Вера и Арсений сидели на крыльце больничной избы. Солнце было почти в зените, день был ясный и тёплый.

— Как такое могло случиться? — Вера спросила то ли Арсения, то ли небо с ярким солнцем. — Мама всю жизнь говорила, что вознесение праведных — то, ради чего я живу. Меня к этому готовили, в итоге все ушли, а я осталась.

— Ну, не все ушли, — возразил Арсений. — Я здесь.

— И меня всю жизнь к этому готовили, — продолжил он после паузы и поднял глаза на Веру. Их взгляды снова встретились и поспешно разбежались. — Я не знаю, почему так вышло. Может быть, это наказание? Я не всегда слушался отца. Когда читали жития святых, я подумал, что это слишком жестоко и так не должно быть. Думал, почему людям обязательно нужно что-то доказывать Богу такими страданиями? Разве для этого Он создал их? Наверно, за это я и был наказан.

— А я мать не слушалась, и при исповеди даже грехов не смогла вспомнить, — с горечью призналась Вера. — Значит, мы повредились. Родители хотели от нас чистоты души, а мы не смогли…

Вера закрыла лицо ладонями и мелко затряслась в плаче. Арсений подвинулся ближе, поднял руку и, подумав немного, неловко приобнял подругу по несчастью. Но тут же отдёрнул руку, как будто обжёгся.

Вера не отреагировала, она была подавлена горем.

Арсений задумался, пытаясь найти ответ на мучивший их обоих вопрос — что с ними не так.

— Я думаю, мы чем-то больны, — заключил он.

— Что? — спросила Вера, высвободив заплаканное лицо из ладоней.

— Ну вот смотри, не вознеслись мы и профессор. Профессор очень болен. Он уж и страдал, и плохого вроде ничего не сделал. Как можно сделать плохое, если постоянно спишь и даже не думаешь? Может, и мы тоже больны? Я думаю, да.

— Я не знаю, — обессиленно ответила она, уже не плача. — Может быть, и так.

Арсений обнял Веру и легонько прижал к себе. Но сидеть так не удалось долго — из избы донёсся голос профессора, и говорил он дольше минуты — как никогда долго.

Они переглянулись и кинулись к больному.

Но когда они вбежали в комнату, профессор уже не произносил ни звука. Как и раньше, он лежал и ни на что не реагировал.