Конечно же, Констанций прекрасно осознавал всю опасность подобного положения — фактически, к 359 г. римский Ближний Восток все еще оставался без должной защиты со стороны экспедиционных войск, соответственно, по мере возможности император пытался решить эту проблему путем перемещения на персидский фронт нескольких войсковых подразделений, но все эти меры оказались безрезультатными — полная победа над персами была возможна только при условии личного присутствия Констанция и основной массы его экспедиционных войск непосредственно на территории военных действий, т. е. в Месопотамии.
Согласно Аммиану Марцеллину, в 359 г., в самый разгар боевых действий с персами, два войсковых подразделения, переведенные в Месопотамию из Иллирика, бежали от персов в районе крепости Зевгма (юго-восток современной Турции), где они размещались в качестве сторожевого гарнизона: «Из-за всадников двух турм [численностью] около семисот человек, недавно отправленных из Иллирика для защиты Месопотамии» (namque duarum turmarum equites circiter septingenti ad subsidium Mesopotamiae recens ex Illyrico missi. — Amm. XVIII. 8. 2).
О. Шмитт предположил, что максимальная численность одного кавалерийского подразделения в позднеримской армии IV–V вв. составляла примерно 400 всадников[357], в таком случае вполне очевидно, что 700 человек, о которых говорит Аммиан, — это общая численность двух кавалерийских подразделений, вместе взятых. Как результат, численность каждой из иллирийских «турм» (в данном случае — вексилляций далматской конницы) составляла примерно 350 всадников.
Конечно же, столь малочисленные отряды вряд ли могли серьезно переломить ход боевых действий в Месопотамии в пользу римлян, тем не менее, как нам кажется, в той ситуации у Констанция просто не было возможности направить на персидский фронт более крупные силы экспедиционной армии: основные экспедиционные войска находились либо на Дунае, где они вместе с императором боролись с квадами и сарматами, либо в Галлии, под командованием Цезаря Юлиана. Когда же в конце 359 г. Констанций вместе с дунайскими войсками переправился в Константинополь, а оттуда к февралю 360 г. прибыл в Месопотамию, он решил переместить на Ближний Восток дополнительные войсковые контингенты из Галлии, чтобы, во-первых, тем самым ослабить Юлиана и лишить его возможности проводить боевые действия против аламаннов на рейнском фронте, а во-вторых, усилить свою собственную армию для более эффективной борьбы с персами.
Согласно Аммиану, в феврале 360 г. Констанций «отправил Децентия, трибуна и нотария, чтобы тот затем сразу же увел [с собой] воинов из вспомогательных отрядов — Эрулов, Батавов, Петулантов и Кельтов, и по триста человек, выбранных из остальных отрядов» (Decentium tribunum et notarium misit auxiliares milites exinde protinus abstracturum Aerulos et Batavos cumque Petulantibus Celtas et lectos ex numeris aliis trecentenos. — Amm. XX. 4. 2). Интересно, что Либаний в своей речи, посвященной памяти Юлиана, отмечает, что еще в 355 г., т. е. в тот год, когда Констанций назначил Юлиана Цезарем и отправил его в Галлию, сам император обладал властью над всей римской армией, над всеми вооруженными силами империи: «у него было войско, которым раньше в империи обладали вместе три [царя]: и множество гоплитов, и множество всадников, из них (из всадников. — Е. Μ.), как мне кажется, наиболее грозными были те, что были неуязвимы благодаря доспехам (очевидно, Либаний имеет в виду тяжеловооруженных всадников — катафрактариев. — E. Μ.)» (οΰσης γάρ αύτώ στρατιάς, οση πρότερον τρεις βασιλείας συνείχε, καί πολλών μέν οπλιτών, πολλών δέ ιππέων, ών, οίμαι, φοβερώτατον τό παρά τής σκευής άτρωτον. — Liban. Or. 18. 37).
Конечно же, даже применительно к 355 г. мы можем оценивать эти слова как явное преувеличение: в реальности под непосредственным командованием Констанция находилась только та часть его экспедиционной армии, которая размещалась вместе с ним в Северной Италии, в Медиолане (а впоследствии, с 357 г. — на среднем Дунае, в Иллирике, куда Констанций переместился для борьбы с квадами и сарматами). Другая, не менее значительная и крупная экспедиционная группировка, располагалась в Галлии для защиты рейнской границы, еще одна (третья) группировка первоначально, с 351 по 355 г., вместе с Цезарем Констанцием Галлом и начальником конницы Урзи-цином обороняла ближневосточный фронт, а затем, в 355 г., на короткое время вернулась на западный фронт, но не в Северную Италию, а в Галлию, в район современного Кёльна, куда Урзицин прибыл для уничтожения мятежного генерала Сильвана (PRLE I, р. 985, sv. Ursicinus 2).
Г.-У. Вимер и А. Пеллиццари пришли к выводу, что Либаний, столь прославлявший и восхищавшийся Юлианом, не занимал никакой придворной административной должности в период правления Юлиана: по их мнению, антиохийский ритор входил в неофициальный круг доверенных лиц, близких друзей-единомышленников Юлиана, когда тот находился в Антиохии уже в статусе императора (362 — начало 363 г.). Юлиан ценил Либания за его риторические способности и познания в области «эллинской» (языческой) философии, поэтому Либаний часто брал на себя функции посредника в переговорах между императором и населением Антиохии: по оценке Г.-У. Вимера и А. Пеллиццари, Либаний и сам воспринимал Юлиана как правителя-философа, почитавшего древних («эллинских») богов, изучавшего философию и защищавшего старую городскую земельную элиту (куриалов) от притеснений со стороны чиновников[358].
В таком случае вполне очевидно, что Либаний противопоставлял Юлиана Констанцию по принципу «благоразумный — невоздержанный», т. е. благодаря своим способностям, образованию и философскому складу ума Юлиан во всем придерживался меры, тогда как Констанций в силу своей порочности и алчности (жадности), зависти и гнева пытался забрать у Юлиана даже те небольшие войсковые силы, которыми тот командовал в Галлии, на рейнском фронте. При этом у самого Констанция, как стремится представить ситуацию Либаний, было огромное количество войск, император на самом деле не нуждался в дополнительных контингентах, просто им двигали зависть к Юлиану и чувство собственного непомерного тщеславия.
Согласно Либанию, в феврале 360 г. Констанций «требовал и переправлял [к себе] цветущую и годную к делу [часть] войска, а той части, которая лишилась сил и без дела находилась в составе [войска], он позволил остаться» (καί του στρατού τό μέν άκμάζον τε καί προς τάς χρείας έτοιμον έκάλει καί μετεπέμπετο, τό δέ παρηβηκός τε καί συνεισφέρον άριθμόν άντ' έργων εϊα μένειν. — Liban. Or. 18. 90). Антиохийский ритор добавляет, что «предлогом была Персидская война и то, что мир у Галатов [якобы] не нуждается в воинах» (πρόφασις δέ ό Περσικός πόλεμος καί τό μή δεΐσθαι τήν Γαλατών ειρήνην στρατιωτών. — Liban. Or. 18. 91). Судя по всему, количества войск, которые Констанций перевел к себе на восток в феврале 360 г., было явно недостаточно не только для противостояния с персами, но и для проведения внутренней войны с Юлианом: согласно Аммиану, через некоторое время после мятежа Юлиана, когда Констанций еще находился в Антиохии, «количество турм всадников увеличивалось, и равным образом, благодаря новобранцам в провинциях, получившим приказ, пополнения зачислялись [и] в легионы» (augebatur turmarum equestrium numerus parique studio supplementa legionibus scripta sunt indictis per provincias tirociniis. — Amm. XXL 6. 6).
Сам Юлиан в своем письме к афинскому народному собранию отмечает, что он «отправил Константию четыре отряда самых сильных пехотинцев, три других отряда, более слабых, и два самых ценных отряда всадников» (επεμψα τώ Κωνσταντίφ τέτταρας άριθμούς των κρατίστων πεζών, τρεις άλλους τών έλαττόνων, ιππέων _ τάγματα δύο τά έντιμότατα. — Jul. Ερ. ad Ath. 280d, ed. W. C. Wrighi)[359]. И. Штенгер предположил, что по своему содержанию письмо Юлиана к афинянам представляет собой смесь самых разных литературных жанров — биографии (в виде оправдания своих действий, т. е. апологии), философских рассуждений, хвалебной речи в честь самих Афин и наконец хроники, т. е. перечисления событий военно-политической истории[360].
С учетом наблюдений И. Штенгера мы можем предположить, что цитированный выше отрывок сочетает в себе элементы оправдания и перечисления: Юлиан убеждает афинское народное собрание, что он не собирался поднимать мятеж, как раз наоборот, он приступил к выполнению приказа Констанция, требовавшего, чтобы Юлиан отправил на восток войска из Галлии. Фактически Юлиан подчеркивает, что он уже отправил на восток первую партию войсковых подразделений и планировал продолжить это перемещение, но ему помешали внезапные обстоятельства, которых он не мог предвидеть: сами галльские войска восстали и воспротивились приказу, провозгласив Юлиана императором. Следовательно, скорее всего, в феврале 360 г. Юлиан успел отправить на восток, в регионы персидского фронта, только 9 войсковых подразделений (7 пехотных и 2 конных)[361], в то время как отправка остальных войсковых групп так и не состоялась по причине мятежа, вспыхнувшего среди галльских войск.
Именно поэтому Констанций был вынужден провести дополнительный рекрутский набор в подчинявшихся ему провинциях и увеличить численность своих собственных войсковых подразделений, находившихся вместе с ним в Антиохии. К тому же следует отметить, что численность тех соединений, которые успел отправить Юлиан, явно была небольшой, т. е. они представляли собой не полноценные легионы, а всего лишь вексилляции: со слов Юлиана, в 355 г. Констанций дал ему «триста шестьдесят воинов и отправил к разоренному народу Кельтов», т. е. в Галлию (Τριακοσίους έξήκοντά μοι δούς στρατιώτας εις τό των Κελτών έθνος άνατετραμμένον εστειλε. — Jul. Ερ. ad Ath. 277d, ed. W. C. Wright). Согласно Либанию, рассказывающему о тех же событиях, Констанций «приказал, чтобы его (Юлиана. — Е. Μ.) сопровождали триста самых жалких воинов» (τριακοσίους αύτώ τούς φαυλοτάτους των οπλιτών έκέλευεν επεσθαι· — Liban. Or. 18. 37).
По мнению О. Шмитта, в IV в. численность позднеримских легионов и ауксилий (т. е. пехотных соединений) в экспедиционных армиях варьировалась от 300–500 до 700–750 человек, самая верхняя реальная планка для таких подразделений составляла 850 человек, не более[362], тем не менее мы вполне можем распространить подсчеты О. Шмитта и на вексилляции: к середине IV в. самая нижняя граница численности вексилляций тоже составляла 300–360 человек, а значит, в 355 г. Юлиан получил под свое командование всего лишь одну вексилляцию, вместе с которой он и отправился в Галлию воевать с аламаннами. Поэтому совершенно неслучайно, что уже через пять лет, в 360 г., Констанций потребовал от Юлиана выделить из каждого легиона по 300 воинов и переправить их на восток: очевидно, Констанций планировал сформировать из каждого такого отряда вексилляцию, чтобы затем включить эти вексилляции в состав своей армии.
Мятеж галльских легионов серьезно нарушил планы Констанция и привел к проблеме нехватки кадров; именно поэтому, готовясь к походу против Юлиана, Констанций был вынужден пополнить свои войска новобранцами, т. е. малоподготовленными, плохо обученными юношами, которые до этого, судя по всему, никогда не держали в руках оружие. Судя по всему, именно нехватка кадров, возникшая в результате мятежа галльских легионов, заставила Констанция прекратить боевые действия против персов в Месопотамии, оставить эту провинцию и вернуться с войсками в соседнюю Сирию.
В этой связи Аммиан сообщает о знамении — радуге, которую Констанций увидел, когда подошел к Амиде, намереваясь освободить город от персов. Согласно Аммиану, это знамение испугало Констанция, император «колебался между надеждой и страхом» (inter spem metumque lactabatur) и его «тревожный ум» (anxiam mentem. — Amm. XX. 11. 31) пребывал в сомнениях, стоит ли двигаться дальше и продолжать боевые действия. В итоге, как сообщает Аммиан, Констанций «оставил пустой замысел и, намереваясь перезимовать в Антиохии, вернулся в Сирию» (omisso vano incepto, hiematurus Antiochiae redit in Syriam. — Amm. XX. 11. 32).
Μ. Ханаган пришел к выводу, что при описании появления радуги и её воздействия на императора Аммиан использовал многие слова, фразы, риторические обороты и более крупные словесные конструкции из знаменитой поэмы Вергилия «Энеида». Более того, по мнению исследователя, при перечислении эмоций, которые испытывал Констанций, Аммиан взял за основу труд римского историка Светония «Жизнь двенадцати цезарей», в данном случае — биографию императора Тиберия, правившего в 14–37 гг. н. э.[363]
Тем не менее даже если учитывать фактор литературных заимствований, довольно часто встречающихся в труде Аммиана, вполне очевидно, что «материальной» причиной опасений и в целом тревожного состояния Констанция была явная нехватка профессиональных кадров в его войске: Аммиан рассказывает о знамении радуги уже после того, как сообщает о мятеже галльских воинов и Юлиана, следовательно, отвод войск Констанция из Месопотамии и его возвращение в Сирию произошли немного времени спустя после событий в Галлии. Судя по всему, узнав о мятеже галльских легионов, Констанций четко осознал, что Юлиан больше не отправит на восток галльские войска, а наоборот, выступит вместе с ними против законной императорской власти; именно поэтому, на наш взгляд, Констанций принял решение приостановить боевые действия в Месопотамии, чтобы затем перегруппировать экспедиционные войска, находившиеся под его непосредственным командованием, пополнить их молодыми рекрутами и направиться вместе с ними во Фракию воевать с Юлианом[364].
Соответственно, внезапная смерть Констанция в ноябре 361 г. избавила Юлиана от необходимости решающего сражения с законным императором: уже в декабре Юлиан вступил в Константинополь, где провел несколько важных государственных реформ, а летом 362 г. направился в Антиохию для подготовки к предстоящему военному походу против Персии. Как известно, этот поход состоялся в марте – июне[365] следующего, 363 года и закончился не только катастрофическим поражением римской армии, но и смертью самого Юлиана.
Мы не будем рассматривать ход и содержание военных действий в рамках этой кампании, наша главная задача — рассмотреть сведения о войсковых подразделениях, принявших участие в персидском походе Юлиана, чтобы определить внутреннюю (организационную) структуру той армии, воевавшей против персов. В первую очередь обратим внимание на сведения знаменитой сатирической речи самого Юлиана «Мисопогон» («Брадоненавистник»): Юлиан сочинил эту речь, находясь в Антиохии, в качестве ответа на многочисленные нападки жителей города, которые в большинстве своем придерживались христианского вероучения и не приняли мероприятия Юлиана по восстановлению языческих культов.
Отвечая антиохийцам на многочисленные обвинения и упреки в свой адрес, Юлиан подчеркивает: «Кельты же так любили меня вследствие сходства образа жизни, что ради меня они не только были готовы взяться за оружие, но и дали [мне] много денег, и когда я в течение недолгого времени отказывался, они заставили меня взять [их] и во всем с готовностью [мне] подчинялись» (Κελτοί μέν γάρ ούτω με δι' ομοιότητα τρόπων ήγάπησαν, ώστε έτόλμησαν ούχ όπλα μόνον ύπέρ έμου λαβείν, άλλα καί χρήματα εδωκαν πολλά, καί παραιτούμενον ολίγου καί έβιάσαντο λαβείν, καί προς πάντα έτοίμως ύπήκουσαν. — Jul. Miso-pogon 360c, ed. W. C. Wrighi).
Фраза Юлиана подсказывает, что в значительной мере основу тех войск, которые он привел с собой на восток и впоследствии направил против персов, составляли войсковые подразделения из Галлии, другими словами, преимущественно Юлиан перевел в Сирию экспедиционные войска из Галлии, ранее располагавшиеся на рейнском фронте. Аммиан Марцеллин сообщает, что после того как Юлиан прибыл в Константинополь в декабре 361 г., он организовал в городе Халкидон, вблизи Константинополя, судебный процесс над наиболее видными и влиятельными чиновниками из придворного окружения Констанция, и в состав судебной комиссии входили «командующие и трибуны Иовианов и Геркулианов» (praesentibus lovianorum Herculianorumque principiis et tribunis. — Amm. XXII. 3. 2). Ранее, в одной из наших предшествующих работ, мы уже рассматривали историю этих двух элитных позднеримских легионов и пришли к выводу, что в 352–353 гг. Констанций II, одержавший победу над Магненцием, каждый из этих легионов в наказание за их участие в мятеже Магненция разделил на две части с дополнительными наименованиями seniores и iuniores.
На наш взгляд, впоследствии, в 359 г., Констанций переместился вместе с частями seniores на восток, в Антиохию, где они оставались вплоть до прибытия в город Юлиана летом 362 г., тогда как части с наименованием iuniores с 353 г. пребывали в Галлии, где они вошли в состав экспедиционной армии Юлиана и воевали вместе с ним против германских племен[366]. Соответственно, мы полагаем, что те легионы Иовианов и Геркулианов, которые прибыли вместе с Юлианом в Константинополь и затем переместились в Халкидон, представляли собой уже части с наименованиями iuniores, а это значит, что вслед за Юлианом в восточные регионы империи прежде всего направились военные отряды галльских экспедиционных войск.
Μ. Калтабиано пришла к выводу, что в основном в состав ближайшего придворного окружения Юлиана входили уроженцы Галлии и других западных провинций, тогда как уроженцы восточных провинций, пусть даже знатные и влиятельные (такие как Либаний), преимущественно составляли неофициальный и неформальный круг личного, дружеского общения Юлиана, т. е. Юлиан предпочитал не назначать выходцев с востока на официальные государственные должности[367]. Конечно же, приоритет, который Юлиан отдавал выходцам из Галлии при подборе административного персонала, вполне понятен: Юлиан провел в Галлии 6 долгих тяжелых лет, в течение которых он не только воевал с германскими племенами и оборонял земли Галлии, но и активно занимался её восстановлением, возвращением к мирной жизни, решая многочисленные вопросы государственного управления. Естественно, позже, уже став императором, Юлиан стремился назначать на крупные административные должности выходцев из Галлии, многие из которых были ему знакомы, что позволяло ему более точно оценить их деловые качества, знания и способность к управлению. Вместе с тем, с учетом материала, рассмотренного нами ранее, вполне очевидно, что Юлиан оказывал предпочтение жителям Галлии и в отношении военных вопросов: судя по трактату «Мисопогон», основу его армии составляли именно галльские войсковые подразделения.
А. Марконе пришел к выводу, что недовольство жителей Антиохии было связано с резким ухудшением экономического положения в городе, в свою очередь, тяжелая экономическая ситуация, по мнению А. Марконе, была вызвана концентрацией в городе войск и гражданского административного персонала из-за пребывания там самого императора[368]. П. ван Нуффелен обратил внимание, что современники Юлиана, главным образом Аммиан Марцеллин, а также церковные историки, жившие уже в V в. (Сократ Схоластик, Созо-мен), связывали недовольство горожан с кризисом снабжения: мероприятия Юлиана по контролю над ценами в конечном итоге привели к сокращению поставок продовольствия в город, поскольку торговцы хлебом занимались спекуляциями и намеренно удерживали хлеб в своих частных зернохранилищах[369].
Тем не менее сам П. ван Нуффелен, равно как и его коллега, Μ. Глисон, опубликовавшая свою статью еще в 1986 г., оценивают события в Антиохии и речь Юлиана с позиций иных критериев, более относящихся к сфере идеологии, а не экономики: по мнению Μ. Глисон, «Мисопогон» Юлиана был не просто ответом на упреки граждан, но и неким морально-нравственным увещеванием, формирующим образ благородного императора через критику действий горожан. По мнению Μ. Глисон, с помощью своей речи Юлиан надеялся изменить мировоззрение антиохийцев, обратить внимание на их собственные моральные проступки и прегрешения и тем самым побудить их к более достойному образу жизни[370].
П. ван Нуффелен, в свою очередь, пришел к выводу, что кризис в Антиохии отражал скорее не экономические проблемы (точнее, они не были его главными причинами), а проблемы общения, коммуникации, публичного взаимодействия императора и горожан: по мнению исследователя, прибыв в Антиохию, Юлиан слишком долго не реагировал на многочисленные жалобы горожан по поводу отсутствия продовольствия, соответственно, бездействие Юлиана вызвало гнев горожан. Приняв некоторые запоздалые меры, Юлиан решил ответить на критику и в результате написал свою речь «Мисопогон»[371]°.
В целом современные исследователи полагают, что «Мисопогон», равно как и все труды Юлиана, включая даже его законодательство, представляет собой сочетание самых разных литературных жанров — апологии (оправдание себя и своих действий), хвалебной речи (в честь основателя Антиохии — царя Селевка I Никатора, 358–281 гг. до н. э., одного из правителей эпохи эллинизма), а также элементов официальной императорской пропаганды. По мнению А. Марконе, Ж. Буффартига и Ж. — Μ. Карье, Юлиан, прекрасно разбираясь в философии и риторике, активно включал в свои произведения различные риторические фигуры и образы: в «Мисопогоне» Юлиан использовал средства самоиронии (он перечислил упреки горожан в свой адрес) и сатиры (перечислил пороки самих горожан)[372].
С учетом этих позиций мы можем признать, что, скорее всего, тот пассаж, где Юлиан сообщает о галльских войсках, следует отнести к оправданию, средствам самозащиты, тем самым Юлиан высказывает в свою пользу важный аргумент, а именно: западные провинции, в отличие от жителей Антиохии, поддержали его, с радостью предоставив ему и рекрутов, и деньги.
В современной исследовательской литературе доминирует тезис, что в своей внутренней политике Юлиан стремился поддержать города и городскую знать — куриалов, он проводил свои реформы в интересах мелких и средних городских землевладельцев, более того, расширял права самоуправления городских органов власти, в которых заседали представители сословия куриалов. Как подчеркивают исследователи, многочисленные посвятительные надписи из Северной Африки, Иллирика и Сирии Финикийской свидетельствуют, что куриалы выражали благодарность, лояльность и признательность Юлиану за его преобразования: император освобождал куриалов от многочисленных налогов и общественных повинностей, а в ответ куриалы называли его в надписях restitutor ('восстановитель') или recreator curiarum ('воссоздатель курий', т. е. городских советов)[373].
Тем не менее, судя по сведениям «Мисопогона», в Антиохии произошел конфликт между Юлианом и рядовыми жителями города, крайне скептически относившимися к его религиозным и государственным преобразованиям. Но, на наш взгляд, само это негативное отношение во многом было вызвано и военными причинами, а именно: Юлиан переместил в Антиохию значительное количество галльских войск, т. е. те подразделения, которые он взял с собой из Галлии. Первоначально он перевел эти войсковые контингенты в Константинополь, а затем, прибыв в Антиохию, разместил их в этом городе, чем вызвал недовольство рядовых жителей: теперь им нужно было содержать всю эту большую массу воинов за свой счет.
Возникает вопрос: какие именно войсковые подразделения Юлиан взял с собой из Галлии и какие подразделения, ранее размещавшиеся в восточных провинциях и, следовательно, подчинявшиеся Констанцию, присоединил к своим экспедиционным войскам, фактически включил в состав галльской экспедиционной группировки? Прежде всего обратимся к сведениям грекоязычного хрониста сирийского происхождения Иоанна Малалы, жившего в Антиохии во второй половине VI в. и написавшего знаменитую «Хронографию»; рассказывая о походе Юлиана против персов, Малала сообщает, что многие свои сведения он получил из труда другого историка, Евтихиана, лично участвовавшего в персидской кампании Юлиана. Согласно Малале, «Евтихиан, летописец, Каппадокиец, был воином и викарием своего отряда Первых Армян, и сам участвовал в войне» (Εύτυχιανός δέ ό χρονογράφος ό Καππάδοξ, στρατιώτης ών καί βικάριος του ίδιου άριθμοΰ των Πριμοαρμενιακών, παρών καί αύτός έν τφ πολέμφ. — Malal. XIII. 23, ed. I. Thurn, CFHB 35, p. 256, 1. 20–22).
Сообщение Иоанна Малалы важно для нас в том отношении, что оно позволяет сделать вывод: для своего персидского похода Юлиан активно привлек пограничные войсковые подразделения, ранее располагавшиеся в различных провинциях римского Ближнего Востока, т. е. вдоль римско-персидской границы. В самом деле, отряд Первых Армян, который упоминается в труде сирийского хрониста, — это, скорее всего, Первый Армянский легион (legio I Armeniaca), т. е. регулярное войсковое подразделение, размещавшееся в провинции Малая Армения. В этом плане заслуживает внимания тот факт, что, согласно Аммиану Марцеллину, Второй Армянский легион (legio II Armeniaca) в 359 г. размещался в Месопотамии, в крепости Безабда, где он противостоял атакам персидского войска (мы рассматривали этот сюжет выше); следовательно, на наш взгляд, и Первый Армянский легион к 359 г. тоже находился в Месопотамии, где он оборонял местные земли от нападений персов. Соответственно, когда Юлиан выступил в поход против Персии, он включил оба легиона в состав своей экспедиционной армии, а этот факт подсказывает, что Юлиан, конечно же, использовал силы ближневосточной пограничной группировки для пополнения своих галльских экспедиционных войск.
Еще один пример подобной политики прослеживается в сообщении Аммиана Марцеллина, утверждающего, что после очередного сражения против персов, когда римляне потерпели поражение, войска обвинили в неудаче конный отряд Терциаков («отряд Терциаков — [один] из конных отрядов — был обвинен легионами» — Tertiacorum a equestris numerus a legionibus incusatus est. — Amm. XXV. 1. 7). На наш взгляд, отряд Терциаков (Tertiaci) — это ве-ксилляция, скорее всего, выделенная из состава старого пограничного III Ки-ренаикского легиона (legio III Cyrenaica), который дислоцировался в Месопотамии еще с эпохи Тетрархии, т. е. с рубежа III и IV вв.[374]
Зосим в своей «Новой истории» отмечает, что когда Юлиан вместе со своими войсками подошел к одной из персидских крепостей, он выделил для осады крепости войсковую группу, состоявшую из трех подразделений — Маттиариев, Ланциариев и Викторов («это были три отряда — маттиарии, ланкиарии и Викторы» — ήσαν δέ ούτοι τρεις λόχοι, ματτιάριοι καί λακκιάριοι καί βίκτορες. — Zos. III. 22. 2). Чуть позже, в другом фрагменте своего труда, Зосим называет имя одного из офицеров, служившего в отряде Викторов: «Суперантий, небезызвестный в отряде Викторов» (ήν δέ Σουπεράντιος, έν τω λόχφ των βικτόρων ούκ άσημος. — Zos. III. 22. 4).
Иоанн Малала сообщает, что перед тем, как высадиться с основным войском на противоположном (вражеском) берегу Евфрата, Юлиан «приказал, чтобы перед ними (перед войском, остававшимся на кораблях. — Е. Μ.) выступили разведчики — храбрые мужи из числа ланкиариев и маттиариев — [в количестве] тысячи пятисот [человек]» (καί προηγείσθαι αύτών προσκουλκά — τορας προσέταξεν άνδρας γενναίους έκ του άριθμοΰ των λαγκιαρίων καί ματτιαρίων χιλίους πεντακοσίους. — Malal. XIII. 21, ed. I. Thurn, CFHB 35, p. 253, 1. 68–70)[375]. По мнению О. Шмитта, по отдельности численность Маттиариев и Ланциариев составляла 700–750 человек (т. е. по 700–750 воинов в каждом отряде), вместе же оба отряда составляли войсковую группу из 1200–1500 человек[376], мы согласны с позицией исследователя; соответственно, на наш взгляд, фраза Малалы подсказывает, что во время персидской кампании Юлиана отряды Маттиариев и Ланциариев воевали вместе и в организационнотактическом плане составляли войсковую пару, т. е. они воевали под одним боевым флагом (знаменем), находились под командованием одного офицера и во время построения войска перед тем или иным сражением всегда занимали одну боевую позицию.
В серии своих исследований Р. Шарф предположил, что объединение тех или иных двух подразделений в одну войсковую пару, т. е. единую группу, было отличительным принципом организационно-тактического развития позднеримской армии в IV в.; при этом, по мнению Р. Шарфа, войсковые пары существовали постоянно, т. е. два подразделения не объединялись на какое-то определенное время, а, наоборот, воевали вместе постоянно[377].
Мы же полагаем, что не следует утверждать столь категорично[378]: из сведений Малалы ясно, что войсковые пары скорее были временными оперативно-тактическими формированиями, когда два подразделения объединялись вместе на период участия в той или иной военной кампании или для выполнения тех или иных задач.
В самом деле, из сведений Малалы ясно, что ко времени высадки войск Юлиана на противоположном берегу Евфрата отряды Ланциариев и Маттиариев уже были объединены в войсковую пару, соответственно, вместе они выполняли любые задачи, в том числе и разведывательные.
Аммиан Марцеллин перечисляет еще несколько войсковых соединений, принявших участие в персидском походе Юлиана: рассказывая о сражении между римлянами и персами, произошедшем уже после смерти Юлиана, при новом императоре Иовиане, Аммиан упоминает отряды Иовианов и Геркулианов (loviani et Herculiani occisis beluis paucis, cataphractis equitibus acriter restiterunt — «после того как было убито несколько слонов, Иовианы и Геркулианы храбро сопротивлялись всадникам, закованным в броню». — Amm. XXV. 6. 2). Продолжая свой рассказ, Аммиан сообщает, что «затем на помощь своим [сослуживцам], находящимся в беде, приходят легионы Иовиев и Викторов» (dein legiones loviorum atque Victorum laborantibus suis ferentes auxilium. — Amm. XXV. 6. 3). Впоследствии Аммиан называет еще одно подразделение — отряд Эрулов, воин которого, Виталиан, получил от Иовиана должность доместика в награду за свои боевые заслуги (Vitalianus… Erulorum e numero miles — «Виталиан… воин из отряда Эрулов». — Amm. XXV. 10. 9). Зосим, рассказывая об одной из битв с персами, состоявшейся после смерти Юлиана, также говорит о наличии в римском войске отрядов Иовианов и Гер-кулианов («там (т. е. на том участке, где произошло нападение персов. — Е. Μ.) размещались Иовианы и Эркулианы — такие имена [этих] отрядов произошли от Диоклетиана и Максимиана, они (отряды. — E. Μ.) носят их (императоров. — E. Μ.) имена, ведь у одного было имя „Зевс“, а у другого — „Геракл“» (έτετάχατο δέ έν τούτφ Ίοβιανοί καί Έρκουλιανοί· ταγμάτων δέ ταΰτα ονόματα, παρά Διοκλητιανοΰ καί Μαξιμιανοΰ καταστάντα, φερόντων τάς τούτων έπωνυμίας· ο μέν γάρ Διός ο δέ Ήρακλέους έπώνυμον είχε. — Zos. III. 30. 2).
Интересен и следующий факт: согласно Аммиану, перед тем как совершить переправу через Евфрат, Юлиан произнес перед собравшимися войсками речь о необходимости войны с персами, эта речь воодушевила воинов, и, по словам римского историка, «более всех это (т. е. согласие с планами императора. — Е. Μ.) с особо радостным возгласом выразили галльские отряды» (maxime omnium id numeri Gallicani fremitu laetiore monstrabant. — Amm. XXIII. 5. 25). Следовательно, Аммиан четко признает, что основу экспедиционных войск Юлиана, его главную поддержку во время персидской кампании составляли именно галльские войска. Из перечисленных выше отрядов мы совершенно точно можем отнести к галльским войскам легионы Иовианов и Геркулианов: согласно церковному историку Созомену, «когда Юлиан еще пребывал на западе, у Галатов (т. е. в Галлии. — Е. Μ.), он пришел в один храм, чтобы принести жертвы. С ним находился и Валентиниан (будущий император Валентиниан I. — Е. Μ.), ведь у Римлян был древний обычай, чтобы предводитель Иовианов и Эркулианов (эти отряды находятся в почете у воинов, один получил название от Геракла, другой — от Зевса) стоял позади, рядом с царем, подобно стражникам» (ετι διάγων Ίουλιανός έν τοίς προς δύσιν Γαλάταις ήκεν εις τινα ναόν θύσων συνην δέ αύτω καί Ούαλεντινιανός· έθος γάρ παλαιόν 'Ρωμαίοις τον ήγούμενον των Ίοβιανών καί Έρκουλιανών (τάγματα δέ ταΰτα των έν λόγφ στρατιωτών, τό μέν άφ, Ήρακλέος, τό δέ άπό Διός λαχόντα τήν προσηγορίαν) κατά νώτου έγγύς ώσανεί φύλακας επεσθαι τώ βασιλεί. — Soz. HE. VI. 6. 4).
T. о., по словам Созомена, в период с 355 по 361 г. будущий император Валентиниан (I) командовал легионами Иовианов и Геркулианов (судя по всему, в должности трибуна. — PRLE I, р. 933, sv. Flavius Valentinianus 7), однако сейчас для нас важно другое: сведения Созомена позволяют заключить, что в тот же период легионы Иовианов и Геркулианов размещались на западе, в Галлии, а значит, они неизбежно последовали за Юлианом на восток, в Константинополь, и далее — на персидский фронт, приняв самое активное участие в персидской экспедиции Юлиана. На наш взгляд, Иовианы и Геркулиа-ны, о которых говорит Созомен, — это подразделения с дополнительными наименованиями iuniores, т. e. loviani iuniores и Elerculiani iuniores. Другими словами, в период между 355 и361 гг. в Галлии размещались легионы Иовианов и Геркулианов с наименованием iuniores, судя по всему, именно они воевали вместе с Юлианом на рейнском фронте против аламаннов, в то время как легионы с наименованием seniores первоначально, с 356 г., размещались на дунайском фронте, а затем, в 359 г., переместились в Месопотамию. Как результат, мы полагаем, что впоследствии, когда Юлиан переместился на восток и отправился против персов, в состав его армии входили легионы с наименованием juniores, поскольку им он доверял больше, чем отрядам seniores: Юлиан прекрасно знал кадровый состав подразделений juniores, с ними он прошел тяжелый опыт боевых действий в Галлии.
В этом плане интересно, что у Либания нет каких-либо сведений об организационном составе армии, воевавшей против персов. Возможно, здесь следует учитывать риторические особенности мышления антиохийского ритора: как показала Μ. Казелла, в своем повествовании о многочисленных сражениях римлян с персами Либаний, скорее, стремился показать, сколь велика и неизмерима была численность персов и сколь доблестно с ними сражались римляне под командованием Юлиана. Согласно Μ. Казелле, в числе сюжетов, важных для Либания, были и вопросы культурных, ценностных различий между персами и римлянами: он наделял персов традиционными негативными характеристиками, связанными с варварством (дикость, грубость, алчность, жестокость), тогда как римляне олицетворяли у него цивилизацию во всех смыслах этого слова[379].
Другими словами, в своих речах Либаний не ставил перед собой задачу последовательно и подробно перечислить события — как раз наоборот, он ставил перед собой скорее идеологические задачи, поскольку стремился доказать читателю мысль о моральном превосходстве римлян над персами, т. е. выполнял функции официальной пропаганды.
Но и сам Юлиан активно использовал инструменты официальной пропаганды даже непосредственно во время боевых действий: во время перемещения по территории Персии Юлиана постоянно сопровождал персидский принц Ормизд, бежавший к римлянам еще в эпоху Константина I Великого; соответственно, как подчеркнула Л. Мечелла, поддержка столь знатного перса была важна для Юлиана именно в момент присутствия на вражеской территории. По мнению Л. Мечеллы, тем самым Юлиан стремился наглядно показать населению персидских крепостей и городов, что даже столь знатные персы, как Ормизд, не только поддержали Юлиана, но и вошли в состав его ближайшего окружения, с готовностью служат ему[380].
Но даже и Аммиан Марцеллин, оставивший нам наиболее подробное изложение сведений о персидском походе Юлиана, не был свободен от соображений идеологии и пропаганды: как показали Μ. Ваннесс и Р. Сигер, в своем повествовании Аммиан стремился донести до читателя мысль о справедливости, законности и обоснованности военной кампании Юлиана против персов. По их мнению, Аммиан показывал читателю, что Юлиан вторгся в Персию не с целью завоевания персидских земель, а, наоборот, в ответ на агрессию персов. Таким образом, Аммиан изображал военные действия как исключительно вынужденную меру, предпринятую Юлианом для защиты империи[381].
Судя по всему, столь значительное внимание Аммиана к участию в персидской кампании Юлиана галльских войск тоже можно рассматривать как средство пропаганды и одновременно — оправдания действий Юлиана, поскольку тем самым Аммиан стремился подчеркнуть, что жители Галлии поддержали Юлиана, пополнили его войска и отправились вместе с ним воевать против персов; вместе с тем, согласно рассказу Аммиана, сами же галльские воины возвели Юлиана на императорский престол и наделили его титулом Августа.
Тем не менее из сведений Зосима и Иоанна Малалы можно сделать вывод, что Юлиан включил в состав своей армии и несколько наиболее эффективных подразделений армии Констанция II, в числе этих подразделений были отряды (судя по всему, легионы) Ланциариев и Маттиариев. Напомним, согласно Аммиану (XXI. 13. 16), незадолго до своей смерти (ноябрь 361 г.) Констанций отправил эти отряды во Фракию, чтобы они задержали продвижение войск Юлиана до подхода основных сил Констанция. Но поскольку Зосим и Иоанн Малала четко говорят об участии Ланциариев и Маттиариев в персидской кампании Юлиана, мы можем признать, что он взял их с собой на персидский фронт, т. е. перевел из Фракии в Месопотамию и далее — в регионы самой Персии, где проходили боевые действия.
В этом смысле необходимо обратить внимание на надпись (эпитафию) из Антиохии, датированную 395 г. (443 г. по местному летоисчислению, принятому в тот период в Антиохии), в ней упоминаются отряд Ланциариев и три воина из этого отряда:
Έτους γμυ' μηνάς
Δύστ[ρ]ου γ' έποίησ[α]ν
Άκ<ύλ>ας κέ (sic — κέ = καί) Άντίοχος
των Δό[μ] —
ντος (?) <υ>[ίων] (?) κέ Δομνίονος, [πάν] —
των <δέ> (?) θεοτε[ιμίων] (?)
[λ]αχη-
αηρίων (sic = λαγχιαρίων)
Мы неслучайно обратили внимание на эту надпись: она отчетливо свидетельствует о том, что войсковое подразделение под названием «Ланциарии» (Lanciarii, Λαγχιάριοι) размещалось на востоке, в восточных регионах империи, судя по всему — непосредственно в Антиохии, на территории которой как раз и была обнаружена надпись. Следовательно, к тому времени, когда была составлена надпись, т. е. к 395 г., отряд Ланциариев не просто выполнял военную службу в пределах римского Ближнего Востока, но и входил в состав экспедиционной армии Востока, подчиняясь начальнику воинов Востока (magister militum per Orientem): штаб-квартира этого командующего располагалась именно в Антиохии. Но, на наш взгляд, отряд Ланциариев впервые прибыл в ближневосточные провинции империи не в 395 г., а намного раньше, в 363 г., как раз во время персидской кампании Юлиана. Очевидно, после смерти Юлиана новый император, Валент, предпочел оставить отряд Ланциариев на территории Ближнего Востока, включив его в состав экспедиционной армии Востока и разместив в Сирии.