Аширо проснулась одна. Это оказалось первым удивлением. Вторым — то, что она не испугалась. Комната была залита утренним светом Саваша: густым, сухим, золотистым. За открытой щелью в ставнях пахло горячим камнем, пылью и чем-то смолистым, родовым.

В соседней комнате тихо двигались служанки, за дверью стояла стража, где-то дальше, в глубине гнезда, змайсы начинали новый день так, будто вчерашний съезд не треснул по нескольким старым законам сразу.

Аширо лежала неподвижно и смотрела в потолок. Даард саш Маарц был очень послушным в постели. Мысль пришла сама. Неприличная. Невозможная. Почти смешная.

Она закрыла глаза, но это не помогло. Память тут же услужливо вернула тяжёлое тело под ней, неподвижные руки, сжатые пальцы, хвост, который дёргался и замирал по его собственной воле. Не её удерживали или заставляли не двигаться. Не её учили молчать.

Сперва она хотела просто проверить, а потом сама не заметила, как дело пошло дальше чем следовало. Он лежал и слушал. Не всегда легко. Далеко не красиво и мягко. Иногда в его взгляде поднималось столько зверя, что у Аширо холодели пальцы. Иногда она видела: ещё одно слово — и он почти сорвётся.

Но он не срывался. Останавливался. Ждал. Повторял её “так” глухо, будто каждое согласие вытаскивали из него вместе с костью.

И именно это оказалось опаснее нежности. Потому что нежности можно не верить. Послушанию такого мужчины не поверить было сложнее. И это оказалось куда более чувственным чем она думала.

Аширо резко села, прижала ладони к лицу и тихо выдохнула.

— Шарх.

За стеной что-то звякнуло. Потом послышался испуганный шёпот Лиры:

— Я не слышала.

Второй голос, более сухой, принадлежал Грисе:

— Зато теперь сказала так, что услышал бы весь нижний ярус.

— Простите.

— Не мне.

Аширо медленно опустила руки. Утро, значит, уже началось.

Она поднялась, накинула халат и подошла к зеркалу. На шее не было следов. На запястьях тоже. Даард не оставил ничего, что можно было бы предъявить как доказательство. И всё же тело помнило. Кожа помнила тепло его ладоней. Печать под рукавом вела себя странно тихо. Чёрная вязь Маарц тлела ровно, будто ночью тоже что-то решила.

Когда дверь открылась, Лира вошла первой. И остановилась. Ровно на одно дыхание. Потом опустила глаза так быстро, что выдала себя окончательно. Гриса, вошедшая следом с подносом, даже не моргнула. Но Аширо заметила, как её ноздри едва заметно дрогнули.

Змайсы. Запах. Разумеется. Аширо повернулась к окну, чтобы скрыть внезапный жар на лице.

— Доброе утро, сая, — сказала Гриса так ровно, будто ничего не поняла.

Лира пискнула:

— Доброе.

Пауза вышла слишком длинной. Аширо медленно повернулась обратно.

— Если вы обе сейчас умрёте от деликатности, мне снова назначат новых служанок?

Лира побледнела. Гриса поставила поднос на стол.

— Нет, сая. Дом Маарц бережёт подготовленный персонал.

— Чудесно.

— Особенно тот, который умеет держать лицо.

Лира зажмурилась. Аширо впервые за утро улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Тогда начните с воды.

— Да, сая.

Но в коридорах Саваша умели не только держать лицо. Там умели молчать так, что молчание становилось громче слов.

На завтраке один из молодых стражей слишком старательно смотрел в стену. Другой, старше, едва заметно толкнул его хвостом. У поворота две служанки резко замолчали, когда Аширо прошла мимо. В малой галерее старый змайс из боковой ветви Маарц втянул воздух, посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на пояс с родовой пластиной и склонил голову на долю глубже, чем вчера.

Не сказал ничего. Аширо шла рядом с Лирой и чувствовала, как новый статус липнет к коже не хуже запаха. Еще не сэйра, но теперь женщина, из чьих покоев утром вышел хозяин.

Даард, разумеется, сделал вид, что ничего не изменилось.

Она увидела его в полдень в малом зале, где разбирали списки домов перед вторым съездом. Он стоял у стола с картами, волосы собраны низко, лицо холодное, голос сухой. Рядом его отец, два архивариуса и представитель Огненных. Советник говорил о переходах, брачных связях, эльфийских ветвях и драконьих долгах так, будто ночью не лежал под ней, ожидая разрешения коснуться.

Аширо остановилась у двери. Он поднял взгляд сразу и обвел ее тело глазами. Зверь у него внутри, вероятно, довольно разлёгся на солнце и считал всех присутствующих лишними.

Советник же произнёс:

— Сая Аширо.

В зале стало на один градус тише.

— Саш Маарц, — ответила она.

И позволила себе не опустить взгляд. Даргон сша Маарц наблюдал за этим обменом с таким выражением, будто мысленно переставил несколько фигур на доске и ни одной не пожалел.

После той ночи Аширо начала проверять.

Сначала осторожно. Она попросила заменить двух стражей у её дверей на тех, кто не шептался о её сне. Иллирий выслушал, склонил голову и через час сменил пост.

Она попросила не докладывать Даарду о каждом куске хлеба. Гриса посмотрела на неё как на ребёнка, который требует отменить зиму, но вечером отчёт стал короче: “ела, пила, жива”.

Она отказалась от слишком тяжёлого пояса с пластиной Маарц и велела сделать другой — уже, проще, без ощущения, что на талии висит маленькая крепостная стена. На следующий день принесли новый.

Она попросила присутствовать при обсуждении эльфийских домов, связанных с её родом. Один архивариус попытался возразить. Даард даже не поднял голоса.

— Она знает, где они лгут.

И её оставили. Это было странно.

Слово, сказанное женщиной, не всегда выполняли сразу. Иногда спорили, часто уточняли. Иногда Иллирий стоял перед ней с видом старого гоблина, который скорее умрёт, чем позволит сае выйти без охраны в левый коридор. Но теперь её не отодвигали молча. С ней разговаривали.

Плохо. Сухо. По-змайски. Но разговаривали.

К концу первой недели Аширо поймала себя на том, что начинает ждать не уступок, а реакции. Где Даард проведёт границу? Где скажет “нет”? Где объяснит? Где прикажет? Где спросит?

И самое неприятное — почти всегда она могла понять почему. Почти. На восьмой день она попросила оставить в её комнате карту Саваша. Иллирий принёс не карту, а схему разрешённых маршрутов.

— Это не то, что я просила.

— Это то, что вам можно иметь, сая.

— Кто решил?

— Дом.

— Дом — это удобное слово, за которым прячутся все.

Гоблин посмотрел на неё с уважением, которого она не просила.

— Да, сая. Поэтому оно и полезное.

Она пошла к Даарду, он выслушал. Взял схему, посмотрел на неё, затем на Иллирия.

— Полную карту ей не давать.

Аширо ощутила знакомый укол злости. Вот как. Не успела, она даже разозлиться как следует, как он добавил.

— Но расширить маршруты. Галерея восточного крыла, верхний сад, библиотека второго яруса. Без нижних ходов и без зеркального коридора.

Иллирий склонил голову.

— Будет исполнено.

Аширо смотрела на советника.

— Полумера. — все же выдавила она из себя, слегка прищурив глаза.

— Безопасность.

— Вы опять решаете.

— Да.

— А моё слово?

— Услышано. Не исполнено полностью.

Она хотела возмутиться, но он добавил:

— Привыкай к разнице.

Вот эта фраза застряла. Услышано не значит исполнено. Для женщины, которую раньше вообще не слышали, это было почти оскорбительно. И почти честно.

Проблема была в том, что честность Даарда не делала клетку менее клеткой. Только заставляла рассматривать прутья внимательнее.

Аширо ненавидела это. И тянулась к нему ещё сильнее. И ночами со вкусом мстила, заставляя его угождать ей раз за разом. К сладкому сожалению, он угождал, но то, что касалось ее безопасности ни уступал ни на су.

Вторая неделя перед межрасовым съездом стала тяжелее.

В Саваш прибывали новые вестники. Не сами драконы и эльфы — ещё нет, — но их вопросы, требования, осторожные угрозы и слишком вежливые письма уже ползли через зеркала. Храм прислал предварительный ответ: слой подчинения признан неправомерным, но брачная вязь остаётся до явки обеих сторон или особого божественного решения.

Слово “муж” снова стало тенью у дверей. Аширо держалась. Даард тоже, иногда слишком хорошо.

После той ночи он не избегал её полностью. Нет. Он был рядом там, где нужно: в залах, на обсуждениях, при разборе печати, на коротких прогулках по разрешённым маршрутам. Но стоило разговору стать личным — он просто закрывал дверь внутри себя.

Аширо видела это. И злилась. Потому что ночью он мог быть послушным. Днём — снова становился щитом, стеной, советником, змайсом, который заранее решает, где безопасно.

На двенадцатый день она сорвалась не сразу. Сначала всё было мелочами.

Ей отказали в доступе к третьей библиотеке. Потом страж сказал, что верхний сад закрыт “по распоряжению”. Потом Гриса сообщила, что на межрасовом съезде Аширо должна стоять в обозначенном месте, а не там, где выберет сама.

— Обозначенном кем?

— Советом подготовки.

— То есть мужчинами.

Гриса поджала губы.

— И мной.

Это немного испортило красивую злость, но не погасило. К вечеру Аширо захотелось воздуха. Не галереи. Не окна. Не сада, куда её ведут под охраной так, будто каждая ветка может оказаться драконом. А настоящего одиночества.

Она сказала стражам:

— Останьтесь у входа.

Старший сразу напрягся.

— Сая, нам приказано сопровождать вас.

— А я приказываю остаться.

— Саш Маарц…

— Саш Маарц сказал, что моё слово будут слышать. — вскинула она бровь.

Они переглянулись, она видела, как им не нравится выбор. Видела и всё равно давила.

— Я буду в верхнем саду. Один вход. Один выход. Вы стоите у двери. Если я захочу сбежать, придётся прыгать со скалы, а я сегодня не в настроении умирать так некрасиво.

Младший страж поперхнулся, старший побледнел.

— Сая…

— У двери, — повторила она.

И вошла в сад одна. Это было прекрасно.

Не потому, что сад был красив. Хотя он был. Каменные террасы, низкие деревья с серебристыми листьями, сухие травы, маленький источник в чаше из чёрного камня. Над Савашем уже темнело, красные скалы становились почти фиолетовыми, внизу горели огни гнезда.

Прекрасным было другое. Никто не стоял в трёх шагах и не считал её дыхание. Никто не смотрел на руки, на печать, на край платья, на её лицо.

Аширо медленно прошла к чаше, села на каменный бортик и впервые за долгое время позволила себе просто молчать.

Минут десять. Может, пятнадцать. Потом за спиной раздалось:

— Довольна?

Она вздрогнула так резко, что едва не поскользнулась. Даард стоял у входа в сад, без стражи. Аширо медленно поднялась.

— Вы следили?

— Иссскал.

— Я не терялась.

— Нет. — упрекнул он ее — Ты отоссслала охрану.

— Они у двери.

— Они не видят тебя.

— Один вход. Один выход.

— И три верхних уступа, по которым можно ссспуститься с другой стороны, если знать, где ссставить руки. Два ссслужебных отверстия для малых змайсов. Один сссстарый вентиляционный ход. И место за исссточником, где зеркало когда-то было ссснято, но рама оссссталась в камне.

Аширо молчала, советник скользнул ближе. Лицо его было слишком спокойным.

— Стражу сменить, — сказал он кому-то за дверью. — Ссстаршему ссспустить шшкуру кожаной плетью до первого слоя и понизить на нижний пост до решения. Младшего — к Иллирию, двадцать палок. Пусть объяснит, почему приказ сссаи оказался для него удобнее приказа дома.

У Аширо от жестокости советника внутри всё похолодело, а затем вспыхнуло.

— Нет.

Даард повернул к ней голову.

— Что?

— Я сказала: нет. — сделала она шаг к нему.

— Они нарушшшили приказ.

— Они выполнили мой. — пыталась достучатся до него Аширо.

— У них не было права. — голос его был твёрже стали.

Хвост лениво перекатывался по мостовой.

— Тогда зачем вы говорили, что моё слово будут слышать?

Вот теперь воздух между ними натянулся.

— Его уссслышали, — сказал Даард, и резко отвернул от нее лицо, словно не желал на нее смотреть — И ошшиблись.

Это оказалось, к удивлению больно.

— Они не ошиблись. Я велела им остаться.

— Именно.

— Значит, наказывать нужно меня. — возразила она, хватая его за рукав одеяний.

— Тебя я и наказываю.

Она застыла.

— Чем?

— Поссследссствием. — был его спокойный ответ.

Аширо коротко рассмеялась. Смех вышел злой. Почти дрожащий.

— Удобно. Опять. Моё слово слышат, но если оно вам не нравится, платит кто-то другой.

— Нет.

— Да! — она шагнула к нему. — Вы обещали, что заставите мир меня услышать. Я проверила. Стражи услышали. А теперь вы хотите содрать с одного кожу, а второго отправить под палки за то, что они послушали не тот голос?

Даард приблизился так быстро, что серебристые листья за его плечом дрогнули от движения воздуха.

— Ты решила проверить не их. Меня.

Аширо сжала пальцы.

— И что? — бросила она. — Вы провалили проверку.

— Нет. Провалила ты.