ДААРД

Лечь оказалось труднее, чем убить. Даард понял это в тот миг, когда спина коснулась покрывала, а Аширо всё ещё стояла рядом и смотрела на него так, будто проверяла не мужчину, а целый мир на прочность.

Шарх.

Он мог бы остановить это одним движением. Одним изгибом хвоста, рывком руки, или приказом, произнесённым тем самым голосом, после которого в доме Маарц даже старые стены вспоминали порядок.

Зверь внутри знал это. И именно поэтому бесился от нетерпения.

Перевернуть. Подмять. Вернуть правильное положение вещей: он сверху, она под защитой, под рукой, в кольцах, в тепле, в безопасности, где не надо думать, не надо решать, не надо испытывать его этим невозможным взглядом.

Но она сказала: начните с себя. И он лёг. Потому что впервые за слишком долгое время услышал в женском голосе не просьбу о милости, не торг, не страх и не попытку выжить через чужую слабость. Требование. Не забрать, а дать. Разницу он ненавидел почти так же сильно, как понимал. Аширо осторожно перекинула ногу через его хвост и села сверху.

Даард окаменел. От слишком резкого и неправильного ощущения: женщина над ним. И это было не игрой и не ловушкой, предназначенной для разогрева брачных игрищ. Сейчас все было по настоящему.

Над ним возвышалась не добыча или самка, которую он мог бы прижать к себе и закрыть от всего мира. Женщина, решившая проверить, действительно ли её слово весит хоть что-то, когда под ним не протокол, не зал, не магия, а его собственное тело.

Его руки лежали по сторонам. Пальцы впились в покрывало. Ткань треснула тихо, жалко, почти оскорбительно.

Аширо это услышала и на секунду замерла, внимательно обводя его тело под собой. Змей внутри медленно, глубоко втянул воздух.

Её запах изменился. Настороженность. Гнев. Остатки слёз. Соль на коже. И под всем этим — тонкая живая искра желания, такая осторожная, будто она сама готова была придушить её голыми руками, лишь бы не дать ему почувствовать.

Почувствовал.

Шарх.

Даард закрыл глаза на одно мгновение. Ошибка. Во тьме она стала ближе.

Вес её тела через ткань. Тепло ладоней на груди. Дыхание — чуть неровное, но уже не сорванное. Сердце — быстрое, злое, живое. Не сердце женщины, которую сломали и поставили рядом как украшение чужой власти.

Сердце той, кто ещё проверяет, можно ли ударить. И это нравилось. Не только зверю.

Зверь хотел проще, хотел принять её положение сверху как игру перед тем, как всё равно сомкнуть кольца и доказать, кто здесь сильнее.

Даард же хотел иначе. Он хотел, чтобы она поверила. Не сразу и не полностью. Даже не сегодня. Но когда-нибудь. И от этого желания внутри стало тесно.

— Трудно? — спросила она.

— Да.

Слово вышло глухо. Ложь была бы легче. Сказать “нет”, усмехнуться, показать, что он контролирует даже это. Пусть думает, что её проверка — мелочь, почти забава. Но Аширо слишком хорошо слышала неправду, потому что всю жизнь жила среди тех, кто называл клетки домом, сделки — долгом, насилие — браком, а страх — послушанием.

Её ладони легли ему на грудь. Легко. Почти осторожно. Но Даард всё равно почувствовал это так, будто она поставила на него печать. Свою.

— Тогда сейчас, — сказала она, — вы не двигаетесь без моего разрешения.

Даард закрыл глаза. На одно мгновение. Внутри всё поднялось против.

Он, Даард саш Маарц, щит трона, советник Дахора Огненного, наследник дома, зверь, которого когда-то заперли в темнице, потому что иначе он мог разорвать своих, лежит под женщиной и ждёт её разрешения двигаться.

И почему-то от этого по позвоночнику прошёл жар, такой резкий, что хвост дёрнулся сам собой.

— Ваш зверь злится?

— Нет.

Она вскинула брови. Даард поморщился.

— Он… не согласен с порядком.

Зверь внутри оскорблённо шевельнулся. Аширо наклонилась ближе, и Даард почувствовал её дыхание у собственного лица. Не коснулась. Нарочно. Маленькая мстительная колючка.

Он почти улыбнулся. Почти.

— Если я скажу “нет”, вы остановитесь? — прошептала она ему на ухо.

Его руки дёрнулись к её талии — и замерли на полпути.

— Да. — ответил он закрыв глаза, и ощущая как она касается его запястий.

Он почувствовал тепло её пальцев на своих запястьях — маленькое, почти невозможное давление, которым она удерживала не тело, а право.

— Если скажу “не так”?

— Ссскажешь как. — в подтверждение своих слов он позволил ей закинуть его руки надо его головой.

— Если скажу “уйдите”?

Вот тут он задержался. Не потому, что не знал ответа. Потому что знал цену. Ее дыхание овевало его лицо, вздернутый носик касался его кожи.

Уйти от неё сейчас, если она прикажет, означало не просто покинуть комнату. Означало оставить её одну после того, как она впервые села выше собственного страха. Означало дать ей право закрыть дверь перед самым его носом и не ломать эту дверь в ответ.

Зверь ненавидел это. Даард тоже не был в восторге. Но если он не сможет уйти, когда она скажет, все слова о её воле станут украшением той же клетки.

— Уйду, — сказал он наконец, хотя кулаки сжал.

Она похолодела на миг, так как почувствовал под ладонями как напряглись его запястья, её лицо снова стало настороженным.

— Не сразу?

— Сссразу. — он резко окрыл глаза, но даже не думал шевелится.

— Даже если ваш зверь будет против?

— Осссобенно тогда.

Аширо долго смотрела на него. Он выдержал взгляд. Не двигался, хотя каждая часть тела требовала обратного. Затем её ладони снова легли ему на грудь. Легко и почти осторожно. Но Даард всё равно почувствовал это так, будто она поставила на него печать. Свою. Его руки так и остались лежать там, где она их оставила, хотя хвост дёрнулся.

— Не двигайтесь, — недовольно шикнула она.

Даард закрыл глаза. На одно мгновение. Внутри всё поднялось против. Хвост своенравно дёрнулся вновь. Аширо напряглась. Даард тут же остановил хвост. Прижал его к покрывалу силой воли. Почти больно. Не пугать.

Шарх.

Когда это стало первым приказом самому себе?

— Опасссная женщина, — сказал он.

— Пустышка, помните?

Взгляд потемнел.

— Я хотел, чтобы ты почувствовала разницу, и что на самом деле, тебе нужно вовссссе не это.

— Я знаю.

Даард медленно поднял одну руку. Потому что боялся себя — точнее, того, как легко можно сломать тонкую грань между “прикоснуться” и “взять”. Аширо напряглась. Он остановился сразу. Не коснулся. Ждал.

Её глаза изменились.

Вот ради этого стоило остановиться. На дне её взгляда мелькнуло что-то другое — растерянность. Она не ожидала, что он действительно замрёт. Что будет ждать её решения, когда рука уже поднята, тело напряжено, зверь рвётся ближе.

Она сама взяла его ладонь. Пальцы у неё были холоднее его. Тонкие. Сильнее, чем казались. Она положила его руку себе на талию — поверх ткани, строго туда, где позволила.

Даард не сжал сразу. Сначала почувствовал границу. Ткань. Тепло под ней. Дыхание. Тонкое движение мышц, когда она ждала, не нарушит ли он её собственное “так”.

— Так, — сказала она.

— Так, — повторил он.

Глухо. С усилием. Пальцы сомкнулись осторожно. Не удерживая. Только присутствуя. Это было почти мучительно.

Он мог бы держать её иначе. Знал, как. Зверь знал ещё лучше. Где на теле проходит линия страха. Где — желания. Где нужно коснуться, чтобы дыхание сбилось. Где задержаться, чтобы она забыла, зачем начала эту проверку.

Именно поэтому он не сделал ничего. Не сейчас. И снова вернул руку на свое место над головой. Пусть эта упрямая эльфийка, которая пыталась купить защиту телом, украсть Сердце Пламени, обмануть зверя, выжить рядом с мужем-драконом и при этом всё ещё умудрялась смотреть ему в лицо, сама поймёт: её желание здесь не добыча.

Её желание — условие.

Шарх.

Какая неудобная мысль. Аширо медленно провела ладонью по его груди. Не ласково даже. Осторожно. Исследуя. Проверяя, где он дрогнет.

Даард дрогнул почти сразу. Внутри. Там, где после храма всё ещё жило воспоминание о её улыбке. Он хотел снова увидеть эту улыбку. Не благодарную или испуганную, а широкую, глупую, живую, будто он вернул ей кусок мира, хотя на самом деле всего лишь снял один слой чужой удавки.

Он хотел, чтобы она посмотрела так ещё раз. На него. Только на него. Желание было настолько нелепым, что Даард едва не зашипел.

Аширо заметила.

— Что?

— Ничего.

— Лжёте плохо.

Он открыл глаза. Она произнесла это почти без улыбки, но в голосе уже была тень прежней колкости. Не защитной. Живой.

— Учишься дурному, — сказал он.

— У хорошего учителя.

— Я плохой учитель.

— Знаю.

Её ладонь остановилась у его плеча.

— Поэтому и проверяю.

Даард молчал. Она осторожно наклонилась ниже. Не до поцелуя. До расстояния, на котором любой из них мог бы сделать движение — и всё изменилось бы.

Он не сделал. Аширо тоже. Несколько мгновений они просто дышали одним воздухом. Затем она вдруг спросила:

— Вы правда смогли бы заставить мир меня услышать?

— Да.

— Как?

— Сначала заставлю себя.

Она замерла. Даард сам не сразу понял, что сказал это вслух.

Шарх.

Слишком честно и рано. Её пальцы чуть сильнее сжались на его груди.

— Это не ответ советника.

— Нет.

— И не ответ зверя.

— Нет.

— Тогда чей?

Он смотрел на неё снизу вверх и ненавидел это положение почти физически. И тащился от него.

Потому что в её глазах не было привычного страха перед ним. И там появилось то, чего он не видел раньше. Интерес. К нему самому. Это ощущалось опаснее любого вызова.

— Моё, — сказал он наконец.

Аширо долго молчала. Потом медленно, почти невесомо, коснулась его лица. Провела пальцами по скуле, там, где чешуя отступила сильнее всего. Даард едва удержался, чтобы не повернуть голову и не прижаться к её ладони.

Зверь внутри разомлел окончательно. Позор. Сладкий, тёплый, невозможный позор.

— Ваш зверь опять старается, — прошептала она.

— Он идиот.

— Нет.

— Нет?

— Он просто честнее вас.

Даард тихо выдохнул.

— Ты уже говорила.

— Повторю, если нужно.

— Не нужно.

— Тогда признайте.

Он прищурился.

— Что?

— Что вам нравится.

Хвост резко дёрнулся. Аширо тут же посмотрела вниз. Даард заставил хвост замереть.

— Что именно? — спросил он опасно тихо.

Она подняла глаза. И вот теперь улыбнулась. Не той широкой улыбкой из храма. Другой. Маленькой. Осторожной. Проверяющей, насколько далеко можно зайти.

— Когда я сверху.

Шарх.

В комнате стало слишком жарко. Даард медленно втянул воздух. Долгое, хриплое дыхание, которое должно было вернуть контроль, а только глубже втянуло её запах.

Он мог солгать. Мог сказать, что терпит. Что позволяет. Что это проверка, временная уступка, часть того самого обещания, которое он дал слишком опрометчиво. Но она ждала. И если он сейчас солжёт, она услышит.

— Да, — сказал он одно слово и будто отдал ей нож рукоятью вперёд.