ДАША

Дверь снова распахнулась. Я даже выплакаться не успела. Только успела сползти по стене, уткнуться лицом в колени и начать задыхаться от собственных всхлипов, как свет факелов снова ударил по глазам. Я вздрогнула так сильно, будто меня током прошило.

Он вернулся.

Красноволосый вошёл быстро. Уже без той ленивой, тягучей вальяжности, с которой кружил вокруг клетки раньше. Теперь в нём было что-то другое. Нетерпение, почти азарт.

— Встань.

Я не сразу поняла, что это мне. Просто смотрела на него и не могла заставить тело двигаться. Он остановился у решётки.

— Я сказал — встань.

Я попыталась, правда. Ладони соскользнули по сырому камню, колени подогнулись, тело не слушалось. Тогда он сам открыл клетку, вошёл, схватил меня за подбородок и заставил поднять лицо.

— Что, уже сломалась? — с почти весёлым презрением спросил он. — Рано. Я ещё даже не начал.

Меня затрясло. Я хотела оттолкнуть его руку, но пальцы будто забыли, как сжиматься. Он всмотрелся в моё лицо и улыбнулся.

— Отлично. Так будет проще.

Артефакт в его пальцах вспыхнул раньше, чем я успела зажмуриться. На этот раз я знала, что сейчас будет.

Мой мозг едва не смяли, было так больно. Как если бы в голову медленно вливали ледяную воду. Я попыталась ухватиться за себя. За имя. За голос. За крошечную, жалкую мысль: я Даша, я Даша, я Даша.

Но тело уже переставало быть моим.

Сначала расслабились пальцы. Потом выровнялось дыхание, исчезла дрожь в коленях. Я всё ещё была внутри, всё ещё видела, слышала, понимала, но будто через толстое стекло.

Он поднялся. И моё тело поднялось вместе с ним. Я закричала внутри — так громко, что, казалось, должна была разорваться голова. Но губы молчали.

Красноволосый поправил ворот одежды на теле Итоя, словно собирался не похищать меня, а вести на приём.

— Посмотрим, насколько гостеприимен дом Маарц.

Я не поняла, что он имеет в виду. Не успела. Он повёл меня к зеркалу.

Переход был мерзким. Холодным. Липким. На мгновение меня будто вывернули наизнанку, а потом снова собрали кое-как. И мы вышли в кабинет.

Я поняла это не разумом — чужое тело само узнало место. Просторный кабинет, тёмное дерево, полки, свитки, стол, на котором лежало слишком много бумаг. В воздухе пахло чернилами, камнем и чем-то резким, змеиным.

Красноволосый внутри меня довольно замер. И сразу потянулся к столу. Вернее, тело Итоя потянулось. Мои руки и не мои. Тонкие пальцы легли на первый свиток. Развернули. Глаза пробежали по строкам слишком быстро, так что я не успела понять ни слова.

Он искал, двигался быстро, уверенно, цепко. Один свиток, второй, ящик, печать, подставка, ещё пергамент. У него внутри росло раздражение. Не то. Не то. Не то.

Он хотел найти что-то конкретное. Или хотя бы след. Но кабинет, похоже, не собирался отдавать ему ответы так легко.

Я почти не дышала внутри эльфийского тела. Если бы сейчас вошёл кто-нибудь из слуг… если бы кто угодно понял…

Но дверь открылась раньше, чем он успел добраться до следующего ящика.

На пороге появилась Вика. И мир остановился. Я узнала её сразу. Почти родное человеческое лицо просто потому, что оно было из того же кошмара, но не принадлежало ему.

Вика застыла, увидев нас.

— Итой?.. — с сомнением протянула она.

У меня внутри всё рванулось к ней так сильно, что на мгновение показалось: ещё чуть-чуть — и я сумею вырваться. Продавлю чужую волю, сорву с себя эту мерзкую хватку, заставлю тело хотя бы моргнуть иначе, хотя бы вдохнуть не так, чтобы Вика поняла.

Это я.

Даша.

Пожалуйста, посмотри внимательнее. Услышь. Догадайся.

Я кричала изнутри до боли, до звона в голове, до ощущения, будто сама душа бьётся о стенки чужого тела. Но снаружи ничего не изменилось. Губы послушно растянулись в мягкой, почти ленивой улыбке.

Красноволосый раздражённо отбросил недосмотренный свиток на стол. Движение вышло не резким, не настолько, чтобы сразу выдать себя, но я почувствовала его досаду. Он не успел. Не нашёл то, зачем пришёл. И теперь смотрел на Вику сперва как на досадную помеху, а затем — с другим, куда более страшным интересом.

— Виктория, — произнёс мой голос.

Не мой. Его. Гладкий, чужой, слишком уверенный.

Вика сделала шаг в кабинет и нахмурилась.

— Что ты тут делаешь?

Красноволосый внутри меня замер. Не от страха — от внимания. Он будто пробовал её на вкус: голос, реакцию, позу, то, как она держит плечи. Не как придворная. Не как женщина, заранее готовая опустить взгляд и отступить. Она смотрела на тело Итоя настороженно, с подозрением, но без того парализующего ужаса, который ему нравился.

И это его заинтересовало.

Я почувствовала этот интерес всем ужасом своей беспомощности. Как холодные пальцы, скользнувшие по позвоночнику. Он больше не думал о свитках. Не в первую очередь. Вика стала для него новой задачей, новой игрушкой, новой дверью, которую захотелось открыть просто потому, что она не распахнулась сразу.

— Забавный вопрос, — сказал он моим ртом, медленно обводя взглядом кабинет. — Особенно учитывая, что я сам хотел бы знать, почему меня постоянно прерывают в самых любопытных местах.

Вика прищурилась.

— Ты странно говоришь.

Меня на мгновение накрыло таким облегчением, что я едва не задохнулась внутри себя. Она заметила. Господи, она заметила. Но радость тут же сменилась новым, липким ужасом: красноволосому это понравилось.

Ему понравилось, что она не поверила сразу.

Понравилось, что в ней есть сопротивление.

— После обвала и подземелья все мы немного странные, — произнёс он.

— Нет, — медленно сказала Вика. — Не так.

Она не подходила ближе, и я мысленно вцепилась в это как в спасение. Дверь за её спиной оставалась открытой. Где-то дальше уже слышался шорох, кто-то приближался, но ещё слишком далеко. А Вика была здесь и очень близко.

Дракон внутри меня поднял руку медленно, почти мирно, будто хотел только успокоить её, удержать, объяснить.

— Виктория…

Я закричала внутри снова, уже без слов. Не подходи. Не верь. Беги.

Я билась внутри собственного тела так отчаянно, будто если приложить достаточно сил, если удариться о невидимую стену ещё раз, ещё сильнее, ещё больнее, то она треснет, и я снова смогу пошевелить хотя бы пальцем по своей воле.

Но тело мне больше не принадлежало.

Оно стояло перед Викой, дышало ровно, смотрело на неё глазами Итоя и поднимало руку так спокойно, будто в этом жесте не было ничего страшного. Будто дракон просто хотел коснуться её плеча, остановить, приблизить, проверить реакцию.

А я видела, как Вика напряглась.

Видела, как она не отступила сразу, но замерла на той самой грани, где человек ещё держится на упрямстве, хотя инстинкты уже требуют сделать шаг назад.

Пальцы почти коснулись её.

И тогда я рванулась, не знаю, чем именно, но рука дрогнула. Едва заметно, на мгновение. Так, будто по пальцам прошла слабая судорога.

Но Вика заметила.

Её взгляд опустился к моей руке, задержался на ней, а потом медленно поднялся обратно к лицу. В её глазах уже не было прежнего раздражения. Там появилось что-то другое: настороженность, сомнение и тонкая ниточка понимания, за которую я мысленно вцепилась обеими руками.

— Итой? — еще раз спросила она.

И в ту же секунду дракон сжал меня изнутри.

Боль вспыхнула где-то в глубине головы, резкая, белая, ослепляющая. Меня будто придавило к стенкам собственного сознания, заставляя замолчать, замереть, перестать мешать. Я закричала, но крик остался внутри. Снаружи тело только улыбнулось — мягче, шире, почти дружелюбно.

— Ты всегда была такой наблюдательной? — спросил он моим голосом.

Вика побледнела. Совсем немного, но я увидела. И он тоже.

Страх у неё был не такой, как у меня. Он был быстрым и злым, как искра перед огнём. Она испугалась — и тут же попыталась собрать себя обратно. И именно это ему понравилось.

Я почувствовала, как его интерес смещается. Как раздражение из-за сорванных поисков в документах уходит на второй план. Как Вика перестаёт быть случайной помехой и становится чем-то куда более занимательным.

Новой добычей. Меня затопило таким отчаянным чувством вины, что на миг стало трудно даже думать. Потому что он смотрел на неё моими глазами. Моей рукой тянулся к ней. Моим голосом произносил её имя.

Нет. Пожалуйста, нет. Только не её.

Я снова попыталась рвануться, но дракон удержал меня слишком крепко. Его внимание было уже там, на Вике, на её напряжённых плечах, на её взгляде, на том, как она не делала ни шага ближе, но и не бежала. Он наслаждался этой паузой, этим тонким мгновением перед тем, как жертва поймёт, что выхода нет.

И вдруг за спиной Вики раздался сухой, тяжёлый шорох.

Хвост по камню.

Дракон внутри меня застыл. А я впервые за всё это время почувствовала не облегчение даже — надежду. Болезненную, почти невозможную, от которой снова захотелось разрыдаться.

В кабинет вползли двое.