В свое время В. Нери предположил, что Валентиниана возвела на трон та же группа военных, которая провозгласила императором и Иовиана[418]; в таком случае, с учетом позиции И. Ленского[419], мы можем признать, что Валентиниана избрали командующие дворцовыми схолами, участвовавшие в персидском походе Юлиана, точнее, командующие двумя схолами скутариев. Действительно, эта группа военной элиты имела достаточно ресурсов, чтобы выдвинуть своего кандидата, тем не менее, получив власть над всей империей, уже 28 марта 364 г. (PRLE I, р. 930–931, sv. Flavius Valens 8) Валентиниан передал власть над восточной половиной империи своему младшему брату Валенту, а себе оставил западные провинции империи.
Когда 28 сентября 365 г. (PRLE I, р. 742–743, sv. Procopius 4) Валент столкнулся с мятежом Прокопия, одного из командующих в войске Юлиана, который провозгласил себя Августом (императором) и захватил Константинополь, Валентиниан отказался направить на помощь Валенту свои экспедиционные войска. Как подчеркнул П. Лапоре, причина такого решения заключалась в том, что Валентиниан более серьезной угрозой для своей власти, а также для безопасности западных регионов и всей империи в целом считал нападения аламаннов на земли Галлии, поскольку в том же, 365 г. аламанны возобновили свои вторжения, временно прекратившиеся в результате военных побед Юлиана[420].
Мы же полагаем, что опасения Валентиниана были связаны не только с нападениями аламаннов: на наш взгляд, еще одной причиной такого решения было разделение экспедиционной армии, участвовавшей в персидском походе Юлиана, между Валентинианом и Валентом. Аммиан ограничивается по поводу этого сюжета только небольшой фразой: по его сведениям, в начале весны 364 г. Валентиниан и Валент прибыли вместе с войсками в дунайские регионы, и там, остановившись в городе Наисс (современный Ниш в Сербии), «они разделили военные отряды» (et militares partiti sunt numeri. — Amm. XXVI. 5. 3). Зосим сообщает более подробные сведения: по его словам, «итак, совсем недавно цари разделили войска… и воины все еще пребывали в беспорядке, переходя с места на место согласно некоему приказу царей» (των βασιλέων τοίνυν άρτι τά στρατόπεδα διελομένων… ετι τοίς στρατιώταις ούσιν άτάκτοις, κατά κέλευσίν τινα των βασιλέων τόπους έκ τόπων άμείβουσιν. — Zos. IV. 6. 3). Поскольку в этом фрагменте Зосим рассказывает о событиях осени 365 г., когда в восточных провинциях (более точно — в дунайских регионах) развернулось восстание Прокопия, мы можем заключить, что под наречием άρτι ('совсем недавно') следует понимать весну 364 г., когда братья-императоры встретились в Наиссе и разделили между собой армию.
Мы понимаем слова Зосима таким образом, что в результате разделения армии и территории империи между двумя братьями многие войсковые подразделения покинули свои старые гарнизоны, где они располагались ранее, и переместились в новые — туда, куда они были распределены в соответствии с решением братьев-императоров. Это значит, что многие боевые отряды, ранее размещавшиеся в восточных провинциях, направились в Галлию, на рейнский фронт, воевать с аламаннами, а многие подразделения, ранее выполнявшие службу на Рейне и на Дунае, отправились на персидский фронт, в восточные регионы.
Обобщенное изложение военных кампаний, которые Валентиниан проводил против аламаннов вплоть до 368 г., можно найти в первом и втором панегириках Квинта Аврелия Симмаха в честь Валентиниана: свой первый панегирик Симмах написал и произнес в 368 г., а второй — двумя годами позже, в 370 г.[421] Мы специально хотели бы акцентировать внимание на сообщениях Симмаха, поскольку он не просто перечисляет события, как Аммиан Марцел-лин, а четко высказывает идеи официальной пропаганды, формировавшейся при дворе Валентиниана для его возвеличивания и прославления.
Благодаря речам Симмаха мы можем определить не столько ход и характер военных действий с аламаннами, сколько саму оценку этих действий в мировоззрении позднеримских интеллектуалов того времени. Рассуждения Симмаха, на наш взгляд, отражают надежды сенаторской аристократии, возлагавшиеся на Валентиниана в связи с его победами над аламаннами. Сопоставив же сведения Симмаха и Аммиана, мы можем определить не только смысл военных преобразований Валентиниана на рейнской границе, но и формы прославления этих мероприятий.
В первой речи Симмах красноречиво заявляет, обращаясь к императору: «Итак, ты делишь защиту мира между двумя опеками: ты оставляешь непобедимого брата на Востоке, а сам сразу же размещаешь знамена на полуварвар-ских[422] берегах неспокойного Рена и защищаешь провинции, преданные из-за расточительности и долгой позорной бездеятельности предшествующих [правителей]» (ergo in duas curas dividis orbis excubias: invictum fratrem relinquens Orienti, ipse supra inpacati Rheni semibarbaras ripas raptim vexilla constituens et provincias luxu superiorum deditas veteris ignaviae pudore defendens. — Symm. Or. I. 14, MGH. AA. 6.1, ed. О. von Seeck, p. 321, 1. 31–33). Оценивая этот пассаж, Μ. Раймонди пришла к выводу, что военная политика Валентиниана I по защите Рейна значительно отличалась от аналогичных мероприятий его предшественников, Констанция II и Юлиана. По мнению исследовательницы, территория распределения крепостей была шире, а качество самих оборонительных сооружений лучше, чем во времена Констанция II и Юлиана[423].
Р. Приен и X. Витшель пришли к выводу, что крепости и войска, упоминаемые Симмахом, располагались по течению реки Неккар, площадь их распространения соответствовала территории между городами Ротвайль (на юге) и Мангейм (на севере) в современной Германии (федеральная земля Баден-Вюртемберг)[424]. С учетом наблюдений Р. Приена и X. Витшеля, довольно сложно сказать, насколько убедительными выглядят выводы Μ. Раймонди:
как панегирист, Симмах стремился прославить героя своих речей, т. е. Вален-тиниана, и возвеличить его заслуги по сравнению с деяниями предшествующих императоров. Вполне логично, что Симмах преувеличивал достижения Валентиниана, называя деяния предшествующих правителей (в основном Констанция и Юлиана) пренебрежением и предательством по отношению к рейнским провинциям. В самом деле, основываясь на рассуждениях Симмаха, сложно оценить территориальный охват строительной деятельности Валентиниана на рейнской границе, т. е. географические масштабы его оборонительных мероприятий.
В своих рассуждениях Симмах упоминает реку Неккар {Nigrum fluvium — Черная река), восхищаясь, как Валентиниан установил контроль римского государства над землями по течению реки: «Уже меньше удивляет тот [факт], что ради мирных договоров к тебе доставляют царских детей: как я хочу сказать, Рен не радовался бы Римскому миру, если бы он не выдал в качестве заложника реку, впадающую [в него]» (jam minus mirum est, quod tibi regum liberi pro foederibus offeruntur: nec Rhenus, ut ita dixerim, Romana pace gauderet, nisi amnem convenam ve lut obsidem tradidisset. — Symm. Or. II. 23, ed. 0. von Seeck, p. 328, 1. 16–18). Но примечательно, что во всей этой патетике Симмах не забывает и интересы своего сословия — сенаторской аристократии, ведь и сам Симмах входил в состав Сената. В своей речи Симмах прямо обращается к коллегам-сенаторам: «Я хочу сказать сенату и народу Римскому: отправьте в новые провинции фасции[425], назначьте судей [для земель, лежащих] за Реном» (dicam senatui plebique Romanae: fasces in provincias novas mittite, trans Rhenum indices praeparate'. — Symm. Or. II. 31, ed. 0. von Seeck, p. 329, 1. 35–36).
Следовательно, Симмах стремился донести до читателя мысль, что теперь земли аламаннов принадлежат Римской империи, и, как результат, Аламанния органично превратилась в одну из римских провинций. В действительности же Валентиниан I усилил, перестроил или восстановил римские крепости, которые и ранее размещались вдоль верхнего течения Рейна, особенно в районе современных Майнца, Гейдельберга и Брайзаха-на-Рейне[426]. Но ни один источник, даже Аммиан Марцеллин, весьма положительно относившийся к Ва-лентиниану I, не упоминает о прямом присоединении к империи внутренних земель аламаннов: Валентиниан I ограничился только восстановлением оборонительной системы римлян на верхнем Рейне.
Тем не менее, рассказывая о мероприятиях Валентиниана I по защите рейнской границы, Квинт Аврелий Симмах высказал идею, которая, на наш взгляд, явно отражала его собственную авторскую позицию, а не официальную пропаганду императорской власти. Мы имеем в виду тот фрагмент панегирика, где Симмах обращается к римскому Сенату и призывает сенаторов направить в новую (предполагаемую) провинцию, т. е. в Аламаннию, «фасции» (fasces) и «судей» (indices): подчеркнем, что Симмах обращается с этим призывом именно к Сенату, а не к императору. Мы полагаем, что данный пассаж речи Симмаха отражает некоторые особенности взаимоотношений императорской власти и Сената в период правления Валентиниана I.
Старая исследовательская традиция в лице А. Альфельди, Μ. Арнхейма и Г. Шуурманса доказывала, что Валентиниан I, стремившийся ослабить роль и влияние Сената, активно назначал на ведущие государственные должности представителей военного сословия (в основном своих бывших сослуживцев из Паннонии), а также повышал титулы и звания военных чиновников. К примеру, по мысли А. Альфельди, одним из аспектов противостояния с Сенатом было наделение дуксов и комитов привилегированным рангом clarissimi[427].
Тем не менее, в современной исследовательской литературе высказываются совершенно иные оценки: по мнению С. Шмидт-Хофнера, законы, изданные Валентинианом I, не возвышали военных в ущерб сенаторской аристократии и не уравнивали ранги сенаторов и военных. Как полагает исследователь, те законы, на основе которых предшествующая историография делала вывод о преобладании новой военной знати над старой гражданской, просто регулировали порядок приема у императора, но не возвышали военных над сенаторами[428]. Р. Лит щи Теста обратила внимание на еще один аспект развития Сената в эпоху Валентиниана I: по её мнению, с 368 г. император стал активно продвигать и возвышать по служебной лестнице патрицианский род Анициев, представителей древней италийской сенаторской аристократии, что вызвало недовольство других сенаторских родов. Как отмечает Р. Лицци Теста, политика Валентиниана I вызвала раскол и разногласия уже внутри самого Сената, к числу недовольных относился и Квинт Аврелий Симмах, поскольку Аврелии, к роду которых принадлежал Симмах, были отодвинуты на второй план и лишились своего влияния на придворную администрацию[429].
Мы же полагаем, что рассуждения Симмаха скорее отражают конфликт не внутри Сената, а между Сенатом и императором. Другими словами, на наш взгляд, Сенат как орган власти был недоволен ослаблением своих позиций и весьма оригинально стремился выразить это недовольство Валентиниану I через официальную речь (панегирик) в честь него самого (!), которую произнес Квинт Аврелий Симмах. Примечательно, что Симмах в завуалированной форме высказал пожелания Сената по вопросу о статусе будущей, более того — мнимой (!) провинции под названием «Аламанния», т. е. ритор заявлял о праве Сената назначать для этих территорий, если они будут присоединены к империи, своих чиновников. Тем самым Сенат выражал желание управлять данными землями, само же стремление можно считать показателем напряженности в отношениях между Сенатом и императором.
И наконец еще один пассаж из речей Симмаха, в котором прославленный ритор, с одной стороны, четко высказал идеи, распространявшиеся в обществе официальной придворной пропагандой, с другой — в краткой форме перечислил основные направления оборонительной политики Валентиниана на Рейне: «Для тебя (здесь и далее: для Валентиниана. — Е.М.) живет житель Аламаннии: тех, кого ты подчиняешь мечом, ты присоединяешь к государству. Достаточно того, что ты пощадой [своей] изменил нравы народов. Что свободного осталось у тех, чье благополучие было передано твоим милостям, а земля — [твоим] крепостям? По праву они пока свободные, но, к позору [своему], они уже пленники. Побегут ли они в далекие земли, если за ними следуют не только твои знамена, но, в самом деле, и новые города? Возделанные поля изгнали местных жителей, и, как будто центральные земли уже свободны [от жителей], житель более дальних земель настойчиво просит мира у римлян. И, как я слышу, не напрасно частое посольство Бургундов просило о мире: или они узнали о войсках правителя, или высокие крыши крепостей уже издали заблистали золотом. Они пожелали жить вместе с победителями скорее в мире, чем на границе… Где находятся те, кто недавно захватили города Германии с помощью осады? Если есть право [так] говорить, они осаждаются городами» (tibi vivit incola Alamanniae: quos ferro subtrahis, addis imperio, sat est, quod mores gentium parcendo mutasti, quid illis remansit immune, quorum salus mancipata est beneficiis tuis et terra castellis? iure interim liberi sunt, sed iam pudore captivi, an ad longinqua diffugient, quos non vexillum tantum tua, verum etiam nova oppida persequuntur? exclusit cultus indigenas, et quasi iam vacantibus mediis ulterior accola Romanum foedus efflagitat, non est, ut auguror, otiosum, quod Burgundiorum crebra legatio concordiam postulavit: aut arma principis sentiuntur, aut iam celsa eminus tecta castrorum rutilarunt, optant cohaerere victoribus prius pace quam limite… ubi illi sunt, qui dudum Germaniae civitates obsidione ceperunt? si fas est dicere, civitatibus obsidentur. — Symm. Laud. Valent. II. 12–13, MGH AA 6.1, ed. 0. Seeck, p. 325, 1. 34–38 – 326,1. 1–7).
Прежде всего мы хотели бы рассмотреть вопрос о войсковых подразделениях, которые, как утверждает Симмах, столь сильно устрашили аламаннов и бургундов: какие войсковые подразделения разместились в Верхней Германии в эпоху Валентиниана I? Сам Симмах, как мы уже говорили выше, упоминает о крепостях, располагавшихся вдоль реки Неккар; в этой связи нам необходимо обратить внимание на печати (штемпели) нескольких подразделений, обнаруженные в городах по течению реки Неккар. География распространения штемпелей включает в себя такие города, как Шпейер, Майнц, Висбаден, Вормс, Альцай (Alzey), Альтрип в землях Баден-Вюртемберг и Рейнальд-Пфальц, а также Трир и Страсбург.
Как проследил Д. Хоффманн, ареал распространения штемпелей примерно совпадает с территорией позднеримского военного округа, который располагался по верхнему течению Рейна с центром в городе Могонтиак (Майнц): Д. Хоффманн обратил внимание, что многие войсковые подразделения, упоминаемые в штемпелях (Menapii, Vindices, Martenses, Secundani, Portisienses), упоминаются и в административном справочнике Notitia Dignitatum, собственно, о существовании отдельного военного округа с центром в Могонтиаке позволяют говорить именно сведения Notitia.
По мнению Д. Хоффманна, совпадение наименований подразделений в тексте Notitia и в штемпелях, во-первых, позволяет причислить вексилляции, упоминаемые в штемпелях, к войскам военного округа с центром в Могонтиаке, а во-вторых, позволяет сделать вывод, что данный округ был создан именно Валентинианом I. Как подчеркнул исследователь, Валентиниан учредил новый военный округ на верхнем Рейне в 369 г., когда он приступил к реорганизации оборонительной системы рейнской границы[430].
Выводы Д. Хоффманна кажутся нам обоснованными и убедительными, другой вопрос, что, на наш взгляд, сведения штемпелей следует поставить в прямую связь с сообщением Зосима о том, что во времена Валентиниана и Валента войсковые подразделения постоянно меняли место своей службы и переходили из одного гарнизона в другой. На наш взгляд, сведения штемпелей подробно иллюстрируют процесс территориальных перемещений, позволяют выявить его отдельные детали, более того, они дают возможность проследить особенности и рекрутских наборов в армию.
Большинство этих штемпелей были опубликованы в 6-й части XIII тома монументального каталога Corpus Inscriptionum Latinarum, цитируем тексты по этому изданию:
1) Aci[n]c(ensium), Acinc(ensium)[431];
2) [Cor]nac(ensium), Corn[a]c(ensium), Co[rn](a)c(ensium), Co[r]n(a)c(ensium)[432];
3) Mar(tensium), M[ar](tensium), Mart(ensium), Ma[rt] (ensium)',
4) Menap(iorum), Me/пар](iorum), Me[nap]i(orum), Me(na)p(iorum) [s](eniorum), Me(na)[p](iorum) [s](eniorum), Me(na)p(iorum) [s] (en)i(orumf
5) Portis (—);
6) Secun(danorum), [S]e(cundanorum) V(angionensium)',
7) Vin(dicum), Vind(icum), Vind(icum) s(eniorum), Vi[n]d(icum) s(eniorum), Vind(i)c(um) /se](niorum), Vi[n]d(i)c(um) /se](niorum).
Leg(ionis) IM(a)r(tiae) (образцы обнаружены в городах Цюрих, Страсбург,
Орбур-Вир (северо-восток Франции, департамент Верхний Рейн),
Мандёр (восток Франции, регион Бургундия — Франш-Конте))
К серии штемпелей I Марсова легиона, опубликованных в CIL, мы могли бы добавить еще два образца, опубликованные в 1941 и 1977 гг.: legfio) I M(artia) (АЕ. 1941, р. 12, по. 32 — город Эгисхайм на северо-востоке Франции, к юго-западу от Страсбурга, департамент Верхний Рейн); [Le]g(io) IMar — (tia) (АЕ. 1977, p. 154, no. 592 — город Нёф-Бризак на северо-востоке Франции, департамент Верхний Рейн). Экземпляр, обнаруженный в Нёф-Бризаке и опубликованный в 1977 г., обладает особой значимостью для нашей темы: именно здесь, в этой местности, которая в позднеримский период называлась mons Brisiacus (гора Бризиак), император Валентиниан разместился 30 августа 369 г., во время одного из своих походов против аламаннов, и именно здесь он издал закон, благодаря которому мы, собственно, и знаем о местопребывании императора (CTh. VI. 35. 8: Dat. iii kal. sept. Brisiaci Valentiniano nobilissimo puero et Victore conss. — «Издано за три дня до сентябрьских календ в Бри-зиаке в консульство Валентиниана, самого благородного ребенка (закон имеет в виду Флавия Валентиниана Галата — сына Валента. — Е. Μ.), и Виктора»).
С учетом позиции Р. Фелльманна, заключившего, что штаб-квартира Первого Марсова легиона находилась в крепости Августа Раурика в Реции (вблизи современного Базеля в Швейцарии)[433], мы можем предположить, что Валентиниан выделил из данного легиона небольшую вексилляцию и переместил её в Бризиак. Можно признать, что штемпели Первого Марсова легиона, обнаруженные в других городах, в равной мере отражают присутствие в этих городах не всего кадрового состава Первого Марсова легиона, а только его небольших вексилляций, выделенных специально для участия в военных походах Валентиниана.
Как полагает Р. Шарф, Валентиниан использовал для создания новой региональной пограничной армии Верхней Германии (Майнцского военного округа) экспедиционные войска, размещавшиеся во внутренних землях Галльской префектуры; в основном исследователь имеет в виду провинцию Бельгику Первую (Belgica I), включавшую в себя территорию от города Трир (Германия) на севере до городов Мец, Туль и Верден (Франция) на юге. По мнению Р. Шарфа, экспедиционные войска Бельгики Первой послужили источником для формирования вексилляций, переместившихся на верхний Рейн, в пределы новообразованного военного округа с центром в Могонтиаке. Исследователь пришел к выводу, что дукс Могонтиака был первым собственно военным командующим, возглавившим пограничные войска Верхней Германии: до создания отдельного верхнерейнского округа Верхнюю Германию возглавлял только гражданский наместник (презид), у нее не было собственной военной организации. Р. Шарф проследил, что формирование военного округа с центром в Могонтиаке началось в 366 г., а завершилось в начале 370-х гг., другими словами, Валентиниан создавал новую пограничную армию Верхней Германии непосредственно в ходе боевых действий с аламаннами[434].
Тем не менее, на наш взгляд, пример со штемпелями Первого Марсова легиона подсказывает, что перемещение новых войсковых подразделений на верхний Рейн произошло не только за счет галльских экспедиционных войск: в этом процессе приняли активное участие и старые пограничные легионы рейнского фронта, основанные еще на рубеже III и IV вв., в эпоху Тетрархии[435], одним из таких легионов как раз и был Первый Марсов легион. К тому же сам Р. Шарф обращает внимание на латинскую эпитафию из города Бюдесхайм (юго-запад Германии, земля Рейнланд-Пфальц), которая не только упоминает одно из подразделений Майнцского военного округа — т. н. milites Bingenses ('воины [из крепости] Бингене), но и свидетельствует о прямой административно-территориальной связи между этим подразделением и старым пограничным XXII Первородным легионом (legio XXII Primigenia), охранявшим рейнскую границу со времен Принципата. В данном случае цитируем надпись по изданию в каталоге АЕ:
D(is) M(anibus) / C(aio) Claudio SecZundin(o) sign(ifero) etveZter(ano) leg(ionis) XXII
Pri(migeniae) / [P(iae) F(idelis)] libra[rii] et / co[l(legium)] tubic(inum) milit(um) /
Bing(ensium) ei p(onendum) c(uraverunt)
Р. Шарф датировал надпись началом IV в., по его мнению, Гай Клавдий Секундин служил в гарнизоне крепости Бингене, располагавшейся как раз на территории современного города Бюдесхайм, т. е. в пределах верхнерейнского военного округа, но сам гарнизон крепости был сформирован из воинов XXII Первородного легиона, который располагался в Могонтиаке. Таким образом, по мысли исследователя, кадровый состав XXII Первородного легиона послужил основой для формирования гарнизона крепости Бингене, а сам гарнизон — отряд milites Bingenses — представлял собой вексилляцию данного легиона[436].
Судя по всему, вексилляция milites Bingenses продолжала существовать и к 369 г., когда Валентиниан в основном завершил формирование новых военно-управленческих структур на верхнем Рейне; соответственно, теперь в административно-правовом плане гарнизон крепости Бингене подчинялся уже не наместнику Верхней Германии, а непосредственно дуксу Могонтиака. Но и на примере воинов данной крепости мы вновь можем видеть, как старый рейнский пограничный легион, созданный еще в самом начале I в., принял участие в формировании войск верхнерейнского военного округа.
Сложнее установить, как галльская экспедиционная армия участвовала в формировании войск данного округа. Во всяком случае, доказательством такого участия служит надпись из Парижа, упоминающая отряд Менапиев, этот отряд (правда, уже с дополнительным наименованием seniores) упоминается и в серии печатей из Майнцского округа:
Memoria(m) /fecit Ursina/co(n)iogi (sic) suo Ursi/niano
veterano / de Menapi(i)s / vixxi(t) (sic) annos /XXXXXXV
Судя по всему, отряд Менапиев (Menapii) входил в состав именно экспедиционных войск: он размещался не в пограничных провинциях Галлии, а в её внутренних землях, о чем свидетельствует и место погребения ветерана Урсиниана. Поскольку в штемпелях из верхнерейнского округа данный отряд упоминается с наименованием seniores, можно предположить, что Валентиниан разделил первоначальный кадровый состав подразделения Menapii на две части — seniores и iuniores, из которых часть с наименованием seniores переместилась на верхний Рейн, а часть iuniores осталась во внутренних регионах Галлии в качестве подразделения экспедиционной армии. Очевидно, после своего перемещения на верхний Рейн Менапии-старшие (Menapii seniores) получили ранг пограничного подразделения (limitaneï).
На наш взгляд, перемещение экспедиционных подразделений из внутренней Галлии в Верхнюю Германию можно связать с сообщениями Зосима о том, что в период Валентиниана и Валента войсковые подразделения часто меняли места своей службы. Мы полагаем, что слова Зосима отражают не только распределение экспедиционных отрядов между западной и восточной половинами империи, но и перемещение экспедиционных войск в пограничные регионы и преобразование экспедиционных подразделений в пограничные.
Судя по всему, такие процессы развернулись как на западе, так и на востоке империи. В западных провинциях крупные перемещения войсковых масс были вызваны карательными экспедициями Валентиниана против аламаннов на рейнской границе, поэтому вряд ли мы можем согласиться с позицией С. Лоренца, убежденного в том, что экспедиционные войска, размещенные Валентинианом на верхнем Рейне, сохраняли ранг comitatenses и оставались в составе экспедиционных войск: по мнению С. Лоренца, эти подразделения подчинялись не дуксу Могонтиака, а комиту обеих Германий[437]
Мы полагаем, что точка зрения С. Лоренца не соответствует военно-политическому контексту, сложившемуся на верхнем Рейне в период Валентиниана: вексилляции, которые Валентиниан выделял из легионов экспедиционной армии, приобретали ранг пограничных отрядов (ранг воинов limitanei)', после перемещения в пределы верхнерейнского округа они утрачивали какую-либо связь со своими «материнскими» легионами и действовали уже на самостоятельной основе.
Возникает вполне закономерный вопрос: где размещались экспедиционные войска, отправившие свои вексилляции на верхний Рейн? На наш взгляд, перемещение происходило из провинции Бельгики Первой, которая охватывала территорию от современного Трира на севере до Вердена и Меца — на юге. Основанием нашему выводу служит поэма галльского поэта, ритора и политического деятеля Децима Магна Авсония (ок. 310 — ок. 394) «Мозелла» (Mosella), где он подробно рассказал о своем морском путешествии по реке Мозель (в её честь он и назвал свою поэму). Земли Бельгики Первой располагались как раз вдоль течения Мозеля, этот факт важен для нашей темы.
Д. Шанцер предположила, что Авсоний написал свою поэму в период между 368 и 375 гг., в то время как А. Джошкун датировал текст более узким промежутком между осенью 369 г. и летом 370 г.[438]; соответственно, в любом случае мы можем рассматривать произведение Авсония как свидетельство прямого очевидца военных кампаний Валентиниана на Рейне: как известно, Авсоний лично сопровождал Валентиниана и его сына Грациана во время экспедиций 368 г. в качестве воспитателя и наставника юного Грациана.
В поэме «Мозелла» мы хотели бы обратить внимание на несколько строк, где Авсоний рассуждает о живописных местах, через которые протекает Мозель; в красноречивой форме он прославляет силу и величие этой реки, показывая читателю её протяженность и необозримость:
Addam urbes, tacito quas subterlaberis alveo,
moeniaque antiquis te prospectantia mûris;
addam praesidiis dubiarum condita rerum,
sed modo securis non castra, sed horrea Belgis;
addam <et> felices ripa exutraque colonos
teque inter medios hominumque boumque labores
stringentem ripas etpingvia culta secantem
Л. Борхи полагает, что под фразой поэта non castra, sed horrea («не крепости, а амбары») следует понимать склады с продовольствием для снабжения армии, по его мнению, продовольствие из этих амбаров получали войска, находившиеся непосредственно на рейнской границе[439]. Мы же полагаем, что это продовольствие предназначалось для снабжения экспедиционных войск, размещавшихся на территории Бельгики Первой: заметим, Авсоний говорит как раз о бельгах, имея в виду под этим словом население местное (преимущественно сельское) либо Бельгики Первой, либо Бельгики Второй, либо сразу двух провинций, вместе взятых. С учетом того, что резиденция самого Валентиниана находилась в Трире (Августа Тревирорум), мы полагаем, что под словами Авсония следует понимать Бельгику Первую, поскольку Трир размещался на территории именно этой провинции.
Следовательно, вопреки той весьма радужной ситуации, которую столь красноречиво описывает Авсоний, мы можем предположить, что местные жители Бельгики Первой хранили в амбарах собранный урожай не для своих нужд, а для снабжения армии, располагавшейся в пределах этой провинции. А значит, Валентиниан отправлялся в походы против аламаннов как раз из Бельгики Первой, где была сосредоточена вся инфраструктура, необходимая для снабжения крупных войсковых масс. Можно предположить, что в случае затягивания боевых действий Валентиниан переводил на Верхний Рейн и Неккар новые подкрепления именно из Бельгики Первой, где были сосредоточены основные резервы галльской экспедиционной армии.
Сведения Авсония и штемпелей из городов Майнцского военного округа позволяют уточнить особенности пополнения галльских экспедиционных войск в период Валентиниана: судя по всему, активное выделение вексилляций из кадрового состава уже существующих подразделений, а также раздробление некоторых из этих подразделений на более мелкие отряды было возможно только благодаря набору рекрутов в землях Галлии. Другими словами, во время своих военных кампаний Валентиниан пополнял и старые экспедиционные войска, и новые пограничные отряды с помощью местных жителей Галлии.
В пользу нашего вывода говорят сведения Зосима, который сообщает, что «царь Валентиниан, хорошо завершив дела с Германцами, понял, что в дальнейшем следует проявлять заботу о безопасности Кельтских народов. Поэтому, собрав множество юношей из варваров, живущих вблизи Рейна, а также из крестьян тех народов, что подвластны Римлянам, он зачислил их в военные отряды и так обучил военному делу, что никто из живущих за Рейном не беспокоил Римские города в течение всех девяти лет из-за страха перед такой выносливостью и опытом воинов» (Ούαλεντινιανός ό βασιλεύς τά περί τούς Γερμανούς εύ διαθέμενος ώήθη δείν καί τής είς τό μέλλον άσφαλείας των Κελτικών έθνών ποιήσασθαι πρόνοιαν νεολαίαν ούν ότι πλείστην άθροίσας εκ τε των προσοικούντων τω 'Ρήνφ βαρβάρων καί έκ των έν τοίς ύπό 'Ρωμαίους εθνεσι γεωργών, τοίς στρατιωτικούς έγκαταλέξας τάγμασιν ούτως αύτούς έξήσκησε τά πολέμια, ώστε φόβφ τής περί τά τοιαΰτα τών στρατιωτών μελέτης καί πείρας έννέα τούς πάντας ένιαυτούς μηδένα τών ύπέρ τον 'Ρήνον ταίς ύπό 'Ρωμαίους πόλεσιν ένοχλήσαι. — Zos. IV. 12. 1).
Слова Зосима позволяют сделать вывод, что в период своих военных кампаний Валентиниан активно проводил рекрутские наборы именно в землях Галлии, т. е. местное население Галлии пополняло войсковые подразделения, защищавшие Рейн. Как свидетельствует Зосим, Валентиниан зачислял в войсковые подразделения юношей из сельских семей, и, на наш взгляд, галльские рекруты служили во всех видах войсковых подразделений: и в пограничных отрядах верхнерейнского округа, и в отрядах экспедиционной армии. В этой ситуации совершенно неудивительно, что Валентиниан свободно выделял из старых отрядов новые вексилляции, постоянно перемещал их из одного гарнизона в другой или дробил крупные отряды на более мелкие. Не исключено, что Валентиниан привлекал на службу в армию юношей, проживавших и в Бельгике Первой: Авсоний ясно дает понять, что количество сельского населения в этой провинции было весьма значительным.
С данными Зосима хорошо согласуется закон, изданный Валентинианом 15 февраля 372 г. в Риме; согласно закону, сыновья ветеранов, «у кого сила или рост тела содержат недостатки [и] кто мог бы пригодиться для армии, сопровождающей [императора], пусть получат возможность войти в состав береговых воинов» (quibus vel corporis robur vel statura defuerit, qui comitatensi digni possint esse militia, ripensi poterunt copulari. — CTh. VII. 22. 8). На наш взгляд, под береговыми воинами, упоминаемыми в тексте, следует понимать пограничные войсковые подразделения, размещавшиеся по верхнему течению Рейна и по течению реки Неккар, в данном случае — в прямом смысле по берегам рек, поскольку именно этим участкам рейнской границы угрожала наиболее серьезная опасность со стороны германцев. И в то же время войска, носившие элитный ранг comitatenses, т. е. экспедиционные (мобильные, полевые) войска, определенно находились не на рейнской границе, т. е. не по берегам рек, а во внутренних землях Галлии, в отдалении от основного театра боевых действий.
Закон подсказывает, что во время своих военных кампаний Валентиниан жестко контролировал процесс пополнения не только войск экспедиционной армии, но и пограничных береговых подразделений: центральная администрация активно зачисляла молодых рекрутов во все виды войсковых подразделений, которые участвовали в боевых действиях с германцами. В этом смысле неудивительно, что и само количество подразделений в течение всего этого времени увеличивалось: Валентиниан зачислял рекрутов и в новые вексилляции, и в старые легионы, тем самым довольно быстро восполняя недостаток кадров в старых экспедиционных легионах.
Естественно, в таких условиях резко увеличилось налоговое бремя на местных жителей Галлии, которые теперь должны были содержать значительно больше войск, чем раньше: Зосим утверждает, что император «был наиболее строг в отношении сбора налогов, с помощью которых воины снабжались продовольствием» (περί τάς εισπράξεις τών εισφορών καί τάς έκ τούτων χορηγουμένας στρατιωτικός αιτήσεις άκριβέστατος ήν — Zos. IV. 3. 2). В другой главе своего труда Зосим отмечает, что Валентиниан «был наиболее суров в деле взимания налогов: он учредил более тяжелые налоги, взыскивая их сверх обычных. Он делал это по причине большого количества военных расходов, вынудивших его растратить деньги, хранящиеся в казне» (βαρύτατος ήν ταίς άπαιτήσεσι των εισφορών σφοδρότερον έπικείμενος καί ύπέρ τό σύνηθες ταύτας είσπράττων έποιείτο δέ τούτου πρόφασιν τής στρατιωτικής δαπάνης τό πλήθος, όπερ ήνάγκασεν αύτόν έκδαπανήσαι τά τω δημοσίφ φυλαττόμενα χρήματα. — Zos. IV. 16. 1)[440].
В целом пристальное внимание, уделяемое Валентинианом развитию армии, не вызывает удивления, поскольку император проводил все перечисленные выше мероприятия для борьбы с аламаннами, но здесь важны и другие аспекты, а именно — правовой и идеологический; другими словами, Валентиниан прекрасно понимал и помнил, кто именно возвел его на императорский престол.
Как отмечает Г. Леппин, Валентиниан не просто осознавал, что он был избран войском, но считал, что главная задача императора — забота об армии и борьба с врагами империи; по сути, как полагает Г. Леппин, для Валенти-ниана жизненный опыт был неотделим от боевого опыта[441]. Тем не менее идеи официальной пропаганды времен Валентиниана не всегда находили поддержку в произведениях авторов IV в. Я. Дрийверс заключил, что Аммиан, рассказывая о правлении Валентиниана, более всего сожалел об отсутствии у императора должного образования и воспитания. По мнению Я. Дрийверса, Аммиан прямо связывал недостаток образования с жестоким нравом Валентиниана, считал его низкое (крестьянское) происхождение причиной неумелого и неорганизованного управления в области гражданских дел[442].
Вместе с тем совершенно очевидно, что Аммиан и другие авторы, недоброжелательно относившиеся к Валентиниану, все равно признавали его военные таланты и отдавали должное его заслугам в деле обороны рейнской границы от набегов германских племен. Соответственно, мы можем поставить вполне закономерный вопрос, какие войсковые подразделения участвовали в карательных экспедициях Валентиниана против аламаннов? Ранее мы уже цитировали Зосима, который утверждает, что Валентиниан, «собрав множество юношей из варваров, живущих вблизи Рейна, и из крестьян тех народов, что подвластны Римлянам, зачислил их в военные отряды» (νεολαίαν ούν οτι πλείστην άθροίσας εκ τε των προσοικούντων τω 'Ρήνφ βαρβάρων καί έκ των έν τοίς ύπό 'Ρωμαίους εθνεσι γεωργών, τοίς στρατιωτικοίς έγκαταλέξας τάγμασιν. — Zos. IV. 12. 1). На основании данного пассажа Μ. Коломбо пришел к выводу, что в августе 367 г., когда Валентиниан официально наделил своего сына Грациана титулом Августа, армия Валентиниана включала в себя два вида войсковых подразделений: отряды, сформированные из германцев (саксы, франки и аламанны), и отряды местного, римского, происхождения, в которых служили уроженцы двух Реций, Италии и Восточной Галлии. По мнению исследователя, в войске Валентиниана находились и дворцовые схолы, непосредственно охранявшие императора[443].
К позиции исследователя мы можем добавить, что, скорее всего, местные римские рекруты, собранные в приальпийских провинциях, Италии и Галлии, пополнили кадровый состав уже существующих подразделений, располагавшихся в данных регионах, точнее — эти рекруты служили в вексилляциях, выделенных из более старых, уже давно существовавших подразделений. И, на наш взгляд, среди старых подразделений, отправивших свои вексилля-ции в армию Валентиниана, были не только элитные легионы экспедиционных войск comitatenses, но и рядовые легионы пограничной армии. В подтверждение нашего вывода приведем текст латинской строительной надписи из Норика (в основном — территория современной Австрии), обнаруженной в окрестностях города Ибс-на-Дунае (восток Австрии):
DDD(ominorum) ririri(ostrorum) Valentiniani /
Valenti/s et Gratiani perennium Augustor/um saluberrima iussione hunc /
burgum a fundamentis ordinante / viro clarissimo Equitio comite et /
utriusquae militiae magistro i/nsistente etiam Leontio p(rae)p(osito) mili/tes auxiliares
Lauriacenses cu/r(a)e eius conmissi consulatus / eorundem dominorum prin/cipumque
nostrorum tertii ad / summam manum perduxserunt (sic) /perfectionis
Эта надпись датируется 370 г. по наличию упоминаний о III консульстве императоров Валентиниана, Валента и Грациана, соответственно, судя по тексту, можно предположить, что некий отряд воинов был создан специально для того, чтобы построить одно из оборонительных сооружений в пределах крепости Лавриак (современный Лорш в Австрии). Совершенно очевидно, что данный строительный отряд был выделен из уже существовавшего к тому времени более крупного старого пограничного легиона, возможно, таким легионом был II Италийский, который размещался в Норике с конца II в., как известно, штаб-квартира II Италийского легиона находилась именно в крепости Лавриак[444].
Надпись, упоминающая вспомогательных воинов крепости Лавриак, своим содержанием подсказывает, что, скорее всего, Валентиниан выделял вексилляции из старых подразделений не только с целью проведения боевых действий против германцев: после завершения военной кампании Валентиниан мог использовать данные вексилляции в качестве строительных отрядов для возведения новых крепостей. В самом деле, по приказу Валентиниана военная администрация Норика сначала выделила воинов из II Италийского легиона, а затем преобразовала этих воинов в новое подразделение и наделила его рангом вексилляции (а также наименованием auxiliares milites Lauriacenses — «вспомогательные воины Лавриака»). Впоследствии указанная вексилляция была направлена на строительство нового оборонительного сооружения в пределах более обширной крепости Лавриак. Скорее всего, выполнив поставленное задание, воины вексилляции II Италийского легиона остались в данном пункте в качестве его регулярного гарнизона.
На наш взгляд, тот же механизм действовал и на верхнем Рейне: завершив строительство новой крепости, вексилляция того или иного легиона размещалась в этой крепости уже на постоянной основе в качестве её регулярного гарнизона. О том, что старые пограничные рейнские легионы, созданные еще в эпоху Принципата, приняли активное участие в восстановлении оборонительной системы на верхнем Рейне в период Валентиниана, свидетельствует и другая надпись, которая была обнаружена в городе Эцген на севере Швейцарии (непосредственно на границе с Германией), территориально она происходит как раз из Верхней Германии. Эта надпись упоминает VIII Августов легион и знаменитую крепость Августа Раурика, находившуюся возле современного Базеля:
[SJalvis ddd(ominis) nnn(ostris) / Valentiniano / [Va/lente et Gratiano /
[Victojr(ibus) senp(er) (sic) Augfustis) burgum / [in Raurjiaco confine leg(io) octa[va/ /
[August] anensium fecit sub cur(a) / [—]ri p(rae)p(ositi) consu(libus) d(omino)
n(ostro) Gratiano II / [etFl(avio) P]robo v(iro) c(larissimo)
По наличию имен консулов эта надпись датируется 371 г., соответственно, из её текста видно, что она посвящена тому же сюжету, что и надпись из Норика, цитированная выше: VIII Августов легион, основанный еще Юлием Цезарем в 59 г. до н. э. и к середине IV в. размещавшийся в городе Аргенторат (Страсбург), выделил из своего состава вексилляцию и отправил её в район крепости Августа Раурика, где данная вексилляция построила новое оборонительное сооружение. Как и в предшествующем случае, мы не исключаем, что вексилляция VIII Августова легиона осталась в новой крепости и разместилась там уже в качестве регулярного гарнизона.
Т. о., две рассмотренные надписи отчетливо свидетельствуют, что старые рейнские пограничные гарнизоны не только продолжали существовать к началу 370-х гг., но и играли активную роль в защите рейнской границы от набегов аламаннов. В связи с этим обратим внимание на закон Валентиниана, изданный в Реймсе 29 января 367 г., этот закон перечисляет несколько видов военных чиновников: Тат duces quam etiam comites et quibus Rheni est mandata custodia — «Как дуксы, так и комиты, а также те, кому была поручена защита Рена» (CTh. VII. 1. 9).
Р. Шарф пришел к выводу, что под дуксами и комитами законодатель имеет в виду чиновников, находившихся в Британии и в Мавритании Тинги-танской, т. е. в Северной Африке, тогда как под фразой «те, кому была поручена защита Рена» следует понимать любых военных чиновников и все виды войсковых подразделений, находившихся на рейнской границе к началу 367 г. и защищавших её от вторжений аламаннов[445]. Подчеркнем, что в числе подразделений, оборонявших Рейн, были и старые пограничные легионы, и вексилляции, выделенные из состава этих легионов, не говоря уже об элитных отрядах экспедиционной армии. Судя по сведениям еще одного закона, изданного в Трире 23 декабря 369 г., в состав войсковой группировки, воевавшей против аламаннов, входили и когорты, находившиеся под командованием препозитов: очевидно, под этими когортами следует понимать старые когорты, размещавшиеся на рейнском фронте еще с эпохи Принципата: praepositus Romanae legionis vel cohortis («начальник Римского легиона или когорты». — CTh. VII. 20. 10).
Вся эта большая войсковая масса дала Валентиниану достаточное количество рабочих рук для технического восстановления рейнской границы, точнее, для её усиления, поскольку император мог направить на строительство новых крепостей целые группы войсковых подразделений без особого ущерба для проведения боевых действий. Под непосредственным командованием Валентиниана всегда находились эффективные крупные войсковые резервы, вместе с которыми он мог выступить против германцев. По поводу строительных мероприятий Валентиниана на Рейне Аммиан говорит, что император «возвышал лагеря, крепости и многочисленные сторожевые башни в подходящих и удобных местах, где простирается территория Галлий: иногда он размещал постройки и за рекой, омывающей варварские берега» (castra extollens altius et castella turresque adsiduas per habiles locos et oportunos, qua Galliarum extenditur longitudo: non numquam etiam ultra flumen aedificiis positis subradens barbaros fines. — Amm. XXVIII. 2. 1).
В другой главе своего труда Аммиан отмечает, что Валентиниан «восстанавливал города и, как мы говорили, сторожевые пункты и крепости, он защищал границы отрядами стражи и сторожевыми постами» (instaurabat urbes et praesidiaria, ut diximus, castra, limitesque vigiliis tuebatur et praetenturis. — Amm. XXVIII. 3. 7). Зосим отмечает, что Валентиниан, узнав о вторжении германцев, «собрал, как и полагалось, пешие, конные и легковооруженные войска и разместил необходимую защиту в городах, прилегающих к Рейну» (διέταττεν, ώς προσήκον ήν, τά στρατόπεδα πεζά τε καί ιππικά καί ψιλά, καί των έπικειμένων τω 'Ρήνφ πόλεων έποιείτο τήν δέουσαν φυλακήν — Zos. IV. 3. 5). Несомненно, среди тех войск, которые Валентиниан разместил в крепостях по верхнему течению Рейна и по течению реки Неккар, были вексилляции пехотных легионов (пограничных и экспедиционных), а также старые когорты, существовавшие еще со времен Принципата.
Очевидно, все эти подразделения имеет в виду Квинт Аврелий Симмах в своем панегирике в честь Валентиниана: как мы отмечали выше, римский ритор прославляет императора за возведение многочисленных крепостей по берегам Рейна и размещение воинских знамен в этих крепостях. Все эти боевые отряды представляли собой пограничные гарнизоны, вместе они формировали региональную пограничную армию, располагавшуюся в пределах верхнерейнского военного округа. Соответственно, возникает вопрос: какие подразделения экспедиционной армии воевали с аламаннами на верхнем Рейне, другими словами — какие элитные соединения галльской экспедиционной армии временно переместились на верхний Рейн из Бельгики Первой и где находились их основные гарнизоны?
Согласно Аммиану, в самом начале 366 г. аламанны впервые после долгого перерыва совершили вторжение в римские земли и против них выступили двое командующих: Хариетто, который «тогда был комитом обеих Германий» (Charietto, tunc per utramque Germaniam comes) и Севериан, тоже занимавший должность комита и возглавлявший в крепости Кабиллон (современный город Шалон-сюр-Сон в Восточной Франции, на берегу реки Сона) два легиона — Дивитенсов и Тунгриканов (Divitensibus praesidebat et Tungri-canis — «командовал Дивитенсами и Тунгриканами». — Amm. XXVII. 1. 2). Р. Шарф пришел к выводу, что должность комита обеих Германий была учреждена к 366 г. исключительно в качестве временной меры для усиления защиты рейнского фронта от нападений германцев, резиденцией этого чиновника был город Трир в Бельгике Первой, ему подчинялась группировка экспедиционных войск, в состав которой входили легионы Дивитенсов и Тунгриканов[446].
Но даже если признавать временный характер должности Хариетто, в любом случае сам факт учреждения такой должности явно свидетельствует и о создании новой войсковой группировки — экспедиционной армии обеих Германий. Подчеркнем — речь идет именно об экспедиционных войсках, тогда как новой пограничной группировкой, которую учредил Валентиниан, были войска верхнерейнского военного округа. Относительно же войсковых подразделений, которыми командовал комит Севериан, отметим, что они, судя по всему, были созданы во времена Константина I Великого: по мнению Д. Хоффманна, эти две вексилляции, во-первых, были сформированы Константином в 312 г. для участия в походе против италийского узурпатора Мак-сенция, а во-вторых, изначально, с самого момента своего создания, они составляли войсковую пару, т. е. всегда служили вместе, воевали под одним флагом и занимали одну позицию во время построения войска перед боем[447].
Тот факт, что в 366 г. Дивитенсы и Тунгриканы находились под командованием комита, полностью подтверждает позицию Д. Хоффманна: комиты командовали подразделениями только экспедиционной армии, соответственно, мы можем признать, что Дивитенсы и Тунгриканы были одними из наиболее ранних подразделений позднеримской экспедиционной армии IV в., поскольку обе эти вексилляции сразу же вошли в состав армии Константина. Латинская надпись из города Золотурн в Швейцарии CIL XIII 5190 (р. 36) позволяет предположить, что в этой местности размещался один из гарнизонов отряда Тунгриканов, более того, отряд, находившийся в Золотурне, носил дополнительное наименование seniores ('старшие'): Pedat(ura) / Tungrec(ano) — rum senio(rum) / suc (sic) cur(a) Au(reli) / tribu(ni) («Площадь (т. e. территория лагеря. — Е. Μ.) Тунгриканов-старших под попечением трибуна Аврелия»),
Мы неслучайно сказали «один из гарнизонов»: на наш взгляд, Валентиниан или кто-либо из его предшественников разделил отряд (легион) Тунгриканов на две части с наименованиями seniores и iuniores^ часть iuniores осталась в крепости Кабиллон в Бельгике Первой, где, судя по всему, располагалась официальная штаб-квартира Тунгриканов, в то время как часть seniores отправилась в Рецию и разместилась на территории современного Золотурна. И. Сцидат предположил, что Тунгриканы-старшие разместились в окрестностях Золотурна в качестве строительной вексилляции: они возвели участок стены крепости, которая находилась в данных землях. Исследователь датировал надпись временем между 369 и 371 гг., связав её текст и само местонахождение с мероприятиями Валентиниана I по усилению рейнской границы[448].
Мы согласны с позицией исследователя, в этом смысле вполне ясно, что строительную деятельность на Рейне вели не только вексилляции рядовых пограничных легионов, но и вексилляции элитных легионов экспедиционной армии. Еще одно войсковое соединение экспедиционной армии, которое упоминает Аммиан — Аскарии (Ascarii), данное наименование, как полагают авторы-составители лексикона Thesaurus linguae Latinae (ThLL), по своему происхождению восходит к греческому слову ασκός — «кожа», «шкура», «кожаный мех», «бурдюк»[449]. С учетом этой этимологии мы можем предположить, что, скорее всего, воины отряда Аскариев либо носили поверх своего обмундирования кожаные плащи, либо у них под рукой всегда были кожаные мешки
(бурдюки). П. Ле Ру предложил идею, что наименование ascarii подразумевало воинов-понтонеров (pontonniers), т. е. специальную войсковую часть, которая занималась строительством временных плавучих мостов во время переправы через реку или другое водное пространство[450]. К сожалению, нам неизвестны какие-либо сведения, подтверждающие точку зрения П. Ле Ру, на наш взгляд, его идея остается всего лишь умозрительной гипотезой.
Аммиан Марцеллин пишет, что в 366 г. начальник конницы (magister equitum) Иовин, которому было поручено верховное командование над всеми подразделениями, воевавшими против аламаннов, «узнал, что царь вражеского войска (один из аламаннских царей, по сути — племенных вождей. — E. Μ.) вместе с некоторыми [своими людьми] был захвачен в плен Аскариями, которых он сам (т. е. Иовин. — E. Μ.) ранее отправил по другой дороге для разграбления аламаннских лагерей» (didicit regem hostilium agminum cum paucis captum ab Ascariis, quos ipse per iter aliud ad diripienda tentoria miserat Ala-mannica. — Amm. XXVII. 2. 9). Сведения Аммиана удостоверяют, что в 366 г. Аскарии находились в западных провинциях империи, в данном случае — на рейнском фронте, где они входили в состав экспедиционных войск.
Тем не менее в распоряжении исследователей есть греческая надпись (эпитафия) из Фессалоники (диоцез Македония, провинция Первая Македония), свидетельствующая, что отряд Аскариев располагался и в восточных провинциях империи, составитель надписи упоминает данное подразделение с дополнительным наименованием iuniores, которое в тексте, конечно же, передано греческими буквами:
Κυμητήριον (sic) μο-
νόσωμον (sic)
ένθα κιτε Μαξι-
μιανός νομέρου
Άσκαρίον ε'ίνου-
poç (sic
По мнению Д. Хоффманна, первоначально, до 396 г., отряд Аскариев-младших, упоминаемый в надписи, размещался в Константинополе, а затем, в 396 г., он был переведен на нижний Дунай, в пределы префектуры Восточный Иллирик, включавшей в себя диоцезы Македонию, Ахайю и Фракию[451]. На наш взгляд, в сопоставлении с данными Аммиана Марцеллина надпись из Фессалоники позволяет предположить, что в каждой из половин империи, и в восточной, и в западной, находился свой отряд Аскариев, обладавший привилегированным элитным статусом и входивший в состав экспедиционных войсковых группировок.
Как показал С. Жаньяр, многие названия войсковых подразделений или видов войск в позднеримской армии отражали различия организационно-тактического характера: прежде всего эти названия подчеркивали особенности вооружения и амуниции, которую использовали воины. К примеру, причастие armati ('вооруженные'), по мнению исследователя, подразумевало отряды тяжеловооруженной пехоты, которые занимали первые ряды в боевом построении войска, в то время как прилагательное scutati ('оснащенные щитом'), наоборот, означало отряды легковооруженной пехоты, которые стояли уже позади первых рядов[452].
С учетом позиции С. Жаньяра мы вполне можем отнести слово Ascarii к такому же типу наименований: скорее всего, оно подразумевало все войсковые подразделения, воины которых носили либо особые кожаные плащи, либо кожаные мешки (бурдюки). Следовательно, подразделения с наименованием Ascarii могли присутствовать как на западе, так и на востоке, поэтому в целом не вызывает особого удивления, что отряды Аскариев находились и в Галлии, на рейнском фронте, и в префектуре Восточный Иллирик, т. е. на нижнем Дунае.
Аммиан сообщает еще о двух подразделениях, которые приняли участие в кампаниях против аламаннов: согласно Аммиану, в январе 366 г. под командованием комита обеих Германий Хариетто, о котором мы говорили выше, находились отряды Эрулов и Батавов. В результате поражения, которое понес Хариетто, эти отряды потеряли свое боевое знамя («после его (Хариетто. — E. Μ.) гибели было похищено знамя Эрулов и Батавов» — post cuius interitum Erutorum Batavorumque vexillum direptum. — Amm. XXVII. 1. 6). Зосим добавляет к сведениям Аммиана важный факт: узнав о поражении римского войска и гибели Хариетто, Валентиниан решил наказать отряд Батавов: «С тщательностью проведя расследование, он обвинил отряд Батавов» (Άναζητήσας δέ σύν άκριβεία, καί τό τάγμα των Βατάβων αίτιασάμενος). Со слов Зосима, император приказал расформировать данный отряд и продать его воинов как рабов на публичных торгах, те же взмолились о пощаде и заверили, что они вновь выступят против германцев и «покажут, что они достойны имени Римлян» (φανήσεσθαι του 'Ρωμαίων ονόματος άξιου — Zos. IV. 9. 3–4).
На наш взгляд, последняя из цитированных фраз подсказывает, что в отряде (легионе?) Батавов служили не римляне, а германцы, судя по всему, именно этот факт и вызвал подозрения Валентиниана. Возникает закономерный вопрос, какие именно германцы служили в подразделении Батавов? В связи с поставленным вопросом мы хотели бы обратить внимание на строку из поэмы Авсония «Мозелла», в которой галльский ритор и поэт отмечает, что во время своего путешествия по реке Мозелла (Мозель), он увидел «поля, недавно отведенные земледельцам (из племени) сарматов» (arvaque Sauromatum nuper metata colonis. — Auson. Mosell. v. 9, ed. S. Prete, p. 170). Судя по тому, что в римский период река Мозель в основном протекала через территорию Бельгики Первой, мы можем предположить, что и сарматские поселенцы проживали на территории этой провинции, как раз по берегам реки. В свое время Э. Демужо пришла к выводу, что сарматы, о которых говорит Авсоний, расселились в Северо-Западной Галлии еще в конце 350-х гг., когда император Констанций II, одержавший многочисленные победы над сарматами на среднем Дунае, перевел многих сарматских пленников в Галлию, где они обрабатывали земли и поставляли в римское войско новых рекрутов[453].
Э. Демужо предположила, что сарматские поселенцы обладали правовым статусом летов — пленников германского происхождения, которые централизованно расселялись в Галлии целыми общинами для обработки пустующих земель и поставки в римскую армию рекрутов[454]. Мы полагаем, что этнические войсковые подразделения, сформированные из этих летов, приняли участие в военных кампаниях Валентиниана против аламаннов — закон, изданный Валентинианом в Трире 23 декабря 369 г., упоминает летов, которые определенно находились под командованием препозитов: Si quis praepositus fuerit aut fabricae aut classi aut laetis («Если тот, кто занимает должность начальника или мастерской, или флота, или летов…» — CTh. VII. 20. 10). Как мы отмечали выше, сам Авсоний написал свою поэму в 369–370 гг., соответственно, можно предположить, что в этот период на землях, располагавшихся вдоль течения Мозеля, находились общины сарматов-летов, из которых Валентиниан, судя по всему, как раз и сформировал несколько войсковых подразделений.
Другими словами, на наш взгляд, Валентиниан активно привлек к участию в войнах против аламаннов тех сарматов-летов, которых Констанций II переместил в Бельгику Первую еще в конце 350-х гг. Очевидно, Валентиниан включил группу сарматов-летов в состав отряда под названием Batavi («Батавы»), сам же этот отряд (легион) существовал и ранее, до Валентиниана: в 357 и 360 гг. отряд Батавов принимал участие в различных военных кампаниях, проходивших на территории Галлии и Британии (в 357 г. — в знаменитой битве при Страсбурге (Аргенторате) против аламаннов, в 360 г. — в боевых действиях против пиктов и скоттов в Британии). Фактически Валентиниан пополнил численность отряда Батавов сарматами-летами, в этом смысле можно признать, что Валентиниан включил группу сарматов-летов в состав галльских экспедиционных войск и перевел этих сарматов под командование коми-та обеих Германий. Судя по всему, к началу 366 г. подразделение (легион?) Батавов размещалось в Верхней Германии.
Наконец, еще одно подразделение, о котором говорит Аммиан, — легион Иовианов, сопровождавший и охранявший малолетнего Грациана, сына Валентиниана, во время похода против аламаннов в 368 г. Согласно Аммиану, «поскольку Грациан был юным, он был оставлен позади, у знамен Иовианов» (maturato Gratianoque apud signa lovianorum retro detento. — Amm. XXVII. 10. 10). Мы полагаем, что под Иовианами, о которых говорит Аммиан, следует понимать Иовианов-младших, т. е. часть с дополнительным наименованием juniores: как мы уже отмечали выше, еще в 355–357 гг. и сам Валентиниан командовал Иовианами-младшими в Галлии, на рейнском фронте, а позже, весной 363 г., они приняли участие в персидском походе Юлиана. Судя по всему, весной 364 г. Валентиниан перевел легион Иовианов-младших из Малой Азии в Галлию, т. е. вернул на рейнский фронт. Когда в 368 г. на Рейне начался новый этап боевых действий против аламаннов, Валентиниан включил Иовианов-младших в свою армию и направил их против германцев.
Квинт Аврелий Симмах, которого мы цитировали ранее, в своем панегирике в честь Валентиниана постоянно подчеркивает, что император не просто победил аламаннов, но и завоевал регион их проживания — Аламаннию, присоединил эти земли к империи в качестве новой провинции. В этой связи мы считаем необходимым обратиться к сведениям греческой посвятительной надписи из города Стоби (провинция Македония Салютарийская или Македония Вторая, север современной Республики Македонии), прославляющей Феодосия-старшего, западноримского полководца и политического деятеля, отца будущего императора Феодосия I Великого, правившего в восточных провинциях империи в 379–395 гг. Данная надпись была опубликована еще в 1931 г. (АЕ. 1931. 53) Р. Эггером, тем не менее последнее по времени издание надписи было предложено в каталоге Д. Фесселя «Сборник христианских надписей Македонии с III по VI в.», цитируем текст по чтению Д. Фесселя:
χάρμα / μέγα Βριτανων και / Μαυριτανίης μέγα δί/μα, Σαξονείης λυτή/ρα
καί γένους Κελτών / ολετήρα, χρυσίον
Первоиздатель надписи, Р. Эггер, идентифицировал персонажа, которому посвящена надпись, именно как Феодосия-старшего[455], по его мнению, военные победы, одержанные героем надписи, а также территории и народы, с которыми воевал герой надписи, соответствуют деятельности только одного позднеримского полководца — Феодосия-старшего. Позиция Р. Эггера была поддержана и всеми последующими исследователями, обращавшимися к тексту надписи[456], опять же, Р. Эггер первым определил, что под фразой γένους Κελτών / ολετήρα («разрушитель племени Кельтов») следует понимать военные кампании, проведенные против аламаннов[457]. Мы в равной мере не оспариваем идентификацию, предложенную Р. Эггером, мы считаем её полностью аргументированной, другой вопрос, что в таком случае составитель надписи определенно допустил топографическую ошибку, и, судя по всему, данная ошибка была сознательной, она отражала особенности официальной пропаганды имперского величия во второй половине IV в.
Как проследил А. Демандт, во второй половине 366 г. (между июнем и ноябрем) Феодосий-старший, занимавший к тому времени должность комита военных дел (comes rei militaris, см. PRLE I, p. 902, sv. Flavius Theodosius 3)[458], провел карательную экспедицию против франков, грабивших земли Галлии; затем, летом 368 г., он отправился в Британию отражать морские набеги саксов и защищать внутренние земли острова от вторжений пиктов и скоттов. Успешно проведя боевые действия, в конце 369 г. Феодосий вернулся ко двору Валентиниана в Трир, где полководец получил должность начальника конницы Галлии (magister equitum per Gailias). Уже через два года, в 370–371 гг., Феодосий провел боевые действия против аламаннов в Реции, а в 373 г. направился в Северную Африку, в Мавританию Цезарейскую, где к 374 г. он полностью подавил восстание мавританского племенного вождя Фирма[459].
Соответственно, мы можем признать, что почетные эпитеты «великая радость для британцев» (χάρμα / μέγα Βριτανών) и «освободитель Саксонии» (Σαξονείης λυτή/ρα) из текста надписи подразумевали кампании Феодосия против скоттов и пиктов во внутренних землях Британии и против саксов на юго-восточном побережье Британии, фраза «великий страх для Мавритании» (Μαυριτανίης μέγα δΐ/μα) означала военные действия против Фирма в Мавритании Цезарейской, тогда как титул «разрушитель племени Кельтов» (γένους Κελτών / ολετήρα) отражал войну с аламаннами на границе земель Реции.
В подтверждение нашего вывода приведем слова из панегирика, посвященного императору Феодосию I Великому, сыну Феодосия-старшего: автором этого панегирика был галльский ритор Пакат, который произнес свою речь летом 389 г. в Риме в здании Сената, непосредственно в присутствии самого императора[460]. В панегирике Пакат красноречиво прославлял Феодосия I Великого за его победу над галльским узурпатором Магном Максимом, который в 387 г. вторгся в Италию (в ответ Феодосий направился вместе со своими войсками в Италию и разгромил войско узурпатора в 388 г., самого же узурпатора обезглавил). Тем не менее в одной из начальных глав своей речи Пакат довольно подробно перечисляет весь карьерный путь и Феодосия-старшего, тем самым подчеркивая преемственность военных талантов, заслуг и достижений отца и сына. Обращаясь к Феодосию I Великому с рассказом о подвигах Феодосия-старшего, галльский ритор вопрошает: «Рассказать ли мне о Британнии, разгромленной в сухопутных битвах? Но в воображении появится сакс, разбитый в морских сражениях. Сказать ли мне о скоттах, загнанных в свои болота? Но перед моим взором предстанут все аламанны, отогнанные в свои пустыни, и те и другие мавры» (Attritam pedestribus proeliis Britanniam referam? Saxo consumptus bellis navalibus offeretur. Redactum ad paludes suas Scotum loquar? Compulsus in solitudines avias omnis Alamannus et uterque Maurus occurrent. — Pan. Lat. XII (2). 5. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[461].
Μ. Коломбо подчеркнул, что упоминание аламаннов в речи Паката подразумевает военные кампании Феодосия-старшего против аламаннов, проведенные в 370–371 гг. По мнению исследователя, география боевых действий охватила довольно обширную территорию: Феодосий-старший провел боевые операции к востоку от горной цепи Оденвальд, в землях между современными городами Мильтенберг (Miltenberg) и Валльдурн (Walldürn), в регионах к северу от нижнего течения реки Майн (в районе горного массива Таунус, соответствует земле Гессен в центре современной Германии) и по течению реки Неккар; в целом, как определил Μ. Коломбо, война с аламаннами затронула земли от Августы Раурики (вблизи современного Базеля) до реки Неккар[462].
Соответственно, мы можем признать, что кампания против аламаннов была одной из самых тяжелых для Феодосия-старшего, поэтому вполне логично, что она упоминается и в панегирике Паката, и в надписи, составленной в городе Стоби. Тем не менее возникает вопрос, почему составитель надписи назвал аламаннов кельтами, какой смысл он вкладывал в данный этноним? Мы полагаем, что данная надпись не только служила средством пропаганды имперского величия, но и сама по себе являлась официальным документом, поскольку плита с надписью была воздвигнута по приказу местных властей города Стоби, судя по всему — советом декурионов, т. е. постоянно существующим органом городского (муниципального) самоуправления.
Вместе с тем приказ воздвигнуть плиту с надписью явно поступил на имя декурионов от наместника (презида) провинции Македония Первая (Салютарийская), а наместник, в свою очередь, получил такой приказ непосредственно от императора, т. е. от Феодосия I Великого. В качестве доказательства сошлемся на новую посвятительную надпись, опубликованную в 2013 г. и тоже прославляющую Феодосия-старшего. Эта надпись была обнаружена на территории древнего города Лимира, который находился на южном побережье Малой Азии, в провинции Ликия, руины Лимиры располагаются в 6 километрах к северо-востоку от города Финике в современной Турции, вблизи Антальи:
Divini germinis stirpem in-
clytum Theodosium
ob praeclara in rem
publicam mérita
provincia Lycia
consecravit[463]
Как подчеркнул издатель надписи, Μ. Веррле, плита с надписью была воздвигнута по приказу Феодосия I Великого в рамках крупномасштабной кампании по реабилитации Феодосия-старшего. Как известно, в 375 г. Феодосий-старший был несправедливо обвинен в целом ряде государственных преступлений и казнен по приказу Валентиниана в Карфагене (PRLE I, р. 903, sv. Flavius Theodosius 3), соответственно, как полагает Μ. Веррле, с помощью этих посвятительных надписей Феодосий I Великий стремился вернуть своему отцу доброе имя. Μ. Веррле датировал надпись временем между 384 и 387 гг., по его мнению, плиты с такими же надписями были установлены во многих крупных городах Малой Азии[464].
Мы же можем добавить к этой точке зрения следующее наблюдение: скорее всего, приказ о водружении плиты с надписью первоначально получил именно наместник (презид) Ликии, неслучайно в предпоследней строке текста упоминается провинция Ликия. Сама же инициатива по поводу создания надписи (т. е. сам приказ) исходила непосредственно от Феодосия I Великого, он направил приказ наместнику Ликии, а тот, в свою очередь, разослал его по всем крупным городам Ликии, в том числе и в город Лимиру, где местные власти выполнили данное поручение.
Тот же механизм, на наш взгляд, действовал и в случае с надписью из Стоби, соответственно, составитель надписи совершенно неслучайно использовал этноним Кельты вместо этнонима Аламанны. Несомненно, составитель надписи выполнял задачи официальной пропаганды, он высказывал идеи, выгодные для прославления государства. В самом деле, называя аламаннов кельтами, составитель надписи давал понять читателю, что Феодосий-старший не просто победил аламаннов, но присоединил их земли к империи, при этом присоединил настолько прочно, что аламанны полностью ассимилировались с кельтами, т. е. галлами, местным населением галльских провинций империи. По сути, составитель надписи уверял читателя в том, что аламанны полностью перемешались с местным населением Галлии, а значит, и сами стали кельтами, превратились во внутреннюю часть жителей Галлии.
Составитель надписи определенно выражал идеи имперского величия: аламанны превратились в подданных, точнее — они и раньше ими были, и ранее их территория входила в состав империи, просто на некоторое время они отпали от империи, подняв восстание, но Феодосий-старший успешно подавил это восстание, тем самым вернув аламаннов в римское подданство. Заметим — подобные аргументы постоянно использовались и в панегириках; к примеру, Клавдий Мамертин в своей речи, посвященной Юлиану, с восторгом отмечает, что Юлиан «покорил Аламаннию в разгар её приготовлений к мятежу» (oppressisset Alamanniam rebellantem. — Lat. Pan. XI (3). 6. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[465]. Другими словами, галльский ритор хочет донести до читателя мысль, что, во-первых, земля аламаннов и раньше была подвластна римлянам, она представляла собой одну из римских провинций, которая просто подняла мятеж и временно отпала от империи; во-вторых, любое дальнейшее нападение аламаннов — это мятеж внутреннего, подвластного и податного населения, а не полномасштабное вторжение внешнего противника.
Примерно те же мотивы прослеживаются и в рассуждениях Симмаха. Другой вопрос: почему все же Симмах обратился именно к таким образам аламаннов, почему он выбрал именно такую логику рассуждений?
Μ. Сальзман предположила, что Симмах стремился представить аламаннов захваченными в плен рабами римского государства: германцы потерпели поражение от Валентиниана и потеряли свою свободу, император поработил их и заставил служить римлянам как господам. Соответственно, по мнению Μ. Сальзман, Симмах доказывал читателю, что любое дальнейшее нападение и даже вторжение аламаннов — это всего лишь восстание рабов, утративших свою свободу и не имеющих права вернуть её себе[466]. Μ. Хемфрис подчеркивает, что Симмах стремился представить самого Валентиниана в образе солдатского императора, проводящего все свое время в военных походах и в борьбе с внешними врагами империи[467]. К. Соньо, наоборот, пришла к выводу, что Симмах подчеркивал милосердие и великодушие Валентиниана, отказавшегося от полного уничтожения аламаннов и вместо этого позволившего им расселиться в пределах империи, точнее, войти в состав империи в качестве её подданных, податного населения. Тем самым, по мнению К. Соньо, Симмах доказывал даже своеобразную цивилизаторскую миссию Валентиниана: император преобразовал дикие нравы варваров, сделал их новыми римскими гражданами, а саму территорию проживания аламаннов превратил в новую римскую провинцию[468].
Вместе с тем обратим внимание на сообщение Аммиана, где он рассказывает о проблемах, с которыми Валентиниан столкнулся в 370–371 гг., т. е. во время своих военных кампаний против аламаннского царя Макриана: «Он долго обдумывал и размышлял, с помощью каких хитростей он мог бы сокрушить надменность Аламаннов и царя Макриана, безмерно и беспредельно тревоживших Римское государство свирепыми набегами» (reputans multa et circumspiciens quibus commentis Alamannorum et Macriani regis frangeret fastus, sine fine vel modo rem Romanam inrequietis motibus confundentes. — Amm. XXVIII. 5. 8). Аммиан добавляет, что даже после всех поражений, которые Валентиниан нанес аламаннам ранее, этот народ «увеличивался еще больше, так что казалось, что он оставался невредимым в течение многих веков» (ita saepius adulescit, ut fuisse longis saeculis aestimetur intacta. — Amm. XXVIII. 5. 9).
Соответственно, на наш взгляд, реальной причиной, по которой Квинт Аврелий Симмах рассуждал об аламаннах как о порабощенном племени, был тот факт, что к 370–371 гг. Валентиниан так и не смог одержать над аламаннами решительную и окончательную победу[469]. Симмах написал и произнес свой панегирик в 370 г., в разгар боевых действий с германцами, когда исход противостояния на верхнем Рейне еще не был очевиден и не внушал особых надежд и поводов для оптимизма: Симмах же, наоборот, стремился воодушевить потенциального читателя (не говоря уже и о самом императоре), доказать ему, что победа над противником уже одержана, аламанны уже присоединены к империи, их земля стала новой римской провинцией, а они сами — новыми данниками государства.
Следовательно, мы можем поставить вопрос: в чем заключалась причина столь существенного усиления аламаннов к 370–371 гг.? На наш взгляд, главную причину следует искать в событиях более раннего времени, а именно — в обстоятельствах гражданской войны между Магненцием и Констанцием II в 350–353 гг., а также в начальном периоде гражданской войны уже между Констанцием и Юлианом Отступником в 360–361 гг.
В своей речи, посвященной памяти Юлиана, Либаний отмечает, что «Константий вступил в войну с Магнентием, захватившим чужую власть… с помощью писем он открыл варварам границы Римлян, заявляя, что он разрешает им захватить [столько], сколько они смогут» (Μαγνεντίφ Κωνστάντιος πολέμων άφελομένφ μέν άλλοτρίαν άρχήν… καί άνοίγει δή τοίς βαρβάροις διά γραμμάτων τούς 'Ρωμαίων ορούς έξείναι φήσας αύτοίς όπόσην δύναιντο κτάσθαι. — Lib. Or. XVIII. 33). Через несколько лет, уже в 360–361 гг., Констанций, согласно Либанию, вновь решил обратиться к помощи варваров, чтобы сокрушить Юлиана, провозгласившего себя императором в Галлии: «и вновь Константий вернулся к той хитрости, призывая варваров с помощью писем, [и] по той же причине, что и раньше: он просил их поработить [землю] Римлян» (καί πάλιν έπί ταύτό πάλαισμα Κωνστάντιος άφίκτο καλών γράμμασι τούς βαρβάρους ή πρότερον καί χάριν αϊτών καταδουλοΰσθαι τήν 'Ρωμαίων. — Lib. Or. XVIII. 107).
Сам Юлиан в письме к афинскому народу сообщает, что Констанций «направил против нас варваров» (έπέβαλεν ήμίν τούς βαρβάρους) и «выплатил [им] деньги, чтобы они разорили народ Галлов» (καί μισθούς έτέλεσεν, όπως τό Γαλλιών έθνος πορθηθείη. — Jul. Ερ. ad Ath. 286a, ed. W. C. Wrighi). Как отмечают Дж. Ф. Дринкуотер и Μ. Мартин, именно события 350 г. стали поворотным моментом в истории аламаннов: получив доступ к внутренним землям Галлии, они, во-первых, стали регулярно вторгаться в эти регионы, а во-вторых, впервые приняли прямое участие во внутренней междоусобице, вспыхнувшей на территории Галлии[470].
Тем не менее совершенно очевидно, что в 360–361 гг. повторилась та же самая ситуация, что ив 350 г.: аламанны вновь получили возможность вторгнуться в пределы Галлии, и они не упустили эту возможность. Вполне возможно, что в 361 г., перед тем как оставить Галлию и переместиться в Иллирик, Юлиан учредил должность комита обеих Германий, передав под его командование часть своих экспедиционных войск. Судя по всему, Юлиан разместил самого комита и войсковую группировку, подчинявшуюся ему, в Бельгике Первой, тем самым Юлиан надеялся хотя бы в определенной мере остановить продвижение аламаннов во внутренние земли Галлии на время своего отсутствия. В таком случае совершенно неудивительно, что в 366 г. комит обеих Германий активно действовал на рейнском фронте и оборонял его различные участки от нападений аламаннов: к 366 г. должность комита обеих Германий существовала без малого уже пять лет, с 361 г.
Следует учитывать и другой немаловажный фактор: как отметили Дж. Ф. Дринкуотер и А. Стоклэ, сами аламанны, судя по сведениям Аммиана Марцеллина, представляли собой не монолитный союз племен, а группу мелких политических образований (вождеств), во главе каждого из которых находился король (гех), ему подчинялись его родственники и ближайшее окружение (regii или regales)', в состав политической элиты такого небольшого королевства входили и т. н. optimates, satellites или comites, т. е. представители военной знати, по сути, дружинники, формировавшие группу телохранителей своего короля, comitatus. Ниже дружинников стояли рядовые члены племени, отправлявшиеся в поход вместе со своим королем и военной знатью[471]. В этом смысле вполне ясно, что эти мелкие племенные группы действовали обособленно друг от друга, разрозненно, без какой-либо связи и взаимодействия; соответственно, каждая такая группа действовала на свой страх и риск и прорывала границу на том участке, который казался ей наиболее выгодным. Как результат, римляне, со своей стороны, не могли сосредоточить свои силы на каком-то одном участке для последовательного и глубокого удара: по сути, римские экспедиционные войска были рассредоточены по всей линии рейнской границы и вынуждены были воевать сразу на нескольких фронтах, направляя удар в разных направлениях.
На наш взгляд, следует согласиться с позицией Р. Сигера, заключившего, что военная политика Валентиниана на Рейне, равно как и политика его предшественников, Констанция II и Юлиана, по преимуществу была оборонительной, но не наступательной: Валентиниан перестраивал старые крепости, сооружал новые, усиливал линию обороны и отбивал нападения противника, проводя карательные экспедиции в ответ на уже совершенное вторжение[472].
Симмах пишет о том, что бургунды обратились к Валентиниану с просьбой о мире, пребывая в страхе из-за присутствия римских войск и крепостей вблизи территории их проживания; тем не менее, выполняя задачи панегириста, Симмах намеренно исказил смысл событий, чтобы сформировать у читателя образ величественного и героического императора, наводящего страх на все варварские народы одним своим появлением. Аммиан Марцеллин, наоборот, четко сообщает, что именно Валентиниан обратился за помощью к бургундам. По словам Аммиана, император решил «вызвать на их (аламаннов. — Е.М.) погибель Бургундов» (Burgundios in eorum excitari perniciem — Amm. XXVIII. 5. 9), соответственно, «с помощью нескольких немногословных и верных [людей] он отправил большое количество [писем] к их царям, чтобы в назначенное время те прибыли в одно и то же [место]» (scribebatque frequenter ad eorum reges per taciturnos quosdam et fidos, ut isdem tempore praestituto supervenirent. — Amm. XXVIII. 5. 10). В результате, как сообщает Аммиан, «письма правителя были приняты… с радостью» (Gratanter… principis acceptae sunt litterae. — Amm. XXVIII. 5. 11).
Вопреки сведениям Аммиана С. Лоренц предположил, что бургунды первыми обратились к Валентиниану с предложением заключить договор о военном союзе, поскольку они находились в давней вражде с аламаннами и нуждались в поддержке римлян[473], но данная точка зрения вызывает у нас серьезные сомнения. Аммиан отчетливо говорит, что Валентиниан не мог справиться с аламаннами силами одного только римского войска, и ему нужен был союзник, который напал бы на аламаннов с севера, в то время как сам Валентиниан — с юга, т. е. с южных рубежей рейнского фронта.
Как отметил Μ. Коломбо, Валентиниан был вынужден заключить союз с бургундами. поскольку в 369 г. он потерпел тяжелое поражение от аламаннов, временно изменившее ход боевых действий в пользу германцев[474], и мы можем согласиться с позицией исследователя. Другой вопрос, что, по мнению Μ. Коломбо, сам этот союз был малоэффективным для Валентиниана, поскольку бургунды все равно не могли нанести аламаннам серьезного ущерба: бургунды жили к югу от среднего течения реки Майн, в районе гор Оденвальд, и граничили с аламаннами только в землях, расположенных к северо-востоку от нижнего течения реки Неккар[475].
Тем не менее косвенным подтверждением того, что союз не только был заключен, но и реально действовал, служит латинская надпись (эпитафия) из Трира, упоминающая Хариульфа, сына Ханхавальда, царя бургундов:
Hariulfus protector / domesitigus (sic) <f>ilius Han/havaldi regalis genti/s Burgundionum
qui / vicxit (sic) annos XXet mens/ses (sic) nove(m) et dies nove(m) /
Reutilo avunculu/s ipsius fecit
Как убедительно доказал Д. Хоффманн, эпитафию Хариульфа следует датировать временем императора Валентиниана I, поскольку официальная резиденция Валентиниана находилась как раз в Трире, там же размещалась и гвардия его телохранителей. По мнению Д. Хоффманна, Валентиниан I, заключивший военный союз с племенем бургундов с целью совместной борьбы с аламаннами, включил Хариульфа, сына короля бургундов Ханхавальда, в состав своей элитной гвардии и наделил Хариульфа почетными и престижными придворными титулами протектора и доместика[476].
Оценивая политику Валентиниана по отношению к варварам, Μ. Сальзман пришла к выводу, что именно в период Валентиниана многие представители племенной элиты (аристократии) германцев стали получать не только официальные римские военные должности, но и привилегированные придворные титулы. Тем самым, по мнению Μ. Сальзман, происходило активное вовлечение германской племенной аристократии в высший государственный аппарат империи, знатные германцы все больше становились частью римской элиты[477].
Конечно же, применительно к бургундам вряд ли мы можем говорить о включении их племенной элиты в состав западноримского сенаторского сословия, но тем не менее надпись, упоминающая Хариульфа, позволяет предположить, что знатные бургунды действительно получили от Валентиниана престижные придворные титулы и командные военные должности. Следовательно, Валентиниан не планировал разрывать договор с бургундами и ценил его как важное средство контроля над аламаннами.
Вместе с тем подчеркнем, что политика назначения варваров на крупные и важные командные должности началась задолго до Валентиниана, и пример комита обеих Германий Хариетто, о котором мы говорили выше, — очевидное тому подтверждение. В самом деле, как сообщают многие источники (Зосим, Евнапий, Аммиан, Юлиан Отступник), первоначально, до 355 г., Хариетто был вождем банды грабителей, регулярно нападавшей на земли Галлии, но затем, с 355 г., он перешел на военную службу к римлянам и далее находился под командованием Юлиана (PRLE I, р. 200, sv. Charietto 1). Совершенно не исключено, что именно Хариетто был первым комитом обеих Германий: судя по всему, саму эту должность учредил Юлиан; во всяком случае, к 366 г. Хариетто уже занимал должность комита, и мы полагаем, что его назначение произошло до Валентиниана, при Юлиане.
В этом смысле мы можем согласиться с позицией К.-В. Вельвая и Μ. Майера, предположивших, что Юлиан включил отряд грабителей под предводительством Хариетто в официальные римские структуры управления, т. е. преобразовал данный отряд в регулярное войсковое подразделение. Тем самым, как полагают исследователи, Юлиан наметил перспективы и стратегии дальнейшего сотрудничества римских административных структур с племенной аристократией германцев[478]. Рискнем предположить, что в этих условиях Валентиниан просто вполне органично и логично усвоил те практичные методы взаимоотношений с германской племенной элитой, которые практиковались предшествующими императорами.