Аширо не спала. Лира тихо сопела в маленькой комнатушке рядом с покоями. За дверью стояла стража. Лекарь, если верить последнему распоряжению Иллирия, должен был дремать не дальше соседнего коридора. Хотя слово “дремать” в доме Маарц, похоже, означало сидеть на стуле с открытыми глазами и бояться пропустить чужой вдох.

Она лежала на спине и смотрела в тёмный потолок.

Печать больше не рвала её изнутри, она тлела, но больше не была удавкой, которую муж мог дёрнуть в любой миг и заставить её рухнуть на колени. Теперь между ней и поводком стоял змайс.

Шарх.

Аширо закрыла глаза — и тут же снова увидела подземный источник. Чёрную воду. Тёплый камень. Светящиеся жилы в стенах. Волосы саша Маарца, ставшие длиннее прямо во время ритуала. Его руки — горячие, уверенные, слишком осторожные для существа, которое умело ломать кости одним движением хвоста.

И его рот на её коже, она резко открыла глаза.

Нет.

Не думать.

Разумеется, она знала о телесной связке. Высокородных дочерей не растили в полном неведении, особенно если их собирались использовать в брачных договорах. Рассказывали про древние ритуалы. Но знать и пережить — разные вещи. Особенно когда речь о ритуалах почти храмового значения, хотя проводят их не в храме.

В её представлении мужчина должен был взять быстро, возможно, больно. Как муж. Даже когда она думала использовать саша Маарца против мужа, представляла это именно так: закрыть глаза, вытерпеть, получить защиту, потом ненавидеть себя меньше, чем бояться возвращения.

А он… не взял. Он выводил ритуальные строки прямо по коже, губами, языком, своим дыханием. Словно не просто касался — проверял, запоминал, закрывал собой каждый участок, куда могла дотянуться чужая воля.

Аширо сжала пальцы на покрывале. Сейчас ей было стыдно от того, что тело отозвалось.

Сначала оно дрожало от страха и боли. Потом — от странного жара. А затем вообще перестало понимать разницу. Вода вокруг них была горячей, но его дыхание казалось горячее. Камень под ладонями был твёрдым, но его пальцы держали крепче. И когда он, в конце ритуала, прокусил себе палец и поставил кровавую точку ей на лоб, Аширо не почувствовала себя использованной.

Это и пугало. Она должна была чувствовать отвращение. Злость. Оскорбление.

Вместо этого лежала в темноте, вспоминала, как чёрная вязь легла поверх драконьей печати, и никак не могла выгнать из памяти одно ощущение: впервые чужое прикосновение не требовало от неё исчезнуть внутри себя.

Дверь открылась без стука. Стражи снаружи даже не шевельнулись. Значит, знали, кто входит.

Аширо повернула голову. Советник остановился у порога. Волосы действительно стали длиннее — чёрной тяжёлой волной лежали по спине. На висках и скулах стало меньше чешуи и лицо уже выглядело иначе. Чётче. Жёстче. И, шарх бы его побрал, красивее.

Зверь старался. Аширо тут же разозлилась на себя за эту мысль.

— Не спишшшь, — сказал он.

— После вашего ритуала это претензия? — вскинула колючки она.

— Наблюдение.

— Наблюдайте молча. — на эту ее браваду угол его губ дрогнул, почти незаметно.

Он скользнул внутрь, прикрыл дверь хвостом и остановился в нескольких шагах от постели. Не приблизился сразу, это тоже было новым. После источника расстояние между ними стало почему-то заметнее.

— Через неделю в Саваше будет съезд змайсовских ромов.

Аширо медленно села. Плащ, который Лира упрямо оставила у изголовья, соскользнул ей на колени.

— В родовом гнезде Маарц?

— Да.

— Значит, ваш отец признал вас дееспособным.

— Пока.

— Поздравляю.

— Не спешшши. — Даард подошёл к столу и положил на него тонкую восковую дощечку.

— Завтра прибудет храмовый представитель.

Аширо замерла, вот это оказалось тяжелее, чем новость о съезде. Храм. Слово ударило глубже, чем она ожидала. Не потому, что она боялась богов. Богов она давно перестала бояться. Гораздо страшнее были те, кто говорил от их имени.

— Зачем?

— Разобраться с твоей брачной вязью. — печать под повязкой едва заметно кольнула кожу, будто услышала.

Аширо не двинулась.

— Без моего мужа?

— Поэтому и вызываю храмовника. — Даарж щелкнул пальцами и фонарь у кровати вспыхнул, освещая ее покои — Пусть объяснит, возможно ли это.

Она смотрела на него, не веря.

— Вы хотите разорвать брачный уз без присутствия дракона?

— Я хочу узнать, как отделить законные узы от незаконного поводка. — сказано это было так деловито, будто речь шла не о её жизни и браке, что годами называли её судьбой.

— Храм может отказать.

— Может.

— Драконы будут против. — и тут же уточнила — Мой род тоже.

— Несомненно.

— А если скажут, что без него невозможно? — надежда в ней боролась с подозрительностью

Даард посмотрел на неё прямо.

— Тогда найдём другой путь. — от этой просто фразы внутри что-то дрогнуло, почти больно.

Надежда всегда была худшей ловушкой. Её муж хорошо это знал. Сначала дать крошечную возможность. Потом отнять, а затем смотреть, как ты сама ползёшь обратно, потому что боль после надежды острее обычной боли.

Аширо заставила себя отвернуться.

— Зачем вы мне это говорите? — занавесь на окне колыхнулась от легкого ветра.

— Потому что через неделю я могу увезти тебя в Саваш. А могу осссставить здесь.

Она медленно повернулась обратно.

— Оставить? — она не понимала к чему он ведет.

— Здесь безопаснее для тела. Внутреннее крыло закрыто, печать приглушена, источник держит край. До разговора с храмовником твой муж сразу не дотянется.

— А в Саваше?

— Там тебя увидят. — Аширо опустила взгляд на свои руки, пальцы были холодными, хотя в комнате тепло.

— Как кого?

Даард молчал дольше обычного, она ждала, почти не дыша. Если он скажет “как пленницу”, всё станет проще. Больно, но понятно. Если “как свидетельницу” — тоже понятно. Если “как мою”…

Она не знала, что сделает.

— Не пленницу, — сказал он наконец.

Аширо подняла глаза.

— И не сэйру. — уточнила она.

Странно, от второго должно было стать легче, но не стало.

— Тогда кого?

— Свидетельницу преступления против трона. Носительницу незаконной печати. Женщину под защитой дома Маарц.

— Временно?

— Нет. — одно единственное слово, но имеющее такое огромное значение.

Она застыла.

— Почему?

— Потому что это слово рассыплется при первом же требовании вернуть тебя мужу.

Аширо почти усмехнулась, почти.

— Вы говорите так, будто всё уже решили.

— Нет. — она резко подняла голову.

Даард стоял неподвижно. Хвост лежал тёмным полукольцом у его ног. Зрачки были узкими, но голос — ровным.

— Если останешься здесь, за тебя будут говорить другие. Драконы — о праве мужа. Эльфы — о праве рода. Храм — о законе, не видя носительницы печати. Змайсы решат, кого я удерживаю: свидетельницу, добычу или повод ударить по драконьим домам.

Аширо молчала.

— Если поедешь в Саваш, назад дороги не будет. Все увидят след, связку и цвета дома. Поймут, что Маарц не отдаёт тебя молча.

— Для меня назад дороги не будет?

— Для нас обоих.

Аширо всмотрелась в его лицо.

— Вы правда спрашиваете? — ей трудно было в это поверить.

Даард поморщился, будто само слово было ему неприятно.

— Не привыкай.

Вот теперь она почти поверила. Саш Маарц даже выбор подавал так, будто вручал оружие и заранее предупреждал, что оно может взорваться в руке. Но это был выбор, настоящий.

Не “согласись, иначе будет хуже”. Не “тебя спросили для приличия”. Не “мы уже решили за тебя, скажи спасибо”.

Он назвал оба пути и их последствия, советовался с ней. Она отвернулась к окну. За тонкой тканью начинало сереть небо.

В родном доме за неё решала мать. В доме мужа — дракон. В доме Маарц ей предлагали самой выбрать, где стоять, когда начнут делить её судьбу. Смешно, почти свобода, приправленная несколько удушающей заботой.

— Если я поеду, вы не станете говорить вместо меня. — она должна понимать как далеко это мнимая свобода распространяется.

— Если вопрос потребует твоего ответа — ответишь.

— А если мне запретит печать?

— Тогда сначала ответит храмовник, почему в законном браке женщина не может говорить о собственном браке.

Аширо медленно вдохнула. В груди начала расветать надежда, маленькая, злая и недоверчивая.

— Вы не знаете, как устроены драконьи узы. — заметила она.

— Нет. — он не отрицал.

— Но всё равно пытаетесь.

— Да.

— Почему? — хотелось сьязвить, потому, что зверь реагирует, но она проглотила эти слова, правда была для нее важнее.

— Потому что твой муж знает. — ответ который она хотела получить так и остался за кадром, хотя советник как обычно не соврал — И пользуется этим лучше нас.

Она не сразу нашла ответ, в этом не было ласки. Не было обещания спасти её любой ценой. Не было красивых слов, которые женщины иногда повторяют себе по ночам, чтобы не чувствовать одиночество.

Но в этом была работа, он уже начал искать способ. Но не забрать её себе или спрятать. И не просто держать между собой и её мужем, а сломать саму удавку.

— Если я поеду, меня назовут вашей.

— Попробуют.

— А вы?

Он смотрел на неё долго.

— Назову под защитой дома Маарц.

— И этого достаточно?

— Нет.

Честность опять ударила неожиданно.

— Но это даст тебе границу, — сказал он. — И за её пересечение придётся платить. Всем, кто решит подойти слишком близко.

Аширо сжала край плаща.

— Я поеду, — тихо сказала она.

Даард не изменился в лице, только хвост едва заметно сместился по полу.

— Уверена?

— Нет.

На этот раз он почти усмехнулся.

— Умный ответ.

— Я поеду, — повторила Аширо. — Но не потому, что вы велели.

— Я не велел.

— Вот поэтому.

***

Аширо ждала рассвет в кабинете саша Маарца. За окном небо только начинало сереть, но дом уже не спал. Слуги двигались за дверями тише обычного, стража у зеркального коридора стояла плотнее, а в воздухе висел тот самый сухой порядок, по которому она уже научилась понимать: в гнезде Маарц тревога не отменяет дисциплину.

Она сидела в кресле у стола, выпрямив спину. Пальцы лежали на подлокотниках спокойно, почти. Если не смотреть на то, как большой палец раз за разом цеплял край резьбы.

Даард стоял у окна и смотрел, но отражение в тёмном стекле выдавало всё: её лицо, слишком бледное для утра; напряжённые плечи; взгляд, который то и дело опускался к повязке на предплечье.

— Перестань, — сказал он.

Аширо вздрогнула едва заметно.

— Что?

— Проверять, не исчезла ли рука.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Благодарю за заботу, саш Маарц. — несколько нервно ответила она — Ваша деликатность, как всегда, согревает.

— Значит, сссогревает. — он что, флиртовал с ней?

Да ну, не может быть

— Я сказала не это. — все же несколько смущенно ответила она.

— Но получилось это.

Она отвернулась первой. Хорошо. Если огрызается — держится. Зеркало перехода вспыхнуло ровно в тот момент, когда первый солнечный луч коснулся края стола. Свет пошёл снизу вверх — пыльно-жёлтый, сухой, как песок пустоши. Воздух пахнул горячим камнем, полынью, старой костью и чем-то храмовым: золой от тысяч свечей, высохшими травами, потом паломников.

Из зеркала вышел гоблин. Невысокий, жилистый, сморщенный, с кожей цвета обожжённой глины и глазами, слишком живыми для такого старого лица. На нём была длинная пыльная ряса, расшитая знаками всех рас: драконий круг, змайсская спираль, эльфийский лист, гоблинский узел, человеческая ладонь.

За поясом висели связки костяных табличек. Храмовник окинул взглядом кабинет, эльфийку, высородного змайса — и замер ровно на полудыхании дольше, чем следовало.

Боится.

Но поклониться слишком низко не позволит сан, Даарду это почти понравилось.

— Саш Маарц, — сухо произнёс гоблин, склоняя голову ровно настолько, чтобы не оскорбить ни его, ни себя. — Меня зовут Таргишш из храма Пяти Порогов.

— Быстро.

— Вы просили не медлить.

— Я редко прошу.

— Именно поэтому я и прибыл быстро.