АШИРО

Дверь закрылась за сашем Маарцем, и комната будто на миг лишилась центра тяжести.

Пока он был здесь, все смотрели на него: лекарь, служанка, древний гоблин, даже сама Аширо — как бы ни старалась держать лицо. Его присутствие держало воздух в кулаке.

А теперь этот кулак разжался...и началась суета. Она сразу заметила, как лекарь резко выпрямился, будто вспомнил, что теперь вся ответственность осталась на нём.

Служанка метнулась к столику, едва не задела флакон, побледнела, поймала его обеими руками и так испуганно посмотрела на дворецкого, словно уже мысленно прощалась с жизнью.

— Осторожнее, — сухо сказал старый гоблин.

— Простите, господин Иллирий.

— Не мне будешь объяснять, если разобьёшь лекарство.

Служанка стала ещё белее. Аширо медленно повернула голову к ним. Вот это уже было интересно. Не “если с пленницей станет хуже”. Не “если пациентка останется без лекарства”. А если разобьёшь — объяснять будешь не мне.

То есть ему... советнику. Лекарь тем временем быстро перебирал флаконы. Один поставил ближе к постели, второй убрал, третий снова достал, понюхал, нахмурился.

— Это не подойдёт, — пробормотал он. — Слишком сильное. Если печать ударит в ответ, саш с меня чешую снимет.

— С живого? — нервно пискнула служанка.

Лекарь посмотрел на неё так, будто вопрос был глупым.

— А с мёртвого какой смысл?

Эльфийка моргнула. Служанка, кажется, тоже поняла, что сказала лишнее, и тут же схватилась за поднос.

— Я… я принесу свежий отвар.

— Не сама, — отрезал Иллирий.

— Но… — девчушка замерла.

— Ты приставлена к сае. От двери не отходить дальше трёх шагов. Если ей станет хуже, зовёшь лекаря. Если лекарь не справится, зовёшь меня. Если меня нет рядом — орёшь так, чтобы услышал весь дом.

— Да, господин Иллирий. — поклонилась та испугано

— И без самодеятельности.

Служанка кивнула так быстро, что несколько прядей выбились из причёски.

Аширо наблюдала молча. Не из праздного любопытства — привычка выживать давно научила её смотреть не на слова, а на то, кто после этих слов бледнеет.

Она уже слышала это обращение сегодня. Сая.

Страж у двери произнёс его, когда она впервые потребовала отвести её к сашу Маарцу. Служанка — когда провожала в эти слишком роскошные для пленницы покои. Даже старый гоблин, кажется, не спорил с этим словом, хотя вряд ли считал её гостьей.

Тогда Аширо быстро поняла: комната, охрана, горячая вода, одежда — всё это не милость. Это неопределённый статус. Опасный, подвешенный, такой, где каждое слово можно использовать как нож.

Поэтому “сая” её не обмануло.

В доме мужа её тоже называли “сая”. Всегда. Даже когда завязывали на лице вуаль так туго, что ткань цеплялась за губы и мешала дышать. Даже когда отводили глаза от следов на коже. Даже когда делали вид, будто не слышат, как она задыхается от боли после очередного приказа печати.

Там “сая” было покрывалом. Красивым словом, которым закрывали всё некрасивое. Сая не спорит, не выходит без разрешения, не смотрит мужчинам в лицо, не повышает голос и все терпит. А в гнезде Маарц “сая” внезапно стало не покрывалом для неё, а предупреждением для всех остальных.

Ошибёшься — отвечать будешь перед хозяином.

— Сая Аширо, — лекарь осторожно приблизился к постели. — Мне нужно проверить, насколько приглушилась печать.

Он остановился у края постели и не протянул руку. Аширо все ждала. Несколько ударов сердца, потом ещё. Лекарь стоял неподвижно, с опущенным взглядом и пустыми руками, будто боялся не прикосновения к ней, а того, что прикоснётся раньше, чем получит право.

Она медленно прищурилась.

— Ну?

Лекарь сглотнул.

— С вашего позволения.

С её позволения. Аширо едва не усмехнулась, но боль под кожей не дала, только губы дрогнули.

В доме мужа позволение было смешным словом. Там разрешение давал дракон. На всё. На лекаря. На одежду. На выход из комнаты, разговор и...на боль. На то, чтобы ей вообще позволили остаться в сознании, если печать решила иначе.

Её согласие никто не спрашивал, потому что оно ничего не меняло. А здесь молодой змайс стоял рядом с её постелью и ждал. Не потому, что видел в ней свободную женщину. Нет. Аширо не была настолько наивна.

Он ждал, потому что саш Маарц велел не ломать то, что уже взял под свою ответственность. И почему-то именно это оказалось труднее принять, чем грубость. Грубость она понимала. Приказы понимала. Сделки понимала.

А вот это — нет.

— Проверяйте, — сказала она.

Лекарь коснулся её запястья двумя пальцами — легко, почти неощутимо. Печать вспыхнула сразу. Боль коротко ударила вверх по руке, и Аширо дёрнулась, не успев удержать тело. Служанка возле столика вскинулась так резко, что задела край подноса. Чаша дрогнула, вода плеснула на блюдце.

— Сая!

— Тише, — сухо бросил Иллирий.

Лекарь тут же убрал руку.

— Простите. Я не углублялся, только верхний слой. Клянусь.

Клянусь. Аширо медленно подняла на него взгляд. Он оправдывался. Перед отсутствующим сашем Маарцем, который ушёл из комнаты, но почему-то всё ещё стоял здесь — в каждом напряжённом плече, в каждом испуганном взгляде, в каждом осторожном движении.

— Больно? — вырвалось у служанки.

Лекарь резко посмотрел на неё, будто она только что нарушила десяток правил. Аширо же застыла. Не потому, что вопрос был редким. А потому, что он был бессмысленно человеческим.

В доме мужа так не спрашивали. Там, если ей было больно, это значило одно: печать работает. Если могла стоять — достаточно. Если не могла — её поднимали. Если теряла сознание — ждали, пока очнётся, и продолжали разговор с того места, где остановились.

Больно? Это никого не интересовало.

— Терпимо, — ответила она.

Служанка побледнела ещё сильнее, словно это слово её не успокоило, а напугало. Иллирий повернул голову к лекарю.

— Насколько нестабильно?

— Сложно сказать. Сашева кровь держит внешний удар, но если владелец печати снова потянет…

Он не договорил, не пришлось. Аширо почувствовала, как комната изменилась. Лекарь сжал флакон крепче. Служанка опустила глаза. За дверью кто-то из стражей тихо переместился ближе — эльфийский слух уловил шорох чешуи по камню.

Они слышали. И теперь все думали об одном и том же: чужой дракон всё ещё мог дотянуться до неё. Только впервые в жизни эта мысль тревожила не одну её. Потому что боялся саша Маарца.

Странно, но унижения в этом было меньше, чем она ожидала. Возможно, потому что впервые чужой страх работал не против неё. Служанка тут же шагнула вперёд и схватила чашу, но руки у неё дрожали так сильно, что вода плеснула на блюдце.

— Не пролей на постель, — процедил лекарь. — Саш увидит — решит, что мы тут её топили.

— Я не…

— Молчи и подай нормально.

Аширо смотрела на них, и внутри поднималось странное, почти болезненное недоумение.

— Сая, выпейте, — служанка поднесла чашу.

Аширо не взяла.

— Мне не хочется.

Служанка замерла так резко, будто чаша превратилась в ядовитую змею.

— Но… саш велел.

— Что именно он велел?

Девушка бросила умоляющий взгляд на Иллирия. Старый гоблин явно не собирался её спасать. Только чуть прищурился.

— Отвечай, если спросили.

— Он… — служанка облизнула губы. — Он велел следить, чтобы сая пила, ела и не пыталась подняться без лекаря.

— И?

— И если вы откажетесь… — голос у неё стал совсем тонким, — сразу сообщить ему.

Аширо медленно моргнула.

— Он сейчас занят.

— Да, сая.

— И вы собираетесь докладывать ему, что я не выпила отвар?

Лекарь первым отвёл взгляд. Иллирий спокойно сказал:

— Если вы откажетесь — да.

Это было настолько нелепо, что Аширо даже не сразу нашла, чем ответить.

В доме мужа она могла не есть сутки, если после наказания выворачивало от запаха пищи. Служанки убирали нетронутые подносы молча. Иногда одна из них смотрела с жалостью. Иногда — с раздражением. Но никто не шёл к дракону сообщать, что его жена не притронулась к еде.

Потому что всем было всё равно, пока она могла стоять. А здесь её отказ от отвара собирались нести сашу Маарцу как военное донесение.

— Это смешно, — тихо сказала Аширо.

Иллирий склонил голову.

— Возможно, сая. Но умирать от упрямства в доме Маарц вам не позволят.

Это прозвучало почти дословно как Даард и почему-то больно кольнуло под рёбрами. Она взяла чашу. Служанка так облегчённо выдохнула, что Аширо подняла на неё глаза.

— Вы так боитесь саша?

Девушка испуганно замолчала. Лекарь сделал вид, что занят флаконами. Иллирий ответил вместо неё:

— В этом доме все достаточно разумны, чтобы бояться саша, когда речь идёт о его приказах.

— А когда речь идёт обо мне?

Старый гоблин посмотрел на неё внимательнее.

— Тем более, сая. — заверил с еще большим достоинством.

Тишина легла на комнату плотно. Аширо отпила отвар, он был горьким, тёплым и неприятным. Но после первого глотка служанка так явно расслабилась, что у эльфийки внутри снова что-то дрогнуло.

Не тепло, она бы не позволила себе назвать это теплом. Скорее трещина во льду, тонкая. Почти неопасная, но настоящая.

— Не надо смотреть так, — сказала она служанке.

Та вздрогнула.

— Как, сая?

— Будто я только что спасла вам жизнь.

Девушка растерянно заморгала.

— Нет, сая. Просто… если вам станет хуже…

— То?

Служанка снова посмотрела на Иллирия.

— Договаривай, — сказал он.

— То саш будет недоволен, — выдавила она.

— Недоволен, — повторила Аширо.

Лекарь вдруг тихо хмыкнул, но тут же замер, осознав, что сделал. Иллирий холодно посмотрел на него.

— Вам весело?

— Нет, господин Иллирий.

— Тогда продолжайте быть полезным.

В кабинете она уже видела нечто похожее. Саш Маарц тогда стоял перед Викторией, злой, опасный, едва удерживающий зверя, — и всё равно объяснял. Тогда Аширо решила, что это особенность той женщины, бывшей сэйры, прожившей с ним слишком многое. Теперь же дом Маарц вел себя так, будто объяснения не требовались: если саш велел сохранить — сохраняют.

Лекарь склонился над повязками с такой скоростью, будто “быть полезным” было единственным способом не оказаться в подвале.

#несдавайся #элтаэ #аширо #даард #темноефэнтези #darkfantasy #darkromance #фэнтези #магия #сильнаягероиня #strongfemalecharacter #сильныйгерой #героисхарактером