Помочь мальчишке исполнить его желания не так легко, как мне казалось. Это факт. Для начала мне нужно впервые за долгое, долгое время вывести «шевроле» из гаража. И возить Джейсона повсюду. Нужно связаться с командой. Я совершенно не представляю, что делать с остальными желаниями.

Да и никто из нас не знает, проснемся ли мы следующим утром. Какая жалкая парочка!

Со времени моего последнего приезда Лемон-Гроув сильно изменился, но «Ветн Вайлд» остался там же, где и был. Сегодня я один, но пару раз был здесь с мамой, Деллой и Тиган. До того, как мое состояние ухудшилось и мне пришлось повсюду таскать за собой кислородный аппарат. А после того, что случилось, я больше не возвращался.

Так что неудивительно, что на парковку я въезжаю, охваченный тоской и сожалениями. Мне хочется вернуть те дни. Их невинность. Счастье. Я должен был ценить те дни, а не воспринимать их как должное. Я и оглянуться не успел, как они остались в прошлом. Все изменилось. И никогда не перестанет меняться. Говорят, такова жизнь. Но я этого не приемлю. Впрочем, это неважно.

К счастью, сейчас сентябрь, и в школах уже начались занятия, так что на парковке пусто. Не думаю, что смог бы вынести вид смеющихся и играющих детей, которые совершенно не думают о времени. К сожалению, заведение закрыто – и выглядит заброшенным. Это правильно – кому здесь быть после окончания сезона? Но, значит, мне нужно найти другой способ исполнить желание Александры побывать в аквапарке.

Я осматриваюсь и замечаю возле запертых ворот маленький потрепанный трейлер. На нем табличка: «Офис». Я делаю большой глоток кислорода и оставляю концентратор на заднем сиденье.

Подойдя к трейлеру, я вижу лысого бородача. Он сосредоточенно тычет толстыми пальцами в клавиатуру. Я стучу. Он медленно поднимается. Дверца открывается. По мешкам под глазами и морщинам на лице я понимаю: либо у парка дела идут неважно, либо у этого мужика тяжелое похмелье. А может, и то и другое.

– Здравствуйте, – жизнерадостно говорю я.

Мужик озадаченно смотрит на меня. Я объясняю, зачем приехал и что хочу сделать, чем озадачиваю его еще больше.

– Сейчас сентябрь, – отмечает он, опираясь на дверь и оглядываясь вокруг, словно желая убедиться.

– Понимаю, это немного странно. Но у меня необычная ситуация. Кстати, я Джейсон.

Мужик оценивающе прищуривается и неохотно отвечает:

– Называйте меня Баджером.

Я подавляю улыбку и рассказываю об Александре. Какая она славная. Как больше всего на свете хочет сделать то, что делают американские дети. Как мало у нее времени. Мужик сочувственно кивает, пока я не упоминаю слушания о депортации.

– Депортация? – переспрашивает он. – Ее могут депортировать?

– Не знаю. Но она прожила здесь всю жизнь.

– Но ее могут депортировать. Значит, она здесь незаконно.

Я морщусь. Мысль о том, что Александра может жить здесь незаконно, кажется чудовищной. А мужик говорит не просто об иммиграционном статусе – он говорит о ней лично. Надо же, одно слово может изменить все! Этот человек меняется прямо на глазах. Он наклоняется вперед, выпучивает глаза, словно ему не терпится схватить эту маленькую девочку и вышвырнуть ее туда, откуда она явилась, даже если это место для нее чуждо так же, как Марс. А ведь он никогда ее не видел.

Похоже, на удачу рассчитывать не приходится, и я захожу с другой стороны. Очень «по-американски», с горечью думаю я. Хорошо, что Александра этого не видит.

– Сколько? – спрашиваю я.

– Простите?

– Сколько стоит арендовать парк на час?

– Мне придется включить воду во всем парке?

Я обдумываю, чего на самом деле хочет Александра.

– Может быть, лишь в части? Вы можете открыть примерно четверть парка?

Мужику явно хочется плюнуть, но ему нужны деньги, и жадность побеждает скептицизм. В конце концов он называет безумную сумму. Я торгуюсь, он не уступает, но мы все же сходимся на высокой, но более-менее разумной цене.

– Завтра? – спрашиваю я.

– Завтра, – подтверждает он.

Я жму мужику руку, чтобы закрепить сделку – и только для этого. Что-то подсказывает мне, что он не из тех, кому мне хотелось бы пожать руку.

* * *

В переменах меня больше всего тревожит то, что это не случается лишь раз. Я бы пережил небольшие перемены. Проблема в том, что это случается каждую секунду каждый день нашей жизни. Когда мы взрослеем и понимаем, что все меняется, слишком многое успевает измениться. Мы уже потеряли очень многое.

И мы начинаем изо всех сил цепляться за минуты. Ценить их. Но это ничего не меняет. Время по-прежнему утекает, секунда за секундой. И этого не остановить.

Иногда я напоминаю себе собаку, гоняющуюся за собственным хвостом. Я буду замечать моменты, которые хочется сохранить. И изо всех сил буду ценить их. Но как только я сосредоточиваюсь на моменте, он проходит, а за ним следующий, и следующий, и следующий.

Если бы только мы могли остановить время. Взять тайм-аут. Эй! У меня важный момент! Остановись, чтобы я мог насладиться им в полной мере!

Но тут же понимаешь, что прошел не только этот момент, но и еще двадцать лет. И те, кто ушел, ушли еще дальше. И уходят все дальше и дальше. И черты их блекнут, и блекнут, и блекнут…

Я часто думаю об этом. Но пока я жив, все будет происходить снова и снова. И я делаю единственное, что в моих силах, чтобы удерживать эти мысли в узде: я занимаюсь чем-нибудь другим.

На сей раз я готовлюсь к следующему звонку по больничному телефону. Звонок может прозвучать через полгода – а может, и завтра. В любом случае я должен быть готов.

И я достаю свой мобильник и звоню матери Энди. Как только я называюсь, она начинает плакать. Энди в больнице. Пока все хорошо. Было бы обидно узнать, что ему сердце не подошло. Мать его говорит, что позвонит мне сразу, как только будут новости. Прежде чем повесить трубку, она снова и снова меня благодарит.

Это был абсолютный успех – отдать сердце Энди. И у меня появляется повод вновь заглянуть в украденный список и прочесть следующее имя. В списке я второй, но человек, который стоит передо мной, должно быть, уже получил сердце, иначе мне не позвонили бы. И я беру ручку и вычеркиваю это имя и имя Энди. Следом за Энди идет некий Гэри Джонсон. Он живет в Скоки, а рядом написано большими буквами БР. Мне это ни о чем не говорит. Попозже я рассчитываю поговорить с Александрой, а пока у меня есть время съездить в Скоки и обратно.

Через полчаса я нахожу улицу, старую, ухабистую, с домами, которые выглядят так, словно вот-вот рухнут. Если быть совершенно честным, то я еду, чтобы понять, почему человек, который стоит в очереди за мной, должен получить сердце раньше. Нет, я не играю в Бога и не решаю, кому жить, а кому нет. Просто мне будет легче расстаться с сердцем, если я узнаю о человеке что-то хорошее. А убедить меня легко. Мне много не нужно. Если Гэри Джонсон живет здесь, удача от него отвернулась еще до того, как ему понадобилось новое сердце. Может быть, мой отказ от следующего сердца станет для него первой улыбкой судьбы.

Я тщательно проверяю номер дома и подхожу к двери, стараясь не упасть на трех прогнивших деревянных ступеньках. Я стучу и долго жду, пока откроют дверь. Открывает мальчишка-подросток. Если у Гэри есть сын, это еще один повод отдать сердце ему.

– Гэри дома? – неловко спрашиваю я.

Мальчишка хмурится:

– Дома? Не-а.

– Ну хорошо.

Мальчишка часто дышит, словно мои слова его расстроили.

– Ты знаешь, когда он вернется?

– Лет через пять.

– Прости?

– Мой отец в тюрьме. Вооруженное ограбление. Пятнадцать лет. Отбыл почти десять. Так что он вернется лет через пять.

О! Этого я не ожидал. Теперь я понимаю, что означают буквы БР в списке – ближайший родственник. Реальный адрес этого человека – какая-то тюрьма.

Мальчишка передо мной явно напряжен. Отвечает он довольно агрессивно, чтобы я сразу понял: он настороже. Такого не используешь втемную. Он взрослый в теле ребенка.

– Где он находится?

– Зачем вам? Хотите его навестить?

– Не совсем.

Мальчишка смотрит на меня, потом пожимает плечами, словно решив, что я не представляю угрозы.

– Округ Кук. И если увидите его, скажите, что может там и оставаться. Здесь он нам не нужен.

Дверь захлопывается перед моим носом. И в глубине души мне кажется, что с этим пора завязывать. К чему продолжать, если за мной в списке стоит бандит? Впрочем, это неважно. Ведь я не могу принять новое сердце не из-за Гэри Джонсона. Все дело в Тиган.

И все же, добравшись до машины, я еду в тюрьму округа Кук.

* * *

Здесь все, как я ожидал. Холодный бетон. Все вокруг бесцветно-серое. Такое место способно вселить депрессию, как я и думал. Вот почему я так удивлен встрече с Гэри Джонсоном. Он оказался крупным мужчиной, широкоплечим и с огромным животом.

Он входит и усаживается напротив меня. Нас разделяет стеклянная перегородка. Гэри выглядел бы устрашающе, если бы не широкая улыбка, то и дело озаряющая его лицо. Хотя он грабитель, но я почему-то сразу испытываю к нему симпатию. Мы берем телефонные трубки. Гэри заговаривает первым.

– Я не знаю, кто вы, но страшно рад вас видеть, – говорит он низким, раскатистым голосом и сразу же подхихикивает, словно сказал что-то смешное. Смех его тоном чуть выше.

– Я… я тоже рад вас видеть, – выдавливаю из себя я. Кислорода моим легким не хватает, поэтому с собой я взял концентратор. Я делаю глубокий вдох, радуясь, что не оставил кислород в машине. – Меня зовут Джейсон Кэшмен, и пришел я по весьма странной причине.

– Странной? Лучшее, что я слышал за последние недели! – Гэри снова подхихикивает. Похоже, он делает это после каждой фразы. – Здесь так скучно, мистер Джейсон. – Смешок. – Странное лучше скучного. – Смешок. – Так в чем же дело?

Я смотрю на его грудь, но, в отличие от меня, прикованного к кислородному концентратору, в нем ничто не выдает потребности в срочной пересадке сердца.

– Я слышал, у вас… проблемы с сердцем…

Не знаю, почему мне так трудно говорить об этом. Это же не проказа. И я болен точно так же, как он. Даже тяжелее, если оценить трезво. Мое смущение страшно смешит Гэри. На сей раз он смеется громче.

– Да уж, – весело отвечает он. – Меня прихватило в последний раз. Впрочем, все клево… Кроме срока, разумеется.

Гэри оглядывается вокруг, словно впервые видит эту комнату.

– Кстати, об этом, – говорю я, ерзая на стуле. Нравится мне или нет, но отдать сердце легче тому, кто, на мой взгляд, этого заслуживает. – Я знаю, что многих осуждают несправедливо. Не произошло ли того же и с вами?

– Нет. – Смешок.

– Нет? Значит, вы совершили вооруженное ограбление?

– Именно так, – Гэри отчетливо произносит каждое слово, словно песню. – Я подошел к мужику, вытащил пистолет и сказал: «Отдавай деньги!» В точности как в кино, мистер Джейсон.

Я не могу скрыть разочарования. Я так надеялся найти другого Энди.

– Да, я был молод, глуп и связался с плохими людьми. А что еще я мог сделать? Я и не знал никого, кроме них.

Это уже что-то.

– Ну а как теперь? – спрашиваю я. – Вы же не сделаете того же снова?

– Снова? – Смешок. – Да я и в первый раз не должен был этого делать. Но это было десять лет назад, и с того времени многое изменилось. Я получил образование.

– Правда?

– Чистая правда! Это заняло восемь лет, потому что мне пришлось повторить все курсы старшей школы. Никогда прежде я так не учился. Но теперь я гордый обладатель диплома бакалавра по компьютерным наукам. Когда отсюда выйду, найду настоящую работу. Вытащу сына из той халупы, где он сейчас живет.

Это все меняет. Гэри действительно мог пойти другим путем и окончательно увязнуть в том, что привело его в тюрьму. Но он использовал время иначе. Он получил аттестат и диплом колледжа.

– Кстати, о вашем сыне… Я встретился с ним, прежде чем приехать сюда.

Улыбка Гэри становится еще шире, если такое вообще возможно.

– Как он? Классный парень, правда?

Я вспоминаю свой короткий разговор с сыном Гэри и не знаю, что сказать. Вряд ли стоит вспоминать его слова: «Здесь он нам не нужен».

– У него все хорошо, – говорю я, потому что не могу испортить хорошее настроение собеседника. Но он все чувствует, качает головой и впервые не усмехается.

– Он ненавидит меня, – признается он. – Я знаю. И не виню его.

Я хочу спросить почему, но боюсь узнать, какие еще ошибки Гэри совершил в юности.

– Я никогда не был злым, – продолжает он. – Никогда не причинил ему боли. Но и никогда не показывал, как сильно его люблю. А потом я исчез. Оказался в тюрьме. Мальчишке нужен отец. Теперь я это понимаю. – Он откидывается на спинку стула и смотрит в потолок, но глаза его закрыты. – Я стараюсь не сожалеть о прошлом, мистер Джейсон. Но одно мне хотелось бы изменить. Мне хотелось бы сблизиться с сыном. Но как это сделать? Мне сидеть еще пять лет, да и сердце мое вряд ли протянет так долго. А мальчишка меня даже ни разу не навестил.

Впервые я чувствую, как плохо этому человеку. Я нашел причину. Пусть все не так радужно, но я не могу не почувствовать маленькую искорку в груди.

Я нашел второго Энди.

* * *

Вернувшись к дому Александры, я вижу припаркованный потрепанный седан. Мне хочется оставить концентратор в машине, но грудь болит почти постоянно. Думаю, придется носить его с собой всегда. Я же составлял этот список не просто так, чтобы сдаться, не успев начать.

Я стучу в дверь. Мне открывает мужчина всего на пару лет старше меня. У него такие же темно-карие глаза, как у Александры. Мужчина улыбается, словно мы старые друзья, и приглашает меня войти.

– Я Хуан, – произносит он с таким сильным акцентом, что я с трудом разбираю слова. К счастью, говорит он медленно, чтобы его можно было понять. – Я отец Алекс. А вы, наверное, мистер Кэшмен. Алекс говорила мне о вас.

– Джейсон, – поправляю я. Неужели Александра не запомнила мое имя?

Я пожимаю руку Хуана, и тут из-за угла появляется Александра. Она уткнулась в большую папку и даже не смотрит на нас. Хуан закатывает глаза, словно говоря: «Она всегда такая». Я улыбаюсь, потому что чувствую: раздражение напускное. Гордость в глазах Хуана говорит о другом. Я уже видел такое – в глазах Деллы, очень давно. Когда она смотрела на Тиган и говорила: «С-О-Д».

– Принести вам воды? – спрашивает Хуан, и я понимаю, что снова ушел в собственные мысли.

– Нет, спасибо.

– Вы должны это видеть, мистер Кэшмен, – говорит Александра.

Она говорит это так, что сердце мое тает, но я не могу понять почему. Через мгновение я понимаю. Все дело в непринужденности. В абсолютной естественности. Никаких «здравствуйте» или «доброе утро». Словно я всегда был здесь, и видеть меня в этом доме – в порядке вещей. И я сразу чувствую себя как дома.

Александра по-прежнему не отрывается от своей папки, но свободной рукой хватает меня за рукав и тянет к небольшому столу на кухне. Хуан улыбается и пожимает плечами, а меня подводят к креслу. Я сажусь и делаю большой глоток кислорода. Александра смотрит на меня с тревогой, но ничего не спрашивает.

Она обходит стол и плюхается на стул, чуть не промахнувшись, потому что не может оторвать взгляда от папки. Наконец она кладет папку на стол, разворачивает ко мне и подталкивает ближе.

– Посмотрите, – требует она.

– Что это? – Я выпрямляюсь и наклоняюсь вперед, чтобы прочесть.

– Моя подборка.

Я всматриваюсь внимательнее:

– Эль-Ремате… Ты уже говорила об этом месте, верно?

– Я там родилась. Это маленький городок на озере Петен-Ица на северо-востоке страны, возле границы с Белизом.

– Значит, ты оттуда.

– Нет. Я из Америки, – упрямо отвечает она. – Да, я действительно родилась в Эль-Ремате. Но Америка – единственное место, где я жила. Так что я из Лемон-Гроув, как и вы.

– Прости. Я знаю, что ты американка.

Александра прищуривается, но потом отмахивается. Да, она не «диабетик», но она «американка». Я должен об этом помнить.

– В интернете я нашла девочку оттуда. Ее дом неподалеку от места, где жили мои родители. Я пыталась найти друга по переписке, но в Гватемале даже почта не работает. Можете себе представить?

Я качаю головой, потому что думаю, что именно это она от меня и ждет.

– Но это неважно. В любом случае электронная почта надежнее. Вот только там и с интернетом проблемы. Зури говорит, что достаточно сильный сигнал, чтобы выйти в Сеть, бывает лишь несколько минут в день.

– Зури?

– Девочка, которую я нашла. Из Эль-Ремате.

Александра тянется к столу и переворачивает страницу. Я вижу фотографию красивой девочки, года на два старше Александры. У нее вьющиеся темные волосы и большие выразительные глаза.

– Теперь мы переписываемся по электронной почте, – говорит Александра.

Я листаю страницы в папке. Поразительно, сколько Александра успела сделать за то короткое время, что меня не было. Она распечатала массу информации о Гватемале, собранной из разных источников – правительственных, неправительственных, от волонтеров, работающих в этой стране.

– Вы знали, что в Эль-Ремате нет зубного врача? И вообще никаких врачей? В принципе в Гватемале бесплатное медицинское обслуживание, но если живешь не в большом городе… – Александра пожимает плечами, словно говоря: «Тебе не повезло». – Школы у них есть, но посмотрите-ка…

Она переворачивает страницу, и я вижу фотографию ветхого бетонного здания и класса с двумя пыльными устаревшими компьютерами.

– Это прислала мне Зури. Как они вообще учатся? А это, – она переворачивает страницу, – это ее дом.

Я вижу странную постройку – куча палок, воткнутых в землю. В доме земляной пол, а одежда развешана на веревках, натянутых под крышей. Крыша тоже состоит из палок, связанных как можно плотнее. Обычная картина нищеты – вот только Александра реально общалась с девочкой, которая там живет. И это меняет все. Эта картина стала для нее реальной. И страна, куда ее могут депортировать.

– Я спросила у Зури, можно ли найти в Эль-Ремате инсулин, но она даже не поняла, о чем я говорю.

Мне хочется как-то ее утешить, но на ум ничего не приходит.

– Я собираюсь построить там новую школу. И найти учителей и все необходимое.

Я издаю странный звук – полусмешок-полукашель. Словно собираюсь рассмеяться над неудачной остротой. Александра замирает и смотрит на меня.

– Что? – спрашивает она.

Я чувствую себя ужасно. Я должен помочь этой девочке исполнить ее желания, а вместо этого высмеиваю ее усилия. Подавляю ее энтузиазм в зачатке. Что я делаю?

– Просто это очень много. Как ты собираешься это сделать?

– Я могу сделать все что угодно, – отвечает она. – Я – американка.

Мне никак не удается изобразить убежденность, и Александра качает головой, словно пытаясь увещевать ребенка.

– Вот посмотрите, – говорит она, переходя к следующей странице. Интересно, сколько страниц исписала эта девочка? Присмотревшись, я вижу, что папка практически полна. – Я сделала такой флаер и собираюсь развесить их по городу. И буду раздавать их на улицах. Вы можете помочь. Я уже создала страницу на GoFundMe, чтобы люди делали пожертвования. Когда мы соберем достаточно денег, Зури свяжет меня с местными строителями, и мы начнем. Я могу управлять всем удаленно, отсюда. И это изменит жизнь местных детей.

Идея безумная, планы Александры совершенно нереальные. Но что мне делать? «Помочь беднякам Эль-Ремате» – таково ее желание. И я поднимаю руки, словно ей удалось полностью меня убедить.

– Ну хорошо, давай сделаем это. Когда начинаем?

– Я распечатаю стопку флаеров, и мы можем…

– Алекс, – говорит Хуан. Он входит в гостиную с кувшином воды со льдом. Вид у него извиняющийся. – У нас кончается картридж в принтере. А новый стоит очень дорого.

– Я куплю вам картридж, – быстро говорю я, надеясь успокоить Хуана. – Мне пора уходить, но завтра я кое-что привезу.

– Но как же нам раздавать флаеры сегодня? – спрашивает Александра.

Мне неприятно лишать ее энтузиазма. У нее такая сильная мотивация.

– Думаю, завтра у нас получится лучше. Завтра днем.

– Днем? Почему? Я хочу начать немедленно. А если уж завтра, то давайте с самого утра.

– На утро у нас другие планы.

Александра смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Я чувствую ее радостное предвосхищение.

– У нас есть планы?

– Да, – киваю я. – Позови всех своих друзей, потому что завтра утром мы исполним твое первое желание.