Если в этом мире даже новости прилетают огненной живностью, то у меня здесь вообще нет ни одного шанса остаться нормальной. Я не слышала весь текст. Только обрывки. Император нехорошо переодически поглядывал на меня, затем, как гром среди ясного неба:

— Ректора в лекарское крыло, — велел он. — Под охрану. Никого не подпускать без моего распоряжения.

Интуиция вопила пока он отвлечён и вокруг суета... Срочно надо придумать, как сбежать. Когда он приказал отвести меня в лекарское крыло и приставить охрану, я едва не застонала.

Ну конечно. Под охрану. Спасибо огромное. Ровно то, о чём я мечтала после видения собственной смерти.

Два гоблина пристроились по бокам, и мы двинулись по коридорам Академии. Я старалась идти медленно и внутри уже судорожно перебирала варианты.

Сказать, что мне плохо? Нет. Лечь на пол? Нет. Устроить припадок? Сделать вид, что меня сейчас стошнит? Нет. Попроситься в уборную? Бред. Попробовать вырубить одного и бежать? Ещё больший бред.

Это вообще гениальный способ сдохнуть побыстрее. Но мысль про уборную зацепилась. Если дотянуть до поворота. Если попросить срочно. Если один останется снаружи, а второй…

Нет, второй точно зайдёт. И что я ему сделаю? Тапком ударю? Я даже магией этой чёртовой пользоваться не умею.

Я сглотнула и заставила себя идти дальше. В голове уже складывался другой план — тупой, шаткий, почти безнадёжный, но всё-таки план: дождаться палаты, осмотреть окно, оценить высоту, найти, что можно использовать, и валить. Хоть на четвереньках. Хоть в простыне. Хоть голой жопой в колючки.

Лишь бы не под меч императора. И вот когда я уже почти дотянулась мыслью до этого прекрасного плана: сбежать через окно, потому что хуже уже всё равно не будет, — хуже всё-таки стало.

Прямо перед нами в коридоре из боковой палаты вышел красноволосый качок. Двигался он демонстративно неторопливо и, сделав ещё пару шагов, лениво привалился плечом к стене.

Смотрел при этом — на меня, с интересом. С каким-то неприятным, цепким ожиданием, будто долго шёл к этой минуте и теперь собирался получить от неё удовольствие.

— Надо же, — протянул он с ленивой насмешкой. — А я-то думал, после обвала в Академии станет хоть немного тише.

Один из гоблинов рядом со мной сразу дёрнулся к оружию. Второй напрягся, собираясь что-то выкрикнуть.

А я... Я просто уставилась на этого типа, пытаясь понять, кто он вообще такой. Магистр? Страж? Какой-то важный хрен из местных? Или…

Нет. Стоп. Если бы он был своим, гоблины не напряглись бы так резко. Но и бросаться на него без команды они тоже не спешили. Значит, либо он очень опасен, либо очень наглый. Либо и то и другое сразу.

Красноволосый перевёл взгляд с одного гоблина на другого, потом снова на меня.

— Что такое, ректор? — почти ласково спросил он. — Не рады гостям? Мы же... почти родственники так сказать..

Вот тут мне бы и сказать что-нибудь правильное. Что-нибудь ректорское. Типа: “Схватить его”. Или: “Кто вас сюда допустил?” Или хотя бы: “Как вы смеете?”

Но проблема заключалась в том, что я понятия не имела, кто это вообще. А ещё — как бы это сказать — последние часы моей жизни как-то не располагали к уверенной импровизации.

Я замешкалась, всего на секунду, но ему хватило.

— Вот даже как, — протянул он. — А Кааиш не ошибся.

У меня внутри всё ухнуло. Кааиш? Лекарь? Змеехвостый дед? То есть они были знакомы? И тот успел ему что-то сказать?

Гоблин справа наконец собрался с духом.

— Немедленно назовитесь! — выкрикнул он. — Именем его величества

Красноволосый даже не дал ему договорить. Он сорвался с места так быстро, что я увидела только смазанную рыжую вспышку. Хруст. Короткий удар.

Первый гоблин сложился на пол так, будто из него разом вынули кости. Второй всё-таки вытащил клинок и рванул вперёд, но мутный тип поймал его за горло, впечатал в стену и вырубил с такой деловитостью, будто просто закрыл за собой дверь.

А потом снова повернулся ко мне. И вот теперь я испугалась по-настоящему, одно дело — охрана, император, приказы и шанс, пусть призрачный, как-то притвориться а затем улизнуть. И совсем другое — вот это.

Один. Красноволосый. Быстрый настолько, что у меня глаза не успели за ним. В голове за секунду рассыпались все мои гениальные планы: окно, уборная, “прикинусь больной”, “может, потом получится”. Не получится.

Куда не плюнь всюду клин. Как не изворачивайся, во всех вариантах я выглядела очень мёртвой.

— Ну здравствуй, ха Хортар, — сказал красноволосый.

Мне захотелось рыдать и просить у провидения инструкцию для попаданцев. Сперва подземелье и огромный змей, а теперь ходячий убийца. И это, кажется, стало последней каплей.

— Нет? — протянул он. — Даже не прикажешь меня схватить?

Я моргнула.

— Что?..

— Вот именно, — тихо сказал он и сделал шаг ближе. — Что.

Он смотрел на меня уже без всякой ленцы, почти зло и очень внимательно.

— Ректор Академии, который только что выбрался из-под обвала, видит в коридоре постороннего — и молчит. — его взгляд скользнул по моему лицу. — Не спрашивает, как я сюда попал. Не предлагает мне сотрудничество. Не угрожает. Даже не делает вид, что узнал меня.

У меня похолодели ладони. Как знала, провести вокруг пальца тут всех у меня не получиться. Как еще император меня не вздернул, диву даюсь.

— Кааиш сказал, с тобой что-то не так, — продолжил он. — Я думал, ты решил переметнуться. Играть против императора в открытую. Думал, ты хотя бы попытаешься заговорить со мной как тот, кто наконец выбрал сторону. Но ты…

Он прищурился.

— Ты вообще не понимаешь, кто перед тобой.

Вот дерьмо. Я слишком поздно осознала, что весь этот разговор — уже допрос. И я его проваливаю с каждым вдохом.

— Я… после обвала… не совсем…

— Не совсем кто? — перебил он мягко.

Я сглотнула. Он подошёл ещё ближе.

— Не совсем Итой?

И вот тут мне стало по-настоящему, животно страшно. Потому что в голосе было хищное удовлетворение человека, который наконец-то сложил нужную картину.

— Кто ты? — спросил он почти ласково.

Я открыла рот. Закрыла. Потому что ответа, который бы меня спас, у меня не было. Ни одного. Красноволосый ещё секунду смотрел на меня, а потом вдруг усмехнулся краем рта.

— Понятно.

И ударил куда-то в затылок. Мир дёрнулся и поплыл.

АШИРО

Комната, в которую её привели, меньше всего походила на место для пленницы.

Стоило тяжёлой двери закрыться за спиной служанки и двум стражам занять пост у входа, как она медленно обвела взглядом покои, стараясь не пропустить ни одной детали. Высокие окна, затянутые лёгкой тканью. Тёмное дерево. Резная мебель. Широкая постель с тяжёлым покрывалом. Низкий столик с горячей едой, кувшин с водой, медный таз для умывания, ширма, за которой уже был приготовлен парящий чан. Даже дорожный сундук поставили у стены — не бросили тряпьё в угол, как делают с вещами тех, кого считают расходным материалом.

Аширо медленно подошла к столу и провела пальцами по его гладкой поверхности. Всё здесь говорило о том, что хозяин дома не собирается выставлять её ни униженной добычей, ни официальной узницей. Это сбивало с толку сильнее цепей.

Если бы советниук хотел просто запереть её как опасную мятежницу, нашёл бы для этого место поглуше и погрубее. Если бы решил обращаться с ней как с дорогой пленницей, дал бы понять это сразу. Но здесь...

Аширо нахмурилась. Здесь её словно нарочно оставили между двумя ролями. Не гостья. Не пленница. Не женщина под защитой. И не добыча, которую вот-вот швырнут в подвал.

Подвешенное состояние. Самое опасное так как не знаешь, на что надеяться и к чему готовиться.

Она подошла к окну. Выглянула осторожно. За окном сплошные облака. Высота такая, что даже думать о побеге смешно. Да и куда бежать? В чужом доме. В сердце владений змайса. После двух суток в лесу и почти без сил.

Сзади тихо звякнуло стекло. Аширо резко обернулась. Над столом вспыхнула огненная птица. На долю мгновения сердце пропустило удар. Птица сделала короткий круг по комнате и опала на стол пергаментом. Едва на свитке проступило алое изображение, Аширо почувствовала, как всё внутри холодеет.

Красные волосы. Жёсткая линия рта. Прищур, в котором не было ни капли тепла. Её муж.

— Ты разочаровываешь меня, Аширо, — прозвучал знакомый голос, и в комнате сразу стало теснее. — Я ведь предупреждал: не стоит принимать моё терпение за слабость.

Она стояла неподвижно, стиснув пальцы в кулаки. Не отвечала. Не могла. Горло сжало от страха.

Он и не ждал ответа.

— Если тебе вдруг почудилось, что ты можешь сбежать, укрыться за чужой спиной или переждать, пока всё уляжется, — в голосе дракона появились насмешливые нотки, — Ты глубоко ошибаешься.

Печать на предплечье вспыхнула раньше, чем он закончил фразу. Боль ударила так резко, что у Аширо подкосились ноги.

Она едва успела ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули, и пришлось опуститься на колени, чтобы не рухнуть лицом в пол. Кожа на руке будто раскалилась изнутри, а затем боль пошла дальше — выше по плечу, в шею, под рёбра, в позвоночник.

Она стиснула зубы так, что заболела челюсть. На языке появился металлический привкус. Аширо не хотела показывть слабость, но тело уже не слушалось. Его скручивало, ломало, выворачивало так, словно кто-то медленно проворачивал раскалённый нож в самой сердцевине её магии.

А голос мужа продолжал звучать спокойно, почти лениво.

— Я даю тебе двое суток. Вернёшься сама — и, возможно, я ограничусь только наказанием. Решишь упрямиться дальше — пожалеешь, что вообще родилась.

Аширо согнулась ниже, перед глазами всё плыло. Он выдержал паузу. И только потом, явно смакуя момент, добавил:

— Впрочем... ты всегда была удивительно неблагодарной. Поэтому я решил не ждать сложа руки. И придумал другой способ добыть то, что мне нужно. — в его голосе появилось что-то липкое, почти весёлое. — Я уже захватил кое-кого... интересного. Думаю, тебе понравится.

Дракон уже смеялся. С каким-то ленивым удовольствием, от которого хотелось содрать с себя кожу.

— Возвращайся, Аширо. Иначе в следующий раз я покажу тебе, как звучит чужая боль, когда она устроена из-за тебя.

Пергамент вспыхнул и осыпался пеплом. Боль не исчезла сразу. Она ещё несколько долгих мгновений жила в теле затухающими волнами, вынуждая ей стоять на коленях и хватать воздух короткими, рваными вдохами.

Она медленно села на пол и прислонилась спиной к краю кровати. Двое суток. Он захватил кого-то, на ком собирается играть. И если он решился прислать такой вестник, значит уверен, что у неё не осталось выбора.

Переполненная злостью и отчаянием она подняла взгляд на дверь. Кровавый змайс, чтоб его. Жестокий. Подозрительный. Скорый на расправу. Тот, кто ещё вчера мог приказать разорвать её на части. Тот, кто и сейчас в любой момент способен передумать и отдать дознавателям.

Но в отличие от дракона, Даард хотя бы играл по прямым правилам. С ним можно было торговаться. Его можно было злить, убеждать, провоцировать. От него можно было ждать удара в лицо — а не удавки на душе.

Он должен узнать. Не все конечно, печать не позволит. Если она не может назвать дом. Не может предать напрямую. Не может выговорить имён.

Значит, приведёт. Пусть сам увидит.

Да, печать будет рвать её изнутри за одно намерение пойти против мужа. Она была готова к тому, что каждый шаг в ту сторону отзовётся болью. И, возможно, она не дотянет до конца пути.

Но если выбора между болью и возвращением к дракону больше нет, лучше сгореть на ходу, чем снова лечь под его волю и ждать, кого он в следующий раз решит сломать её руками.