Больница – самое депрессивное место в мире. Не знаю, почему я пришел туда – туда, где встретил Джейсона. Я знал, что не войду в палату. Никогда больше. По крайней мере, сознательно. Только не после смерти Дженни. Больница – ужасное, ужасное место, и это правда. Здесь случаются страшные вещи.

Но, как это ни странно, больницу оправдывает одно важное обстоятельство: когда мы здесь, то всегда рядом с теми, кого любим. И это немало, как я обнаружил.

Стоит мне выйти из церкви, как у меня начинает болеть сердце. Такое часто случается и длится какое-то время. Это совсем не похоже на ощущения, связанные с Тиган. Мне трудно объяснить. Тогда я словно понимаю, что должен делать, и это знание давит на меня. Сжимает грудь. Но это не неприятное чувство. Оно мне даже необходимо.

А в этот момент я чувствую чисто физическую боль. Я потираю грудь. Обычно это помогает, но не сейчас. Сердце болит так сильно, что я начинаю вспоминать, когда в последний раз был у врача. Так давно, что уже и не помню. А это нехорошо, если у тебя пересажено сердце.

И я качу к одной из множества клиник Лемон-Гроув. У меня мутится в глазах, но потом зрение возвращается. Поскольку я там, где жил Мюррей, то и клиника может оказаться той же самой, куда ходил он. От этой мысли мне становится легче.

Я паркуюсь и подхожу ко входу, все еще потирая грудь. Я вижу список врачей, но среди них нет доктора Китона, который лечил Мюррея. И я снова напоминаю себе, как много времени прошло.

Внутри меня ожидает обычный разговор в приемной. Нет, у меня не назначено. Нет, случай не экстренный, но у меня пересажено сердце и нужен осмотр (это всегда привлекает внимание). Да, я готов обратиться к новому врачу. Да, я могу подождать полчаса. Спасибо, я пока почитаю журнал.

Когда девушка в голубой форме называет мое имя, я следую за ней в кабинет, где она быстро собирает анамнез, и я остаюсь ждать врача. Врач появляется через несколько минут.

Но прежде чем он успевает задать первый вопрос, происходит нечто необычное. У меня кружится голова, в глазах темнеет, дыхание перехватывает. Я чувствую себя точно так же, как в детстве, когда мне нужен был кислород. Я бы точно обошелся без этого чувства.

– Мистер Кэшмен? – спрашивает доктор.

Я пытаюсь рассмотреть его, широко раскрываю глаза и несколько раз моргаю, но в глазах темнеет, и я, сам того не почувствовав, соскальзываю с кушетки.

* * *

В себя я прихожу в больнице. Я понимаю это по запаху постели. Все больничные постели пахнут одинаково, и запах этот я чувствовал только в палатах.

Смешно, что я оказался здесь. Сердце мое прекрасно работало, а сейчас, когда я наконец встретил девочку, которой могу помочь и которая может помочь мне обрести смысл жизни, оно решило сдаться?

Я не успеваю собраться с мыслями, как надо мной наклоняется красивая девушка. Кажется, что она ожидала, когда я приду в себя.

– Как вы себя чувствуете?

Я могу думать только о ее выразительных карих глазах с идеальными длинными ресницами. Но через мгновение я окончательно прихожу в себя и вспоминаю, что мне задали вопрос.

– Хорошо, – отвечаю я.

И это действительно так: я не хочу, чтобы эта красивая девушка видела меня таким слабым, да и последствий обморока я не ощущаю. А обморок точно был.

– Хорошо, – кивает она. – Ответите на несколько вопросов? Если вам трудно, кто-нибудь может подойти позже.

– Нет, нет, – отвечаю я. Мне не хочется, чтобы она уходила.

Я даже присаживаюсь, чтобы продемонстрировать свою бодрость.

– Спокойнее. Прилягте, пожалуйста.

Она перебирает какие-то бумаги – наверное, мои медицинские документы – и посматривает на меня. Я понимаю. Нечасто увидишь человека в моем возрасте с пересаженным сердцем.

– Меня зовут Рейчел Спаркс. Я координатор трансплантации в этой больнице.

– Трансплантации? Но мне не нужна трансплантация!

Девушка явно озадачена. Она не знает, что сказать, но переходит к следующему вопросу:

– Как давно у вас проблемы с сердцем?

– С рождения, – смеюсь я.

– О да, – девушка заглядывает в карту. – Вижу, вижу… Извините.

Мне часто сообщали плохие известия о моем сердце, но никогда еще никто не говорил со мной так просто и искренне. Я чувствую, как у меня перехватывает горло.

– Ну что вы, – выдавливаю я.

Рейчел придвигает к постели стул, садится и наклоняется ко мне. Страшным усилием воли я отвожу взгляд от пуговиц ее рубашки. К счастью, смотреть ей в глаза тоже приятно.

– Я имею в виду, в последнее время. У вас были проблемы?

– Не знаю, – пожимаю плечами я. – Почему вы спрашиваете?

– Когда мы ставим человека в лист ожидания, нам нужно оценить, насколько срочно ему нужна помощь. Если вы теряете сознание, значит, ваше состояние ухудшается. Такое не случается просто так. Но состояние ухудшается довольно медленно, и вы могли этого просто не заметить.

– Да, в последнее время я ощущаю чуть более сильный дискомфорт, чем обычно…

– Что вы имеете в виду, говоря «в последнее время»?

Ненавижу эти вопросы. Обычно я преуменьшаю боль и слегка привираю, чтобы побыстрее освободиться. Но лгать Рейчел я не могу.

– Впервые я заметил это примерно год назад. С тех пор состояние немного ухудшилось – боли чуть усилились. Но потом все прошло, и я решил, что со мной все в порядке.

Рейчел откидывается на спинку стула и кладет ногу на ногу.

– Вы знаете, как долго функционирует сердце после трансплантации?

– Около пятнадцати лет?

– Даже меньше, если донор был противоположного пола.

– Я знаю, но это сердце Тиган.

Рейчел смолкает, словно собираясь о чем-то спросить, но потом продолжает:

– Значит, вы знаете, что ваше сердце вот-вот перестанет работать?

Мне словно кол вонзили в то самое сердце, о котором мы говорим. Дыхание перехватывает, на лбу выступает пот. Мне трудно глотать.

– Простите, я не хотела вас пугать. У вас есть варианты. За этим-то я и пришла. Я вовсе не говорю, что вам вынесен смертный приговор. Это не так. Мы включим вас в список на очередную трансплантацию. Мы начнем процесс прямо сегодня.

Я качаю головой. У меня есть две причины не желать новой пересадки. Первую вряд ли поймут. Как человек, в груди которого не бьется сердце Тиган, поймет глубину нашей с ней связи? Это просто невозможно. Я мог бы до посинения рассказывать о тех советах, которые получаю, принимая важные решения, и о полной уверенности в том, что советы эти дает мне маленькая девочка по имени Тиган.

Это невозможно понять, потому что в этом нет смысла. Я знаю. Для большинства людей сердце – это насос для перекачки крови, и все. Это вовсе не сосуд, где бурлят чувства, что бы ни писали об этом поэты. И вовсе не источник любви, в чем пытается убедить нас Голливуд. Это просто орган, состоящий из клеток и выполняющий определенную функцию.

И это справедливо по отношению к большинству сердец.

Вот почему ни мама, ни врачи, ни эта чудесная девушка и никто другой не могут понять, почему я не могу лишиться органа, который сейчас бьется в моей груди, и заменить его на более новый и здоровый. Я все понимаю, но для меня это не просто орган. Это нечто большее.

– Вы не понимаете, – говорю я, все еще не в силах справиться с дыханием. – Мое сердце… Это сердце Тиган… она… важна для меня… Я не могу…

– Хорошо, хорошо, – успокаивает меня Рейчел, кладет ладонь на мою руку и сжимает ее. К моему удивлению, дыхание мгновенно нормализуется. Пот исчезает, я снова могу глотать. – Простите. Я не знала.

Мы долго сидим молча. Наконец – и мне хочется думать, что с неохотой – она убирает руку.

– Послушайте, мистер Кэшмен…

– Джейсон. Пожалуйста, называйте меня Джейсоном.

Ей приятно, но я не понимаю, на самом ли деле – или я выдаю желаемое за действительное.

– Джейсон, конечно же, вы не должны делать то, чего не хотите. Если вы не хотите новое сердце, а хотите прожить столько, сколько получится, это будет ваше решение. Не мое и даже не ваших докторов. Но не могли бы вы оказать мне услугу.

– Какую?

Я чуть было не выпалил: «Для вас все что угодно», но сумел взять себя в руки.

– Мы выдаем пациентам из списка ожидания мобильные телефоны, чтобы быстро с ними связаться. Когда появляется сердце, у нас всего четыре часа, чтобы пересадить его.

Конечно, я все это знаю. Я не в первый раз сталкиваюсь с теми, кто хочет вычеркнуть Тиган из моей жизни. Но я этого не говорю, потому что вынашиваю план: сделать все, что в моих силах, чтобы не получить другое сердце. И причина этому очень проста и понятна: другим новое сердце нужнее.

Если бы в мире было бесконечное количество сердец и каждый нуждающийся мог просто прийти в центр трансплантации и получить новый орган, принять такое решение было бы труднее. Но это не так. На каждое сердце для трансплантации есть множество претендентов.

Отсюда и лист ожидания.

И это не просто имена. Это реальные люди с реальными семьями и реальной жизнью. А я давно отдалился от друзей и родных и поэтому должен быть последним в списке претендентов на новое сердце.

– Вы хотите, чтобы я взял больничный телефон? – Мне неловко играть с Рейчел в такие игры, но мне кое-что нужно, и это, может быть, мой последний шанс. – Но я только что сказал, что не могу получить другое сердце.

Я рассчитываю, что она не захочет видеть, как вполне здоровый тридцатилетний мужчина упускает шанс сохранить жизнь. И я не могу справиться с чувством вины, когда она вкладывает визитку в мою руку.

– Я понимаю. Это ваш выбор. Я не пытаюсь на него влиять. Я просто прошу вас сделать первые шаги. Без этого, если вдруг вы потом передумаете и решитесь на трансплантацию, вам не удастся получить сердце. Если сердце появится, мы позвоним вам. Вы сможете просто отказаться, и тогда мы отдадим орган следующему подходящему пациенту. Но у вас, по крайней мере, будет выбор. – Она разводит руками, словно пытаясь меня убедить. – Я прошу только об этом. Никаких обязательств. Простая любезность – для меня.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Но это не означает, что я согласен на трансплантацию.

– Доверьтесь мне. Вы очень четко выразились.

– Хорошо.

Она поднимается и подходит к компьютеру:

– Итак, давайте начнем.

Процесс занимает больше времени, чем я думал, но вскоре я слышу то, что ожидал.

– Этого не может быть, – говорит Рейчел.

– Чего именно? – невинно спрашиваю я.

– Ваше имя. Оно уже в списке. И давно.

Она смотрит на экран, где выведен лист ожидания, и трясет головой, не веря глазам.

– Мне нужно позвонить, – говорит она. – Я сейчас вернусь.

Как я и рассчитывал, она выходит. Экран компьютера отвернут от меня – наверное, намеренно. И как только за Рейчел захлопывается дверь, я подхожу к компьютеру. И вижу.

Лист ожидания.

Как и говорила Рейчел, мое имя в списке. И не просто в списке – оно второе. Когда-то доктору не понравилось то, что он увидел. И второе место в списке означает, что сердце мне понадобится «срочно».

Я продолжаю изучать список. За моим именем много, много других имен. Не просто имен. Людей. Большинству из них – а то и всем – отчаянно нужно сердце. И вот он я, пришедший в ужас от мысли, что меня могут вызвать.

Конечно, список очень простой. Обычное перечисление. Рядом с каждым именем возраст, адрес, группа крови и диагноз, ставший причиной необходимости в трансплантации.

Не знаю, сколько будет отсутствовать Рейчел. При мысли о ее возвращении у меня начинают трястись руки. Я хватаю с тумбочки свой телефон и нахожу камеру. Быстро фотографирую экран и возвращаюсь в постель. И почти сразу же возвращается встревоженная Рейчел.

– Вы должны были знать, что уже в листе, – говорит она. – Это не делается без согласия пациента.

– Да, – я пытаюсь усмехнуться, но ничего не получается. – Думаю, я просто забыл. Вы же знаете, я не хочу новое сердце.

– Ну хорошо. – Ей явно трудно мне поверить. – Но, похоже, в список вас включила наша больница. А это значит, что у вас уже есть телефон, о котором мы говорили.

– Наверное, я его потерял. Это было очень давно, насколько я помню.

На самом деле, когда мне его дали, я тут же выбросил его в мусорный бак. Я пытался сказать доктору, что мне не нужно новое сердце, но он так боялся юристов, что настаивал, пока я не сдался. Я не собирался отвечать на звонки. И хранить телефон тоже.

– Доктор считает, что вам может потребоваться кислородный аппарат. Так что мы просто дадим вам новый телефон, и вы можете идти. – В голосе Рейчел явственно слышен скептицизм. – Договорились?

Мне не хочется думать о кислородном аппарате. Я не имел дела с этим жутким устройством с детства. Но я и без того доставил Рейчел немало хлопот.

– Договорились.

Она кивает и направляется к двери:

– Хорошо. Сейчас придет сестра и все сделает. Рада знакомству, Джейсон. Удачи.

Она собирается уходить, и я вспоминаю свое первое желание, загаданное много лет назад. Поцеловать Минди Эпплгейт. Я помню свой страх, когда чуть не передумал, но потом вспоминаю рассказ Мюррея о его жене и то, что он сказал после.

Если не жить по-настоящему, жизнь не стоит и горсти бобов.

Не знаю, действительно ли я решил сделать это, но с губ моих слетает имя Рейчел, и она поворачивается ко мне. Поняв, что сделал, я пытаюсь перевести дух. Но потом вспоминаю восторг, с каким бежал к машине Мюррея после того первого поцелуя. Я был так счастлив, что радость буквально выплескивалась из меня.

– Наверняка вы слышите это по сто раз на дню, – слетает с моих губ, – но я просто не прощу себе, если вы уйдете, и я никогда больше вас не увижу, но буду гадать, что бы вы ответили.

– Ответила на что? – Судя по выражению ее глаз, она отлично понимает, что я хочу сказать.

– Не хотели бы вы со мной поужинать?

Вот! Я это сказал! И как теперь жить, если она откажется? И почему она должна соглашаться? В больничной одежде я наверняка являю собой очень жалкое зрелище. Да еще мне и сердце новое нужно – а я не хочу.

Рейчел закусывает нижнюю губу – никто еще не делал это так красиво.

– Вы живете в Лемон-Гроув?

Я смотрю на нее с изумлением. Она знает, где я живу? Она качает головой и улыбается:

– Адрес записан в вашей карте.

Конечно же. Это так очевидно. И было бы очевидно, если бы я не был так поглощен ее красотой.

Честно говоря, я вообще нигде не живу. Я нигде не жил достаточно долго. Но это придется объяснять, а она и без того считает меня странным. Кроме того, у нее есть и другая работа, поэтому я просто отвечаю:

– Да.

– Там живет моя соседка по колледжу, и я собиралась поужинать с ней завтра вечером в вегетарианском ресторане «Тейсти Хармони». Вы знаете, где это?

– У нас маленький городок, – отвечаю я, хотя понятия не имею, о чем она говорит.

– Тогда скажу вам вот что. Может быть, я останусь в баре после ужина. Если вы придете, мы можем поболтать. Как два знакомых человека, а не как медик и пациент. Вам подходит?

– Конечно!

Я расплываюсь в широкой улыбке и даже не пытаюсь сдерживаться. И на какое-то мгновение, несмотря на чувство вины за то, что мое имя стоит в листе ожидания, сердце перестает болеть.