Солнце зашло где-то за густо стоящими деревьями. Похолодало, накрапывал дождь. Кирилл, Сергий, Дмитрий, Лизавета, Касиния, Агафья и молодой Антон готовились ночевать в землянке. Под руководством Сергия это укрытие соорудили под вывороченными корнями огромного дерева, росшего здесь много веков, но всё же сваленного какой-то огромной силой. Одной стеной и частью крыши была огромная корневая система, вырванная из земли, остальное достроили из прутьев и хвойного лапника.

Около входа трещал костёр. Его следовало поддерживать непрерывно, ведь развести новый без спичек или огнива было бы проблематично. Сергий долго мучился, пытаясь повторить подвиг древних людей с трением палок или высеканием искры из камней, пока всё же ему не удалось добыть огонь.

У костра дежурили по очереди. Этой ночью первым дежурным был Кирилл.

«Иногда кажется, что таким и мог бы быть рай, — размышлял Кирилл. — Спокойная ночь, лёгкий дождь, костёр, лесной запах». Но затем в его памяти всплыл король в жёлтом, которого Лизавета именовала Кощеем, и крик отца Понтия за спиной.

«Мы ошиблись, — подумал Кирилл с горечью. — Приятно было ожидать вознесения. Но вознесение оказалось ложной целью. Наверно, лучше было бы этой цели и не достигать, так и остаться на вечном блаженном пути».

О произошедшем после вознесения так ни разу и не заговорили. Можно было только гадать, как справляются другие с осознанием ошибки.

Сергий и Дмитрий как будто приняли всё сразу и со спокойствием. Когда они собрались вместе, первые слова Сергия были: «Так… Надо не пропасть, давайте приниматься за дело».

Касиния последний раз произносила хоть что-то ещё в Обители. Пока было можно, она лежала на травяной подстилке и смотрела в пустоту. Приходилось расталкивать её, чтобы отправить за дровами или ягодами, но справлялась она неважно.

Лизавета перестала чувствовать себя неуспевающей ученицей, стала колючей. Со всеми поручениями она соглашалась ходить исключительно вместе с Антоном. Они старались уйти подальше и уединиться.

Сам Кирилл, холодно осознавая крах надежд и веры, так и не смог прочувствовать этого краха. Свои труды по вознесению праведных он начал более тридцати лет назад, тогда он был совсем молодым. Завершил их Кирилл уже на пороге старости, и увенчалось всё провалом.

Кирилл не чувствовал опустошения, владевшего Касинией. Понимал, что правильно было бы чувствовать себя ужасно, даже хотел бы почувствовать себя ужасно, но не выходило. Иногда даже наоборот, он мог почувствовать удовольствие — как сейчас, ночью у костра, окружённый запахом дыма, хвои и мокрой земли.

«Прав был профессор, — подумалось ему. — Скрываться от правды бесполезно».

Уже какое-то время из леса раздавались звуки, как будто там происходило движение. Поначалу Кирилл решил, что это шумит ветер, но через некоторое время всё же встревожился. Шуршала листва, стегали ветки, как будто в такт шагам потрескивали сучья и шишки. Напрягая зрение, Кирилл пытался разглядеть что-либо в направлении звука, но было уже слишком темно.

Звуки стихли.

«Может, кто-то из потерявшихся? — подумал Кирилл. — А почему не выходит на свет? Наблюдает? А вдруг это зверь или кто-то из слуг короля?» Хотелось разбудить Сергия, лучше всех понимавшего лесную жизнь, но Кирилл не хотел нарушать его отдыха. Отдых был слишком ценен — от способности физически трудиться зависела жизнь.

Звуки движения возобновились и стали удаляться.

«Не буду поднимать тревогу. Предупрежу Антона, чтобы следил внимательно после меня, и нужно будет изучить следы утром», — рассудил Кирилл.

Где-то вдалеке звуки движения затихли.

Проснулась Лизавета. Покинув убежище, она молча направилась в лес.

— Куда ты? — спросил Кирилл.

Ответом на этот вопрос был саркастический взгляд с искривлением губ. Вопрос был воспринят как неуместный. Кирилл смутился и ничего больше не сказал.

«Где сейчас остальные? — вернулся Кирилл к своим размышлениям. — Только мы нашли друг друга. Смогли ли другие собраться и обустроиться? Живы ли они вообще?»

Он поправил поленья в костре и подложил ещё одно из накрытой лапником поленницы.

В стороне, куда ушла Лизавета, громко зашуршало. Кирилл спохватился, что не предупредил её о госте, и хотел было бежать на помощь, но остановился в нерешительности — застать девушку присевшей под деревом и объясняться о ложной тревоге было бы очень неловко.

Ночную тишину прорезал девичий крик. Сергий мгновенно выскочил на улицу, вместе с Кириллом они сорвались с места. Им навстречу, спиной вперёд и подняв руки к груди, медленно шла Лизавета.

— Стойте! — крикнула она, услышав их шаги. — Принесите ягод и кореньев.

Взгляду Сергия и Кирилла открылся незваный гость. Высокая, в два человеческих роста, фигура состояла из брёвен, пней, веток, лапника, мха, складывавшихся в подобие туловища, плеч, рук, ног и головы, откуда темноту пронзали горящие угольки глаз. Молча гость надвигался на Лизавету, а она отступала.

— Быстрее! — крикнула она.

Кирилл как будто прирос к земле, но Сергий быстро убежал в землянку и вернулся с горстью ягод и кореньев.

— Давай их мне, — потребовала Лизавета.

Она взяла требуемое в обе ладони, встала на колени, устремила взор в землю и подняла руки, предлагая гостю угощение. Гость остановился, устремил взгляд угольков на подношение и как будто задумался.

Никто уже не спал, и, кроме Касинии, все наблюдали за происходящим из убежища.

Кустистой рукой гость сгрёб дары, развернулся и большими медленными шагами удалился в лес.

Как только он скрылся, Лизавета шумно выдохнула и повалилась на землю.

— Что это такое было? Что всё это значит? — спросил Кирилл.

— То, — рассудил Сергий, — что теперь нам надо готовить провизию ещё и для ночного гостя.