύτοίς αύξομένου διά των έγκαθημένων στρατιωτών καί τό τολμάν έπίδοσιν λαμβάνει των φυλάκων τής χώρας κατά τήν παροιμίαν τούς τοιούτους όρώντων καί ούχ όρώντων, ϊσασι γάρ έπί πολλώ βοηθήσοντες τοίς κειμένοις διά τον προστάτην. — Lib. Or. 47. 6,1. 1–8).
Особое негодование и возмущение у Либания вызывает тот факт, что «военачальники», контролирующие целые общины, откровенно не считаются с государственными властями, пренебрегают их постановлениями и изгоняют государственных чиновников, прибывающих в общины для сбора налогов. Касательно официальных сборщиков налогов ритор подчеркивает, что «в эти общины, укрепленные стенами благодаря военачальникам, приходят сборщики налогов, выполняющие такую обязанность и службу» (έρχονται έπί τάς κώμας ταύτας τάς διά των στρατηγών τετειχισμένας οί κομιούμενοι τον φόρον εργον τούτο εχοντες καί λειτουργίαν. — Lib. Or. 47. 7,1. 7–10). Либаний разъясняет свою позицию императору, к которому обращена данная речь (т. е., судя по времени создания текста, к Феодосию I), и призывает прекратить злоупотребления военных чиновников: «Но пусть никто не открывает военачальникам путь к порочной прибыли и пусть никто к ней не стремится, пусть никто не пренебрегает бедняками; когда из-за притока богатства у военачальников и днем и ночью возникает потребность в новых ларцах, это не увеличивает силу у Римлян и страх — у врагов: ведь любой [из них] становится более смелым не благодаря богатству, а благодаря храбрости, мастерству и стремлению к славе, [когда] он боится порицания больше смерти» (μή τοίνυν μηδέ τοίς στρατηγοίς οδός άνεωχθω κερδών κακών μηδέ τό μέν τούτων όράτω τις, τής δέ τών όλίγα κεκτημένων μερίδος άμελείτω, ούδέ γάρ τούτο σώζει 'Ρωμαίοις τήν ίσχύν καί τοίς πολεμίοις τον φόβον, έάν καθ' ήμέραν τε καί νύκτα καινών δέη κιβωτών τοίς στρατηγοίς διά τον έπιρρέοντα πλούτον, ού γάρ πλούτφ γένοιτ' αν στρατηγικώτερος, άλλ' άρετή καί τέχνη καί δόξης ερωτι καί τώ μάλλον ψόγον δεδιέναι θανάτου. — Lib. Or. 47. 27).
В современной историографии в лице Ж. — Μ. Карье, Л. Де Сальво, Б. Кабуре и Г.-У. Вимера распространена точка зрения, что рассуждения Либания отражали конфликт двух групп землевладельцев — военных чиновников, поставивших под свой контроль сельские территории, и куриалов, т. е. городской (муниципальной) аристократии, которая обладала крупными и средними земельными участками. По мнению данных авторов, негодование Либания было связано с тем, что многие военные произвольно устанавливали свое покровительство над землями, принадлежавшими либо куриалам, либо крестьянам, которые арендовали земли у куриалов.
По мысли указанных выше исследователей, рассуждения Либания — это сожаления по поводу материального ущерба, понесенного куриалами из-за действий военных чиновников: тем самым Либаний настаивал, что гражданские чиновники должны в первую очередь заботиться о благополучии куриалов и защищать их от притеснений со стороны военных[747].
Несомненно, оценивая рассуждения Либания с позиций развития общественной мысли, мы можем согласиться с точкой зрения исследователей: Либаний, который и сам был уроженцем крупного, богатого и развитого города, в первую очередь беспокоился о положении куриалов, и вполне естественно, что он воспринимал военных чиновников как конкурентов в борьбе за власть и контроль над ресурсами. Тем не менее, если оценивать рассуждения Либания в рамках военного аспекта, мы можем заключить, что его сведения отражают процессы, связанные с особенностями оборонительной системы римского Ближнего Востока в тот период.
Еще в 1955 г. Л. Арман предположил, что под «военачальниками» (στρατηγοί), о которых говорит Либаний, в первую очередь следует понимать офицеров в должности трибуна, препозита и префекта, которые располагались в Сирии, точнее — в регионах к северу от города Эмеса (современный Хомс) и подчинялись дуксу Сирии; вместе с тем исследователь не исключает, что антиохийский ритор имел в виду и военных чиновников, выполнявших службу в соседних регионах, т. е. в Финикии и Палестине. По мнению Л. Армана, все эти чиновники командовали пограничными войсковыми подразделениями, защищавшими ближневосточные провинции от нападений арабов и персов[748].
Мы же можем добавить к позиции Л. Армана ряд дополнительных наблюдений, касающихся уже организационного устройства оборонительной системы римлян на Ближнем Востоке: на наш взгляд, Либаний дает сведения о внутреннем уровне римской обороны, другими словами, трибуны, препозиты и префекты, притеснявшие куриалов, располагались во внутренних землях каждой из ближневосточных провинций, непосредственно вблизи мест проживания крестьян. Эти чиновники вместе со своими войсковыми гарнизонами размещались в хорошо обжитой и плодородной сельской местности; судя по всему, рядом с гарнизонами находились и крупные многонаселенные города. Скорее всего, многие офицеры и рядовые воины под предлогом права постоя размещались в крупных деревнях, захватывали земли крестьян и куриалов, присваивали себе их ресурсы и в принудительном порядке устанавливали свое покровительство над всей территорией той или иной общины. Не исключено, что воины совершали такие же грабежи и в городах, располагавшихся вблизи военных крепостей, т. е. занимали часть города, забирали себе некоторые здания, в том числе и дома отдельных горожан, заставляли горожан снабжать войсковой гарнизон деньгами и продовольствием.
И вместе с тем, на наш взгляд, сведения Либания не только проливают свет на особенности внутреннего устройства римской обороны на Ближнем Востоке во второй половине IV в., но и позволяют объяснить военные успехи Мавии в 375–377 гг., точнее, найти новые причины её успехов. Примечательно, что в предшествующей литературе эти причины совершенно не учитывались и не рассматривались: мы можем отметить, что кадровый состав внутренних крепостей той или иной провинции находился в рыхлом, аморфном, и, если можно так сказать, разбросанном состоянии.
Гарнизоны крепостей были рассредоточены по ближайшим городам и деревням, они не размещались в крепостях и не выполняли там свою службу — наоборот, воины и командный состав располагались в городах и общинах, используя право постоя.
Соответственно, в такой ситуации оборонительные сооружения фактически пустовали, поэтому не вызывает особого удивления, что Мавия беспрепятственно прошла через внутренние земли ближневосточных регионов вплоть до дельты Нила: её нашествие застало внутреннюю линию обороны врасплох, в крепостях и лагерях не было достаточного количества профессиональных войск, рядовые воины и командный состав подразделений квартировались в домах гражданского населения. В тот момент, когда Мавия обрушилась на внутреннюю линию римской обороны, воины, рассеянные по домам крестьян и горожан, не успели собраться в более крупные отряды и, как результат, были полностью разгромлены[749].
17 ноября 375 г. император Валентиниан I, находившийся в то время в крепости Бригецио (провинция Верхняя Паннония) и занятый войной с квадами и сарматами, умер от внезапного сердечного приступа прямо во время переговоров с делегацией сарматов, просивших о мире. Как сообщает Аммиан Марцеллин, после смерти императора у представителей его придворного окружения возникли опасения, что «галльские когорты, которые не всегда хранили верность законным императорам, вознамерятся совершить [в это] время какую-нибудь новую дерзость, словно они обладатели верховной власти» (cohortibus Gallicanis, quae, non semper dicatae legitimorum principum fidei velut imperiorum arbitrae, ausurae novum quoddam in tempore sperabantur. — Amm. XXX. 10. 1). В итоге, после ряда совещаний, придворные вернули в освободившуюся императорскую ставку начальника пехоты (magister peditum) Меробавда, который ранее, когда Валентиниан I был еще жив, отправился вместе с галльскими войсками в земли сарматов и квадов с целью карательного похода против них. Затем — очевидно, по согласованию с Меробавдом — высшие гражданские и военные чиновники империи, находившиеся в тот момент в Бригецио, провозгласили императором-соправителем второго сына умершего императора — Валентиниана-младшего, т. е. Валентиниана II, находившегося вместе со своей матерью, Юстиной, в предместье Трира (Августа Тревирорум) под названием Муроцинкта.
Зосим прямо сообщает, что «когда Валентиниан умер… военачальники Меробавд и Экитий (т. е. Эквиций, начальник конницы (magister equitum). — E. Μ.)… отправили [послов] за младшим сыном Валентиниана, которого ему родила супруга, ранее состоявшая в браке с Магнентием (т. е. Юстина, которая была вдовой галльского узурпатора Магненция и позже сочеталась браком с Валентинианом I. — Е. Μ.)» (Ούαλεντινιανοΰ δέ τελευτήσαντος… οί ταξίαρχοι Μεροβαύδης καί Έκίτιος… παίδα Ούαλεντινιανοΰ νέον, έκ γαμέτης αύτφ τεχθέντα τήςπρότερον Μαγνεντίφ συνοικησάσης… μεταπεμψάμενοι. — Zos. IV. 19. 1).
Соответственно, 22 ноября 375 г., когда Валентиниан-младший получил титул Августа, верховная власть в империи была разделена между двумя братьями-соправителями, старшим, Грацианом, и младшим, Валентинианом II. Как показал К. Гирарде, официальное признание титула Валентиниана-младшего со стороны Грациана произошло только в марте 376 г.[750], тем не менее Г. Келли пришел к выводу, что процедура официального признания была всего лишь вопросом времени: Грациан неизбежно должен был согласиться на совместное управление империей, поскольку Валентиниана-младшего поддержали лучшие и наиболее боеспособные экспедиционные войска западной половины империи — галльские легионы[751].
Вместе с тем мы хотели бы обратить внимание и на другой аспект событий, произошедших в Бригецио с 17 по 22 ноября 375 г.: в этих событиях участвовал полководец германского происхождения Меробавд, более того, скорее всего, именно ему принадлежала ведущая роль в возведении на престол Валентиниана-младшего. Тот факт, что генерал франкского происхождения наделил Валентиниана-младшего титулом императора, определенно говорит о значительном влиянии офицеров германского происхождения на высшую политическую элиту и придворную администрацию западной половины империи. Но возникает вполне логичный вопрос о степени и формах этого влияния: как именно и благодаря каким обстоятельствам офицеры германского происхождения могли влиять на гражданскую администрацию империи, каким было правовое положение этих командующих?
По словам Аммиана Марцеллина, император Юлиан, установивший свою единоличную власть в империи в конце 361 г., неоднократно обвинял Константина I в покровительственном отношении к варварам и полагал, «что он (т. е. Константин. — Е. Μ.) первым из всех [императоров] возвысил варваров до консульских фасций и трабей (как известно, фасции представляли собой пучок деревянных прутьев, а трабея — белый плащ с пурпурными полосами, первоначально фасции и трабея служили внешними атрибутами должности, а впоследствии — титула консула. — Е.М.)» (quod barbaros omnium primus ad usque fasces auxerat et trabeas consulares. — Amm. XXI. 10. 8). Конечно же, Юлиан преувеличивал степень доверия Константина I Великого к варварам, поскольку Юлиан, в силу своей приверженности к языческим культам, был идейным противником Константина, уравнявшего христианство в правах с языческими культами.
Тем не менее исторически достоверная основа рассуждений Юлиана (в том виде, как о них сообщает Аммиан) заключается в том, что именно Константин был первым из римских императоров, кто активно стал назначать представителей германской племенной аристократии на регулярные римские командные должности; более того, Константин первым из римских императоров включил военных чиновников германского происхождения в состав своего походного штаба, т. е. ставки, по сути — включил в состав своей личной походной гвардии, а значит, и армии. Фактически именно при Константине представители германской племенной элиты вошли в состав регулярных римских экспедиционных войск, а дружины воинов-германцев, находившиеся под властью своих племенных вождей, не только получили статус регулярных и элитных подразделений, но и пополнили личную мобильную гвардию Константина.
И. Винанд и И. Энгеманн пришли к выводу, что в период с 306 по 316 г., когда Константин находился в Галлии и лично проводил военные кампании против германцев, живших за Рейном, он захватывал в плен большие группы германцев, перемещал их во внутренние земли Галлии и затем включал этих пленников в регулярные римские войска, точнее — пополнял с помощью пленных германцев регулярные войсковые подразделения своей армии[752].
Тем не менее ранее, в одной из наших прошлых работ, на основании сведений малоизвестного автора — Геласия Кизикийского, жившего во второй половине V в., мы пришли к выводу, что уже к 312 г. в экспедиционных войсках Константина находились элитные войсковые подразделения, сформированные и из наемных германцев, другими словами, в период 306–312 гг. Константин заключил договоры о военном союзе с множеством германских племен, которые, в соответствии с этими договорами, отправили в его мобильную гвардию большое количество наемных отрядов (дружин). Отряды германских наемников находились под командованием своих соплеменников, т. е. представителей племенной аристократии. В силу привилегированного происхождения, статуса и условий службы данные подразделения сразу же вошли в состав полевой гвардии Константина[753].
Соответственно, если элитные боевые этнические отряды, состоявшие из наемных германцев, поступили на службу в римскую армию в период Константина, то кажется вполне логичным, что именно в то время германские племенные вожди, под властью которых находились указанные отряды, получили римские командные должности. Чтобы узнать более точно, какими именно должностями германские племенные вожди обладали в тот период, рассмотрим сведения латинской эпитафии из Салоны (провинция Далмация), которая упоминает войсковое подразделение Ангривариев (Angrivarii)[754]:
D(is) M(anibus)
Fl(avii) Da[ga]laifi
Exp[raep(osito)?] m(i)l(i)t(um)
Angr[ivari]orum
Подчеркнем, что сам этноним «ангриварии» представляет собой название германского племени, не столь часто попадавшего в поле зрения римских писателей и историков эпохи империи: по сути, единственный подробный рассказ о военной деятельности этого племени содержится в «Анналах» Тацита, сообщающего, что ангриварии принимали активное участие в войнах римского полководца Германика с хаттами в 15–16 гг. на стороне первого; более того, по утверждению историка, ангриварии и в дальнейшем оставались союзниками римлян. Из сведений Тацита мы в равной мере узнаем, что за линией римско-германского фронта не утихало ожесточенное противостояние ангривариев и соседнего племени бруктеров, живших в бассейне реки Эмс на северо-западе современной Германии, итогом этой напряженной борьбы стала победа ангривариев, которым в 97 г. удалось захватить часть земель бруктеров. Ареал обитания самих ангривариев простирался по среднему течению реки Везер к востоку от бруктеров[755].
Но, помимо историков раннего Принципата, следует указать на еще один источник, содержащий дополнительные сведения об ангривариях уже ближе к интересующему нас периоду. Дальнейшую судьбу этого племени позволяет выяснить т. н. «Веронский список» (Laterculus Veronensis) — официальный документ, подробно перечисляющий в каждой главе все провинции Римской империи и народы, жившие на территории этих провинций. В XIII главе указанного документа, носящей название Gentes barbarae, quae pullulaverunt sub imperatoribus («Варварские племена, которые разрослись при императорах»), мы можем найти упоминание ангривариев: Angri Angrivari (Laterculus Veronensis XIII. 13)[756].
К. Цукерман датировал «Веронский список» 314 г.[757], соответственно, с учетом аргументов К. Цукермана мы можем признать, что ко времени правления Константина I племя ангривариев все еще было известно римским авторам, по крайней мере, чиновник делопроизводственной службы, составивший «Веронский список», знал о существовании данного племени. На наш взгляд, причина, по которой ангриварии упоминаются в тексте «Веронского списка», заключается в том, что Константин I заключил с ангривариями договор о военном союзе; другими словами, ангриварии были одним из тех германских племен, которые отправили в гвардию Константина наемный отряд (дружину) своих воинов, этот отряд получил статус регулярного войскового подразделения[758].
В силу привилегированных условий своей службы — не пленники, а наемники — отряд под названием «Ангриварии» вошел в состав гвардии Константина, т. е. приобрел положение элитного войскового соединения. Воин, командовавший данным отрядом, занимал должность препозита (praepositus), и, скорее всего, отряд под названием «Ангриварии» во главе с препозитом существовал в римской экспедиционной армии уже с 316 г., когда Далмация, где была обнаружена надпись, перешла под власть Константина I.
Обратим внимание, что, согласно надписи, препозит Дагалайф носил родовое имя Константина I и его династии — Флавий, соответственно, можно предположить, что сам отряд «Ангриварии» был создан во времена правления Константина I, когда военные и гражданские чиновники империи стали активно присоединять к своим личным именам его родовое имя. Важно отметить, что само личное имя препозита, который упоминается в надписи из Салоны, — Дагалайф — определенно выдает германское происхождение своего носителя, судя по данному имени, мы можем предположить, что препозит Флавий Дагалайф был франком, поскольку имя Дагалайф было широко распространено именно среди франков[759].
В таком случае мы можем признать, что текст надписи демонстрирует уникальный пример в развитии позднеримских командных структур: этническое войсковое подразделение, сформированное из представителей одного германского племени, находилось под командованием представителя другого германского племени, а не своего соплеменника. Еще в 1955 г. К. Штроекер проследил, что наиболее активное вовлечение племенной знати франков в командные структуры западной половины империи произошло после смерти Валентиниана! т. е. после 375 г.: по мнению К. Штроекера, данный процесс развернулся с особой силой в период правления Грациана, с 375 по 383 г., именно тогда, как полагает исследователь, франки стали играть ведущую роль в военной элите западных провинций империи, представители племенной аристократии франков оказывали мощное влияние на придворную администрацию Грациана и на него самого[760].
С учетом выводов К. Штроекера мы можем признать, что Флавий Дага-лайф получил свою должность либо при Валентиниане I, либо при Грациане, вместе с тем не исключен и третий вариант — что Флавий Дагалайф возглавил отряд Ангривариев во времена правления Валентиниана I и продолжал занимать свою должность в период Грациана. В целом, с учетом аргументов К. Штроекера, саму надпись из Салоны, в которой упоминается подразделение Ангривариев, можно датировать временем после смерти Валентиниана I (375 г.). На наш взгляд, после 375 г. многие германские племенные вожди занимали должность препозита, т. е. командовали тем или иным отдельным этническим подразделением, сформированным из представителей определенного германского племени.
Тем не менее после 375 г. в положении германских племенных вождей, находившихся на службе в римской регулярной армии, происходят и значительные изменения. Ранее, в эпоху Константина, представители германской племенной элиты получали должность препозита и в этом качестве входили в состав его личной походной гвардии, а позже, в период Констанция II и Юлиана, знатные германцы занимали должности трибуна и комита, командуя уже не только своими племенными дружинами, но и регулярными римскими экспедиционными войсками. В период же после 375 г. многие военные чиновники германского происхождения дослужились до высших командных должностей: они занимали пост начальника воинов (magister militum), либо конницы, либо пехоты, и по этой причине входили в состав ближайшего придворного окружения императора, его полевой ставки, тем самым они получали прямой доступ к императору, могли оказывать на него непосредственное влияние.
Соответственно, не вызывает особого удивления тот факт, что в ноябре 375 г. франк Меробавд, занимавший должность начальника пехоты и, как результат, командовавший галльскими пехотными легионами, принял прямое участие в возведении на трон Валентиниана-младшего: провозглашение Валентиниана-младшего императором, которое произошло в пределах паннон-ских провинций, отражало возросшее политическое влияние не только франков, но и знатных представителей других германских племен, входивших в состав ближайшего окружения императора. События, развернувшиеся в Бригецио в ноябре 375 г., показали, что к середине 370-х гг. представители германской племенной элиты, находившиеся на службе в регулярных римских экспедиционных войсках, превратились в серьезную политическую силу, тем не менее мы хотели бы обратить внимание на другой аспект: в ноябре 375 г. галльские экспедиционные войска все еще располагались на территории паннонских провинций. А это, в свою очередь, значит, что Грациан неизбежно должен был учитывать фактор территориального расположения экспедиционных войсковых группировок при проведении боевых операций против внешних врагов западной половины империи.
Б. Роджерс предположила, что в период с ноября 375 г. по осень 377 г. Меробавд вместе со своими галльскими войсками находился в паннонских землях на случай новых возможных вторжений сарматов, его главной задачей была оборона данных регионов[761], и мы можем согласиться с позицией исследовательницы. В самом деле, в той ситуации, когда по причине смерти Валентиниана I римские войска временно приостановили дальнейшее наступление против сарматов, они, конечно же, могли воспользоваться благоприятной обстановкой и возобновить свои вторжения в паннонские провинции. Как результат, Грациан, судя по всему, предпочел оставить Меробавда вместе с его галльскими легионами в паннонских провинциях; тем более следует учитывать и тот фактор, что Грациан испытывал недоверие к влиятельному франку, ведь именно Меробавд возвел на престол Валентиниана-младшего, не согласовав свое решение с Грацианом. Вполне возможно, что в такой ситуации Грациан решил временно не возвращать Меробавда в Галлию, чтобы тем самым держать его подальше от своей резиденции в Трире.
Вместе с тем, помимо галльских войск, пребывавших в паннонских регионах, еще одна экспедиционная группировка галльского происхождения, т. е. первоначально находившаяся в Галлии, к ноябрю 375 г. располагалась на территории Северной Африки, в данном случае мы имеем в виду войска полководца (начальника конницы, magister equitum) Феодосия-старшего. Сведения эпиграфики, которые мы рассмотрели ранее, позволили нам установить, что в состав той войсковой группировки, которая в 373 г. прибыла в Северную Африку под командованием Феодосия-старшего, входили два легиона с наименованием Flavia («Флавиев») — I Flavia Pacis («Первый Флавиев Мира») и II Flavia Virtutis («Второй Флавиев Доблести»), а также войсковое подразделение Cimbriani («Воины-кимвры»), которое ранее все же размещалось не в Галлии, а на дунайском фронте. Как определил А. Демандт, в период между 10 марта и 23 мая 376 г. Феодосий-старший был обвинен в государственной измене и казнен в Карфагене[762], соответственно, мы можем признать, что в течение зимы и весны 376 г. войска, подчинявшиеся Феодосию, продолжали размещаться в Северной Африке. Скорее всего, насколько позволяют заключить эпиграфические материалы, войска, переместившиеся в этот регион вместе с Феодосием-старшим, продолжали оставаться там даже после 376 г., т. е. уже после того, как он был казнен.
На основании эпиграфических документов мы проследили, что среди войсковых подразделений галльской экспедиционной армии, переведенных в паннонские провинции для борьбы с сарматами, были вексилляции двух легионов — I Noricorum и I Martia. Соответственно, мы можем признать, что к середине 370-х гг. галльская экспедиционная армия выделила из своего состава несколько более мелких войсковых группировок, каждая из которых отправилась за пределы Галлии: ^подразделения, разместившиеся в паннонских провинциях под властью Меробавда; 2) подразделения, прибывшие вместе с Феодосием-старшим в Северную Африку; 3) боевые отряды, переместившиеся на верхний Рейн, в район от Страсбурга до Майнца и Вормса (т. е. в пределы Майнцского военного округа).
Основная же, центральная группировка галльской экспедиционной армии, на наш взгляд, к середине 370-х гг. продолжала располагаться в провинции Бельгика Первая; скорее всего, сама эта группировка состояла из вексилляций старых рейнских пограничных легионов, созданных еще в период Принципата. О том, что в первой половине 370-х гг. центральная группировка галльской экспедиционной армии еще находилась в пределах Бельгики Первой, т. е. в северо-западной части Галлии, свидетельствует Аммиан Марцеллин, который сообщает, что «множество Саксов, преодолев тяготы Океана, быстрым движением устремилось к Римской границе, [нанося] большой ущерб нашим полям: натиск этого первого вторжения принял на себя комит Нанниен» (Saxonum multitudo et Oceani difficultatibus permeatis Romanum limitem gradu petebat intento, saepe nostrorum funeribus pasta: cuius eruptionis primae procellam Nannienus sustinuit comes. — Amm. XXVIII. 5. 1). По словам Аммиана, Нанниен, осознавший, что он не сможет справиться с натиском саксов одними только своими силами, обратился за помощью к императору Валентиниану I, который отправил в регионы, где размещался Нанниен, начальника пехоты Севера, занимавшего свою должность с 367 по 372 г. (PRLE I, р. 833, sv. Severus 10). Север быстро справился с поставленной перед ним задачей и разгромил саксов, многих из них захватил в плен и принудил к заключению мирного договора.
На наш взгляд, тот регион, в который вторглись саксы, располагался на северо-западном побережье Галлии, именно там развернулись боевые действия, точнее, на побережье провинции Бельгика Вторая, которая непосредственно граничила с Бельгикой Первой. Неслучайно Аммиан говорит о трудностях переправы через море, с которыми столкнулись саксы: преодолев эти трудности, они обрушились всеми своими силами на морское побережье и начали грабить земли Бельгики Второй. Соответственно, комит Нанниен, первоначально руководивший боевыми операциями против саксов, скорее всего, размещался вместе со своими войсками в соседней Бельгике Первой; другими словами, Нанниен командовал той группировкой галльской экспедиционной армии, которая еще с середины 360-х гг. располагалась на территории Бельгики Первой.
Дополнительным подтверждением нашей точки зрения служат сведения поэмы Клавдия Клавдиана «На четвертое консульство Гонория», которую римский поэт и придворный панегирист эпохи Стилихона написал в 398 г. в честь императора Гонория (сын Феодосия I, правил в западных провинциях империи с 395 по 423 г.) по случаю его четвертого консульства. Объявляя о наделении Гонория титулом консула, Клавдиан прославляет военные подвиги деда Гонория, Феодосия-старшего, и в связи с этим восторженно сообщает, что «Отсюда (скорее всего, поэт имеет в виду Италию, где он сам находился в период написания панегирика. — Е.М.) дед выступил вперед: ему, издающему грозный крик после Севера, морская Африка даровала Массильские лавровые венки; это он разместил крепости в Каледонских снегах, он в шлеме перенес зной в срединных [землях] Ливии, он внушает страх мавру; он — усмиритель Британского берега и в равной мере — разоритель Северного и Южного [берегов]. Чем вечный холод, чем небесная стужа помогают неведомому морю? Оркады (Оркнейские острова, располагающиеся у северных берегов современной Шотландии. — E. Μ.) пропитались кровью Саксов; Туле (северные регионы Шотландии. — E. Μ.) раскалилась из-за крови Пиктов; ледяная Иверния (Ирландия. — Е. Μ.) оплакивает груды [убитых] Скоттов» (hinc processit avus, cui post Arctoa frementi / classica Massylas adnexuit Africa laurus, / ille, Caledoniis posuit qui castra pruinis, / qui medios Libyae sub casside pertulit aestus, / terribilis Mauro debellatorque Britanni / litoris ac pariter Boreae vastator et Austri. / quid rigor aeternus, caeli quid frigora prosunt / ignotumque fretum? maduerunt Saxone fuso / Orcades; incaluit Pictorum sanguine Thyle; / Scottorum cumulos flevit glacialis Hiverne. — Claud, de IV Cons. Hon., vv. 26–35).
Обратим внимание: Клавдиан называет Феодосия-старшего «усмирителем» берега Британии, а также северного и южного берегов, и, на наш взгляд, поскольку поэт четко называет северный берег и берег Британии в виде отдельных территорий, можно заключить, что под северным берегом он имел в виду северо-западное побережье Галлии, где развернулись боевые действия против саксов. Клавдиан четко упоминает саксов среди военных противников Феодосия-старшего, следовательно, мы можем предположить, что боевые действия римских экспедиционных войск против саксов состоялись в период после 369 г., когда Феодосий вернулся из Британии, но до 373 г., когда он направился в Северную Африку. Аммиан Марцеллин не упоминает Феодосия в числе тех командующих, которые провели военную кампанию против саксов, поэтому вполне возможно, что Клавдиан в своей поэме просто приписал Феодосию победу над саксами, тогда как в реальности эту победу одержали Нанниен и начальник пехоты Север.
Тем не менее у нас есть все основания заключить, что боевые действия против саксов развернулись именно на территории северо-западного побережья Галлии, против саксов боролись те войска, которые располагались в соседней Бельгике Первой, они первыми отправились на северо-западный берег Галлии и первыми встретили натиск варваров. А это, в свою очередь, позволяет заключить, что император Грациан, располагавшийся в Трире, т. е. в пределах Бельгики Первой, неизбежно должен был опираться в проведении своих военных кампаний на силы той группировки, которая располагалась в Бельгике Первой.
Все военные кампании, которые Грациан провел до осени 379 г., кратко, но вполне точно перечислены в панегирике Авсония, знаменитого галльского ритора и политического деятеля: в 379 г. Авсоний получил от Грациана титул консула, в благодарность за это в августе или сентябре 379 г.[763] ритор написал хвалебную речь, известную как «Благодарственное слово» (Gratiarum actio), которую он посвятил Грациану. В одной из глав своего труда Авсоний пишет, обращаясь к юному императору:
vocarem Germanicum deditione gentilium,
Alamannicum traductione captorum,
vincendo et ignoscendo Sarmaticum
Несомненно, под победным титулом Alamannicus Авсоний имеет в виду военную кампанию Грациана против аламаннов, завершившуюся разгромом аламаннов в битве при крепости Аргентария (современный город Орбур-Вир на самом северо-востоке Франции): как доказали Я. Дрийверс и Г. Тайтлер, эта битва произошла в середине июня 378 г.[764], она стала первой самостоятельной победой юного Грациана. Из сведений Аммиана Марцеллина можно сделать вывод, что боевые действия против аламаннов прошли в два этапа и в общей сложности заняли примерно полгода: в феврале 378 г. аламаннское племя лентиензов перешло Рейн и вторглось в пределы Галлии, по мнению Я. Дрийверса и Г. Трайтла, вторжение германцев затронуло территорию между современными Базелем и Страсбургом[765].
Как сообщает Аммиан, вторжение лентиензов состоялось по той причине, что германцы узнали от одного из своих соплеменников, служившего в римской армии, о значительном уменьшении численности войсковых гарнизонов, охранявших берега Рейна: по словам Аммиана, аламанны получили известие, что «по [просьбе] дяди, Валента, Грациан вскоре направит [военные] знамена на восток» (Valentis patrui Gratianum orientem versus mox signa moturum. — Amm. XXXI. 10. 3). Аммиан имеет в виду события, происходившие тогда во Фракии, где готы, перешедшие Дунай в 376 г., подняли мощное восстание и одержали несколько внушительных побед над римскими войсками, располагавшимися в данном регионе. Таким образом, согласно Аммиану, в феврале 378 г. Грациан планировал провести военную кампанию против готов во Фракии и в рамках подготовки к предстоящим боевым действиям он направил в нижнедунайские регионы часть войск, ранее располагавшихся по верхнему и среднему течению Рейна, т. е. в Бельгике Первой.
Тем не менее, со слов Аммиана, в феврале 378 г. римские войска, располагавшиеся в месте прорыва границы, с большими потерями все же смогли отбить нападение лентиензов: «Кельты, размещавшиеся поблизости вместе с Петулантами, не без ущерба для себя нанесли по ним (лентиензам. — E. Μ.) тяжелый удар и с помощью [своих] крепких воинов отбросили их (лентиензов. — E. Μ.) назад» (tendentesprope сит Petulantibus Celtae, non sine sui iactu-ra adflictos graviter adultis viribus averterunt. — Amm. XXXI. 10. 4). Узнав о тяжелой победе римских войск, Грациан в спешном порядке отозвал обратно в Галлию подразделения, которые он уже отправил в Паннонию для последующего перехода во Фракию («вызвал обратно когорты, которые он ранее направил в Паннонии» — revocatis cohortibus, quas praemiserat in Pannonias), и начал готовиться к новому неминуемому вторжению лентиензов, поручив руководство боевыми операциями Нанниену, уже упоминавшемуся нами ранее, и комиту доместиков Маллобавду, франку по происхождению («Он поручил дело Нанниену, полководцу с рассудительной храбростью, и присоединил к нему Маллобавда, соратника с равной властью, комита доместиков и короля франков» — Nannieno negotium dedit, virtutis sobriae duci: eique Mallobauden iunxit pari potestate conlegam, domesticorum comitem, regemque Erancorum. — Amm. XXXI. 10. 6). Это вторжение состоялось в середине июня 378 г., и тогда Грациан одержал над аламаннами уже полную и безоговорочную победу.
Μ. Коломбо предположил, что Нанниен занимал должность комита обеих Германий (comes per utramque Germaniam), т. e. он командовал всеми экспедиционными войсками, располагавшимися на территории Верхней и Нижней Германии[766], тем не менее, на наш взгляд, полномочия Нанниена распространялись и на Бельгику Первую, эта провинция тоже входила в сферу его юрисдикции. Следовательно, под властью Нанниена находилась и та войсковая группировка, которая размещалась в Бельгике Первой, а этот вывод, в свою очередь, подсказывает, что подразделения Кельтов и Петулантов, отразившие первый натиск лентиензов, входили в состав данной группировки, т. е. к началу 378 г. они располагались в пределах Бельгики Первой.
Косвенным подтверждением того, что в битве при Аргентарии Грациан выставил против лентиензов именно экспедиционные, а не пограничные войска, служит сообщение Аммиана, который утверждает, что битва шла с переменным успехом, и «оружие императорской гвардии одновременно сверкало золотом и яркостью цветов» (simul arma imperatorii comitatus auro colorumque micantia claritudine. — Amm. XXXI. 10. 14). Следовательно, в битве при Аргентарии экспедиционная войсковая группировка, располагавшаяся в Бельги-ке Первой, в очередной раз показала свою высокую боеспособность и эффективность в борьбе с аламаннами.
Под победным титулом Germanicus, который упоминается Авсонием, можно понимать только риторическое преувеличение, свойственное жанру панегирика: в рамках своей хвалебной речи Авсоний стремился максимально возвеличить и прославить достижения Грациана, и в том числе — его военные победы. Для выполнения подобной задачи галльский ритор использовал литературный прием, весьма традиционный для панегирика — он «расширил» территорию, где Грациан одержал победу, за счет замены слов и дублирования смысла, т. е. представил победу императора над аламаннами как победу над всеми германскими племенами, жившими вдоль Рейна, и фактически отождествил Аламаннию (регионы между Страсбургом, Брайсгау и Женевским озером, где в основном жили аламанны), с Германией, т. е. с совокупностью всех земель, находившихся за Рейном, где обитали германские племена.
Вместе с тем красочные фигуры речи отражают не только намерение Авсония выразить свое восхищение перед талантами юного Грациана: рассуждения Авсония отражают его политическую идеологию, точнее, политические ценности сенаторского сословия. Как проследили Ф. Брюжисер и Ж.-П. Каллю, авторы-интеллектуалы сенаторского происхождения, такие как Авсоний и Квинт Аврелий Симмах, надеялись, что Грациан вернет Сенату города Рима те права и привилегии, которые этот государственный институт утратил в период Валентиниана I. По мнению исследователей, Авсоний и Симмах верили, что молодой император будет назначать сенаторов на крупные государственные должности[767].
Мы оставим за рамками нашего исследования вопрос о том, насколько оправдались надежды представителей сенаторской аристократии: в целом, насколько позволяют судить источники, у Грациана сложились вполне хорошие отношения с влиятельными патрицианскими семьями в Италии и галльскими сенаторскими родами, тем более что и сам Грациан практически все время своего правления пребывал именно в Галлии. Тем не менее взаимоотношения Грациана с сенаторской знатью — отдельный сюжет из области, скорее, гражданской, а не военной истории, к тому же следует учитывать и религиозный фактор: как известно, Грациан был ортодоксальным христианином, сторонником Никейского символа веры, в то время как большинство сенаторских семей были приверженцами языческих культов.
Вместе с тем, на наш взгляд, те надежды, которые сенаторская аристократия возлагала на Грациана, вполне логично отразились и в рассуждениях Авсония: галльский ритор включил в перечень победных деяний Грациана некие умозрительные и мнимые военные кампании против Германии, т. е., по сути, против литературно-художественного и обобщенного образа врага, совокупности всех германских племен, с которыми когда-либо воевала империя. Боевые подвиги и успехи Грациана в борьбе с Германией, т. е. со всеми германскими племенами, жившими вдоль Рейна (а в реальности к 379 г. император провел тяжелую, но все же успешную борьбу только с аламаннами), — не более чем абстрактные и теоретические проекты Авсония, всего лишь плод его воображения, возникший как результат надежд сенаторов и личного воодушевления Авсония по поводу восшествия на престол юного императора.
Наконец, в своем труде Авсоний называет еще один победный титул Грациана — Sarmaticus, т. е. «Сарматский»: в современной историографии высказываются самые разные мнения о смысле данных титулов и датировке тех военных кампаний, благодаря которым Грациан получил указанные титулы. По мнению Μ. Кастелло, титулы Germanicus и Alamannicus в реальности подразумевали победы не Грациана, а его отца Валентиниана! который в 368–369 гг. провел успешные военные кампании против аламаннов на рейнском фронте, в то время как титул Sarmaticus подразумевал победу над сарматами, которую осенью 378 г. одержал на дунайском фронте Феодосий-младший, будущий император Феодосий I Великий[768].
Как полагает исследовательница, тем самым Авсоний, с одной стороны, перенес на Грациана титулы его отца, поскольку в 368–369 гг. Грациан уже был официальным соправителем Валентиниана I, а с другой — присвоил Грациану титул Феодосия, который осенью 378 г. подчинялся Грациану и, в соответствии с ранговой иерархией, не мог официально носить победных титулов: в тот период (до января 379 г., когда Феодосий был провозглашен императором восточных провинций империи) все они автоматически присоединялись к титулам Грациана[769].
Μ. Коломбо высказал несколько иную точку зрения: по его мнению, титул Germanicus отражал победы над племенами гревтингов и тайфалов, которые еще в 377 г. одержал дукс Нижней Мезии Фригерид (о нем мы упоминали ранее). По мнению исследователя, титул Alamannicus, наоборот, отражал победу уже самого Грациана (точнее, его генералов Нанниена и Маллобавда) над аламаннским племенем лентиензов, одержанную в 378 г. в битве при Аргентарии. Наконец, титул Sarmaticus, по оценке Μ. Коломбо, подразумевал победу Феодосия-младшего над сарматами, в этом аспекте исследователь высказывает трактовку, сходную с позицией Μ. Кастелло[770].
Применительно к трактовке значения титулов Alamannicus и Germanicus подчеркнем: на наш взгляд, точка зрения Μ. Кастелло не соответствует реалиям того геополитического контекста, в условиях которого Авсоний написал свою благодарственную речь. Авсоний составил свою речь в августе/сентябре 379 г., но проблема заключается в том, что примерно за год до этого, в середине июня 378 г. (как показали в своем новейшем исследовании Я. Дрийверс и Г. Тайтлер), Грациан провел успешную военную кампанию против лентиензов, которые пытались перейти рейнскую границу и вторгнуться в Галлию.
В таком случае возникает закономерный вопрос: с какой целью Авсоний, написавший речь в честь Грациана, должен был переносить на юного императора титулы, принадлежавшие его отцу, Валентиниану I? С какой целью Авсоний должен был присваивать Грациану чужие победы над аламаннами, когда Грациан уже одержал свою собственную победу над этим племенем? Мы полагаем, что вполне логичным выглядит другой вывод, который ранее высказал Μ. Коломбо: титулы Germanicus и Alamannicus отражают победы самого Грациана над племенем лентиензов. В таком случае мы хотели бы обратить внимание на само упоминание этих титулов в сочетании друг с другом, т. е. в единой связи, в рамках одного перечисления.
На наш взгляд, наличие смысловой связи Germanicus — Alamannicus в повествовании Авсония подсказывает, что галльский ритор использовал здесь уже давно проверенный и хорошо действующий метод официальной пропаганды: представить победу над одним германским племенем как победу над всеми германскими племенами, всей зарейнской Германией. Мы полагаем, что рассуждения Авсония сами по себе демонстрируют важный аспект римского географического мышления: во многих случаях земли проживания свободных (зарейнских) германцев рассматривались как будущие земли империи, и победа над германцами мыслилась как присоединение их исконных земель к владениям империи.
В понимании Авсония, Грациан, захватив в плен аламаннов и проведя триумфальное шествие в честь своей победы, захватил в плен все германские племена (неслучайно Авсоний использует прилагательное gentilis во множественном числе — gentilium) и провел общий триумф в честь победы над всей зарейнской Германией. В самом деле, территориальный охват военной кампании Грациана был сравнительно небольшим и включал в себя те же регионы, где воевал и Валентиниан I: как проследил С. Лоренц, маршрут перемещений Грациана пролегал через города Кайзераугст, Базель и Арбон, т. е. в основном через земли современной Швейцарии (в северной её части, на границе с Германией)[771], следовательно, боевые действия не выходили за пределы традиционной территории проживания аламаннов. Тем не менее с помощью смыслового соотношения терминов Germanicus — Alamannicus Авсоний стремился внушить читателю идею, что Грациан воевал против всей зарейнской Германии, масштаб боевых действий охватил все территории вдоль рейнской границы, и молодой император доблестно справился со столь сложной и тяжелой задачей.
Относительно же титула Sarmaticus следует отметить, что источники содержат довольно противоречивые сведения о военных кампаниях против сарматов, развернувшихся уже после смерти Валентиниана I, в период с 376 по 379 г. Галльский ритор Пакат четко и недвусмысленно приписывает победы над сарматами Феодосию-старшему, т. е. отцу Феодосия I, несмотря на тот факт, что сам Феодосий-старший никогда не воевал с сарматами и не располагался территориально в паннонских провинциях империи: как пишет Пакат, «но тут же мне на ум придет Гистр (т. е. Дунай. — Е. Μ.), обагренный кровью сарматов» (lam se mihi Sarmatica caede sanguineus Hister obiciet); далее, прославляя достижения полководца, ритор объявляет, что «сам он (т. е. Феодосий-старший. — Е. Μ.) назывался бы и Саксонским, и Сарматским, и Аламаннским» (сит ipse Saxonicus, ipse Sarmaticus, ipse Alamannicus diceretur. — Pan. Lat. XII (2). 5. 2, 4, перевод И. Ю. Шабаги)[772].
Как показал Л. Варади, титул Sarmaticus в трудах Авсония и Паката в любом случае подразумевал военные кампании, развернувшиеся на территории паннонских провинций и других регионов Иллирика, т. е. в землях по среднему течению Дуная[773]; соответственно, одержать победы над сарматами действительно мог только Феодосий-младший, а не Феодосий-старший и даже не Грациан, который к осени 379 г. еще не успел провести на территории Иллирика боевые действия против каких-либо внешних врагов империи.
Фемистий в двух своих речах, написанных в 379 и 381 гг. и посвященных Феодосию I, отмечает, что «вследствие этого Римляне и тебя (ритор обращается к Феодосию I. — E. Μ.) призвали на царство: после того как ты один отогнал прочь Савроматов (сарматов. — Е. Μ.), охваченных яростью и грабящих всю землю у реки (т. е. у берегов Дуная. — Е. Μ.)» (έξ έκείνου δέ καί σέ έκάλουν έπί τήν βασιλείαν 'Ρωμαίοι, έξότου Σαυρομάτας λυττώντας καί τήν προς τω ποταμω γην άπασαν έπιδραμόντας μόνος άνέστειλας. — Them. Or. XIV. 182c). Константинопольский ритор выражает свое восхищение подвигами и успехами Феодосия: «Подобно тому как те самые четыреста Лаконцев (т. е. спартанцев. — Е. Μ.) не уступили неисчислимым десяткам тысяч варваров (т. е. персам державы Ахеменидов. — Е.М.)… [так и] Кесарь (здесь Фемистий имеет в виду Юлия Цезаря. — Е. Μ.) не [уступил] Галатам (галлам. — Е. Μ.), а начальник конницы — Савроматам» (ώσπερ αύτοί ούτοι οί Λάκωνες τετρακόσιοι όντες ούκ είξαν μυριάσι βαρβάρων άναριθμήτοις… ούδέ Καίσαρ Γαλάταις ούδέ ιππάρχων Σαυρομάταις. — Them. Or. XV. 198a).
Авторы-составители биографического справочника PRLE I (р. 904–905, sv. Flavius Theodosius 4) предположили, что после поражения восточноримских войск в битве при Адрианополе во Фракии (9 августа 378 г.) и гибели императора Валента, Грациан, вызвавший из Испании Феодосия-младшего (где тот находился с 376 по 378 г., он был сослан туда самим же Грацианом из-за судебного процесса против Феодосия-старшего), первоначально назначил его на должность начальника воинов (magister militum) и поручил ему провести боевые операции против готов, пытавшихся вторгнуться в Иллирик. В январе же следующего, 379 г. Грациан провозгласил Феодосия императором восточной половины империи, соответственно, в короткий период с августа 378 г. по январь 379 г. Феодосий-младший мог провести военную кампанию и против сарматов.
С учетом сведений Фемистия мы можем уточнить, что в тот период Феодосий-младший занимал должность начальника конницы (magister equitum), вместе с тем Аммиан Марцеллин четко сообщает, что еще в 374 г., т. е. при Валентиниане I, Феодосий-младший, в тот период занимавший должность дукса Верхней Мезии, успешно боролся с сарматами и одержал над ними ряд побед: «Дукс Мезии Феодосий-младший… несколько раз нанес поражение свободным Сарматам и изгнал их» (dux Moesiae Theodosius iunior… Sarmatas Liberos… aliquotiens expulit et adflixit. — Amm. XXIX. 6. 15). Тем не менее, на наш взгляд, под победным титулом Sarmaticus, который упоминается в речи Авсония, все же следует понимать военную кампанию 378 г., а не 374 г.: Авсоний, стремившийся максимально прославить достижения Грациана, приписал ему те боевые операции, которые провел Феодосий-младший по приказу именно Грациана, а не Валентиниана I.
Другими словами, Авсоний приписал Грациану военные успехи командующего, который подчинялся именно Грациану, а не его отцу, Валентиниану I, и, судя по другому произведению Авсония — небольшому стихотворению «Молитва назначенного консула» (Precatio consulis designati), можно предположить, что галльский ритор намеревался наделить Грациана еще целым рядом победных титулов, точнее — провозгласить юного императора обладателем этих титулов.
Авсоний написал это стихотворение в 379 г.[774], в тот самый год, когда он принял на себя титул консула, соответственно, рассуждая о значении и роли данного титула, ритор пишет:
lane, veni: novus anne, veni: renovate veni, Sol.
hostibus edomitis, qua Francia mixta Suebis
certat ad obsequium, Latiis ut militet armis,
qua vaga Sauromates sibi iunxerat agmina Chuni,
quaque Getes sociis Histrum adsultabat Alanis
На наш взгляд, в данном стихотворении Авсоний стремился внушить читателю мысль, что Грациан одержал победы над всеми перечисленными племенами — франками, свевами, сарматами, гуннами и аланами, такой вывод подсказывает фраза «после того, как были усмирены враги» (hostibus edomitis) из 29-й строки стихотворения. Вместе с тем мы полагаем, что реальная историческая основа сведений, содержащихся в тексте, заключается в том, что к 379 г. Грациан пополнил римские экспедиционные войска, располагавшиеся в Бельгике Первой (т. е. там же, где находилась и его собственная резиденция) боевыми этническими отрядами, сформированными из франков и свевов, эти франки и свевы представляли собой наемников. Другими словами, Грациан создал из наемных франков и свевов новые войсковые подразделения и включил данные подразделения в состав регулярных римских экспедиционных войск. Такой вывод позволяет сделать фраза о том, что Франкия вместе со свевами «служила оружию Лация», естественно, слово «Лаций» в данной фразе подразумевает обобщенный топографический и литературно-художественный образ не просто Италии, но всей Римской империи в целом.
Когда Грациан учредил группу новых наемных этнических подразделений? На наш взгляд, это произошло в первой половине 378 г., между февралем и июнем, когда Грациан готовился к предстоящему военному походу против лентиензов: согласно Аммиану Марцеллину, когда Грациан перегруппировывал свои войска, чтобы выступить вместе с ними в поход, он «созвал другие [когорты], которые [его] благоразумная власть оставила в Галлиях» (convocatisque aliis, quas in Galliis retinuerat dispositio prudens. — Amm. XXXI. 10. 6), объединив эти «другие» когорты с теми отрядами, которые находились под командованием короля франков Маллобавда. Мы полагаем, что «другие когорты», о которых говорит Аммиан, как раз и представляли собой вспомогательные этнические подразделения, сформированные из наемных франков и свевов, неслучайно данные войска находились под властью Маллобавда, командовавшего всей группировкой совместно с комитом обеих Германий Нанниеном.
Ранее, в разделе, посвященном римско-персидскому противостоянию в период правления Валента, когда две империи вели напряженную борьбу за контроль над Великой Арменией, мы уже отмечали, что с 369 г. и вплоть до 376 г. в землях Великой Армении практически непрерывно размещалась довольно мощная экспедиционная войсковая группировка, в состав которой входили: 1) вексилляции скутариев (щитоносцев) и сагиттариев (лучников); 2) подразделения тяжеловооруженной конницы (катафрактарии); 3) дворцовые схолы, непосредственно участвовавшие в боевых действиях.
В Сирии размещалась еще одна группировка экспедиционных войск, в её состав, помимо перечисленных видов войсковых подразделений, входили и легионы, обладавшие рангом pseudocomitatenses (например, Первый Армянский легион); возможно, в этой же группировке служил и отряд Ланциариев, который прибыл на Ближний Восток из Иллирика еще при Констанции II в конце 350-х – начале 360-х гг. Соответственно, возникает закономерный вопрос: как пополнялась численность этих двух группировок, какие методы рекрутского набора администрация Валента практиковала в период противостояния с Персией?
Для ответа на этот вопрос обратимся к греческому папирусу из Египта (город Фивы), опубликованному в знаменитой хрестоматии У. Вилькена (впервые вышла в свет еще в 1912 г., т. е. в начале XX в.)[775]:
Γάϊος Ούαλέριος Εύσέβι[ο]ς ριπσ.ρίοις κατά πόλη' από Θηβαίδος
έως Άντιοχίας. Τούς νεολέκτους τούς άποστελλομένους έκ τής Αίγ[υ |πτισ.κής
διοικήσεως παρά των τήν ε'ίσπραξιν π[ο]ιο[υμ]έ[ν]ων ύποδεξάμενοι κατά διαδοχήν
εις τήν Άντιοχέων ίδίω κινδύνω παραπέμψατε εκείνο γινώσκοντες ώς ε'ΐ τις διαφύγοι
τούτων, ούκ ατιμώρητος απελεύσεται εκείνος, ού παρά τήν αμέλειαν φαίνεται άποδράς.
Άναγκ[α]σθή[σ]εται δέ αύτόν τε έκείνον ή άντ' έκείνου έτερον παραστήσαι
На основании упоминания гражданского чиновника — Гая Валерия Евсевия — Р. Ремондон датировал этот документ 380–382 гг., в качестве доказательства исследователь привел сведения латинской надписи из Александрии в Египте, в которой упоминается одноименный чиновник; согласно тексту надписи, этот чиновник занимал должность комита Востока: «В честь вечного императора, вечного Августа Флавия Валентиниана, выделяющегося добродетелью и благочестием, Гай Валерий Евсевий, муж светлейший, комит первого ранга и [комит] Востока» (Aeternum Imperatorem / virtute ас pietate /praestantem / Fl(avium) Valentinianum /perpetuum Augustum / Gaius Valerius Eusebius / v(ir) c(larissimus) com(es) ord(inis) primi ac per Orient(em). — D 8947, p. XXVI). По мнению P. Ремондона, надпись была составлена в период между 364 и 372 гг., поскольку сам Валентиниан I взошел на трон в 364 г., а в 372 г. он наделил должность комита Востока почетным рангом vir illustris ('муж сиятельный'), тогда как в тексте надписи Гай Валерий Евсевий носит более низкий титул vir clarissimus ('муж светлейший'). Соответственно, как заключает исследователь, папирус, упоминающий Гая Валерия Евсевия, был составлен либо в 380 г., когда Египет еще не представлял собой отдельного диоцеза и находился под властью комита Востока, либо чуть позже, когда Египет уже был преобразован в обособленный диоцез и комит Евсевий издал свой приказ после этой административной реформы. По мнению Р. Ремондона, рекруты, отправленные из Египта, должны были прибыть на дунайскую границу для пополнения армии, вместе с которой император Феодосий I воевал против готов[776].
К. Цукерман предположил, что указ Евсевия о рекрутах, содержащийся в тексте папируса, следует датировать более ранним периодом, а именно началом 370-х гг. (между 370 и 373 гг.): по мнению исследователя, египетский диоцез был создан уже в то время, но тогда этот регион все еще продолжал подчиняться комиту Востока. Как считает К. Цукерман, египетские рекруты должны были прибыть в Антиохию для усиления армии императора Валента, который готовился к предстоящему походу против Персии[777]. Мы согласны с позицией К. Цукермана, поскольку указ Гая Валерия Евсевия прямо упоминал все территории от Фиваиды (Нижнего Египта) до Антиохии в Сирии, а значит, такой указ мог издать только комит Востока, полномочия которого распространялись на всю указанную территорию. В свою очередь, этот факт логично подразумевает, что к тому времени, когда Гай Валерий Евсевий подготовил и разослал свой указ в города, располагавшиеся на территории от Фиваиды до Антиохии, он занимал должность комита Востока, следовательно, мы можем датировать папирус, упоминающий Гая Валерия Евсевия, периодом правления Валентиниана, т. е. временем между 364 и 375 гг., когда этот чиновник обладал должностью комита Востока (согласно сведениям надписи из Александрии).
Очевидно, рипарии, которым адресован этот указ, представляли собой отряды городской милиции, сформированные из гражданского населения Фиваиды (Нижний Египет) специально для конвоирования рекрутов, направляющихся в Антиохию[778]. Но мы хотели бы подчеркнуть и другой факт, непосредственно связанный с нашим сюжетом: скорее всего, рекруты, собранные в большие группы, перемещались из Фиваиды в Антиохию для пополнения численности экспедиционных войск, располагавшихся в Сирии. Очевидно, по приказу комита Востока местная администрация Фиваиды периодически переправляла крупные партии новобранцев в Сирию, где они зачислялись в кадровый состав войсковых подразделений экспедиционной армии Валента. Соответственно, главная проблема, с которой столкнулся Валент в ходе подготовки к предстоящему военному походу против персов, — бегство (дезертирство) рекрутов во время перемещения из Фиваиды в Антиохию.
Скорее всего, до Антиохии, т. е. конечного пункта назначения, доходили далеко не все рекруты, которых отправляли из земель Нижнего Египта: путь рекрутов в Сирию был долгим, и во время этого пути многие рекруты бежали из своих групп, не желая поступать на службу в армию. Как результат, Валент принял решение ужесточить нормы и процедуру доставки новобранцев: чиновники и конвойная служба (рипарии), переправлявшие юношей в Антиохию, несли личную ответственность за каждого рекрута и в случае его бегства должны были в обязательном порядке либо найти беглецу замену, либо выплатить крупный штраф.
Тем не менее, на наш взгляд, ужесточение правил перевозки рекрутов не могло принципиально решить проблему дезертирства и улучшить систему поставки новобранцев: во-первых, Египет находился довольно далеко от персидского фронта, а во-вторых, путь рекрутов проходил через опасные и плохо контролируемые земли обитания кочевых арабских племен, которые тоже совершали грабежи с целью захвата людей, денег и продовольствия. Валент не мог делать ставку только на Египет и рассчитывать только на его ресурсы, поскольку в таком случае он испытывал бы постоянный дефицит военных кадров из-за бегства рекрутов.
Судя по всему, осознавая эти проблемы и понимая их опасность, Валент решил изменить сами методы рекрутского набора, преобразовать всю систему поставки и перемещения рекрутов. О планах и намерениях Валента в первую очередь свидетельствует его закон, изданный в Антиохии 2 июня 375 г., текст этого закона отражает тот проект реформ, который Валент и его окружение разработали для создания новой бесперебойной системы поставки рекрутов. Для удобства процитируем текст документа полностью:
1) CTh.7.13.7pr.
Tironum praebitio in patrimoniorum viribus potius quam in personarum muneribus collocetur, ut proto., munus, quod provinciarum interna depascitur, ab imis, ut dicitur, radicibus eruatur. Nam inter reliqua vitia haec duo vel maxime intolerabilia iudicamus, quod aurum saepe pro corporibus inmane deposcitur atque advenarum coemptio iuniorum insolentius quam convenit aestimatur. Contra haec sane reperta est et facilitas et commoditas exigendi, cum neque excusari quisquam poterit, ut ante privilegio consueta fuerat hominis vindicatio, nec ullus, qui relevandus fuerit, perpetuae ingravationi addici
Пусть лучше поставка рекрутов осуществляется благодаря средствам наследственных имений, а не повинностям отдельных лиц, чтобы прото… повинность, которая истощает внутренние [силы] провинций, как было сказано, пусть будет вырвана до глубоких корней. Ведь из всех пороков мы считаем самыми невыносимыми два следующих: часто вместо людей в огромном количестве взимается золото и покупка новобранцев-иноземцев становится более расточительной, чем подобает. Против этого действительно были придуманы легкость и удобство взимания [налогов]: [теперь] никто не потребует освобождения [от обязанности] под предлогом того, что ранее привычное преимущество было для него защитой, [а] тот, кто должен получить освобождение, не будет приписан к постоянному бремени;
2) CTh.7.13.7.1
Illud etiam similiter definitum est, ut ii tantum a consortibus segregentur, quorum iugatio ita magna est, ut accipere non possit adiunctum, cum pro suo numero in exhibendo tirone solus ipse respondeat. Inter quos vero possessionis exiguae necessitas coniunctionem postulat, functionis annorum et praebitionis vicissitudo servetur, quippe ut senatores ceterique, qui primo anno et suo et consortis nomine tironem dederint, insequenti vice habeantur immunes illique in praebitione succedant, a quorum conventione fuerit ante cessatum. Quem ordinem, cum corpora postulantur, conveniet custodiri. Sin vero aurum fuerit pro tironibus inferendum, unumquemque pro modo capitationis suae debitum redhibere oportet
Также подобным образом было определено, что от сообщества отделятся только те, чья земля настолько велика, что она не сможет принять [земли] для присоединения: тогда вследствие своего размера пусть она сама (т. е. земля, имение. — Е. Μ.), одна, отвечает за поставку рекрута. Среди тех же, у кого владение небольшое [и у кого] возникает необходимость в объединении [с другими владениями], пусть сохраняется ежегодное чередование платежа и поставки; ведь сенаторы и остальные, кто в первый год дали рекрута и от своего имени, и от имени соучастника, на следующий год, согласно чередованию, пусть получают освобождение, и поставку пусть выполняют те, чье объединение ранее было освобождено от [поставки]. Этот порядок следует соблюдать, когда требуются рекруты. Если же вместо рекрутов необходимо внести золото, тогда надлежит, чтобы каждый выполнял [эту] обязанность в качестве своей подушной подати;
3) CTh.7.13.7.2
Ne aliquid dubium relinquatur, et solidorum numerum, qui temonario inferendus est, designamus, ut, sive senator honoratus principalis decurio vel plebeius tironem suo ac sociorum nomine ex agro ac domo propria oblaturus est, ita se a coni-unctis accepturum solidos noverit, ut integri pretii modus in triginta tantummodo et sex solidis colligatur, ut deducta portione, quae parti ipsius competit, reliquum consequatur, sex tironi gratia vestis ac sumptuum praebiturus
Пусть не останется никакого сомнения в том, что мы назначаем и количество солидов, которое нужно передать темонарию; так что если почтенный сенатор, главный декурион или плебей от своего имени и [от имени] соучастников пожелает предоставить рекрута от [своей] земли и от своего дома, он узнает, что он получит от соучастников солиды в таком количестве, чтобы размер всей стоимости равнялся только тридцати шести солидам; так что после того, как будет вычтена часть, соответствующая его доле, он получит остаток [и] предоставит шесть [солидов] рекруту для одежды и расходов;
4) CTh.7.13.7.3
Ipsorum etiam, qui militaturi sunt, privilegiis accedentibus facilius devotio provocatur, videlicet ut universi, qui militaria sacramenta susceperint, eo anno, quo fuerint numeris adgregati, si tamen in suscepto labore permanserint, inmunes propriis capitibus mox futuri sint. Completis vero quinque annorum stipendiis qui comitatensibus numeris fuerit sociatus, patris quoque et matris nec non et uxoris suae capitationem meritis suffragantibus excusabit. Ii vero, qui in ripa per cuneos auxiliaque fuerint constituti, cum proprio capite uxorem suam tantum post quinque armos, ut dictum est, praestent inmunem, si tamen eos censibus constiterit adtineri. Et quia publica utilitas quoque cogitanda est, ne sub hac indulgentia insertae capitationis numerus minuatur, ex incensitis adque adcrescentibus in eorum locum, qui defensi militia fuerint, alios praecipimus subrogari
Помимо этого, преданность тех, кто желает служить в армии, легче побуждается благодаря увеличивающимся преимуществам: конечно же, все, кто примут военную присягу, вскоре, в тот же год, когда они поступят в [войсковые] отряды, если все же они останутся на службе, которую они примут, пусть будут освобождены [от податей] за самих себя. Завершив же пять лет службы, тот, кто будет зачислен в отряды, сопровождающие [императора], за совершенные подвиги освободит от налогообложения и своих отца, мать и жену. Те же, кто будет размещен на берегу в клиньях и во вспомогательных отрядах, после пяти лет, о чем было сказано, помимо себя дадут освобождение [от повинностей] только своей жене, но если сохранится неизменным, что они (т. е. воины береговой стражи — Е.М.) удерживаются в налоговых списках. И поскольку общественная польза тоже должна быть учтена, чтобы вследствие такого освобождения размер вносимой подушной подати не уменьшился, мы приказываем избрать вместо тех, кто будет выполнять оборонительную службу, других, кто подрастает и не включен в налоговые списки.
Смысл мероприятий, перечисленных в тексте закона, заключается в следующем: 1. Валент учреждал систему ежегодного чередования двух методов пополнения и снабжения армии: в любой населенной местности (сельской общине или городе) мелкие и средние землевладельцы должны были объединиться в сообщества в соответствии с имущественным цензом, в один год эти сообщества поставляли в армию живого рекрута, а на следующий год они выплачивали вместо рекрута деньги, сумма за рекрута устанавливалась в размере 36 солидов, данную сумму все участники такого объединения собирали сообща, т. е. вместе, по принципу круговой поруки, и вносили её в государственную казну (деньги передавали специальным чиновникам — темонариям). 2. Если какой-либо землевладелец, входивший в состав сообщества, желал предоставить государству рекрута в тот год, когда нужно было выплачивать деньги, государство забирало себе только ту часть суммы, которая равнялась личной доле (вкладу) этого землевладельца, всю оставшуюся часть суммы землевладелец мог забрать себе, но с обязательством: передать рекруту из данного остатка 6 солидов, чтобы рекрут, в свою очередь, купил на эти 6 солидов боевое снаряжение и продовольствие. 3. Валент предоставил воинам, уже находящимся на активной службе, финансовые привилегии: воин, зачисленный в экспедиционные войска comitatenses, с момента начала службы получал освобождение от налогов за себя, а по истечении 5 лет службы приобретал такое же право для своих жены, отца и матери. Тот же воин, который состоял на службе в отрядах береговой стражи, т. е. в пограничных войсковых подразделениях, располагавшихся вдоль берега реки, получал освобождение от налогов за себя с момента начала службы, а через 5 лет после зачисления на службу получал такое же право только для своей жены.
К. Цукерман предположил, что с помощью данных нововведений Валент планировал впоследствии полностью перевести провинции с немногочисленным населением на денежную систему снабжения армии, чтобы такие регионы уже постоянно давали государству только деньги вместо рекрутов. Еще одно нововведение, на которое обращает внимание исследователь, заключалось в том, что теперь все социальные группы населения, включая и сенаторов, т. е. вне зависимости от происхождения, статуса и привилегий, обязаны были ежегодно пополнять или снабжать армию. Реформы Валента распространялись на все категории населения, соответственно, как полагает К. Цукерман, Валент фактически учреждал систему ежегодной всеобщей воинской повинности, вводил в действие принцип ежегодных рекрутских наборов вне зависимости от того, ведет ли государство военные действия или не ведет[779].
Мы же хотели бы обратить внимание на ряд других сюжетов, которые можно проследить в тексте закона, эти сюжеты связаны с внутренней (организационной) структурой римской армии к 375 г. Из содержания закона вполне ясно, что Валент упоминал (и противопоставлял) два вида войск — экспедиционные и пограничные, при этом пограничные он называет отрядами берега, т. е. подразделениями, которые размещались вдоль речного берега. Согласно тексту закона, войска, выполнявшие службу на берегу реки, включали в себя два вида подразделений — некие клинья (cunei) и вспомогательные отряды (auxilia). На основании указанных наименований мы можем сделать вывод, что пограничные войска, о которых говорит Валент, располагались в нижнедунайских регионах, точнее, по нижнему течению Дуная, т. е. в Нижней Мезии, Малой Скифии и во Фракии. Скорее всего, под отрядами береговой стражи из текста закона следует понимать войска этих провинций, в таком случае мы можем заключить, что к 375 г. войсковые подразделения, размещавшиеся в нижнедунайских регионах, обладали двумя рангами — cunei и auxilia.
В самом деле, согласно сведениям административного справочника Notitia Dignitatum, в провинциях Малая Скифия и Нижняя Мезия размещалось большое количество войсковых подразделений, носивших ранги cunei и auxilia (ND. Or. XXXIX. 12–18, 20–27; XL. 11–17, 19–28). Соответственно, как мы полагаем, к 375 г. такими рангами обладали вексилляции скутариев, сагиттариев, а также вексилляции, выделенные из состава старых нижнедунайских пограничных легионов, таких как Первый Италийский легион или Пятый Македонский легион. Ранее, на основании эпиграфических данных, мы уже пришли к выводу, что все перечисленные виды вексилляций приняли активное участие в борьбе Валента с готами в 367–369 гг. Очевидно, во время своей первой (удачной) военной кампании против готов, развернувшейся в конце 360-х гг., Валент мог присвоить вексилляциям скутариев, сагиттариев и пограничных легионов ранги cunei и auxilia, не исключено, что после 369 г. эти подразделения в основном пополнялись рекрутами из числа местных жителей Фракии. Поэтому, издавая 2 июня 375 г. закон, устанавливающий новые правила рекрутского набора в армию, Валент все же полагал, что благодаря своим нововведениям он сможет привлечь в подразделения cunei и auxilia новые партии рекрутов уже не только из Фракии, но и из других регионов.
Фемистий в своей речи, написанной и произнесенной в 369 г., четко сообщает, что Валент построил на берегу Дуная новые крепости или перестроил старые, в этих крепостях император разместил значительные военные силы для усиления защиты Фракии (мы рассматривали сведения Фемистия ранее). Соответственно, мы можем предположить, что Валент не только перестроил оборонительные сооружения, но и повысил численность гарнизонов (подразделений), размещавшихся в каждой перестроенной крепости. А значит, он нуждался в более крупном притоке рекрутов: для пополнения кадрового состава войсковых подразделений, получивших ранги cunei и auxilia, ему требовались новые партии рекрутов не только из Фракии, но и из других провинций.
Тем не менее планы Валента по последовательному и крупномасштабному реформированию всей системы рекрутского набора так и не успели осуществиться в полной мере из-за событий, связанных с переходом готов через Дунай и размещением их во Фракии. Закон Валента, вводивший новые методы рекрутского набора, был издан 2 июня 375 г., а уже в следующем, 376 г., или, как предположил Ст. Краутшик, на рубеже 375 и 376 гг.[780], готы, проживавшие на территории современных Северо-Восточной Румынии и Молдавии (в бассейне реки Прут), под давлением гуннов, вторгшихся в эти земли, бежали к римским границам и обратились к Валенту с просьбой принять их в римское подданство и расселить во Фракии. Валент согласился на эту просьбу, позволил готам перейти Дунай и разместиться во Фракии, но, потерпев ряд притеснений со стороны местных римских чиновников, готы восстали и начали грабить данную территорию.
Аммиан Марцеллин и Сократ Схоластик сообщают о мотивах, которыми Валент руководствовался, когда разрешил готам переселиться во Фракию: согласно Аммиану, многие чиновники из придворного окружения Валента отмечали, что перемещение готов во Фракию «приведет и предоставит ему (т. е. Валенту. — E. Μ), не рассчитывающему на это, столько рекрутов из дальних земель, что он, собрав вместе своих и чужеземных воинов, получит непобедимое войско, и вместо военного пополнения, которое ежегодно давали провинции, в казну поступит большое количество золота» (quod ex ultimis terris tot tirocinia trahens ei nec opinanti offerret ut conlatis in unum suis et alienigenis viribus invictum haberet exercitum, et pro militari supplemento, quodprovinciatim annuum pendebatur, thesauris accederet auri cumulus magnus. — Amm. XXXI. 4. 4).
По словам же Сократа Схоластика, Валент «надеялся, что варвары будут более грозными защитниками, чем Римляне, и вследствие этого в дальнейшем он пренебрегал увеличением количества Римских воинов. И теми, кто уже давно служит и кто доблестно противостоял врагам, он пренебрегал, а того воина, которого поставляли общины в провинциях, он заменил на деньги, приказав, чтобы вместо каждого воина с налогоплательщиков взимали восемьдесят золотых монет, ранее не уменьшив им налоги» ('Ήλπιζε γάρ βαρβάρους 'Ρωμαίων φοβερωτέρους εσεσθαι φύλακας καί διά τούτο ήμέλει τού λοιπού τούς 'Ρωμαίων στρατιώτας αύξήσαι. Καί τούς μέν ήδη πάλαι στρατευομένους, καί κατά τούς πολέμους γενναίως άγωνισαμένους, ύπερεώρα τον δέ συντελούμενον έκ των έπαρχιών κατά κώμας στρατιώτην έξηργύρισεν, όγδοήκοντα χρυσίνους ύπέρ έκάστου στρατιώτου τούς συντελεστάς άπαιτείσθαι κελεύσας, ού πρότερον τάς συντέλειας κουφίσας αύτοίς. — Socr. НЕ. IV. 34, 1. 14–20).
К. Цукерман предположил, что вместо отрицательной частицы ού ('не') из последней строки данного фрагмента необходимо читать относительное местоимение ού ('которого'), т. е. форму родительного падежа местоимения ος ('который'). По мнению исследователя, в таком случае перевод текста существенно меняет свой смысл: вместо фразы «ранее не уменьшив им налоги» К. Цукерман предлагает переводить текст фразой «общую сумму за которого (т. е. рекрута. — Е. Μ.) он для них уменьшил». Соответственно, по мнению исследователя, Валент понизил ту сумму, которая выплачивалась в государственную казну вместо каждого отдельного рекрута, при этом, как полагает исследователь, данные платежи были возложены на городское население — куриалов, представлявших собой мелких и средних землевладельцев[781].
Мы не согласны с предложенной трактовкой: сопоставление закона, изданного в 375 г., и текста Сократа Схоластика показывает, что, как раз наоборот, Валент значительно повысил ту денежную сумму, которая должна была поступать в казну вместо каждого отдельного рекрута; если закон четко указывает, что эта сумма составляла 36 солидов, то Сократ сообщает уже о 80 золотых монетах, т. е. о более высокой норме налога, следовательно, к тому времени, когда произошли переход готов через Дунай и расселение их во Фракии, норма денежной рекрутской повинности увеличилась с 36 до 80 солидов. Более того, сведения Сократа не позволяют сделать вывод о том, что данная повинность выплачивалась только куриалами, т. е. городской (муниципальной) аристократией: Сократ довольно четко говорит об общинах (κώμαι), т. е. о сельской местности, а значит, обязанность по выплате 80 солидов была распространена не только на городскую политическую элиту, но и на крестьян.
Мы полагаем, что в 376 г., разрешив готам переселиться во Фракию, Валент принял решение отменить процедуру рекрутского набора на территории данного региона: на наш взгляд, сведения Сократа Схоластика и Аммиана Марцеллина можно трактовать таким образом, что Валент посчитал более выгодным, во-первых, использовать в качестве живых рекрутов юношей из готских племен, расселившихся во Фракии, а во-вторых, взимать с местного населения Фракии, и горожан, и крестьян, денежную сумму в размере 80 солидов; эта сумма, судя по всему, предназначалась для оплаты военной службы готов. Но повышение размера денежных платежей с 36 солидов до 80 произошло только на территории Фракии и сохраняло свою юридическую силу только в пределах Фракии, в других провинциях продолжала действовать прежняя норма платежей — 36 солидов, установленная в июне 375 г.
В других провинциях продолжала действовать и процедура рекрутского набора, т. е. обязательной воинской повинности, обеспечивавшая поступление в армию новых партий живых рекрутов, следовательно, возникает закономерный вопрос о боевых качествах этих рекрутов и эффективности самой реформы, начатой Валентом в июне 375 г. Для ответа на данный вопрос рассмотрим сведения Аммиана Марцеллина, Зосима и Евнапия о событиях, развернувшихся в 378 г. во Фракии и в предместьях Константинополя за несколько месяцев до битвы при Адрианополе. Как сообщает Аммиан, Валент, узнав о восстании готов, покинул Антиохию, где в тот период находилась его резиденция, и, прибыв в Константинополь, поручил общее руководство боевыми действиями против готов Себастиану, который служил в западной половине империи в должности комита военных дел, Валент назначил его на должность начальника пехоты (PRLE I, р. 812, sv. Sebastianus 2).
По словам Аммиана, «Себастиан получил приказ выбрать из отдельных подразделений по триста воинов, собрать их [вместе] и поспешить [туда], чтобы сделать для государства то, что обещал» (сит trecentenis militibus per singulos numeros lectis Sebastianus properare dispositus est conducens rebus publicis aliquid, ut promittebat, acturus. — Amm. XXXI. 11. 2). Зосим уточняет, что Себастиан, «повсюду наблюдая нарушение правил и беспечность военачальников и воинов, обученных только тому, чтобы обращаться в бегство и, подобно женщинам, издавать жалостливые вопли, попросил, чтобы ему позволили [взять] две тысячи тех воинов, которых он выберет; ведь нелегко возглавлять большое количество небрежно обученных людей, обучить же немногих и вернуть их от изнеженности к мужественности не очень трудно, и, кроме того, более выгодно идти в бой вместе с небольшим количеством [воинов], чем со всем [их] множеством» ("О δέ προς τό έκδεδιητημένον καί παντάπασιν έκμελές τών ταξιάρχων καί στρατιωτών άφορών, καί ώς εις φυγήν μόνον είσί γεγυμνασμένοι καί γυναικώδεις καί άθλιας εύχάς, δισχιλίους ήτησεν, οΰς αν ελοιτο, δοθήναι στρατιώτας αύτφ· πλήθους γάρ ήγείσθαι χαύνως ήγμένων άνθρώπων μή ράδιον είναι, παιδαγωγήσαι δέ ολίγους καί εις τό άρρενωπόν έκ του θήλεος άναγαγείν ού σφόδρα δύσκολον είναι, καί άλλως δέ λυσιτελές μάλλον έν όλίγοις ή παντί κινδυνεύειν τώ πλήθει. — Zos. IV. 23. 2).
Далее, как сообщает Зосим, «рассказав об этом, он (т. е. Себастиан. — E. Μ.) убеждает царя (Валента. — E. Μ.) и начинает выбирать тех, кого он хотел взять: тех, кто не был приучен к трусости и не был обучен бегству, тех, кто недавно был зачислен в войско и отличался хорошим телосложением и, кроме того, выделялся силой, полученной от природы, — вследствие этого они избирались как годные [к службе]. Сразу после этого у каждого он проверил [его] природные [способности] и восполнил недостаток с помощью непрерывных упражнений…» (Πείθει ταΰτα λέγων τόν βασιλέα, καί λαβών αϊρεσιν ούκ έκ τών έντεθραμμένων δειλία καί προς τό φεύγειν γεγυμνασμένων οΰς ήτησεν εϊλετο, νεωστί δέ τινας έναριθμηθέντας τώ στρατοπέδφ καί σώματος άνατρέχοντας εύφυία καί προσέτι γε τώ φύσιν τεκμαίρεσθαι δυναμένφ φαινομένους εις όπερ ήρέθησαν ικανούς· αύτόθεν ούν έκάστου τής φύσεως έπειράτο, καί τή συνεχεί γυμνάσιά τό ένδέον έπλήρου. — Zos. IV. 23. 3). По словам византийского историка, «таким образом, приучив их с помощью этого ко всей военной дисциплине, он занял города, обнесенные стенами, полагая, что они наиболее безопасны для войска, и, [устраивая] частые засады, нападал на тех варваров, которые совершали грабежи» (Ούτω δέ τούς σύν αύτφ προς πάσαν πολεμικήν έπιστήμην άσκήσας τάς μέν τειχήρεις κατελάμβανε πόλεις, τής άσφαλείας ότι μάλιστα τού στρατοπέδου ποιούμενος λόγον, ένέδραις δέ συνεχέσι τοίς προνο — μεύουσι των βαρβάρων έπήει. — Zos. IV. 23. 4).
Евнапий, труд которого использовал Зосим, отмечает, что «вопреки всем предположениям, Себастиан, получив от царя Валента начальство (над войском), попросил две тысячи гоплитов. Ему была доверена власть провести отбор: поскольку царь согласился с тем, чтобы тот (Себастиан. — Е. Μ.) пошел в бой вместе с двумя тысячами [воинов], он (царь, т. е. Валент. — Е. Μ.) затем спросил о причине, из-за которой тот (Себастиан. — Е. Μ.) просит [себе] немного [воинов]. Себастиан сказал, что война найдет остальных, поскольку она присоединит многих к тем, кто хорошо трудится (т. е. воюет. — Е. Μ.). Большое количество [людей] трудно возвращать из распущенности, [но] если небольшое количество подданных будет исправлено к лучшему и если воспитание станет успешным, тогда и тех, кто постепенно прибывает, легко будет ставить [в строй] для усиления [войска]» ("Οτι Σεβαστιανός τήν ήγεμονίαν παρά τού βασιλέως Ούάλεντος εϊληφώς παρά τήν πάντων ύπόνοιαν δισχιλίους ήτησεν όπλίτας. τήν δέ έξουσίαν τής αίρέσεως αύτός έπιτραπείς, τού βασιλέως καί χάριν προσομολογήσαντος, ότι κινδυνεύσει περί δισχιλίους, είτα έρομένου τήν αιτίαν, δι' ήν ολίγους αίτοίη, τά λοιπά ό Σεβαστιανός εφη τον πόλεμον εύρήσειν τοίς γάρ εύ πράττουσι πολλούς προσθήσεσθαν πλήθος δέ μετακαλείν έξ άναγωγίας δύσκολον ολίγων δέ άρχομένων ές τό καλόν μεταπλασθέντων, καί τής άγωγής έπιτυγχανούσης, τούς κατά μικρόν προσιόντας ράδιον έπί τό κρείττον ένταθήσεσθαι. — Eunap. VI, fr. 44. 4, p. 68).
Μ. Шпайдель предположил, что Себастиан произвел отбор воинов из кадрового состава семи дворцовых схол, находившихся в тот момент в войске Валента: по мнению исследователя, до прибытия к стенам Константинополя дворцовые схолы располагались в Антиохии, где они вели праздный образ жизни, не соблюдали правила военной дисциплины и в итоге оказались совершенно непригодны для участия в боевых действиях против готов; именно поэтому, как полагает Μ. Шпайдель, Себастиан решил выбрать из среды схолариев наиболее крепких и физически развитых воинов, чтобы заново обучить их правилам военной дисциплины и направить в бой против готов[782].
Позиция исследователя вызывает серьезные сомнения: конечно же, расчеты, проведенные Μ. П. Шпайделем (если поделить 2000 на 300, в округленном виде мы получим цифру 7), показывают, что Себастиан действительно произвел отбор воинов из 7 войсковых подразделений, из каждого подразделения было выбрано по 300 человек, все вместе они составили 2000 человек. Тем не менее материал по военным кампаниям Валента на территории Великой Армении, рассмотренный нами ранее, показывает, что в 367–375 гг., когда произошли эти кампании, дворцовые схолы скутариев находились в Великой Армении, а не в Сирии, более того, схолы скутариев принимали самое активное участие в боевых действиях с персами. Поэтому мы можем заключить, что, как раз наоборот, боевая эффективность и качество службы дворцовых схол, переместившихся вместе с Валентом к Константинополю, не уменьшились, и Себастиан не нуждался в том, чтобы проводить отбор воинов из кадрового состава данных подразделений.
Рассказывая о тяжелых последствиях и итогах битвы при Адрианополе, Аммиан сообщает, что римляне потеряли в этом сражении 35 трибунов, часть из них были vacantes — «свободными от командования», т. е., на первый взгляд, не выполняющими командных полномочий над каким-либо войсковым подразделением: «вместе с которыми (т. е. вместе с Себастианом и Траяном, другим военачальником. — E. Μ.) погибли тридцать пять трибунов — свободных от командования и командующих отрядами» (сит quibus triginta quinque oppetivere tribuni vacantes et numerorum rectores. — Amm. XXXI. 13. 18). Как проследил Μ. Коломбо, в позднеримской армии IV в. офицеры в должности трибуна командовали каким-то одним подразделением экспедиционной армии (вексилляцией, легионом или ауксилией)[783], в качестве дополнительного подтверждения выводов исследователя приведем текст греческой надписи из города Апамея в Сирии, в которой упоминается отряд под названием Daci («Даки», или, как вариант перевода, «Дакийцы»):
Ενθάδε κίται Άστέριος
τριβοϋνος νουμέρου
Δάκων
Согласно сведениям административного справочника Notitia Dignitatum, отряд под названием Daci размещался в Константинополе (к тому времени, когда был составлен сам справочник, т. е. к началу V в.), где он входил в состав одной из двух центральных (т. н. презентальных) экспедиционных армий восточной половины империи; следовательно, своим содержанием цитированная надпись прямо и недвусмысленно подтверждает, что каждый трибун возглавлял какое-то одно подразделение экспедиционной армии. В таком случае, на наш взгляд, те трибуны, которых Аммиан называет словом vacantes, в реальности все же командовали войсковыми подразделениями, но эти подразделения еще не были включены в военную штатную ведомость, т. е. в официальные списки регулярных войсковых подразделений. Причина такого положения, скорее всего, заключалась в том, что данные подразделения не успели получить каких-либо постоянных наименований, и, как результат, делопроизводственные службы не могли внести их в ведомость, данные подразделения не были учтены в официальной документации.
В свою очередь, отсутствие официальных наименований было вызвано, скорее всего, происхождением данных подразделений: на наш взгляд, трибуны, обозначенные термином vacantes, командовали теми группами рекрутов, которые в спешном порядке были выделены из 7 уже давно существовавших подразделений. Общая численность таких рекрутов в округленной сумме составляла 2000 человек (т. е. 7 групп рекрутов по 300 человек в каждой). Другими словами, Себастиан выделил из 7 старых, давно созданных подразделений по 300 воинов и преобразовал данные группы воинов в самостоятельные подразделения, но из-за чрезвычайных обстоятельств он не успел направить сведения о данных отрядах в бюрократические службы, занимавшиеся военной документацией; представители же административного аппарата, как результат, не смогли внести новые отряды в ведомость и присвоить им официальные наименования.
Следовательно, мы можем предположить, что из 35 трибунов, павших на поле боя, 7 командовали теми группами рекрутов, которые выделил Себастиан; соответственно, в сражении при Адрианополе приняли участие 28 трибунов, командовавших старыми подразделениями, и еще 7 трибунов, командовавших новыми, только недавно созданными отрядами.
Но мы хотели бы обратить внимание и на другой аспект: как проследили У. Банке и Г. Краутшик, с апреля 377 г. по март – апрель 378 г. Валент и его экспедиционные войска находились в Антиохии, в марте – апреле 378 г. Валент выступил из Антиохии и направился в Константинополь, куда он прибыл в самом конце мая; через несколько дней, в середине июня, Валент покинул Константинополь и переместился во Фракию, где в конце июля он занял боевые позиции вблизи Адрианополя и разместил там свой военный лагерь[784].
Соответственно, маршрут территориальных перемещений Валента, восстановленный исследователями, и, главное, хронология этих перемещений подсказывают, что Валент мог пополнить свои экспедиционные войска новыми рекрутами в период с апреля 377 г. по март – апрель 378 г. и что, скорее всего, эти рекруты происходили из провинций Малой Азии. Но самое главное — поступление рекрутов в экспедиционные войска происходило в соответствии с тем законом, который Валент издал в 375 г., т. е. благодаря всеобщей ежегодной рекрутской повинности. Эта повинность была распространена на все восточные провинции империи (кроме Фракии, о чем мы уже говорили ранее), механизмы рекрутского набора, введенные Валентом, своим действием охватывали все его владения.
Но именно эти механизмы показали свою неэффективность: из слов Зосима и Евнапия совершенно ясно, что рекруты, поступившие на службу в войска Валента, были совершенно не готовы к серьезным боевым действиям, поскольку они не знали правил военной дисциплины, боялись выходить на поле боя, не умели пользоваться оружием. Неподготовленность и неопытность рекрутов привели к тому, что Себастиан первоначально решил выбрать из группы старых, уже давно существующих войсковых подразделений небольшие группы рекрутов, обучить этих рекрутов всему необходимому и затем направить их в бой против готов.
Судя по всему, причина такого плохого качества боевой подготовки среди рекрутов, зачисленных в экспедиционные войска Валента с весны 377 г. по весну 378 г., заключалась в том, что в результате реформы Валента на военную службу в массовом порядке стали поступать юноши из семей крестьян и горожан, которые ранее не имели никакого отношения к военной службе и никак не были с ней связаны. Дело в том, что в предшествующие периоды, до введения всеобщей и ежегодной рекрутской повинности, профессиональные кадры армии формировались благодаря принудительной наследственной воинской службе сыновей ветеранов. Другими словами, сыновья ветеранов, либо полностью отслуживших, либо завершающих службу, в обязательном порядке поступали в те же подразделения, в которых служили их отцы, такая система действовала и в экспедиционных, и в пограничных войсках[785].
По сути, можно признать, что наследственная воинская повинность сыновей ветеранов не только обеспечивала бесперебойное поступление в армию новых профессиональных кадров, но и создавала саму совокупность профессиональных кадров, поддерживала механизм их своевременного обновления. И наоборот, постоянное (ежегодное) зачисление в армию все новых и новых групп рекрутов в больших, даже массовых количествах приводило к размыванию профессиональной основы армии, к утрате профессиональных боевых навыков, когда новые партии рекрутов не были хорошо обучены и не владели правилами воинского искусства. Соответственно, качество боевой службы рекрутов значительно снизилось уже к 378 г., т. е. всего через три года после издания указа Валента. Как результат, за три года в экспедиционных войсках произошло резкое падение дисциплины, о чем и рассказывает в своем труде Зосим.
Н. Ленски предположил, что Валент не смог сразу прибыть во Фракию еще в 376 г., когда началось восстание готов, поскольку в 375–376 гг. император был занят боевой операцией против исавров, грабивших провинции ЮгоВосточной Малой Азии, а в 376–377 гг. его задержали на востоке военные действия против Мавии, которая вторглась в Финикию и Палестину и разграбила земли вплоть до дельты Нила[786]. Мы же можем добавить к тезису исследователя еще два вывода, эти выводы связаны с тем материалом, который мы рассмотрели ранее:
1. Те рекруты, которые пополнили экспедиционные войска для борьбы с исаврами, отправились в Исаврию и в соседние с ней провинции Юго-Восточной Малой Азии, после же завершения боевых действий они остались в Исаврии и разместились там уже на постоянной основе. Следовательно, Валент не мог привлечь эти группы рекрутов к войне с готами.
2. Рекрутский набор, проведенный в 376 г., пополнил войска, боровшиеся с Мавией, но эти войска представляли собой пограничные гарнизоны, они не перемещались в другие регионы. К тому же следует помнить, что значительная доля рекрутов, зачисленных на службу в 376 г., разместились в новых крепостях, возведенных на территории Синайского полуострова и в восточной части дельты Нила, а также во внутренних землях Финикии и Палестины.
Соответственно, Валент не мог включить рекрутов, собранных в 376 г., в свои экспедиционные войска, размещавшиеся в Сирии и Великой Армении. Войска же, переброшенные Валентом во Фракию весной 378 г., были пополнены в ходе рекрутской кампании, проведенной с весны 377 г. по весну 378 г., и, скорее всего, Зосим имеет в виду именно тех рекрутов, которые поступили на службу в течение данного периода. После завершения боевых действий с Мавией Валент мог уже свободно распоряжаться новыми рекрутами: сначала он включил их в экспедиционные войска, располагавшиеся в Сирии и Великой Армении, а затем переместил эти войска во Фракию.
Более того, Зосим упоминает о рекрутах, совсем недавно поступивших на службу в армию, и, на наш взгляд, значительную долю таких рекрутов составляли юноши, собранные в Галатии — провинции, находившейся недалеко от Константинополя. Автор трактата Expositio totius mundi («Описание всего мира») утверждает, что плодородная и густонаселенная земля Галатии «действительно, часто дает повелителям (т. е. императорам. — Е.М.) и хороших воинов» (aliquotiens vero et milites bonos dominis praestat. — Expositio E, XLI, ed. J. Rougé, p. 178). Поскольку путь Валента из Антиохии в Константинополь неизбежно проходил через Галатию, мы можем предположить, что перед прибытием в Константинополь Валент пополнил свои войска и рекрутами из этой провинции.
Как пишет Аммиан Марцеллин, в 376 г., когда во Фракии вспыхнул мятеж готов, римскими военными силами, располагавшимися в регионе, командовали два чиновника: «начальниками над ними (т. е. над римскими войсками. — E. Μ.) были Лупицин и Максим, один — комит Фракии, другой — дукс, несущий погибель, оба они соперничали в безрассудстве» (quibus Lupicinus antistabat et Maximus, alter per Thracias comes, dux alter exitiosus, ambo aemulae temeritatis. — Amm. XXXI. 4. 9). По словам Аммиана, именно эти чиновники были виновны в мятеже готов, поскольку своими злоупотреблениями они вынудили готов поднять восстание, тем не менее мы хотели бы обратить внимание на сюжет, связанный с развитием организационной структуры римской армии на нижнем Дунае в тот период. Аммиан четко упоминает о должности комита Фракии, следовательно, сообщение Аммиана позволяет заключить, что к 376 г. все экспедиционные войска, располагавшиеся в диоцезе Фракия, подчинялись своему собственному комиту, а значит, к 376 г. эта должность уже существовала.
На основании эпиграфических данных Э. Попеску проследил, что до 369 г., т. е. до завершения первой военной кампании Валента против готов, дукс провинции Малая Скифия носил титул vir perfectissimus ('муж совершеннейший'), а в 369 г. этот чиновник получил более высокий титул vir clarissimus ('муж светлейший'); по мнению исследователя, повышение титула (или ранга) дукса Малой Скифии было связано с той стратегической ролью, которую данная провинция играла в борьбе с готами[787]. Наблюдения Э. Попеску позволяют нам заключить, что, скорее всего, Валент учредил должность комита Фракии в 369 г., когда он одержал победу над готами и принудил их к заключению мирного договора. Тем самым Валент поставил все подразделения экспедиционной армии, располагавшиеся в нижнедунайских провинциях, под единое военное командование.
Ранее, в самом начале данной главы, в пункте 1.1.1, мы рассматривали сведения надписи из Нижней Мезии, которая была опубликована совсем недавно, в 2016 г.: текст надписи упоминает отряд всадников-далматов, который носил привилегированный ранг comitatenses. Соответственно, на основании сведений этой надписи мы можем предположить, что наиболее боеспособную часть войск комита Фракии составляли вексилляции далматской кавалерии. А этот вывод, в свою очередь, подсказывает, что в 376 г. отряды далматской конницы, скорее всего, первыми приняли на себя удар готов и понесли серьезные потери: очевидно, всадники-далматы не смогли справиться с численно превосходившими их готами и в итоге были разгромлены.
Как результат, Валент был вынужден отправить во Фракию более крупные войсковые силы: Аммиан Марцеллин сообщает, что Валент перевел во Фракию войска, располагавшиеся в Великой Армении. Эти войска находились под командованием Траяна и Профутура, уже снискавших себе славу в боях с персами: «…[они решили] противопоставить безумию варваров, все еще пребывающих в гневе, легионы, приведенные из Армении» (legiones ab Armenia ductas opposuere vesanum adhuc spirantibus barbaris. — Amm. XXXI. 7. 2). По оценке Ст. Краутшика, перемещение во Фракию войсковых подразделений, ранее находившихся на территории Великой Армении, произошло летом 377 г.[788]; ранее, в разделе, посвященном римско-персидскому противостоянию в период Валента, мы уже отмечали, что с 367 по 376 г. в Великой Армении размещались отряды тяжеловооруженной конницы (катафрактарии), ве-ксилляции сагиттариев и скутариев, а также дворцовые схолы скутариев.
Уже в первом столкновении с готами, состоявшемся в местности под названием Ad Salices (как определил И. Сцидат, данная местность находилась вблизи города Маркианополь, сам Маркианополь, в свою очередь, располагался к западу от Варны[789]), подразделения, переведенные из Армении, показали свою неподготовленность к быстрым и маневренным действиям на поле боя. Аммиан пишет, что обе стороны понесли в битве тяжелые потери, но ни одна из сторон так и не смогла одержать верх над противником (Amm. XXXI. 7. 16). На наш взгляд, причина слабости римлян заключалась в особенностях организационной структуры той армии (группировки), которая прибыла во Фракию из Армении.
По подсчетам Д. Хоффманна и Д. Бродки, к моменту битвы при Адрианополе вся римская армия, выступившая против готов, включала в себя около 30 подразделений (легионов, вексилляций и ауксилий), их общая численность составляла от 24 до 26 тысяч человек, соответственно, потери римлян в битве составляли примерно 14 000 человек. По подсчетам Д. Хоффманна и Д. Бродки, количество убитых воинов соответствовало 14–16 подразделениям, как результат, из 30 римских подразделений, участвовавших в битве, было уничтожено около 14–16 боевых единиц[790]. Как полагает Д. Бродка, причина поражения римлян заключалась в несогласованности действий между отдельными подразделениями: схолы скутариев и сагиттариев выступили против готов, не дожидаясь приказа Валента, в результате потерпели поражение и обратились в бегство, тем самым нарушив весь строй войска; вслед за ними в бегство обратилась и конница, а бегство конных сил, в свою очередь, оставило пехотные части без защиты, чем и воспользовались готы[791].
Тем не менее, на наш взгляд, несогласованность действий различных видов войск в ходе сражения — не единственная и далеко не самая важная причина поражения римлян, более существенная причина заключалась в особенностях внутренней, организационной структуры римской армии; чтобы рассмотреть этот сюжет более подробно, необходимо определить, какие войсковые подразделения были уничтожены в ходе столкновения с готами.
Аммиан Марцеллин сообщает, что когда перед началом сражения римское войско заняло боевые позиции, внезапно «лучники и щитоносцы, которых тогда возглавляли некий Ибер (т. е. грузин. — E. Μ.) Бакурий и еще более пылкий Кассий, с горячим натиском бросились вперед и уже завязали бой с врагами» (sagittarii et scutarii, quos Bacurius Hiberus quidam tunc regebat et Cassio, avidius impetu calenti progressi iamque adversis conexi. — Amm. XXXI. 12. 16). Но, в отличие от Д. Бродки, мы полагаем, что лучники (сагиттарии) и щитоносцы (скутарии), напавшие на передовую линию варваров, представляли собой не дворцовые схолы Скутариев и Сагиттариев, а те самые вексилляции, которые ранее, до 378 г., располагались в пределах Великой Армении и выполняли там свою военную службу.
Дело в том, что, согласно Аммиану, еще летом 377 г., через некоторое время после битвы в местности A d Salices, готы, продолжавшие грабить земли Фракии, «столкнулись с Барзимером, трибуном Скутариев, который размещал [там] лагерь вместе со своими [воинами], Корнутами и другими пешими отрядами» (tribunum Scutariorum Barzimeren inventum cum suis. Cornutisque et aliis peditum numeris castra ponentem. — Amm. XXXI. 8. 9). Но Барзимер — этот тот самый трибун Скутариев, который ранее, в 374–375 гг., находился в Армении и там получил от Валента приказ арестовать армянского царя Папа (мы рассматривали эти сюжеты в соответствующем разделе данной главы). По словам Аммиана, Барзимер вступил в бой с готами, но проиграл из-за их численного превосходства: в ходе тяжелого сражения он сам и его воины были уничтожены.
Следовательно, те щитоносцы, которые выступили против готов уже через год, в битве при Адрианополе, представляли собой не схолу Скутариев, а небольшие легковооруженные вексилляции щитоносцев. В одном из прошлых разделов данной главы мы пришли к выводу, что вексилляции щитоносцев и лучников прибыли в Армению из нижнедунайских регионов вместе с начальником пехоты Аринфеем, он перевел их в Армению в 369 г. Соответственно, уже из Армении в 378 г. эти подразделения вернулись на территорию Фракии, где они приняли участие в борьбе с готами. И, скорее всего, их поражение, которое привело к бегству, произошло по той причине, что сами по себе вексилляции щитоносцев и лучников были всего лишь вспомогательными легковооруженными подразделениями, эти отряды не были предназначены для фронтального столкновения с основными силами противника.
Но и конница, обратившаяся в бегство вслед за щитоносцами и лучниками, тоже была непригодна для проведения боевых действий с мобильной кавалерией готов. В самом деле, как пишет Аммиан, когда левый фланг римлян, состоявший из пехоты, выдвинулся вперед к лагерю готов, чтобы нанести по ним удар, «он (т. е. фланг. — Е.М.) был покинут остальной конницей» (a reliquo equitatu desertum) и в результате «пешие воины остались без защиты» (steterunt inprotecti pedites. — Amm. XXXI. 13. 2). Павел Орозий в своей «Истории против язычников» тоже сообщает, что «тотчас же после первого натиска Готов турмы Римских всадников были приведены в беспорядок и бежали, оставив без защиты пеших воинов. Вскоре легионы пеших воинов со всех сторон были окружены конницей врагов» (primo statim impetu Gothorum perturbatae Romanorum equitum turmae nuda peditum deseruere praesidia, mox legiones peditum undique equitatu hostium cinctae. — Oros. VII. 33. 13–14).
Но что представляла собой римская конница, почему она оставила свои позиции и обратилась в бегство? Ранее, на основании сведений армянских историков Мовсеса Хоренаци и Павстоса Бузанда, мы пришли к выводу, что римская конница, которая находилась в Армении и воевала там с персами, представляла собой подразделения катафрактариев и клибанариев, т. е. отряды тяжеловооруженных всадников. Эти всадники с ног до головы были закованы в доспехи, их лошади тоже были защищены доспехами, соответственно, на наш взгляд, именно тяжеловооруженная конница переместилась из Армении во Фракию в 377 г. и именно она неудачно выступила против готов в битве при Адрианополе. Малоподвижные отряды катафрактариев и клибанариев, непригодные для быстрых и маневренных боевых действий, не выдержали стремительного удара готской конницы: первый же удар легкой готской конницы расстроил ряды римских катафрактариев, мобильная кавалерия готов без особого труда выбила римских всадников с их позиций и принудила их к бегству.
Следовательно, на наш взгляд, перелом в битве в пользу готов наступил после того, как готы нанесли удар по тяжелой римской коннице: первоначально германцы разбили ряды катафрактариев, в прямом смысле смяли их линию обороны, а затем разгромили и пехоту, оставшуюся без защиты[792]. К сожалению, Аммиан дает мало сведений о том, какие именно пехотные подразделения приняли участие в битве: он сообщает, что, узнав о полном разгроме своих войск, Валент «бежал к Ланциариям и Маттиариям» (ad Lancearios confugit et Mattiarios. — Amm. XXXI. 13. 8), а затем, увидев императора, комит Виктор поспешил к «Батавам, расположенным в резерве» (Batavos in subsidiis locatos. — Amm. XXXI. 13. 9), чтобы призвать их на помощь императору. Но Виктор не смог осуществить свой замысел: Валент укрылся в одной из хижин, расположенных поблизости, варвары же, заметив это, окружили хижину и подожгли ее, уничтожив императора и воинов, охранявших его.
Судя по всему, Ланциарии и Маттиарии входили в состав той группировки, которая ранее, до 378 г., располагалась в Сирии, в Антиохии: эпиграфический материал, рассмотренный выше, свидетельствует, что отряд Ланциариев с дополнительным наименованием «младшие» размещался в Малой Азии, следовательно, не исключено, что Валент первоначально перевел Ланциариев-младших в Сирию, а затем направил их во Фракию для борьбы с готами.
Аммиан Марцеллин четко говорит о 35 трибунах, павших на поле боя, из них, как мы предположили ранее, 7 трибунов командовали новообразованными отрядами рекрутов, которых делопроизводственные службы даже не успели внести в специальную военную ведомость. В этом смысле мы полагаем, что подсчеты, проведенные Д. Хоффманном и Д. Бродкой, нуждаются в серьезной корректировке: у нас нет оснований отбрасывать сведения Аммиана и считать их недостоверными, как раз наоборот, на наш взгляд, в римском войске было даже больше 35 трибунов, и, соответственно, больше 35 подразделений, но проблема заключалась в качестве боевой подготовки этих подразделений.
Зосим, цитированный выше, недвусмысленно свидетельствует, что многие рекруты, зачисленные в войсковые отряды, не были обучены правилам дисциплины. Как результат, эти рекруты не смогли справиться с натиском готов и были разгромлены. Очевидно, большие массы необученных рекрутов состояли на службе в пехотных подразделениях, поэтому вполне понятно, что пехотные части особенно сильно пострадали в результате удара готской конницы.
Но почему все же Валент противопоставил мобильной и легкой готской коннице тяжеловооруженную конницу катафрактариев и клибанариев, почему он направил против готов столь малоподвижные кавалерийские соединения? Скорее всего, причина заключалась в том, что к 378 г. Валент не располагал другими, более подходящими отрядами конницы: мобильная далматская кавалерия практически полностью отсутствовала в ближневосточных провинциях империи, за исключением Аравии Петрейской, где, по данным эпиграфических источников, располагалась Девятая вексилляция всадников-далматов (мы рассматривали этот сюжет ранее). Но Девятая вексилляция всадников-далматов и другие отряды далматской кавалерии, располагавшиеся в Аравии Петрейской, были необходимы пограничным землям этой провинции для защиты от арабов, Валент не мог перевести эти вексилляции во Фракию.
Те же подразделения далматов, которые располагались непосредственно во Фракии, судя по всему, были уничтожены еще в 376 г. в ходе первого этапа восстания готов, эти отряды вступили в боевые действия с готами, но не смогли справиться с численным превосходством врага. Аммиан сообщает, что в 377 г. войска, прибывшие из Армении во главе с Профутуром и Траяном, дожидались подхода еще одной группировки во главе с дуксом Фригеридом, который «приближался вместе с Паннонскими и заальпийскими вспомогательными отрядами: по просьбе Валента Грациан приказал ему (т. е. Фригериду. — Е. Μ.) отправиться в военный поход» (Frigeridum ducem, сит Pannonicis et transalpinis auxiliis adventantem, quem petitu Valentis Gratianus ire disposuit in procinctum. — Amm. XXXI. 7. 3). Эпиграфические материалы, которые мы рассмотрели ранее, в разделе, посвященном паннонским провинциям, позволяют заключить, что по согласованию в Грацианом Валент назначил Фригерида дуксом Нижней Мезии, ставка (полевой штаб) Фригерида размещалась в крепости Ятрус.
К сожалению, сложно определить, какие подразделения Аммиан имел в виду под «заальпийскими вспомогательными отрядами», но применительно к паннонским войскам, тоже находившимся под командованием Фригерида, мы можем сказать, что основу таких войск, скорее всего, составляли вексилляции далматской кавалерии: надписи из паннонских провинций, рассмотренные нами ранее, четко подтверждают, что в период правления Константина I и его династии, т. е. вплоть до 361 г., отряды далматской конницы размещались в паннонских регионах и несли там свою военную службу. Поэтому мы совершенно не исключаем тот факт, что и после 361 г., а значит, и в 377 г. в паннонских землях все еще размещались подразделения далматов; другой вопрос, что Фригерид не успел принять участие в битве при Адрианополе: согласно Аммиану, через некоторое время после прибытия в Нижнюю Мезию Фригерид был отозван в Иллирик, т. е. на средний Дунай, для борьбы с тайфалами, пытавшимися прорваться в данный регион, а затем он был отправлен в отставку (PRLE I, р. 373, sv. Frigeridus).
Скорее всего, Фригерид вернулся в Иллирик по приказу Грациана, но инициатива отозвать Фригерида исходила от Меробавда, начальника пехоты западных провинций империи, который в тот период, напомним, размещался в Верхней Паннонии. По словам Аммиана, когда Грациан отправил на нижний Дунай Фригерида, следом за ним он направил во Фракию комита доместиков Рихомера, возглавлявшего «несколько когорт» (cohortes aliquas), но во время перемещения во Фракию многие воины этих когорт дезертировали «по совету Меробавда» (Merobaudis suasu), опасавшегося, что отвод из Галлии многих подразделений ослабит защиту рейнской границы и побудит аламаннов вторгнуться в галльские регионы (Amm. XXXI. 7. 4). Следовательно, мы можем предположить, что вексилляции далматской кавалерии, находившиеся под командованием Фригерида, так и не дошли до Фракии: первоначально они прибыли в Нижнюю Мезию, но затем были возвращены обратно на средний Дунай, в паннонские провинции, где находился и сам Меробавд. Как результат, далматские отряды не принимали участия в боевых действиях с готами во Фракии, они ничем не могли помочь Валенту в битве при Адрианополе.
Единственными отрядами мобильной кавалерии, которыми располагал Валент, были подразделения арабской конницы; Аммиан сообщает, что уже после победы в битве при Адрианополе, разграбив окрестные земли, готы устремились к Константинополю, но у стен города их встретила конница сарацин, отразившая атаку готов: «клин (т. е. отряд. — E. Μ.) Сарацин… недавно переправленный туда» (Saracenorum cuneus… recens illuc accersitus. — Amm. XXXI. 16. 5). Сократ Схоластик четко сообщает, что эти сарацины представляли собой союзные войсковые отряды, которые в армию Валента отправила царица арабов Мавия: «…им (жителям Константинополя. — E. Μ.) помогли немногочисленные Саракины, с которыми был заключен договор, они были отправлены Мавией» (Έπεβοήθουν δέ αύτοίς ολίγοι Σαρακηνοί ύπόσπονδοι, παρά Μαυΐας πεμφθέντες. — Socr. НЕ. V. 1, 1. 10–12).
Созомен отмечает, что «в то время, при [таких] опасных обстоятельствах, большую пользу принесли некоторые из Саракин, с которыми был заключен договор (они были отправлены Мавией), а также множество [представителей] народа (т. е. жителей города. — Е. Μ.). Домника, жена Валента, выдала им из казны упомянутое жалованье, каждый [из них] вооружился чем придется, они выступили против врагов, дали [им] отпор и отогнали [их] далеко от города»
(κινδυνεύουσι δέ τότε τοίς πράγμασι μέγα γεγόνασιν όφελος έκ μέν των ύποσ — πόνδων Σαρακηνών ολίγοι παρά Μαυίας άποσταλέντες, πλείστοι δέ άπό του δήμου, ρητόν γάρ έκ του δημοσίου μισθόν αύτοίς χορηγούσης Δομνίκης τής Ούάλεντος γαμέτης, ώς ετυχεν έκαστος όπλιζόμενος άντεπεξήεσαν καί τούς πολεμίους άμυνό — μενοι πόρρω τής πόλεως άπεδίωκον. — Soz. VII. 1. 1–3). Зосим пишет, что Валент, узнав, о грабеже готами земель Фракии, «решил первоначально отправить против конницы Скифов тех, кто прибыл вместе с ним с востока и лучше всех умел воевать на лошадях (т. е. сарацин, арабов. — Е. Μ.)» (εγνω τούς έκ τής έφας σύν αύτώ παραγενομένους καί μάχεσθαι μεθ' ίππων έμπειροτάτους τη των Σκυθών ϊππφ πρότερον έπιπέμψαι. — Zos. IV. 22. 1). Евнапий, труд которого послужил для Зосима главным источником при изложении этих событий, сообщает, что Валент, «охваченный гневом, сам готовится для войны, а вперед высылает конницу Саракин, чтобы они противостояли варварам» (τώ θυμω τε ύπερέζεσε καί προς τον πόλεμον έντείνων έαυτον προκαταπέμπει το Σαρακηνών ιππικόν ώς άντισχήσον τοίς βαρβάροις. — Eunap. VI, fr. 42, p. 42).
В плане последовательности событий Зосим, Евпаний, Сократ и Созомен помещают сражение готов с сарацинами до битвы при Адрианополе, но на основании сведений константинопольских консульских хроник Д. Вудс убедительно доказал, что столкновение готов и сарацин произошло только после битвы при Адрианополе, и, как результат, сообщениям Аммиана Марцеллина следует отдать предпочтение[793]; соответственно, мы можем заключить, что конные отряды сарацин не принимали участия в битве при Адрианополе. Валент предпочел оставить подразделения арабской конницы в Константинополе, более того, тот факт, что всадники-сарацины даже получили из государственной казны жалованье (вместе с отрядами городского ополчения), позволяет сделать вывод, что Валент включил арабскую кавалерию, присланную Мавией, в состав своей экспедиционной армии, т. е. он предоставил отрядам всадников-сарацин статус регулярных войсковых соединений. Очевидно, Валент принял решение разместить в Константинополе часть своих экспедиционных войск для защиты города на случай возможных нападений: логично предположить, что в состав городского военного гарнизона вошли и подразделения арабской кавалерии.
В одной из своих эпиграмм, посвященных императору Грациану, Авсоний, расхваливая военные и поэтические (риторические) таланты юного правителя, отмечает, что «могущественный Август дважды заслужил почести сражения и [хвалебного] слова, поскольку он удвоилр [свои] подвиги: он укротил битвы с помощью Муз и обуздал Гетскую войну с помощью Аполлона. Он [усмирил] оружие среди свирепых Гуннов и Савроматов, причиняющих вред грабежом; насколько он свободен от времени войны, настолько он благоволит жителям Клароса (Кларос — знаменитый город в Лидии, на западном побережье Малой Азии, в этом городе находился храм Аполлона. — Е. Μ.), [находясь] среди лагерей Камен (Камены — римские божества, покровительствовавшие искусствам, в том числе и поэзии, в римской мифологии Камены играли ту же роль, что в греческой — Музы. — Е. Μ.)» (bellandi fandique potens Augustus honorem / bis meret, ut geminet titulos, qui proelia Musis / temperat et Geticum moderatur Apolline Martem. / arma inter Chunosque truces furtoque nocentes / Sauromatas, quantum cessat de tempore belli, / indulge! Clariis tantum inter castra Camenis. — Auson. Epigr. XXVI, vv. 5–10, ed. S. Prete, p. 296–297).
Как подчеркнул Μ. Коломбо, в данной эпиграмме, равно как и в стихотворении «Молитва назначенного консула» (мы цитировали строки стихотворения ранее), Авсоний стремился доказать читателю, что Грациан одержал победы и над сарматами, и над гуннами, тем самым в своих рассуждениях Авсоний отражал мотивы и идеи официальной придворной пропаганды, возвеличивавшей военные достижения юного императора[794]. Мы согласны с точкой зрения исследователя, тем не менее, на наш взгляд, труды галльского ритора позволяют проследить и дальнейшее развитие военно-политической ситуации, сложившейся в балкано-дунайских провинциях империи непосредственно после битвы при Адрианополе.
В самом деле, из сведений Авсония становится ясно, что осенью 378 г., когда Грациан вызвал Феодосия-младшего из Испании и назначил его начальником войск (magister militum) в Иллирике для борьбы с германскими племенами, сарматы и гунны вторглись в земли Иллирика, т. е. дошли уже до регионов по среднему течению Дуная. Как результат, Феодосий в первую очередь направил свой удар против сарматов и гуннов, и, скорее всего, если верить Авсонию, римский полководец провел успешные боевые действия, одержав победы над врагами. На основании сведений Феодорита Киррского X. Сиван предположила, что штаб-квартира (ставка) Феодосия располагалась там же, где размещалась и резиденция самого Грациана, т. е. в городе Сирмий на среднем Дунае[795], и мы поддерживаем точку зрения исследовательницы: в самом деле, Авсоний в своей «Благодарственной речи» в честь Грациана достаточно четко говорит о том, что в 378 г., когда галльский ритор официально получил титул консула на следующий, 379 г., юный император размещался именно в Сирмии.
По словам Авсония, «ты, почтенный Август, занятый величайшей войной, когда произошло нападение стольких тысяч варваров, что берег Данувия был покрыт [ими], вооруженный, на народном собрании решаешь [вопрос] о моем консульстве. Назовется ли оно (собрание. — Е. Μ.) трибутным, поскольку проводится в городе Сирмий, или центуриатным, поскольку [проводится] во время военного похода?» (tu, Auguste venerabilis, districtus maximo bello, ad-sultantibus tot milibus barbarorum, quot Danuvii ora praetexitur, comitia consulatus mei armatus exerces, tributa ista quod in urbe Sirmio geruntur, aut quod in procinctu, centuriata dicentur? — Auson. Gratiarum actio, IX. 42, ed. S. Prete, p. 222–223). Соответственно, мы можем предположить, что первые, самые ранние военные кампании Феодосия-младшего в должности начальника войск (осень 378 г.) прошли все же не во Фракии, где находились готы, а в Иллирике, на среднем Дунае, куда прорвались сарматы, гунны и, скорее всего, аланы (если учитывать сведения стихотворения Авсония «Молитва назначенного консула»).
Вместе с тем, согласно Аммиану Марцеллину, через несколько дней после битвы при Адрианополе «успешная деятельность Юлия, начальника войска за Тавром (т. е. по ту сторону Тавра, горного хребта на юго-востоке Малой Азии, в римский период вдоль линии Тавра располагались Исаврия, Киликия, Писидия и Памфилия; фактически фраза «за Тавром» подразумевает земли от Исаврии до дельты Нила, т. е. диоцез Восток. — Е. Μ.), принесла и быстрое спасение» (efficacia Iulii magistri militiae trans Taurum enituit salutaris et velox), Аммиан имеет в виду спасение земель римского Ближнего Востока от готов. По словам Аммиана, узнав о событиях, произошедших во Фракии, и о поражении римских войск в битве при Адрианополе, Юлий решил уничтожить «Готов, которые ранее были приняты и распределены по разным городам и крепостям» (Gothos antea susceptos, dispersosque per varias civitates et castra); с этой целью Юлий направил тайный приказ «их начальникам, которые все были Римлянами, что в эти времена случается редко» (ad eorum rectores Romanos omnes, quod his temporibus raro contingit), чтобы в один и тот же назначенный день эти начальники собрали подвластных им готов под предлогом выдачи «обещанного жалованья» (promissi stipendi). Когда готы пришли к своим начальникам для получения жалованья, начальники, следуя приказу Юлия, схватили их с помощью воинов римского происхождения и уничтожили (Amm. XXXI. 16. 8).
Зосим сообщает, что когда Валент узнал о прибытии готов к берегам Дуная и об их просьбе расселиться в пределах империи, он приказал в первую очередь взять в качестве заложников их детей, а затем, «отправив на восток большое количество детей, поручил, чтобы Юлий [выполнял] попечение и надзор за ними» (πλήθος πολύ τι παιδαρίων είς τήν έφαν έκπέμψας 'Ιούλιον έπέστησε τή τούτων άνατροφή τε καί φυλακή. — Zos. IV. 26. 2). По словам византийского историка, Юлий «распределил их (т. е. детей готов. — Е. Μ.) по городам, чтобы юноши-варвары, собранные вместе в таком большом количестве, не имели возможности поднять восстание и устроить заговор вдали от родственников» ("О δέ ταίς πόλεσιν αύτούς έγκατένειμεν, ώστε μή βάρβαρον νεολαίαν, είς πλήθος συνειλεγμένην τοσοΰτον, εύρυχωρίαν εχειν τού νεωτερίζειν τι καί εξω των οικείων συμφρονήσαι. — Zos. IV. 26. 3).
Затем, через некоторое время после поражения римлян в битве при Адрианополе, Юлий принял решение уничтожить готов, размещенных в городах востока: как пишет Зосим, «он (т. е. Юлий. — E. Μ.) созвал к себе всех, кто возглавлял военные отряды» (καλέσας ώς έαυτόν άπαντας όσοι ταγμάτων ετυχον στρατιωτικών προεστώτες), эти командующие получили приказ ликвидировать готов. Соответственно, под предлогом того, что император якобы желает «предоставить [им] всем (т. е. готам. — Е. Μ.) не только деньги, но и землю» (καί διαδοΰναι πάσιν ού χρήματα μόνον άλλά καί γήν. — Zos. IV. 26. 7), римские военачальники собрали готов, и после этого «воины, увидев сборища [варваров]» (Είδότες δέ καί οί στρατιώται τό σύνθημα), напали на готов и полностью их истребили (Zos. IV. 26. 9).
В хронологическом плане Зосим помещает события, связанные с уничтожением готов на востоке, в первый год правления Феодосия-младшего в качестве императора, т. е. в 379 г., но Μ. П. Шпайдель и Ст. Эльберн доказали, что мероприятия, проведенные Юлием в ближневосточных провинциях империи, произошли в сентябре 378 г.[796], и мы согласны с их датировкой, поскольку Аммиан, в отличие от Зосима, был современником событий и, как результат, намного лучше знал их временную последовательность. По мнению Ст. Эльберна, готы, перебитые по приказу Юлия, представляли собой воинов регулярных римских войсковых подразделений: как предположил исследователь, Валент переместил значительные массы готов в ближневосточные провинции империи и зачислил их в уже давно существующие экспедиционные подразделения, располагавшиеся в данных регионах. Соответственно, по оценке исследователя, готы, состоявшие на службе в регулярных римских подразделениях, получали жалованье и продовольственное содержание наравне и вместе с воинами римского происхождения[797].
Μ. П. Шпайдель пришел к выводу, что готы, уничтоженные на востоке в 378 г., во-первых, размещались не во всех провинциях римского Ближнего Востока, а только в пределах диоцеза Восток, т. е. от Исаврии до дельты Нила, в Малой Азии их не было, а во-вторых, они представляли собой детей-заложников, т. е. маленьких мальчиков, еще не достигших призывного возраста и только формально причисленных к кадровому составу регулярных римских подразделений. По мнению Μ. П. Шпайделя, мальчики-готы, пребывающие в подростковом возрасте, были занесены в списки войсковых подразделений и даже получали жалованье, но они не участвовали в боевых действиях, а только формально, на бумаге, были прикреплены к своим войсковым частям в качестве резервов[798].
На наш взгляд, готы, перемещенные в восточные провинции, не были зачислены в какие-либо регулярные и уже давно существующие римские подразделения: мы полагаем, что римские власти сформировали из этих готов отдельные, самостоятельные этнические боевые отряды, но такие отряды разместились не только в пределах диоцеза Восток, т. е. от Исаврии до дельты Нила. Юлий, упоминаемый в трудах Аммиана и Зосима, действительно занимал должность начальника воинов Востока (magister militum per Orientem) с 371 по 378 г. (PRLE I. р. 481, sv. Iulius 2), т. е. он командовал всеми экспедиционными войсками, располагавшимися в ближневосточных провинциях империи, тем не менее приказ Юлия об уничтожении готов, находившихся за Тавром, в пределах диоцеза Восток, не подразумевает, что готы выполняли службу только в указанном регионе. Мы полагаем, что готы, принятые на римскую службу, разместились не только в диоцезе Восток, но и в регионах Малой Азии, в подтверждение нашего вывода обратимся к сведениям двух трудов прославленного каппадокийского богослова Григория Нисского, одного из греческих Отцов Церкви.
В своем трактате «О тех, кто отказывается от крещения» Григорий Нисский сообщает о набегах готов на город Комана, который находился в провинции Понт Полемониакский на южном побережье Черного моря. Как известно, центром этой провинции был город Трапезунд: «Ведь недавно, когда набег кочевников-Скифов разорил обширную землю вместе с [ее] жителями и когда варвары грабили предместья этого соседнего города Комана, некий юный муж из благородных, по имени Архис… вышел из города и крепости, чтобы узнать точное количество грабителей-варваров, [и] с ним случилось вот такое несчастье: он оказался среди врагов и был поражен насмерть стрелой. Упав [на землю] и [чувствуя] скорое приближение смерти, он закричал, что есть силы (ибо он был из некрещеных): „Горы и леса, крестите [меня]! Деревья, камни и родники, дайте [мне] благословение!“ И с такими горестными криками он умер» (Πρώην γάρ ήνίκα ή καταδρομή των νομάδων Σκυθών, πολλήν σύν τοίς οίκοΰσι χώραν ήφάνισεν, έπί τής Κομαναίων πόλεως ταύτης άστυγείτονος τά προάστεια των βαρβάρων ληϊζομένων, άνήρ τις νέος των εύπατριδών, Άρχίας τούνομα… έξήλθε τής πόλεως καί του φρουρίου, ώς κατοπτεΰσαι άκριβώς, πόσοι μέν οί ληοΰντες βάρβαροι, τίνα δέ τά συμβαίνοντα πάθη· καί περιπεσών τοίς πολεμίοις κατετοξεύθη. Πεσών δέ καί προς τον θάνατον έπειγόμενος, ώς είχε δυνάμεως, άνεβόα (καί γάρ ήν των άμυήτων)· Όρη καί νάπαι, βαπτίσατε· δένδρα, καί πέτραι, καί πηγαί, δότε τήν χάριν. Καί ταίς οίκτραίς φωναίς ταύταις έπετε — λεύτησεν. — Greg. Nyss. De iis qui baptismum differeni, PG. Vol. 46, Col. 424, 1. 39–51).
В другом произведении — трактате «О святом Феодоре» — каппадокийский богослов рассказывает о набеге, который готы совершили на город Эвхаита в той же провинции; по словам Григория, атака готов была отражена с помощью духа святого воина-мученика Феодора, который был казнен за приверженность к христианской вере еще в период правления Диоклетиана, на рубеже III и IV вв. Культ Феодора был чрезвычайно распространен и популярен на территории Понта, скорее всего, в данной истории Григорий Нисский стремился подчеркнуть подвиг и силу самой молитвы к святому, ведь монахи одного из монастырей, посвященных памяти Феодора, защитили город от нападения варваров: «Ведь он, как мы верим, в течение нынешнего года укротил варварскую бурю и провел страшную войну [против] диких Скифов, устремив на них, уже находящихся в поле зрения и расположившихся поблизости, ужасное и грозное [оружие] — не шлем с тройным гребнем, не меч, хорошо заостренный и блестящий на солнце, а защищающий от беды и всемогущий крест Христа, на котором Он Сам принял страдание и основал эту веру» (Ούτος γάρ, ώς πιστεύομεν, καί του παρελθόντος ένιαυτοΰ τήν βαρβαρικήν ζάλην έκοίμισε, καί τον φρικώδη των άγριων Σκυθών έστησε πόλεμον, δεινόν αύτοίς έπισείσας καί φοβερόν ήδη βλεπομένοις καί πλησιάσασιν, ού κράνος τρίλοφον, ούδέ ξίφος εύ τεθηγμένον, καί προς τον ήλιον άποστίλβον, άλλά τον άλεξίκακον καί παντοδύναμον σταυρόν τού Χριστού, ύπέρ ού καί αύτος παθών, τήν δόξαν ταύτην έκτήσατο. — Greg. Nyss. De sancio Theodoro, PG. Vol. 46, Col. 737,1. 3–6).
Μ. Коломбо датировал эти эпизоды 379 г., по его мнению, набеги готов на города Понта Полемониакского совпадают по времени и логично связаны с волнениями готов, вспыхнувшими в городе Филадельфия в Лидии, в западной части Малой Азии[799], но мы не согласны с позицией исследователя: на наш взгляд, события, развернувшиеся на территории Понта Полемониакского, произошли в 378 г. — либо незадолго до, либо немного времени после битвы при Адрианополе. Мы полагаем, что набеги готов на города Понта как раз и послужили причиной, по которой начальник войск Востока Юлий принял решение уничтожить готов, находившихся в пределах диоцеза Восток. Другими словами, этнические боевые отряды, сформированные из готов, разместились не только в землях данного диоцеза, но и в провинциях Малой Азии, этими провинциями были Понт Полемониакский и, скорее всего, соседняя Каппадокия.
Скорее всего, последовательность событий развивалась таким образом, что первоначально подразделения, состоявшие из готов, подняли мятеж в Понте Полемониакском, этот мятеж был подавлен, и после разгрома мятежников Юлий принял решение уничтожить те отряды готов, которые располагались уже непосредственно на подотчетной ему территории (точнее, в пределах территории, где он сам находился на тот момент времени), т. е. в диоцезе Восток. В самом деле, Зосим четко сообщает, что после того как Валент перевел часть юношей-готов на восток, они узнали о мятеже их соплеменников, оставшихся во Фракии, и сами решили организовать такой же мятеж: «Тем [юношам], которые размещались в городах и уже возмужали возрастом, стало известно о том, что случилось с их сородичами во Фракии. Разгневавшись из-за этого известия, в каждом городе, где они находились, они собирались вместе и тайно сообщали тем, кто жил в других городах, что с помощью нападений на города они задумали отомстить за своих отцов и сородичей» (τούτοις ένδιαιτωμένοις ταΐς πόλεσι καί ήδη ταίς ήλικίαις άκμάζουσι τά κατά τήν Θράκην συμβάντα τοίς αύτών όμοφύλοις ήγγέλθη. Δυσχεράναντες δέ προς τήν άκοήν άλλήλοις τε ώμίλουν όσοι κατά τήν αύτήν πόλιν ετυχον όντες, καί τοίς έτέρας πόλεις οίκοΰσι λαθραίως έδήλουν, τη κατά των πόλεων έπιθέσει τιμωρήσαι τοίς σφών πατράσι καί όμοφύλοις διανοούμενοι. — Zos. IV. 26. 4). По словам Зосима, «Юлий, узнав об этом волнении [среди] варваров» (Ταύτης αίσθόμενος ό 'Ιούλιος τής των βαρβάρων ορμής. — Zos. IV. 26. 5), принял решение действовать и после ряда согласований с сенатом Константинополя отдал приказ истребить готов.
Применительно же к событиям, произошедшим в Филадельфии, Зосим пишет, что император Феодосий, который уже провел ряд крупных кампаний против готов во Фракии и Македонии и одержал над ними несколько серьезных побед, «увидел, что количество перебежчиков (т. е. готов, которые добровольно сдались в плен Феодосию и перешли на его сторону. — Е. Μ.) уже превышает количество размещающихся здесь (т. е. в дунайских регионах. — Е. Μ.) воинов» (Ίδών δέ τό πλήθος των αύτομόλων ό βασιλεύς ήδη τό των αύτόθι στρατιωτών ύπεραίρον) и «решил, что будет лучше смешать какую-то часть этих [перебежчиков] с теми, кто служит в Египте, а часть тех, кто служит в отрядах, располагающихся там (в Египте. — Е. Μ.), перевести к нему самому» (άμεινον ώήθη μέρος τι τούτων τοίς στρατευομένοις κατά τήν Αίγυπτον άναμίξαι, μέρος δέ των τά έκείσε τάγματα πληρούντων ώς έαυτόν άγαγείν. — Zos. IV. 30. 2).
В итоге две войсковые группы — готы, отправленные в Египет, и регулярные римские войска, наоборот, направлявшиеся из Египта в нижнедунайские регионы, — встретились в Филадельфии, в Лидии, и между ними возник конфликт, который привел к боевым действиям и новому обострению внутриполитической ситуации в империи. Тем не менее из слов Зосима совершенно ясно, что готы, направленные в Египет, прибыли в Лидию на западе Малой Азии, маршрут их территориальных перемещений не включал в себя земли Понта Полемониакского. Готы переправлялись в Египет, но не в провинции Северо-Западной Малой Азии, их присутствие в Лидии было только временным, а сама Филадельфия служила всего лишь перевалочным пунктом для дальнейшей отправки готов уже в Египет.
Следовательно, на наш взгляд, готы, поднявшие мятеж в провинции Понт Полемониакский, разместились там еще в 376 г., когда Валент переправил из Фракии на восток значительные партии готов. Судя по всему, подразделения, сформированные из этих готов, расположились вблизи крупных городов данной провинции, ив 378 г., узнав о событиях, произошедших во Фракии, этнические отряды готов подняли мятеж и подвергли осаде города Понта. Тем не менее мятеж был подавлен, поэтому Юлий решил как можно быстрее избавиться и от тех готских отрядов, которые пребывали на территории диоцеза Восток. Возникает закономерный вопрос, кто разгромил готских мятежников в Понте Полемониакском? Сам Григорий Нисский косвенно отвечает на этот вопрос, поскольку богослов упоминает крепость, которая находилась в пределах города Комана, скорее всего, «благородный муж» Архис, как его называет Григорий, принадлежал к кадровому составу гарнизона данной крепости.
Вместе с тем в другом своем труде — «Жизнь святой Макрины» — Григорий дает не менее ценные сведения о войсковых гарнизонах, располагавшихся на территории провинции Понт в конце 370-х – начале 380-х гг. Макрина была сестрой Григория, жила в провинции Понт, куда переместилась еще в раннем возрасте из своей родной Цезареи Каппадокийской и где приняла монашеский постриг[800]. Григорий, после посещения Макрины возвращавшийся в Ниссу в Каппадокии, где он, как известно, занимал епископскую кафедру, сообщает: «По пути [нас] любезно встретил один муж, отличившийся на военной службе и обладавший военной властью в некоем городке по имени Севастополь, на территории Понта, [где] он располагался вместе со [своими] подчиненными… (ведь по происхождению он был из [числа] наших родственников и близких» (Κατά δέ τήν οδόν άνήρ τις τών έν στρατεία λαμπρών στρατιωτικήν ήγεμονίαν εχων έν πολίχνη τινί τών κατά τόν Πόντον, ή Σεβαστό — πολις όνομα, μετά τών ύπηκόων ένδιαιτώμενος άπήντησέ τε φιλοφρόνως… (ήν γάρ δή τών έκ γένους ήμίν οικείων τε καί έπιτηδείων. — Greg. Nyss. Vita S. Macrini, 36, p. 256, 1. 5–11)[801].
К. Цукерман датировал поездку Григория в Понт и его встречу с командиром городского гарнизона Севастополя февралем 380 г., по мнению исследователя, тот гарнизон, который располагался в городе, представлял собой подразделение местной пограничной армии, командующий этим гарнизоном подчинялся дуксу соседней провинции Малая Армения[802]. Соответственно, на основе сведений Григория Нисского мы можем заключить, что к концу 370-х — началу 380-х гг. во многих крупных городах Понта Полемониакского размещались регулярные войсковые гарнизоны, входившие в состав местной пограничной армии, и, скорее всего, именно эти гарнизоны отразили набеги готов летом – осенью 378 г.
Более того, сведения каппадокийского богослова подсказывают, что эти пограничные подразделения разместились в Понте Полемониакском задолго до прибытия в данный регион Григория Нисского, скорее всего, их размещение в землях Понта произошло еще в середине 360-х гг.
Ранее мы уже рассматривали сведения Иоанна Лида, который сообщает, что вскоре после заключения мирного договора римлян с Персией в 363 г. персы начали совершать вторжения в Каппадокию и Сирию, поскольку римская сторона так и не предоставила империи Сасанидов деньги на строительство крепости на юго-западном побережье Каспийского моря. Сейчас мы можем уточнить, что, скорее всего, в период с 363 по 367 г. вторжения в Каппадокию совершали не сами персы, а их союзник, армянский царь Аршак II: сведения Павстоса Бузанда позволяют заключить, что Аршак II и его войска, состоявшие из дружин нахараров, активно нападали на римские земли вплоть до города Анкира (современная Анкара) в Галатии.
Согласно Павстосу Бузанду, царь Аршак поручил своему полководцу, влиятельному нахарару Васаку, вторгнуться в римские пределы, и «Васак сейчас же исполнил его повеление, собрал в одно место около двухсот шестидесяти тысяч войска, ударил и разграбил страну Гамирк (т. е. Каппадокию. — Е. Μ.) до города Анкюры; шесть лет подряд он опустошал земли в пределах Греции. Они забрали огромную добычу и всякого богатства, свирепо расправившись [с врагом] в той стране»[803]. Тем не менее на основании того факта, что в 367 г. сами персы лишили Аршака II царской власти и изгнали его из Армении[804], мы можем предположить, что Аршак II вторгался в римские владения в течение четырех, а не шести лет, т. е. с 363 по 367 г., тогда как с 367 г. нападения на земли Каппадокии совершали уже непосредственно персидские войска.
Соответственно, на наш взгляд, для усиления защиты Каппадокии и прилегающих к ней провинций от грабительских набегов Аршака II римские власти разместили в данных регионах (и в том числе — в провинции Понт Полемониакский) целую группу войсковых подразделений, которые выполняли свою службу в крупных городах. Мы полагаем, что в значительной мере Валент переместил в Понт и в Каппадокию те подразделения, которые ранее располагались на территории Месопотамии: в 363 г. римляне были вынуждены отдать персам часть Месопотамии, а именно — город Нисибис и прилегающие к нему территории, соответственно, римские войсковые гарнизоны, до этого пребывавшие в Месопотамии, покинули данный регион и первоначально прибыли в Сирию, где они находились вплоть до 364 г.
Когда же весной 364 г. к власти в восточных провинциях империи пришел Валент, он, скорее всего, перевел многие подразделения, находившиеся в Сирии, на северные участки персидского фронта, т. е. в Каппадокию и в Понт Полемониакский. Там эти подразделения вошли в состав местных пограничных войск, и в целом данное перемещение можно признать существенным пополнением численности римских войсковых гарнизонов, располагавшихся в регионах Армянского нагорья.
Сведения Павстоса Бузанда подсказывают нам еще один вывод: конечно же, в 378 г. Валент не мог взять в собой во Фракию все экспедиционные войска, находившиеся к тому времени в ближневосточных регионах империи. Во-первых, таких войск во владениях Валента было немного и их численность уступала экспедиционным войскам западных провинций империи. Во-вторых, сами экспедиционные войска, располагавшиеся во владениях Валента, к началу 378 г. были рассредоточены (даже разбросаны, если можно так сказать) по разным регионам: одна группировка располагалась в Исаврии и в других сопредельных с ней провинциях Юго-Восточной Малой Азии, другая находилась в Великой Армении, третья — в Сирии.
Валент взял с собой во Фракию подразделения, размещавшиеся в Армении и Сирии, тогда как группировка, пребывавшая в Исаврии, осталась там для охраны равнинных земель от нападений горных исавров. Подразделения же, находившиеся в Финикии, Палестине, Аравии Петрейской, а также в Каппадокии и в Понте Полемониакском, представляли собой пограничные стационарные войска, они не перемещались в другие регионы, поскольку их присутствие в землях Армянского нагорья и на южных участках персидского фронта было необходимо для обороны указанных территорий от нападений персов и арабов.
Неслучайно Евнапий, рассказывая о причинах, по которым Валент разрешил готам переселиться в пределы империи, отмечает, что «у него была зависть к царям-соправителям, детям [его] брата (т. е. Валентиниана I, речь идет о Грациане и Валентиниане II, сыновьях Валентиниана I. — Е. Μ.)… они решили разделить царство между собой и не сообщили дяде о разделе. Вследствие этого, а также с той целью, чтобы благодаря большому пополнению Римское [войско] увеличилось, он приказал принять [этих] мужей и [приказал], чтобы они сложили оружие» (καί γάρ ύπήν τι ζηλοτυπίας αύτφ προς τούς συμβασιλεύοντας, οΐ παίδες μέν ήσαν άδελφοΰ… τήν βασιλείαν δέ διηρήσθαι κατά σφάς έδόκουν, τήν διανομήν ούκ άνενεγκόντες έπί τον θειον, τούτων δή ένεκα, καί ώς μεγάλη προσθήκη τό 'Ρωμαϊκόν αύξήσων, δεχθήναι κελεύει τούς άνδρας τά όπλα καταθεμένους. — Eunap. VI, fr. 42, p. 60, 1. 14–19).
По словам Евнапия, Валент приказал римским военным чиновникам, находившимся во Фракии, чтобы «они, располагаясь на высоких берегах, в первую очередь приняли негодную к военной службе молодежь, отправили [ее] в Римское государство и надежно держали её в качестве заложников. И принимали воинов, переправляющихся [через реку], а также предоставляли им судна для переправы не раньше, чем те сложат оружие, чтобы те переправлялись безоружными» (τήν άχρείον ήλικίαν πρώτον ύποδεξαμένοις καί παραπέμψασιν εις τήν 'Ρωμαϊκήν έπικράτειαν καί ταύτην ές όμηρείαν άσφαλώς κατέχουσιν έπιστήναι ταίς όχθαις, καί μή πρότερον τούς μαχίμους δέξασθαι διαβαίνοντας μηδέ τά πλοία παρασχείν ές τήν περαίωσιν, εί μή τά όπλα καταθέμενα γυμνοί διαβαίνοιεν. — Eunap. VI, fr. 42, p. 60, 1. 27–31). Но представители римской администрации во Фракии, нарушив приказ императора, за различные взятки от готов приняли их вооруженными, поэтому в итоге «негодная к военной службе молодежь… заняла [земли] народов и рассеялась там» (Ή μέν γάρ άχρηστος ήλικία… εις τά έθνη κατεχείτο καί διεσπείρετο. — Eunap. VI, fir. 42, p. 62, 1. 45–47). В итоге, как с сожалением отмечает Евнапий, «дети из Скифского племени, рассеянные по Римскому государству, словно зубы [дракона]… вопреки времени (т. е. преждевременно. — Е. Μ.) достигли военного возраста» (τού Σκυθικοΰ γένους εις τήν έπικράτειαν τήν 'Ρωμαϊκήν οί παίδες ώσπερ όδόντες διασπαρέντες… άνελθόντων αύτών ές ήλικίαν μάχιμον παρά τον χρόνον. — Eunap. VI, fr. 42, p. 62, 1. 56–59) и подняли восстание против римских властей, прежде всего — во Фракии.
Сопоставив сведения Евнапия со сведениями других авторов (Аммиана и Сократа Схоластика), мы можем сделать вывод, что в первую очередь Валент стремился принять в пределы своих владений либо мальчиков-подростков, еще не достигших призывного возраста, либо более взрослых юношей, которые к моменту перехода через Дунай уже достигли призывного возраста и были готовы служить в армии. Но сведения Евнапия позволяют установить еще одну важную причину, вследствие которой Валент решил переселить готов в пределы империи: скорее всего, в 375 г., узнав о смерти своего брата, Валентиниана I, Валент надеялся присоединить к своим владениям земли Иллирика, т. е. регионы по среднему течению Дуная, либо, как вариант, переместить войсковые подразделения, располагавшиеся в паннонских провинциях империи, в пределы своих владений. По словам Евнапия, Валент был недоволен тем, что без его согласия политическая элита западных провинций империи провозгласила Валентиниана-младшего соправителем Грациана.
Но, на наш взгляд, реальная причина недовольства Валента заключалась в том, что провозглашение Валентиниана-младшего императором помешало Валенту установить контроль над той войсковой группировкой, которая располагалась в паннонских провинциях. Сложно сказать, насколько реалистичными были надежды Валента, тем не менее слова Евнапия подсказывают, что Валент стремился увеличить численность своей армии за счет войсковых подразделений западной половины империи. Как мы полагаем, причина подобных намерений Валента, в свою очередь, заключалась в том, что он испытывал серьезный недостаток в экспедиционных войсковых подразделениях своей половины империи, соответственно, он хотел решить эту проблему с помощью экспедиционных войск, находившихся в паннонских провинциях. Сообщения Евнапия наводят на мысль, что, возможно, узнав о прибытии готов к берегам Дуная, Валент либо решил даже создать из готов новую экспедиционную войсковую группировку, либо хотел впоследствии, через какое-то время, просто включить этнические отряды готов в старые, уже давно существующие региональные экспедиционные группировки, но мятеж готов во Фракии, вспыхнувший в 376 г., помешал осуществлению его планов.