Я только что разговаривал с Джейсоном о смерти и устал больше, чем обычно. Жребий, что выпал этому мальчишке… Это несправедливо, вот что. Хотелось бы мне сделать для него больше. Но я могу лишь выполнить его желания из списка, так что на этом и сосредоточимся.

Не знаю, как он собирается пробежать хоумран на «Ригли» и стать супергероем… О чем я только думал, собираясь помочь ему с этим? Но если он исполнит свои желания, должно произойти нечто абсолютно неожиданное.

После нашего разговора я замечаю, что Александра изменилась. Ее походка становится тяжелее, говорит она медленнее. Даже плечи ссутулились под неким невидимым грузом.

Я знаю, что это за груз: мои слова. Отсутствие поддержки. Но я всегда ценил в ответах Мюррея честность, даже если хотел услышать нечто другое. И я хочу сделать для Александры то же самое.

Мне кажется, нам нужно вернуться к стадиону, но понимаю, что Александре это не интересно, и мы продолжаем идти дальше. К Национальной аллее. Похоже, мы исполнили два желания: аквапарк и национальный гимн. К концу дня, если все пойдет хорошо, мы исполним четыре из пяти, а пятое – помощь жителям Эль-Ремате – уже осуществляется. И я собираюсь заняться четвертым желанием – экскурсией по Вашингтону. Мы направляемся к монументу Вашингтона.

Когда мы подходим, Александра уже забывает о нашем разговоре. Стойкость этой девочки поражает. Она уже не думает о чувстве вины, ее полностью захватило то, что она видит перед собой.

Я задумываюсь о ее жизни. Я так мало о ней знаю, но сейчас вспоминаю, что она никогда не выезжала из Лемон-Гроув. Странно, но кто знает? Хуан зарабатывает немного, да и Александра в прошлом наверняка не так ответственно относилась к своему диабету, как сейчас.

– Посмотрите, мистер Кэшмен, – Александра тянет меня за рукав. – Туда можно войти.

– Я знаю. Как это ни странно, но там есть лифт. И можно подняться на самый верх.

– Ну конечно, – саркастически смеется Александра.

– Честное слово. Пойдем посмотрим, где продают билеты.

Мы идем в кассу, но там висит табличка: «На сегодня все билеты проданы». По телевизору в кассе показывают игру «Нэшнлз», на которой мы только что были. Женщина за стойкой снова и снова твердит туристам, что все правильно и билетов на сегодня больше нет.

– Извини, – говорю я Александре. – Нужно было подумать заранее. Заказать билеты до отъезда.

– Ничего, – отвечает она. – Мне достаточно просто увидеть. Да и вообще, я боюсь высоты. О, посмотрите-ка!

Она указывает на телевизор, где показывают бейсбол. И если присмотреться, мы видим Хавьера и рядом с ним три пустых места.

– Подождите-ка! – восклицает женщина за стойкой. Она смотрит на Александру, потом переводит взгляд на телевизор и снова на девочку: – Вы не та девочка… Точно! А вы тот парень! С игры! Вы пели национальный гимн!

Я смущен, вспомнив, как плохо мы справились. Щеки у меня пылают. Александра же реагирует совершенно по-другому. Она выпрямляется и сообщает кассирше, что мы впервые пели национальный гимн публично. Словно это не было очевидно.

– Поразительно! – восхищается женщина. – Ребята, а как насчет того, чтобы подняться наверх?

– Правда?! – Александра не в силах сдержать восторга. – Это было бы просто замечательно!

К неудовольствию присутствующих, кассирша вручает нам два билета – до подъема пять минут.

– Это мои личные билеты, – объясняет она. – Но мои друзья поймут – они все равно опаздывают.

Я искренне благодарю и беру билеты. Мы подходим к основанию монумента, проходим через металлоискатель, и вот мы уже в лифте, который несется наверх.

Александра судорожно вцепилась в мой рукав. Чем мы выше, тем сильнее ее хватка. Когда мы оказываемся наверху и двери открываются, она выскакивает из лифта, бежит к окну и прижимается носом к стеклу. Конечно, она полностью победила свой страх высоты. По крайней мере, когда имеется стекло. Я смотрю на нее, и в груди моей разгорается чувство, которое не раз возникало после нашей первой встречи. Смесь счастья и страха. Сердце подсказывает, что нужно сосредоточиться на моменте, и я изо всех сил стараюсь. Подхожу к Александре, указываю на то, что знаю. Капитолий, Белый дом, а с другой стороны мемориал Линкольна.

– Кто все эти люди? – спрашивает она, указывая на большую толпу на Национальной аллее.

– Не знаю. – Я прищуриваюсь, смотрю на сцену и читаю плакат: «Музыкальный фестиваль иммигрантов и беженцев». – Похоже, это концерт. Хочешь посмотреть?

Я думаю, Александра с радостью уцепится за эту возможность, но она медлит:

– Думаете, там не будет иммиграционных агентов?

От этих слов во мне все холодеет. И я не впервые осознаю, как тяжело быть иммигрантом без документов. Меня никто не может ни задержать, ни депортировать без веской причины, и я воспринимаю это как должное. Александре такая роскошь недоступна.

– Не бойся, – подбадриваю я. – Держись за меня, и все будет в порядке. Обещаю.

Мы еще несколько минут любуемся городом с высоты, потом спускаемся и вливаемся в толпу. Из гигантских динамиков гремит регги. Оглядываясь вокруг, я понимаю, что никогда еще не находился в столь разношерстной толпе. Вокруг меня поют, танцуют и улыбаются люди с кожей всех оттенков черного и коричневого. Александра тоже пританцовывает, качая головой в такт музыке и кружась. Я замечаю, что она съедает свой фруктовый батончик из поясной сумки, но это не мешает ей улыбаться и танцевать. Все вокруг рады видеть девочку такого возраста, и люди расступаются, чтобы ей было свободнее. Мы все ближе и ближе к сцене и вот уже оказываемся прямо под ней. Александра танцует. Я пытаюсь справиться с постоянной болью в груди и слежу за своим кислородным концентратором.

Александра кружится и приплясывает под совершенно незнакомую песню. Что-то среднее между роком и регги. Певец замечает ее и машет, приглашая на сцену. Не знаю, узнал ли он ее по трансляции бейсбола или просто считает, что людям будет приятно увидеть симпатичную девчонку. Я пытаюсь пробраться к ней, на случай если нужно будет помочь отклонить приглашение.

Но Александре помощь не нужна. Она явно привыкла к вниманию. Я не успеваю предложить уйти, а она уже вцепляется в сцену и поднимается наверх. У нее не получается, и она оглядывается на меня восторженно и радостно. Я слегка пожимаю плечами и подталкиваю ее, прилагая те малые силы, что у меня еще остались. Певец подхватывает Александру и втягивает ее на сцену.

На сцене Александра продолжает пританцовывать, хотя и не попадает в ритм. Но это неважно. Певцу это нравится. Группе это нравится. Всем собравшимся это нравится. Когда песня заканчивается, слушатели более восторженно приветствуют танцующую девочку, чем саму песню.

Певец наклоняется и о чем-то шепчется с Александрой. Они выжидают, чтобы толпа немного успокоилась. Все уже разгорячены, и на это уходит время. Александра продолжает что-то говорить на ухо парню. Я пытаюсь понять по губам, но мне это не удается. Впрочем, я и без того знаю, что она рассказывает, как забыла слова национального гимна. Наконец толпа немного успокаивается, и парень начинает говорить с характерным ямайским акцентом:

– Хочу представить вам Александру Лопес. – Толпа взрывается восторженными криками. – Сегодня она впервые выступила на бейсбольном матче «Нэшнлз». А теперь, прежде чем конгрессмен Маркес поведет наш марш к Капитолию на церемониальное голосование, я попросил Александру спеть еще раз. – Он обращается прямо к толпе: – Вы хотите это услышать?!

Толпа одобрительно кричит. Певец передает микрофон Александре. На сей раз она попадает в такт, и поет так же страстно, как и на стадионе. Слушатели любят ее. И она поет весь гимн, ни разу не сбившись. Когда она заканчивает, певец берет ее за руку, а женщина-конгрессмен – за другую. Они сводят ее со сцены и вместе идут к Капитолию. Меня сжимают со всех сторон. Я иду как могу, но мне трудно поспевать за маршем и не терять Александру из виду.

Не знаю, что будет, если я потеряю Александру. Как мне ее найти? А вдруг с ней что-то случится? Ведь я за нее отвечаю! У меня начинается паника. Сердце начинает болеть, я задыхаюсь. Мне приходится наклониться, упершись руками в колени, и сделать глубокий вдох. И все же я задыхаюсь. Грудь болит прямо там, где сердце. Я не могу двинуться с места. В глазах темнеет. В самый неподходящий момент!!!

Боль не проходит, и это меня пугает. Я боюсь не за себя. Если я потеряю сознание, что станет с Александрой? Она уже далеко впереди, с людьми, которые ничего о ней не знают и не представляют, как вернуть ее тем, кто присматривает за ней.

Через несколько мучительных секунд боль стихает, я делаю глубокий вдох и пристально смотрю вперед.

Это снова напоминает мне о состоянии моего сердца – сердца Тиган. Мне не хочется об этом думать, но, похоже, выбора у меня нет. Я должен продержаться, чтобы выполнить желания Александры и выступить на слушаниях на следующей неделе. Что будет дальше, жизнь покажет. Но до этого времени я обязан продержаться.

Продолжая двигаться к Капитолию, я звоню Рейчел. Она сразу же отвечает:

– Привет! Как поговорили?

– Все нормально. – Я почти забыл, почему мы с Рейчел разделились. – Но Александра нашла себе новых обожателей. И теперь направляется с ними к Капитолию. Ты можешь встретить нас там?

Мне не хочется говорить о своем почти отказавшем сердце и о том, что я не вижу Александру. Рейчел соглашается встретить нас на ступенях Капитолия.

Нам обоим недалеко, и я вижу Рейчел на улице, прежде чем она замечает меня. Я предельно быстро добираюсь до нее и беру ее за локоть. Каждый раз, когда она на меня смотрит, я не могу поверить, как мне с ней повезло.

– Привет, – говорю я и целую ее в щеку.

Она улыбается, но когда смотрит на Капитолий, улыбка застывает на ее лице. Я смотрю в ту же сторону и сразу все понимаю. На огромном экране, установленном возле лестницы, крупным планом показывают улыбающуюся Александру. С обеих сторон ее поддерживают певец и женщина-конгрессмен.

– Это все на самом деле? – шепчет Рейчел.

– Спасибо, что присоединились к нам сегодня, – в микрофон говорит женщина-конгрессмен. – Музыка была прекрасна, танцы фантастические, а теперь пора голосовать.

Раздаются громкие приветственные крики, потом женщина продолжает:

– Да, это всего лишь церемониальное голосование, но оно имеет значение. Это однозначно покажет власть имущим, что мы, нация иммигрантов, готовы принимать тех, кто прибыл в нашу великую страну только что. – Она притягивает к себе Александру. – Сегодня со мной юная иммигрантка, которая только что пела национальный гимн. Ее национальный гимн. А сейчас эта девочка, Александра Лопес, мечтающая голосовать, как истинная американка, получит такую возможность. Она бросит мой бюллетень в палате представителей Соединенных Штатов.

Это немного меняет мои планы. Как бы много ни сделал для нас Хавьер, это желание Александра исполнит сама. Прежде чем я успеваю пробраться вперед, женщина-конгрессмен разворачивается и вместе с Александрой направляется в Капитолий. К счастью, оператор, который снимал Александру перед Капитолием, переключается на палату представителей. Пока что Александру я не вижу. Мне остается лишь смотреть и ждать, вцепившись в руку Рейчел.

И тут на экране появляются Александра и женщина-конгрессмен. Они входят в палату и садятся. Скрежет и хрип заставляют толпу недовольно заворчать, потом трансляция возобновляется. Членам конгресса зачитывают проект закона, но я пропускаю текст мимо ушей. Я пристально смотрю, как Александра разговаривает с разными законодателями, которые подходят, чтобы пожать ей руку. Мы с Рейчел наконец пробиваемся ко входу. Полисмен преграждает нам путь, показывая, что войти нельзя.

Я указываю на большой экран:

– Мы должны быть с этой девочкой. Я за нее отвечаю.

Поначалу полисмен настроен скептически, но, заметив панику в моем взгляде, вздыхает:

– Я должен вас обыскать.

Я поднимаю руки, и он тщательно обхлопывает меня в поисках оружия. Поняв, что я угрозы не представляю, он проделывает то же с Рейчел, а потом направляет нас к металлодетектору. Я смотрю на свой концентратор, потом вопросительно на охранника. Ему это не нравится, но он все же открывает проход и пропускает нас внутрь.

Мы спешим в палату представителей, где законодателей уже начинают вызывать одного за другим. Многие отсутствуют, и это напоминает, что голосование чисто церемониальное. И все же зал производит впечатление – огромные колонны, мраморные полы. Многие конгрессмены все же пришли, и атмосфера царит очень официальная и торжественная.

Александра сидит рядом с конгрессменом Маркес. Когда произносят имя Оливии Маркес, поднимается маленькая девочка, которая хочет быть американкой:

– За!

Голосование не прерывается. Ни оваций, ни аплодисментов. Но Александре нет до этого дела. Она стоит, расправив плечи, и буквально излучает гордость.

Поначалу ее возбуждение и гордость кажутся чрезмерными, но потом я вспоминаю ее слова, когда мы составляли список. Тогда она сказала, что голосование – это нечто самое американское, что только можно придумать. И мои плечи расправляются, словно я вижу, как она воплощает свою американскую мечту. Я держу Рейчел за руку, стараясь впитать все происходящее. Влиятельные люди в идеальных деловых костюмах стоят под куполом в окружении мощных готических колонн. И в центре маленькая девочка, исполняющая свое желание. Стать абсолютной американкой, насколько это доступно ребенку.

В такие моменты легко забыть о собственных проблемах и просто наслаждаться происходящим. Я вспоминаю, как бежал назад к машине Мюррея, поцеловав Минди Эпплгейт. И хотя все произошедшее впоследствии туманит воспоминания, я до сих пор помню свой восторг при виде моего мяча, перелетающего через стену на стадионе «Ригли».

Но эти сладкие воспоминания всегда омрачены горечью. Да, восторг. Но потом произошло иное. С высокими взлетами всегда так – раньше или позже гравитация тебя настигнет.

В кармане начинает вибрировать телефон, это сигнал тревоги. Словно будильник. Увидев на экране имя Хуана, я вспоминаю, что сейчас мы вырвались из реальной жизни, а сказка не может длиться вечно. Всегда приходится возвращаться на землю. Остается лишь надеяться, что приземление будет более мягким, чем у меня много лет назад.

Но, услышав голос Хуана, я понимаю, что этому не суждено случиться.

– Алло? – говорю я.

Голос Хуана напряжен, в нем слышатся слезы.

– Простите, мистер Кэшмен, – говорит он. – Мне очень, очень жаль…

Боюсь спросить, о чем он сожалеет, и просто жду, когда он успокоится. Через несколько мгновений Хуан продолжает:

– Меня снова арестовали. Снова на дороге. Я превысил скорость, потому что опаздывал на работу.

Он плачет. Наверное, он не слышит, когда я спрашиваю, все ли в порядке. Похоже, ему требуются все силы, чтобы продолжить.

– Прокурор потребовал перенести слушание из-за ареста. А до того меня не выпустят.

Продолжать он не может. Я даю ему время собраться с мыслями, потом спрашиваю:

– Когда, Хуан? На какую дату назначено слушание?

Он несколько раз пытается ответить, но у него ничего не выходит. В конце концов, когда я уже готов кричать, он отвечает:

– На завтра. Завтра утром, мистер Кэшмен.

Он снова плачет, словно исчерпав последние силы. Мы оба молчим. Я прижимаю телефон к уху, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

– Что случилось, Джейсон? – Рейчел сжимает мою руку, в ее прекрасных глазах беспокойство.

– Плохие новости, – отвечаю я.

Я смотрю, как Александра принимает поздравления и с широкой улыбкой пожимает руки по окончании голосования, и сердце у меня разрывается.

Но не так сильно, как в тот момент, когда она встречается со мной взглядом.

Она видит телефон в моей руке, выражение моего лица. И улыбка медленно сходит с ее губ.